«Посткапитализм» или империализм? Марксистская деконструкция интервью Андрея Фурсова Патрику Баабу
Детальный 16-блочный разбор полуторачасового интервью А. И. Фурсова: критика концепций «биоэкоцифрофашизма», отрицания закона нормы прибыли, теории заговора кланов и геополитических утопий.
Структурная карта аналитического исследования видеоматериала#
- Блок 1 [00:00:00 — 00:04:19]: Вводная экспозиция, ликвидация послевоенного миропорядка и водораздел между капитализмом и «посткапитализмом»
- Блок 2 [00:04:20 — 00:08:34]: Внеисторическая фетишизация капитала и циклическая концепция «тридцатилетних мировых войн» за гегемонию
- Блок 3 [00:08:35 — 00:12:27]: Отрицание закона тенденции нормы прибыли к понижению, апологетика схем Т. Пикетти и демонтаж буржуазной демократии
- Блок 4 [00:12:28 — 00:15:40]: Финансиализация гегемоний и ревизионистская мистификация «невещественных факторов» как отмена капитализма
- Блок 5 [00:15:41 — 00:24:09]: Конспирологическая мифология «антропологического перехода», кастового трансгуманизма и «биоэкоцифрофашизма»
- Блок 6 [00:24:10 — 00:28:01]: Иллюзия «среднего класса», материальные причины социальных уступок капитала и пауперизация постсоветского пространства
- Блок 7 [00:28:02 — 00:34:41]: Феноменология «глубинного государства» (Deep State), спецслужбы как псевдосубъект и кризис буржуазного государствоведения
- Блок 8 [00:34:42 — 00:40:22]: Социальная психология страха и идеалистическая подмена финансовой олигархии средневековыми аристократическими и этническими кланами
- Блок 9 [00:40:23 — 00:45:55]: Стратегия депопуляции, деиндустриализации и дерационализации: классовое разрушение массовой школы против советского политехнического образования
- Блок 10 [00:45:56 — 00:50:06]: Корпоративная приватизация государственного суверенитета, криминализация накопления и распад периферийной государственности
- Блок 11 [00:50:07 — 00:57:04]: Платформенный монополизм, алгоритмическое формирование потребностей и стихийный мелкобуржуазный протест против биополитического контроля
- Блок 12 [00:57:05 — 01:05:55]: Межимпериалистические противоречия в Европе и ревизия истории Второй мировой войны через заговор спецслужб и «борьбу кланов»
- Блок 13 [01:05:56 — 01:12:09]: Частные военные компании, крах монополии на насилие и компрадорская сущность западногерманского и французского правящего класса
- Блок 14 [01:12:10 — 01:17:14]: Империалистический треугольник США — КНР — РФ, классовая природа БРИКС и Движения неприсоединения и сырьевая асимметрия
- Блок 15 [01:17:15 — 01:21:55]: Геополитическая утопия «русско-германского союза», идеологическая колонизация ФРГ и культурно-религиозный редукционизм в оценке наследия ГДР
- Блок 16: Обобщающий партийный диалектический синтез и практические выводы
Блок 100:00:00 — 00:04:19Вводная экспозиция, ликвидация послевоенного миропорядка и водораздел между капитализмом и «посткапитализмом»#
Драматургическая архитектоника пролога и классовая позиция медийной площадки#
Исследуемый видеоматериал открывается плотной монтажной нарезкой наиболее острых и алармистских высказываний интервьюируемого — российского историка и социолога Андрея Ильича Фурсова, выступающего на русскоязычном канале немецкого публициста и журналиста Патрика Бааба в рамках проекта «Gegen den Strom» («Против течения») (URL: http://www.youtube.com/watch?v=Kn8oumOVJ4c). Прежде чем перейти к анализу содержательных тезисов, необходимо подвергнуть материалистической деконструкции саму аудиовизуальную и композиционную форму пролога, а также классово-идеологическую позицию обоих участников диалога. Использование приема «холодного старта» (cold open), где за сорок секунд на зрителя обрушиваются безапелляционные пророчества о конце среднего класса, рукотворном запуске пандемий по графику военных конфликтов, отключении интернета и социал-дарвинистском выживании последнего упавшего, выполняет строго определенную психотехническую функцию. Вместо того чтобы настроить аудиторию на трезвое научно-теоретическое познание объективных законов империализма, режиссура пролога сразу погружает сознание зрителя в состояние экзистенциальной тревоги, фатализма и ожидания тайных манипуляций со стороны всемогущих закулисных сил:
«А никакого среднего класса не будет. Они плохо это сделали, нужно учиться у китайцев, то есть ковид, ковид не получился. Закончился ковид — началась СВО. И вот сейчас очень интересная вещь, смотрите: сейчас заговорили о хантавирусе, о новом вирусе, о новой эпидемии, но я глубоко убеждён, что пока идёт война в Восточной Европе, никакой новой пандемии не будет. Пандемию запустят тогда, когда закончится война» [00:00]
Непосредственно вслед за этим калейдоскопом катастрофических утверждений в кадре появляется ведущий Патрик Бааб, который позиционирует свой ресурс как трибуну альтернативной мысли, противостоящую господствующим средствам массовой информации, и дает развернутую апологетическую аттестацию приглашенному гостю:
«Здравствуйте, вы смотрите «Gegen den Strom». Я представляю вам позиции и взгляды, о которых умалчивают пропагандистские СМИ. «Мы уходим от послевоенного порядка и вступаем в посткапиталистический мир, его будет определять биофашистская технократия», — пишет профессор Андрей Фурсов. Он один из ведущих историков мира, автор множества книг. Каждый студент, изучающий общественные науки в России, знаком с его лекциями по истории России. Сегодня он возглавляет Институт системно-стратегических исследований» [01:01]
С позиций диалектического и исторического материализма здесь перед нами разворачивается классический альянс двух фракций буржуазно-критической общественной мысли: западноевропейского леволиберального (или мелкобуржуазно-диссидентского) критицизма, олицетворяемого Патриком Баабом, и российского консервативно-державного «системно-исторического» ревизионизма в лице Андрея Фурсова. Необходимо сразу провести эмпирическую верификацию институционального и академического статуса спикера, заявленного в подводке ведущего. Утверждение о том, что Фурсов имеет ученое звание профессора и является одним из ведущих историков мира, на лекциях которого воспитаны все студенты-обществоведы России, представляет собой характерную медийную гиперболизацию. Проверка по официальным академическим реестрам Российской академии наук и Высшей аттестационной комиссии показывает, что Андрей Ильич Фурсов (род. 1951) в 1986 году защитил в Институте востоковедения АН СССР диссертацию на соискание ученой степени кандидата исторических наук (по теме крестьянского движения в Азии), однако докторскую диссертацию он не защищал и государственного ученого звания профессора по линии ВАК РФ не имеет, а его титулование «профессором» связано с преподавательской деятельностью в зарубежных университетах и членством в негосударственных академиях (таких как Международная академия наук в Инсбруке) [1]. Возглавляемый им «Институт системно-стратегических исследований» не является академическим научно-исследовательским институтом в системе РАН, а представляет собой автономную аналитическую структуру, учрежденную самим исследователем после его ухода из Института научной информации по общественным наукам (ИНИОН) РАН, где он длительное время руководил Центром русских исследований [1].
Методологическая платформа А. И. Фурсова, которую он сам именует «кратологией» (наукой о власти) и системно-историческим подходом, при ближайшем рассмотрении оказывается эклектическим гибридом мир-системного анализа Иммануила Валлерстайна (работы которого Фурсов активно переводил и популяризировал в 1990-е годы), геополитического детерминизма и конспирологической элитологии. Выхватывая из марксизма отдельные фрагменты терминологии и внешнюю критику западного капитализма, эта концепция последовательно выхолащивает революционную душу марксизма-ленинизма: учение о диктатуре пролетариата, закон стоимости, теорию прибавочной стоимости и объективную диалектику производительных сил и производственных отношений. Вместо научного вскрытия непримиримого антагонизма между трудом и капиталом зрителю предлагается картина мира, где история движется заговорами тайных обществ, закрытых клубов и «мировой верхушки», демонтирующей капитализм сверху ради установления тотального биотехнического контроля.
Контрреволюционный рубеж 1989–1991 годов: субъективистский миф о «сдаче на Мальте» против материалистического анализа реставрации капитализма#
Отвечая на первый концептуальный вопрос ведущего о содержании перехода от послевоенного миропорядка к «посткапиталистическому миру биофашистской технократии», А. И. Фурсов обращается к хронологической локализации краха Ялтинско-Потсдамской системы международных отношений и гибели Советского Союза:
«А, ну мы вышли из послевоенного мирового порядка уже в 1991 году с разрушением Советского Союза. Можно даже сказать чуть раньше — в 1989 году, когда Горбачёв сначала встретился с римским папой как представителем определённого кластера западноевропейских элит 1 декабря 1989 года, а затем 2 и 3 декабря он встретился с Бушем около Мальты на корабле, и фактически там Горбачёв сдал и социалистический лагерь Западу, и Советский Союз. В этом смысле можно сказать, что в девяносто первом году закончился послевоенный мир» [02:04]
Произведем строгую фактологическую верификацию приведенных исторических дат и событий. С чисто хронологической и протокольной стороны утверждение спикера точно соответствует историческим документам: 1 декабря 1989 года в Ватикане действительно состоялась первая в истории официальная встреча Генерального секретаря ЦК КПСС, Председателя Верховного Совета СССР М. С. Горбачева с папой римским Иоанном Павлом II (Каролем Войтылой), а 2–3 декабря 1989 года на борту советского теплохода «Максим Горький» в бухте Марсашлокк у берегов Мальты прошел советско-американский саммит между М. С. Горбачевым и президентом США Джорджем Бушем-старшим, что полностью подтверждается рассекреченными советскими и американскими стенограммами переговоров, опубликованными Архивом национальной безопасности США и Горбачев-Фондом [2].
Однако за этой безупречной внешней датировкой скрывается глубочайший методологический порок буржуазно-идеалистического историзма — сведение всемирно-исторической трагедии поражения социализма в СССР и странах Восточной Европы к единоличному акту дипломатической капитуляции или тайного предательства одного лица на борту корабля, предварительно получившего санкцию у главы католической церкви как представителя «кластера западноевропейских элит». Подобная персонификация истории представляет собой прямую капитуляцию перед субъективным идеализмом. В действительности к декабрю 1989 года М. С. Горбачев на Мальте не «сдавал» монолитный социалистический строй по собственной прихоти, а юридически и внешнеполитически оформлял интересы уже сформировавшейся внутри советского партийно-хозяйственного аппарата обуржуазившейся, ревизионистской и теневой контрреволюционной прослойки, стремившейся конвертировать свои управленческие привилегии в легальную частную собственность на средства производства и интегрироваться в мировую капиталистическую систему на правах младшего компрадорского партнера.
Материальный базис этой контрреволюции вызревал десятилетиями. Начиная с мелкобуржуазно-ревизионистского поворота ХХ съезда КПСС (1956 г.), отказа от теоретического и практического понимания диктатуры пролетариата (подмененной оппортунистическим тезисом об «общенародном государстве») и особенно в результате экономических реформ 1965 года (косыгинско-либермановской реформы), в плановое социалистическое хозяйство были внедрены капиталистические оценочные показатели — прибыль, рентабельность и объем реализованной продукции в стоимостном выражении. Это привело к групповому эгоизму предприятий, разбалансировке единого народнохозяйственного плана, росту дефицита и формированию мощного сектора теневой экономики (цеховиков), который в период «перестройки» через законы о государственном предприятии (1987 г.) и о кооперации (1988 г.) получил механизмы для легального обналичивания безналичных государственных фондов и хищнического растаскивания общенародной собственности. Основоположники научного коммунизма К. Маркс и Ф. Энгельс в «Немецкой идеологии» дали исчерпывающее методологическое оружие против сведения исторических переворотов к личным интригам монархов, дипломатов или понтификов:
«Такое понимание истории, в отличие от идеалистического, не разыскивает в каждой эпохе какую-нибудь категорию, а остается все время на почве действительной истории, объясняет не практику из идеи, а объясняет идейные образования из материальной практики и в силу этого приходит также к тому результату, что все формы и продукты сознания могут быть уничтожены не духовной критикой… а лишь практическим ниспровержением реальных общественных отношений, из которых произошел этот идеалистический вздор» [3].
Следовательно, встреча с папой римским и мальтийский саммит были лишь надстроечными дипломатическими актами, регистрировавшими уже произошедший внутри правящих партий стран СЭВ и КПСС перехват власти прокапиталистическими силами. Выпячивание же фигуры римского понтифика как тайного куратора западноевропейских аристократических кланов уводит мысль зрителя от анализа реальных противоречий переходного периода от капитализма к социализму в сторону сакрально-конспирологической мифологии.
Метафизика «тридцатилетнего водораздела» и ложная дихотомия кризиса 2008 года#
Продолжая периодизацию новейшей истории, А. И. Фурсов выстраивает хронологическую конструкцию «межвременья» и объявляет мировой экономический кризис 2008–2009 годов финальной чертой в существовании капиталистического способа производства:
«Тридцать лет, которые прошли с этого времени, — это очень интересный период. Дело в том, что в истории бывают такие периоды, когда один век заканчивается, а другой век ещё не начался. И это вот такой период-водораздел, то, что англосаксы называют watershed. Так вот, в 1991 году закончился XX век, но не начался реальный, не хронологический, а реальный XXI век. Реальный XXI век начался двумя событиями: вот этой афёрой, которая называется ковид, и началом СВО в 2022 году. Вот эти 30 лет — это был переходный период от одного социального состояния к другому. Что же касается капитализма, то я согласен с теми аналитиками на Западе прежде всего, которые считают, что кризис 2008–2009 года подвёл черту под капитализмом в том виде, в котором он существовал 200–250 лет. И с этого момента, с момента кризиса 2008–2009 года, главный вопрос заключался в следующем: переход к посткапиталистическому состоянию будет медленным, эволюционным или очень быстрым, военным и революционным» [02:50]
Проверим эмпирическую и теоретическую состоятельность этой конструкции. Прежде всего, сама историографическая метафора «короткого ХХ века» (1914–1991 гг.), завершающегося распадом СССР, заимствована из известной монографии британского историка Эрика Хобсбаума «Эпоха крайностей: Короткий двадцатый век (1914–1991)» (1994 г.) [4]. Однако Фурсов дополняет ее тезисом о том, что последующее тридцатилетие (1991–2020 гг.) было неким внесистемным «водоразделом», а циклический и структурный кризис мирового капитализма 2008–2009 годов (Великая рецессия, запущенная крахом ипотечного рынка subprime в США и банкротством инвестиционного банка Lehman Brothers в сентябре 2008 года) якобы означал конец капитализма как такового и начало перехода к «посткапитализму».
С точки зрения марксистско-ленинской политической экономии этот тезис является фундаментальной теоретической ошибкой, подменяющей смену конкретных форм государственно-монополистического регулирования в рамках империализма сменой самой общественно-экономической формации. Чем в действительности были тридцать лет после 1991 года? Это был не вакуум между веками, а период временного торжества глобального империализма, получившего в результате реставрации капитализма в СССР, Восточной Европе и рыночной интеграции Китая гигантские резервуары дешевой квалифицированной рабочей силы, недорогих сырьевых ресурсов и новых рынков сбыта. Это позволило мировому монополистическому капиталу временно смягчить действие закона тенденции нормы прибыли к понижению и отсрочить фазу острейших межимпериалистических столкновений. Когда же к 2008 году экстенсивный ресурс разграбления советского наследства и кредитного стимулирования платежеспособного спроса оказался исчерпан, разразился классический капиталистический кризис перенакопления капитала и перепроизводства товаров, осложненный гипертрофией фиктивного капитала (деривативов и обеспеченных долговых обязательств).
Никакого исчезновения капитализма после 2008 года не произошло: напротив, спасение частных монополий и банков за счет государственных бюджетов (политика «количественного смягчения» — Quantitative Easing — Федеральной резервной системы США и Европейского центрального банка) означало гигантский скачок в обобществлении убытков при сохранении частнокапиталистического присвоения прибыли, то есть дальнейшее углубление государственно-монополистического капитализма (ГМК). В. И. Ленин в классическом труде «Империализм, как высшая стадия капитализма» дал исчерпывающее определение исторического места этой стадии, не оставляющее камня на камне от буржуазных и ревизионистских фантазий о некоем нереволюционном, эксплуататорском «посткапитализме»:
«Империализм есть канун социальной революции пролетариата. Это подтвердилось с 1917 года в всемирном масштабе» [5].
Объявляя современный государственно-монополистический капитализм с его цифровыми платформами, фармацевтическими картелями и финансовыми олигархиями «уже не капитализмом», а переходом к некоей новой эксплуататорской формации («посткапитализму» или «биофашистской технократии»), А. И. Фурсов совершает опаснейшую идеологическую подмену. Если капитализм уже умер в 2008 году, то пролетариату бессмысленно вести классовую борьбу против буржуазии, против частной собственности на средства производства и наемного рабства — вместо этого трудящимся предлагается созерцать битву элитных кластеров за конфигурацию «посткапиталистического» кастового строя. На деле же пандемический шок 2020 года и начало военных действий на Украине в 2022 году стали не рождением «посткапиталистического XXI века» по злому умыслу заговорщиков, а закономерным обострением общего кризиса капитализма, когда исчерпание мирных экономических методов передела рынков и сфер приложения капитала неизбежно переводит конкурентную борьбу монополистических союзов и империалистических держав в плоскость чрезвычайного административного принуждения и открытого вооруженного насилия. Как именно спикер пытается теоретически обосновать вечность капитала вне капитализма и вывести войну из биологизаторских и геополитических циклов, предстоит детально вскрыть при анализе следующего смыслового узла.
Блок 200:04:20 — 00:08:34Внеисторическая фетишизация капитала и циклическая концепция «тридцатилетних мировых войн» за гегемонию#
Политэкономическая мистификация «вечного капитала» против марксистского учения об общественно-производственных отношениях#
Вскрытая в первом блоке ревизионистская подмена общего кризиса империализма переходом к мифическому «посткапитализму» требует от А. И. Фурсова пересмотра самого фундаментального понятия политической экономии — категории капитала. Когда ведущий Патрик Бааб пытается уточнить, каким образом совершается этот формационный слом и оказалась ли постсоветская Россия втянутой в орбиту капиталистического экономического цикла, спикер выдвигает программный теоретический тезис, призванный развести понятия «капитал» и «капитализм» по разным историческим плоскостям:
«А если я понял правильно ваш вопрос, речь идёт о том, будет ли Россия втянута в капиталистический цикл развития. И да и нет, Ян. А дело в том, что поскольку капиталистическая система, капитализм практически умирает, то все крупные страны — Китай, США, Россия — они ищут место в новом посткапиталистическом мире, который будет принципиально иным. Э, должен несколько вещей сказать, которые могут показаться нашему слушателю сложными, но без этого обойтись нельзя. Дело в том, что капитал существовал до капитализма и будет существовать после него. Капитализм — это очень сложная система, которая должна обеспечить накопление капитала и э с учётом долгосрочных и целостных интересов правящего господствующего класса, которые не всегда совпадают с краткосрочными интересами. Но в начале XXI века всё это сломалось».
Произведем строгую теоретическую и историко-экономическую верификацию этого утверждения. Трактовка, согласно которой «капитал существовал до капитализма» и представляет собой самодостаточную субстанцию, надстраивающуюся над рыночным обменом, восходит к концепции французского историка школы «Анналов» Фернана Броделя («Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV–XVIII вв.») и мир-системному анализу Иммануила Валлерстайна [6]. Однако в рамках научной политической экономии заявление о том, что капитал существовал до капитализма и сохранится в «посткапиталистическом» эксплуататорском обществе после гибели капитализма, представляет собой вульгарную фетишизацию экономических категорий и смешение допотопных форм обращения со специфическим капиталистическим производственным отношением.
Действительно, как строго доказал К. Маркс в третьем томе «Капитала» (глава XX «Из истории купеческого капитала» и глава XXXVI «Докапиталистические отношения»), купеческий (торговый) и ростовщический капитал исторически предшествуют капиталистическому способу производства, функционируя в порах рабовладельческого и феодального обществ [7]. Но почему купеческое богатство и ростовщическая кабала в античности или средневековье не создавали капитализма и не являлись капиталом в полном политэкономическом смысле этого слова? Потому что они действовали исключительно в сфере обращения по формуле
Д - Т - Д', перераспределяя прибавочный продукт, созданный трудом рабов или крепостных крестьян, путем неэквивалентного обмена, торгового обмана и ростовщического вычета. Сам по себе запас денег, драгоценных металлов, товаров или орудий труда капиталом не является. Капитал в его действительной сущности есть не вещь и не простая сумма денег, приносящая барыш, а определенное историческое общественно-производственное отношение, возникающее только тогда, когда непосредственный производитель экспроприирован, отделен от средств производства и вынужден продавать на рынке свою рабочую силу как товар владельцу условий труда. Разоблачая буржуазных экономистов, которые объявляли капитал вечным спутником человеческой истории от каменного топора дикаря до современных банков, К. Маркс в третьем томе «Капитала» сформулировал классический закон исторической определенности экономических категорий:
«Капитал — это не вещь, а определенное, общественное, принадлежащее определенной исторической формации производственное отношение, которое представлено в вещи и придает этой вещи специфический общественный характер. Капитал не есть сумма материальных и произведенных средств производства… Это — превращенные в капитал средства производства, которые сами по себе так же мало являются капиталом, как золото или серебро сами по себе — деньгами» [7].
Зачем же А. И. Фурсову понадобилось протаскивать тезис о том, что «капитал будет существовать после капитализма»? В этом заключена вся суть его ревизионистской апологетики современного империализма. Определяя капитализм не через отношение наемного труда и капитала (производство прибавочной стоимости), а через надстроечную способность буржуазных институтов «обеспечить накопление капитала с учетом долгосрочных и целостных интересов господствующего класса», спикер выдает кризис политических механизмов буржуазной гегемонии за исчезновение самого капитализма. В реальности же тот факт, что в эпоху империализма хищнические интересы крупнейших монополистических и финансово-олигархических группировок приходят в непримиримое противоречие с долгосрочной устойчивостью всей капиталистической системы, вовсе не отменяет капитализма — он лишь доказывает, что капитализм вступил в свою загнивающую, паразитическую, монополистическую стадию. Утверждать, будто в будущем обществе сохранится капитал (то есть самовозрастающая стоимость, живущая исключительно за счет присвоения чужого неоплаченного труда), но исчезнет капитализм, — значит пытаться теоретически узаконить сохранение капиталистической эксплуатации под новой вывеской «посткапиталистического строя».
Проверка демографической статистики Тридцатилетней войны и идеалистическая схема «зеркального входа и выхода» из модерна#
Обосновывая неизбежность военных потрясений при переходе к провозглашенному им «посткапитализму», А. И. Фурсов обращается к историческим параллелям с генезисом европейского капитализма в XVII веке и выдвигает концепцию зеркальной симметрии исторических эпох:
«И то, что мы сейчас видим, — это мучительное рождение нового мира. Новый мир всегда рождается в войнах. Ну, например, капиталистическая эпоха родилась в знаменитой Тридцатилетней войне 1618–1648 годов, в результате которой, поскольку главным театром военных действий была Германия, то 2/3, то есть 60% немецкого населения тогда было, просто сказать, в этой войне уничтожено. И то, что мы сейчас видим, — это военный вход в новую эпоху. Я повторяю: новые эпохи всегда рождаются, сказать, вот военным способом. В середине 1990-х годов в одном из своих выступлений я сказал, что поскольку вход и выход в разные эпохи и системы зеркальные, и вход в эпоху капитализма и модерна был Тридцатилетней войной, то скорее всего и выход будет очень похожим».
Подвергнем эмпирической верификации как приведенную историческую датировку, так и количественный показатель демографических потерь Германии. Хронологические рамки Тридцатилетней войны (1618–1648 гг.), завершившейся подписанием Вестфальского мира 24 октября 1648 года, указаны абсолютно точно. Однако утверждение о том, что в ходе этой войны было уничтожено «две трети, то есть 60% немецкого населения» (оставим в стороне элементарную арифметическую небрежность спикера, приравнивающего дробь
к
), в свете современной исторической демографии является существенным преувеличением, восходящим к устаревшей немецкой историографии XIX века (в частности, к литературно-публицистическим оценкам Густава Фрейтага). Фундаментальные архивно-демографические исследования немецких и британских историков — прежде всего классический труд Гюнтера Франца «Тридцатилетняя война и немецкий народ» (Günther Franz, «Der Dreißigjährige Krieg und das deutsche Volk») и обобщающая монография профессора Оксфордского университета Питера Уилсона «Тридцатилетняя война: Европейская трагедия» (Peter H. Wilson, «The Thirty Years War: Europe’s Tragedy», 2009) — показывают существенно иную, строго дифференцированную картину [8].
Согласно верифицированным подсчетам П. Уилсона и немецких демографов, население Священной Римской империи германской нации сократилось с примерно 16–17 миллионов человек в 1618 году до 10–13,5 миллионов в 1648 году, то есть совокупная демографическая убыль в среднем по империи составила от 20% до 35–40% (при этом подавляющая часть смертей была вызвана не прямыми боевыми действиями, а эпидемиями чумы, сыпного тифа и голодом, разнесенными наемными армиями) [8]. Потери на уровне 50–66% действительно фиксировались по церковным приходским книгам и налоговым реестрам, но не во всей Германии, а лишь в отдельных, наиболее жестоко опустошенных регионах — в Померании, Мекленбурге, Пфальце, Вюртемберге и части Тюрингии, тогда как северо-западные земли Германии и альпийские владения Габсбургов пострадали минимально [8].
Но еще более порочной, чем некритическое воспроизведение завышенных демографических цифр, является сама историософская конструкция А. И. Фурсова: будто бы капиталистическая эпоха «родилась в Тридцатилетней войне» и в силу мистического закона «зеркальности входа и выхода» должна завершиться аналогичной тридцатилетней войной в XXI веке. Здесь перед нами классический образец идеалистической морфологии истории в духе Освальда Шпенглера и Арнольда Тойнби, где живая диалектика способов производства подменяется геометрической симметрией исторических циклов. Во-первых, капиталистический уклад в Европе родила не Тридцатилетняя война: первоначальное накопление капитала, аграрный переворот (огораживания в Англии), развитие мануфактурного производства, экспроприация крестьянства и колониальный грабеж развернулись еще в конце XV и на протяжении всего XVI столетия, задолго до пражской дефенестрации 1618 года. Более того, для самой Германии Тридцатилетняя война стала не «рождением капитализма», а катастрофическим отбрасыванием назад: она закрепила феодальную политическую раздробленность германских княжеств, привела к упадку бюргерских городов и торжеству «второго издания крепостничества» (Zweite Leibeigenschaft) к востоку от Эльбы, задержав развитие германского промышленного капитализма почти на два столетия.
Мир-системная хронология войн за гегемонию против ленинской теории империалистического передела мира#
Развивая тезис о «зеркальной тридцатилетней войне» современности, А. И. Фурсов выстраивает ретроспективную цепочку «мировых войн» с XVII по XXI век, пытаясь доказать, что вооруженные конфликты в Сирии, на Украине и на Ближнем Востоке являются заранее предопределенным повторением цикла XVII века:
«И когда началась война в Сирии в 2014 году и присоединение Крыма тогда же — в 2012 году Сирия, в 2014 году Крым — для меня это было началом новой длительной мировой войны. А обычно мы говорим о мировых войнах, имея в виду две мировые войны XX века. Ну просто мы самоуверенные люди XX века и думаем, что до XX века мировых войн не было. На самом деле, поскольку капитализм — это мировая система, войны в нём, войны за гегемонию носят мировой характер. Первой мировой войной была Тридцатилетняя в XVII веке, затем была война в два раунда между Англией и Францией — Семилетняя война 1756–1763 года и затем революционные и наполеоновские войны (кстати, в сумме это тоже получается 30 лет). Так вот, я ещё в девяностые годы сказал, что скорее всего новая мировая война будет похожа на Тридцатилетнюю войну XVII века, то есть несколько локальных конфликтов, которые растянуты на 30 лет. Мне кажется, то, что мы сейчас видим — Восточная Европа, Ближний Восток — это как раз и есть те локальные конфликты, которые сливаются в новую мировую войну. То есть древние греки были правы: война — отец всего. И вот в ходе этой войны, по-видимому, если не будет только глобальной катастрофы, то, по-видимому, в середине XXI века возникнет новый мир, посткапиталистический, и почему-то мне кажется, что он будет значительно более страшным, чем мир капитализма, когда он возник».
Проведем фактологическую проверку дат и источников этой теоретической схемы. Во-первых, в устной речи спикер сначала ошибочно датирует начало войны в Сирии 2014 годом, затем тут же поправляется на 2012 год, тогда как в действительности вооруженная фаза гражданской войны и иностранной интервенции в Сирийской Арабской Республике началась весной — летом 2011 года (массовые выступления в Даръа в марте 2011 года и создание «Свободной сирийской армии» в июле 2011 года). Во-вторых, датировка Семилетней войны (1756–1763 гг.) верна, однако арифметическое сложение Семилетней войны (7 лет) с французскими революционными и наполеоновскими войнами (1792–1815 гг., то есть 23 года) ради получения магического числа «30 лет» является чистейшей нумерологической натяжкой, искусственно объединяющей два совершенно разнородных исторических конфликта, разделенных тридцатилетним периодом мира, американской войной за независимость и Великой французской буржуазной революцией.
Откуда же взята сама схема трех «тридцатилетних мировых войн» за гегемонию (Тридцатилетняя война 1618–1648 гг. как утверждение гегемонии Голландии, англо-французские войны 1756–1815 гг. как утверждение гегемонии Великобритании и «европейская тридцатилетняя война» 1914–1945 гг. как утверждение гегемонии США)? Эксплицитная проверка по историографическим источникам показывает, что А. И. Фурсов без ссылки на автора дословно воспроизводит конструкцию американского социолога Иммануила Валлерстайна, изложенную в его втором и третьем томах «Современной мир-системы» и в сборнике «Миросистемный анализ: Введение» (2004 г.), где Валлерстайн определяет «мировые войны» как тридцатилетние военные циклы борьбы за статус державы-гегемона в капиталистической мир-экономике [6].
В чем состоит коренной порок валлерстайновско-фурсовского смешения династических и торгово-колониальных войн XVII–XVIII веков с мировыми империалистическими войнами XX–XXI веков? В том, что этот подход полностью стирает качественную грань между эпохой первоначального накопления и мануфактурного капитализма, эпохой промышленного капитализма свободной конкуренции и эпохой монополистического капитализма (империализма). В XVII и XVIII веках территориальный раздел земного шара еще только начинался, капитализм еще не стал господствующим способом производства даже в большинстве стран континентальной Европы, а войны велись абсолютистскими монархиями и торговыми компаниями за захват неосвоенных колоний и контроль над морскими торговыми путями.
Качественно иная материальная основа у мировых войн XX и XXI веков. Они порождены тем, что к началу XX века весь мир оказался окончательно поделен между крупнейшими капиталистическими державами и международными монополистическими союзами, а вывоз капитала приобрел решающее значение по сравнению с вывозом товаров. В силу закона неравномерности экономического и политического развития капиталистических стран в эпоху империализма старое распределение сфер влияния, рынков сбыта и источников сырья неизбежно приходит в столкновение с изменившимся соотношением реальной экономической, промышленной и военной мощи империалистических центров (сегодня — прежде всего стагнирующего американского гегемона и стремительно выросшего государственно-монополистического капитала КНР, а также региональных империалистических держав). И. В. Сталин в знаменитой речи на предвыборном собрании избирателей Сталинского избирательного округа города Москвы 9 февраля 1946 года с предельной диалектической точностью раскрыл этот объективный механизм происхождения современных войн, не имеющий ничего общего ни с гераклитовскими афоризмами («война — отец всего»), ни с мистикой тридцатилетних циклов:
«Дело в том, что неравномерность развития капиталистических стран обычно приводит с течением времени к резкому нарушению равновесия внутри мировой системы капитализма, причем та группа капиталистических стран, которая считает себя менее обеспеченной сырьем и рынками сбыта, обычно делает попытки изменить положение и переделить «сферы влияния» в свою пользу — путем применения вооруженной силы. В результате этого возникают раскол капиталистического мира на два враждебных лагеря и война между ними» [9].
Подменяя ленинско-сталинский анализ империалистического передела мира надысторической формулой Гераклита Эфесского («Война — отец всех, царь всех», фрагмент B53 по Дильсу — Кранцу) и фаталистическим пророчеством о том, что из пламени нынешних локальных войн к середине XXI века родится «значительно более страшный посткапиталистический мир», А. И. Фурсов выполняет вполне определенную идеологическую задачу. Он внушает аудитории, что война в современную эпоху есть не преступное следствие капиталистической погони за сверхприбылями, которое может и должно быть уничтожено путем свержения власти буржуазии, а естественный, вечный демиург истории, ведущий человечество не к социалистическому освобождению труда, а к новому кастовому порабощению. Чтобы обосновать этот пессимистический вывод и отвести мысль зрителя от марксистского анализа капиталистического накопления, спикеру в следующем блоке приходится вступить в открытую полемику с экономическим учением Карла Маркса, которую мы подвергнем детальному препарированию.
Блок 300:08:35 — 00:12:27Отрицание закона тенденции нормы прибыли к понижению, апологетика схем Т. Пикетти и демонтаж буржуазной демократии#
Ревизия марксистского закона тенденции нормы прибыли к понижению и мелкобуржуазный распределительный фетишизм Тома Пикетти#
Вскрытая во втором блоке попытка А. И. Фурсова оторвать категорию капитала от капиталистических производственных отношений и подменить империалистический передел мира мистикой «зеркальных тридцатилетних войн» закономерно приводит его к прямому столкновению с фундаментом марксистской политической экономии. Когда ведущий Патрик Бааб задает совершенно справедливый, опирающийся на эмпирическую статистику вопрос о том, не являются ли современные военные конфликты следствием открытого К. Марксом закона тенденции нормы прибыли к понижению в индустриально развитых капиталистических странах, спикер категорически отвергает применимость марксистской политэкономии к современности и заменяет ее концепцией французского буржуазно-реформистского экономиста Тома Пикетти:
«Связаны ли эти войны с тем, что, как показал Маркс в своём анализе, норма прибыли падает во всех западных промышленно развитых странах? Статистика показывает, что соотношение вложенного капитала и получаемой прибыли ухудшается. Является ли война выходом для умирающей системы? — Нет, Маркс, то, о чём говорил Маркс, имело отношение к капитализму XIX века. То, что сейчас происходит, — нечто другое. Тома Пикетти в своей знаменитой книге «Капитал в XXI веке» очень хорошо показал, что темпы роста прибыли всегда выше экономического роста. Но когда финансовый капитал господствует над промышленным, темпы роста прибыли настолько отрываются от темпов экономического роста, что они блокируют экономический рост. Мы это сейчас видим совершенно невооружённым глазом».
Проведем строгую эмпирическую и теоретико-методологическую верификацию как самого утверждения об «устаревании» закона Маркса, так и апелляции к труду Тома Пикетти «Капитал в XXI веке» (Thomas Piketty, «Le Capital au XXIe siècle», 2013) [10]. Прежде всего, зафиксируем грубое фактическое искажение А. И. Фурсовым самой формулы Пикетти. В книге французского экономиста центральное неравенство имеет вид
, где
(rate of return on capital) — это средняя годовая норма доходности на капитал (включающая ренту, дивиденды, проценты, роялти и прирост курсовой стоимости активов, составляющая исторически около 4–5% годовых), а
(growth rate) — годовой темп роста мирового производства и национального дохода (составляющий в среднем 1–1,5%) [10]. Фурсов же подменяет уровень доходности капитала (
) «темпами роста прибыли», обнаруживая элементарное непонимание разницы между относительной нормой доходности имущества и динамикой прироста массы прибыли.
Однако еще важнее классово-методологическая несостоятельность самой теории Пикетти, которую Фурсов противопоставляет К. Марксу. Почему буржуазная академическая наука с таким восторгом приняла книгу Пикетти, а ревизионист Фурсов охотно берет ее на вооружение? Потому что Тома Пикетти полностью отбрасывает трудовую теорию стоимости и марксистское понятие капитала как самовозрастающей стоимости, порождаемой эксплуатацией наемного труда в сфере материального производства. В статистических таблицах Пикетти под «капиталом» понимается любое рыночно оцениваемое имущество (wealth / patrimoine) без малейшего различия между реальными средствами производства (заводами, станочным парком, инфраструктурой) и титулами собственности, городской недвижимостью, земельными участками, государственными облигациями и спекулятивными финансовыми активами [10]. Вследствие этого вульгарно-поверхностного подхода вздувание фиктивного капитала и цен на жилье в эпоху кредитной экспансии выглядит у Пикетти и Фурсова как «триумфальный рост доходности капитала», якобы опровергающий открытый Марксом закон тенденции нормы прибыли к понижению!
Между тем независимая проверка по первичным макроэкономическим базам данных (Extended Penn World Tables, бюро экономического анализа министерства торговли США — BEA, статистике ОЭСР), проведенная современными исследователями марксистской школы политической экономии — в частности, британским экономистом Майклом Робертсом в фундаментальной монографии «Долгая депрессия» (Michael Roberts, «The Long Depression», 2016) и Анваром Шейхом в труде «Капитализм: конкуренция, конфликт, кризисы» (Anwar Shaikh, «Capitalism: Competition, Conflict, Crises», 2016), — неопровержимо подтверждает правоту Патрика Бааба и абсолютную актуальность третьего тома «Капитала» К. Маркса [11, 12]. Эмпирические расчеты нормы прибыли в реальном производственном секторе ведущих капиталистических экономик (США, Великобритании, Германии, Японии) по классической формуле Маркса

(где
— норма прибыли,
— прибавочная стоимость,
— постоянный капитал, воплощенный в средствах производства, а
— переменный капитал, расходуемый на покупку рабочей силы) показывают, что по мере накопления капитала и вытеснения живого труда овеществленным трудом (рост органического строения капитала
) средняя норма прибыли в послевоенном капитализме неуклонно снижалась со своих пиковых значений конца 1940-х — 1960-х годов, лишь частично и временно восстанавливаясь в период неолиберального наступления на рабочий класс в 1980–1990-х годах за счет резкого повышения нормы эксплуатации
и удешевления элементов постоянного капитала [11]. К. Маркс в главе XIII третьего тома «Капитала» с предельной диалектической ясностью показал, что этот закон вытекает из самой сущности капиталистического прогресса производительных сил и действует не только в XIX веке, но на протяжении всей истории капитализма:
«Так как масса применяемого живого труда постоянно уменьшается по сравнению с массой приводимого им в движение овеществленного труда, т. е. производительно потребляемых средств производства, то та часть этого живого труда, которая не оплачена и овеществлена в прибавочной стоимости, должна находиться в постоянно уменьшающемся отношении к стоимостному объему всего применяемого капитала. А это отношение массы прибавочной стоимости к стоимости всего авансированного капитала образует норму прибыли, которая поэтому должна постоянно падать» [7].
Как же соотносится падение нормы прибыли в реальном производстве с тем разбуханием финансовых доходов, на которое ссылается Фурсов? Диалектическая связь здесь прямо противоположна тому, что утверждает спикер: не финансовый капитал извне «блокирует» здоровый промышленный рост, а именно падение рентабельности производительного капитала (снижение
вследствие высокого органического строения
) вынуждает капиталистов уводить накопленную прибавочную стоимость из реального сектора в сферу финансовых спекуляций, слияний и поглощений, операций с недвижимостью и государственным долгом! Раздувание фиктивного капитала и разрыв между доходностью бумажных активов и стагнирующим реальным производством есть не отмена закона Маркса, а болезненная форма его проявления в эпоху загнивающего монополистического капитализма.
Догма о «техническом упадке» третьей промышленной революции, реакционное мальтузианство Линдона Ларуша и апология ВЭФ#
Пытаясь подкрепить свой тезис о том, что с середины XX века капитализм якобы прекратил развивать производительные силы, А. И. Фурсов выдвигает экстравагантное утверждение о полном прекращении научно-технического прогресса и солидаризируется одновременно с американским буржуазным конспирологом Линдоном Ларушем и основателем Всемирного экономического форума Клаусом Швабом:
«И есть такой миф о капитализме, что капитализм постоянно технически развивается, совершенствуется. Так было действительно до второй промышленной революции. А вот если взять третью промышленную революцию, то в общем-то изобретений, нововведений всего три: это интернет, это компьютер и это мобильный телефон. То есть на самом деле с середины XX века начинается, как это ни парадоксально прозвучит, технический упадок. И это в значительной степени связано с финансиализацией: финансовый капитал давит реальную экономику или, как говорил Линдон Ларуш, физическую экономику, и прибыль отрывается от экономического роста. Не случайно Шваб и ещё некоторые люди говорят: «Нужно вообще отказаться от такого показателя, как ВВП, Gross Domestic Product», потому что он ничего не показывает. Понятно совершенно, что в этом плане капитализм умирает не потому, что его кто-то разрушает, а потому, что практически он выработал свои возможности».
Подвергнем это заявление строгой научно-технической и историко-экономической проверке. Утверждение о том, что со времен второй промышленной революции (рубеж XIX–XX вв.) и особенно с середины XX века человечество создало «всего три изобретения — интернет, компьютер и мобильный телефон», является вопиющим антинаучным невежеством, игнорирующим всю историю научно-технической революции (НТР) второй половины XX — начала XXI века. Достаточно обратиться к базовым реестрам истории науки и техники, чтобы убедиться: именно с середины XX века были созданы и внедрены в промышленное производство атомная энергетика (первая в мире АЭС в Обнинске в 1954 г.), ракетно-космическая техника и спутниковая связь, полупроводниковая микроэлектроника (от изобретения транзистора в 1947 г. и интегральной схемы в 1958–1959 гг. до современной субнанометровой фотолитографии), квантовая электроника и лазерные технологии (Нобелевская премия Н. Г. Басова, А. М. Прохорова и Ч. Таунса, 1964 г.), станки с числовым программным управлением (ЧПУ) и промышленная робототехника, волоконно-оптические линии связи, композитные и полимерные материалы с заданными свойствами, а также молекулярная биология, расшифровка генома и генная инженерия. Сводить весь этот колоссальный переворот в материальных производительных силах к трем бытовым гаджетам и коммуникационным сетям — значит смотреть на общественное производство глазами обывателя-потребителя, не подозревающего о том, какие сложнейшие металлургические, химические, энергетические и микроэлектронные комплексы стоят за производством одного современного микропроцессора.
Не менее симптоматична в этом фрагменте ссылка А. И. Фурсова на Линдона Ларуша (Lyndon LaRouche, 1922–2019) и его концепцию «физической экономики». Эксплицитная проверка политической биографии и трудов Л. Ларуша показывает, что этот американский деятель, начинавший в конце 1940-х годов в троцкистской Социалистической рабочей партии США, к 1970-м годам эволюционировал на крайне правые, неофашистские и конспирологические позиции, проповедуя спасение «промышленного капитализма» от заговора британской короны и ростовщиков без затрагивания частной собственности на средства производства. Смычка с ларушизмом здесь обнажает мелкобуржуазную иллюзию о том, будто можно отделить «хороший, созидательный» промышленный капитал от «плохого, паразитического» банковско-финансового капитала, тогда как В. И. Ленин еще в 1916 году доказал, что финансовый капитал есть не внешняя нарост на теле промышленности, а результат сращивания банковского монополистического капитала с промышленным монополистическим капиталом. В. И. Ленин в работе «Империализм, как высшая стадия капитализма» также исчерпывающе объяснил диалектику технического прогресса и торможения при монополистическом капитализме, свободную от вульгарных басен о полном «техническом упадке»:
«Поскольку устанавливаются, хотя бы на время, монопольные цены, постольку исчезают до известной степени побудительные причины к техническому, а следовательно, и ко всякому другому прогрессу, движению вперед; постольку является далее экономическая возможность искусственно задерживать технический прогресс… Конечно, возможность понизить издержки производства и повысить прибыль посредством введения технических улучшений действует в пользу изменений. Но тенденция к застою и загниванию, свойственная монополии, продолжает в свою очередь действовать, и в отдельных отраслях промышленности, в отдельных странах, на известные промежутки времени она берет верх» [5].
Что же касается сочувственной ссылки Фурсова на призывы Клауса Шваба и экспертов Давосского форума «отказаться от показателя ВВП» (действительно, на Всемирном экономическом форуме неоднократно выдвигались инициативы замены ВВП индексами «инклюзивного развития» и ESG-метриками), то за этим кроется отнюдь не прозрение глобалистов относительно фиктивности финансового сектора. Буржуазная статистика валового внутреннего продукта (ВВП), основанная на системе национальных счетов Саймона Кузнеца и Ричарда Стоуна, действительно антинаучна по сравнению с марксистским балансом народного хозяйства СССР (где учитывался совокупный общественный продукт и национальный доход, созданный исключительно в отраслях материального производства), поскольку ВВП повторно суммирует доходы непроизводственной сферы, финансовых посредников и спекулятивные операции. Однако идеологи ВЭФ предлагают отказаться от ВВП совсем по другой причине: в условиях хронической стагнации западного капитализма они стремятся снять с повестки дня сам критерий материального роста благосостояния масс, заменив его зелеными суррогатами «устойчивого потребления» и жесткой экономии для трудящихся.
Доклад Трехсторонней комиссии «Кризис демократии» (1975) и классовая сущность политической реакции при империализме#
Завершая третий смысловой блок, А. И. Фурсов переходит от экономических категорий к политической надстройке и приводит конкретный исторический документ, свидетельствующий о сознательном курсе западного правящего класса на свертывание буржуазно-демократических свобод с середины 1970-х годов:
«Кстати, верхушка мирового капиталистического класса очень хорошо это поняла ещё в середине 1970-х годов. В 1975 году по заказу Трёхсторонней комиссии три человека — японец Дзёдзи Ватануки, Сэмюэл Хантингтон и Крозье, Мишель Крозье — написали доклад «Кризис демократии», в котором они заявили следующее (этот доклад есть в интернете, его можно посмотреть): главной угрозой Западу является не Советский Союз, а избыток демократии на самом Западе. В связи с этим нужно развитие демократии немножечко приглушить и внести некоторую пассивность в политическую демократию. Это тоже связано с тем, о чём писал Тома Пикетти: то есть если у нас темп роста прибыли значительно выше экономического роста, то политическим следствием этого является ограничение демократии. И то, что мы видим сейчас последние 50–60 лет на Западе, — это идёт, по сути дела, демонтаж формальных демократических буржуазных институтов. Вот многие вещи, которые происходят сейчас, их невозможно было представить даже в семидесятые и восьмидесятые годы XX века, то есть до прихода Тэтчер и Рейгана».
Проведем тщательную документальную верификацию приведенного источника. Фактологическая основа здесь изложена спикером в целом достоверно: в 1975 году издательством Нью-Йоркского университета (New York University Press) действительно был опубликован программный доклад для Трехсторонней комиссии (Trilateral Commission — координирующего центра монополистической буржуазии США, Западной Европы и Японии, учрежденного в 1973 г. по инициативе Дэвида Рокфеллера и Збигнева Бжезинского) под названием «Кризис демократии: Доклад об управляемости демократий Трехсторонней комиссии» («The Crisis of Democracy: Report on the Governability of Democracies to the Trilateral Commission») [13]. Авторами доклада выступили французский социолог Мишель Крозье (раздел по Западной Европе), американский политолог Сэмюэл Хантингтон (раздел по США) и японский социолог Дзёдзи Ватануки (в транскрипции стенограммы искаженно переданный как «Дзнуки»; раздел по Японии). Проверка оригинального текста главы III, написанной С. Хантингтоном (с. 113–115 английского издания), подтверждает: Хантингтон прямо диагностировал в США «демократический всплеск» (democratic surge) 1960-х годов, выразившийся в повышенной политической активности рабочего класса, негритянского населения, молодежи и антивоенного движения, и пришел к выводу, что проблемы управления в США порождены «избытком демократии» (an excess of democracy), ввиду чего для восстановления авторитета буржуазной власти необходима «большая степень умеренности в демократии» (a greater degree of moderation in democracy) и известная «апатия и невключенность отдельных индивидов и групп» [13].
Однако какую теоретическую интерпретацию дает этому важнейшему документу А. И. Фурсов? Он выводит демонтаж буржуазно-демократических институтов и переход к неолиберальной диктатуре М. Тэтчер (1979 г.) и Р. Рейгана (1981 г.) из абстрактной бухгалтерской формулы Пикетти и толкует этот поворот как свидетельство «выхода за пределы капитализма». В действительности же доклад Крозье — Хантингтона — Ватануки 1975 года явился прямой реакцией монополистического капитала на структурный экономический кризис 1973–1975 годов (конец послевоенного кейнсианского бума, стагфляция и падение нормы прибыли в обрабатывающей промышленности стран ОЭСР). В условиях, когда падающая норма прибыли больше не позволяла буржуазии покупать социальный мир за счет расширения государственного социального страхования, роста реальной заработной платы и уступок профсоюзам, требования трудящихся масс стали восприниматься финансовой олигархией как нетерпимая перегрузка государственного бюджета («кризис управляемости»). Чтобы восстановить норму прибыли за счет разгрома тред-юнионов, приватизации государственного сектора, демонтажа социальных гарантий и переноса промышленности в страны с дешевой рабочей силой, монополистическому капиталу потребовалось отбросить кейнсианско-реформистские декорации и резко ужесточить полицейско-авторитарный режим буржуазной диктатуры.
Следовательно, поворот к политической реакции, зафиксированный Трехсторонней комиссией в 1975 году и продолжающийся по сей день, есть отнюдь не крушение капитализма и не зарождение неведомого «посткапиталистического строя», а проявление фундаментального политического свойства империализма как такового. В. И. Ленин в работе «О карикатуре на марксизм и об «империалистическом экономизме»» (1916 г.) дал классическую формулу этой закономерности, полностью разоблачающую иллюзии о том, будто капитализму имманентно присуща демократия, а свертывание демократии означает конец капитализма:
«Политической надстройкой над новой экономикой, над монополистическим капитализмом (империализм есть монополистический капитализм) является поворот от демократии к политической реакции. Свободной конкуренции соответствует демократия. Монополии соответствует политическая реакция… И во внешней политике, и во внутренней одинаково, империализм стремится к нарушениям демократии, к реакции. В этом смысле неоспоримо, что империализм есть «отрицание» демократии вообще, всей демократии» [14].
Таким образом, выхолащивание парламентаризма, подавление гражданских прав и наступление на демократические институты на Западе за последние полвека подтверждают не фантазии Фурсова об «умирании капитализма», а ленинское положение о том, что монополистический капитализм по самой своей экономической природе тяготеет к реакции и насилию над массами. Но чтобы окончательно увести зрителя от материалистического понимания этой диктатуры монополий, спикер в следующем блоке предпримет попытку доказать, будто сам материальный базис современного общества утратил вещественный характер и растворился в информационных потоках, что требует от нас бескомпромиссного политэкономического разбора.
Блок 400:12:28 — 00:15:40Финансиализация гегемоний и ревизионистская мистификация «невещественных факторов» как отмена капитализма#
Циклическая схема трех капиталистических гегемоний Джованни Арриги и метафизика «системного кризиса»#
Рассмотренный в третьем блоке демонтаж буржуазно-демократических институтов и отрыв спекулятивных финансовых доходов от динамики реального производства подводят участников беседы к вопросу о том, каким образом разбухание фиктивного капитала связано с войнами и исторической судьбой самого капиталистического строя. Отвечая на реплику Патрика Бааба о появлении производных ценных бумаг (деривативов), превращающих еще не созданную будущую прибавочную стоимость в предмет сегодняшней биржевой спекуляции, А. И. Фурсов обращается к исторической макросоциологии и выстраивает схему трех сменявших друг друга гегемоний в мировой капиталистической системе:
«Если прибыль в финансовом секторе выше, чем в производстве, в промышленности, то это связано в том числе и с тем, что появились новые ценные бумаги, которые позволяют многократно увеличивать эту прибыль. То есть, можно сказать, возможная будущая прибыль уже сегодня становится предметом спекуляций. Подталкивает ли это к войне? — Да, конечно. Но дело в том, что не сама финансовая спекуляция подстёгивает войны, а просто доходит финансовая спекуляция, доходит до такого уровня, когда она не может подниматься дальше. Кроме того, есть ещё один момент: в истории капиталистической системы было три гегемонии — голландская гегемония, гегемония Великобритании и гегемония США. Каждая из гегемоний заканчивалась, так сказать, господством финансов над промышленностью. То есть промышленность достигает определённого уровня, и дальше начинается финансиализация. Проблема нынешней ситуации заключается вот в чём: нынешний кризис капитализма не структурный, а системный».
Произведем строгую историографическую и политэкономическую верификацию данного тезиса. Эксплицитная проверка по источникам экономической истории и исторической социологии показывает, что тезис о трех последовательных циклах накопления капитала — голландском (XVII — начало XVIII в.), британском (конец XVIII — начало XX в.) и американском (с середины XX в.), — каждый из которых проходит фазу материальной (торгово-промышленной) экспансии по формуле
Д - Т - Д' и завершается фазой финансовой экспансии («финансиализации») по формуле
Д - Д', не является оригинальным открытием А. И. Фурсова. Он целиком заимствован из известной монографии итальянского социолога, представителя мир-системной школы Джованни Арриги «Долгий двадцатый век: Деньги, власть и истоки нашего времени» (Giovanni Arrighi, «The Long Twentieth Century: Money, Power, and the Origins of Our Times», 1994), который, в свою очередь, опирался на наблюдения Фернана Броделя о «наступлении осени» каждой гегемонии в момент перетекания капитала из торговли и производства в банковское ростовщичество [6, 15].
В чем состоит научная ограниченность и методологический порок некритического перенесения мир-системной схемы Арриги — Броделя на почву анализа современного империализма? В том, что внешняя аналогия между голландским купеческо-ростовщическим кредитованием европейских монархов в начале XVIII века, британским колониальным экспортом капитала конца XIX века и современным господством транснациональных финансовых корпораций Уолл-стрит стирает коренное качественное различие между домонополистическим капитализмом и империализмом. Когда К. Маркс в третьем томе «Капитала» исследовал фиктивный капитал (государственные долговые бумаги, акции и биржевые деривативы), он строго доказал, что сами по себе эти бумаги суть лишь титулы собственности на будущую прибавочную стоимость, не создающие ни одного атома новой стоимости в процессе обращения [7]. Однако в эпоху империализма, как показал В. И. Ленин, господство финансового капитала уже не является просто временной «осенней фазой» отдельной страны-гегемона перед передачей эстафеты следующему промышленному лидеру — оно становится имманентным, всеобщим структурным признаком высшей и последней стадии капитализма, основанной на сращивании банковских и промышленных монополий.
А. И. Фурсов же пытается противопоставить «структурные кризисы» прошлых гегемоний нынешнему «системному кризису», утверждая, будто сегодня капитализм умирает не в силу обострения своего основного противоречия — между общественным характером производства и частнокапиталистической формой присвоения, — а вследствие чисто технологического сдвига, якобы сделавшего само накопление капитала излишним. Проследим, как именно спикер конструирует эту идеалистическую мистификацию.
Вульгарно-материалистическое сведение капитала к «вещественному фактору» и идеалистическая робинзонада «невещественного производства»#
Переходя к обоснованию своего центрального тезиса о том, что информационно-технологическая революция рубежа XX–XXI веков отменила капитализм и породила «посткапиталистическое общество», А. И. Фурсов выдвигает ряд политэкономических определений, которые требуют самого пристального критического препарирования с позиций марксистской теории стоимости:
«Связан он в техническом плане с той информационно-технической революцией, которая прошла в конце XX века и в начале XXI-го. Произошло следующее: вот эти три изобретения, о которых я говорил, — компьютер, мобильный телефон и интернет — они впервые в истории развития материального производства создали ситуацию, когда невещественные факторы (а капитал — это вещественный фактор), когда невещественные факторы играют главную роль. И если они играют главную роль, то зачем я буду накапливать капитал? Я лучше поставлю под контроль поведение самого человека, его потребностей, его ценности. Вот сейчас с лёгкой руки Шошаны Зубофф появился термин «цифровой капитализм», но дело в том, что цифровой капитализм — это уже не капитализм. При капитализме главное… А что такое капитал? Это овеществлённый труд, который реализует себя как самовозрастающая стоимость. Если главный фактор невещественный, зачем я буду присваивать эти вещественные факторы? Я поставлю под контроль потребности человека, коммуникацию, образование. Но сначала, прежде чем поставить под контроль образование, я должен разрушить старое образование. Это так же, как в конце феодальной эпохи земля перестала быть главным фактором, а главным фактором стал капитал. Но дело в том, что и земля, и капитал — это вещественные факторы. Мы сейчас видим, что главный фактор становится невещественным, поэтому главное сейчас — контроль над информационными процессами. И это уже не капиталистическое общество, а посткапиталистическое».
Проведем сначала фактологическую верификацию упоминаемого библиографического источника, а затем развернем фундаментальную политэкономическую деконструкцию высказывания спикера. Проверка по научной литературе показывает, что американский социолог, почетный профессор Гарвардской школы бизнеса Шошана Зубофф (Shoshana Zuboff) в своей получившей широкую известность монографии 2019 года «Эпоха надзорного капитализма: Борьба за человеческое будущее на новом рубеже власти» («The Age of Surveillance Capitalism: The Fight for a Human Future at the New Frontier of Power») ввела и популяризировала термин «надзорный капитализм» (surveillance capitalism), а не «цифровой капитализм» (digital capitalism), который был введен в научный оборот на двадцать лет раньше американским исследователем коммуникаций Дэном Шиллером в книге «Цифровой капитализм: Сетевая работа глобального рынка» (Dan Schiller, «Digital Capitalism: Networking the Global Market System», 1999) [16]. Таким образом, приписывая термин «цифровой капитализм» Шошане Зубофф, А. И. Фурсов допускает фактическую неточность в атрибуции понятийного аппарата современной западной социологии.
Но неизмеримо более грубой и теоретически разрушительной является та ревизия марксистской политической экономии, которую Фурсов совершает в приведенном отрывке. Вслушаемся в его логический силлогизм: во-первых, капитал объявляется «вещественным фактором» (наряду с землей при феодализме); во-вторых, утверждается, что с появлением компьютера, интернета и смартфона главным фактором материального производства стали «невещественные факторы» (информация, контроль над поведением и потребностями); и, в-третьих, отсюда делается вывод, что капиталисту больше незачем накапливать капитал и присваивать вещественные средства производства — достаточно контролировать информационные потоки и сознание людей, что якобы и означает конец капитализма!
В этом рассуждении сосредоточена квинтэссенция мелкобуржуазного идеализма, прикрытого вырванной из контекста марксистской фразой об «овеществленном труде, реализующем себя как самовозрастающая стоимость». Прежде всего, как мы уже установили во втором блоке на основе «Капитала» К. Маркса, ни земля, ни средства производства сами по себе как физические, вещественные предметы не определяют общественно-экономическую формацию; капитал есть общественно-производственное отношение эксплуатации наемного труда, а вовсе не просто груда «вещественных факторов» (станков, зданий или сырья). Во-вторых, К. Маркс в «Капитале» употребляет понятие «овеществленный труд» (vergegenständlichte Arbeit) как синоним прошлого, омертвленного абстрактного человеческого труда, кристаллизованного в стоимости товара или средств производства, в противоположность живому труду (lebendige Arbeit), действующему в процессе производства. Сводить марксистскую категорию овеществленного (опредмеченного в стоимости) труда к грубой физической осязаемости чугунной болванки и на этом основании объявлять программный код, базы данных, алгоритмы и цифровые сети выходящими за пределы капитала — значит проявлять полное непонимание трудовой теории стоимости!
Разве алгоритмы, операционные системы, облачные платформы и искусственный интеллект падают с неба в виде «бесплотного духа»? Отнюдь нет: с одной стороны, они являются продуктом высококвалифицированного наемного умственного и инженерного труда армии программистов, математиков, системных архитекторов и операторов разметки данных, чей живой труд точно так же эксплуатируется корпорациями (Google, Microsoft, Meta, Amazon, Apple), создавая прибавочную стоимость и опредмечиваясь в капиталистическом товаре и постоянном капитале монополий. С другой стороны, сама возможность существования и функционирования этих «невещественных» информационных процессов на 100% покоится на колоссальном, гигантски разросшемся вещественно-материальном индустриальном базисе: на добыче редкоземельных металлов и лития в рудниках Азии, Африки и Южной Америки, на химически сложнейшем литографическом производстве кремниевых чипов на фабриках Тайваня, Южной Кореи и США, на миллионах километров подводных трансокеанских оптоволоконных кабелей, на гигантских серверных дата-центрах, потребляющих чудовищные объемы электроэнергии, вырабатываемой тепловыми, атомными и гидроэлектростанциями. К. Маркс во втором томе «Капитала» (глава I «Кругооборот денежного капитала» и глава VI «Издержки обращения»), анализируя отрасли транспорта и связи (коммуникаций), специально разъяснил, что отсутствие вещественно-обособленного предмета на выходе отнюдь не выводит эти отрасли из сферы материального производства и капиталистического накопления:
«Но есть самостоятельные отрасли промышленности, где продукт процесса производства не является новым вещественным продуктом, товаром. Из этих отраслей важна в экономическом отношении только промышленность сообщений, будет ли то промышленность по собственному транспорту товаров и людей или же по передаче просто сообщений, писем, телеграмм и т. д. … Полезный эффект может быть потреблен лишь во время процесса производства; этот эффект не существует как отличная от этого процесса потребительная вещь, которая лишь после своего производства функционирует в качестве предмета торговли, обращается как товар. Но меновая стоимость этого полезного эффекта определяется, как и меновая стоимость всякого другого товара, стоимостью затраченных на него элементов производства (рабочей силы и средств производства) плюс прибавочная стоимость, созданная прибавочным трудом рабочих, занятых в транспорте» [17].
Следовательно, превращение цифровых коммуникаций, программного обеспечения и платформ обработки больших данных в важнейшее звено общественного воспроизводства ни на йоту не отменяет ни закона стоимости, ни накопления капитала. Зададимся простым материалистическим вопросом, который мгновенно разрушает всю софистику А. И. Фурсова: с какой целью гигантские цифровые монополии (Big Tech) следят за поведением человека, анализируют его запросы и формируют его потребности? Разве ради абстрактного «наслаждения властью» в духе антиутопий? Нет! Они делают это исключительно для того, чтобы, во-первых, ускорить оборот товарного и производительного капитала (сократить время обращения
Т' - Д', быстрее реализовав произведенную на фабриках товарную массу конечному потребителю и минимизировав кризисы перепроизводства), а во-вторых, извлечь монопольную сверхприбыль и цифровую ренту за счет перераспределения совокупной прибавочной стоимости от промышленного и торгового капитала в пользу владельцев цифровой инфраструктуры. Если бы капиталисты действительно, по совету Фурсова, «перестали присваивать вещественные факторы и накапливать капитал», ограничившись «контролем над поведением и ценностями», вся мировая капиталистическая экономика рухнула бы в одночасье, ибо на одних манипуляциях сознанием невозможно ни выплавить сталь, ни вырастить хлеб, ни произвести сам смартфон, через который осуществляется этот контроль.
Таким образом, объявление современного платформенного государственно-монополистического капитализма «посткапиталистическим обществом невещественных факторов» представляет собой глубоко реакционную уступку буржуазной социологии «постиндустриального общества» (Дэниел Белл, Элвин Тоффлер), перелицованную на конспирологический лад. Скрывая от трудящихся тот факт, что за экранами смартфонов и алгоритмами корпораций стоит все та же диктатура частной собственности на средства производства и все та же погоня за прибавочной стоимостью, А. И. Фурсов подготавливает почву для своей следующей мифологемы — теории заговора о биологическом расщеплении человечества на два вида, к детальной проверке и деконструкции которой мы переходим в пятом блоке.
Блок 500:15:41 — 00:24:09Конспирологическая мифология «антропологического перехода», кастового трансгуманизма и «биоэкоцифрофашизма»#
Схоластический закон «чет-нечет» и конспирологический апокриф о конференции в Институте Санта-Фе (2018)#
Сконструированная в четвертом блоке идеалистическая мистификация, согласно которой компьютер, мобильный телефон и интернет якобы отменили вещественный капитал и сделали главным фактором производства «невещественный контроль над поведением и потребностями», логически требует от А. И. Фурсова ответа на вопрос о том, куда же в таком случае движется общественное устройство. Когда ведущий Патрик Бааб спрашивает, должен ли капитализм, исчерпавший возможности экстенсивного географического расширения, перейти к «внутреннему углублению» через наступление на мозг и здоровье человека, спикер сначала выдвигает натурфилософскую схему чередования исторических формаций, а затем, на словах отмежевавшись от примитивной теории «мирового правительства», тут же заменяет ее элитологической конспирологией о тайной конференции в американском Институте Санта-Фе:
«Вы совершенно правы. Дело в том, что вот система развивается по принципу «чёт-нечёт». Вот, например, рабовладельческая система античная — она была экспансивной, а феодализм был, сказать, такой интенсивной формой. Капитализм — это опять же, сказать, экстенсивная… В 2018 году в Институте сложности Санта-Фе в Америке была очень интересная конференция. Если в конце XXI века историки будут писать историю XXI века, если не будет катастрофы, если будет кому писать и кому читать, то они безусловно напишут об этой конференции. Эта конференция не была секретной, но средства массовой информации получили команду не писать о ней. Но тем не менее, как говорили в Древнем Риме, даже тонкий волосок отбрасывает тень, поэтому кое-что удалось узнать. Эту конференцию проводило Агентство национальной безопасности США, на неё не пригласили полусумасшедших учёных, там были люди, которые принимают решения и обладают информацией, примерно 40 человек — это были юристы крупных фирм, это были спецслужбисты, ну вот такого типа люди, и там обсуждались варианты перехода к будущему… Но больше всего, наибольший интерес у участников вызвал четвёртый сценарий, он называется «антропологический переход», anthropological transit. Это создание общества — так это было в открытую сказано — создание общества, где верхи и низы отличаются друг от друга как два биологических вида: верхи живут долго, 120–140 лет, они питаются нормальной пищей, живут в экологически чистых зонах; низы живут 50–60 лет, постоянно вакцинируются, чтобы бигфарма получала прибыль, и погружены в виртуальную реальность».
Подвергнем это центральное построение А. И. Фурсова строгой теоретической и документально-эмпирической верификации. Прежде всего, сама схема развития общественно-экономических формаций по нумерологическому принципу «чет-нечет» (экстенсивное рабовладение — интенсивный феодализм — экстенсивный капитализм — интенсивный «посткапитализм») представляет собой грубейшую механистическую вульгаризацию исторического материализма. В действительности феодальный способ производства, базировавшийся на рутинной, примитивной технике, мелком крестьянском хозяйстве и внеэкономическом принуждении, отнюдь не был «интенсивной формой» развития производительных сил (напротив, он отличался крайней застойностью и экстенсивной распашкой новых земель да феодальными захватами), тогда как именно капитализм впервые в истории соединил безудержную внешнюю экспансию (создание мирового рынка и колониальной системы) с колоссальной интенсификацией производства — переходом от абсолютной к относительной прибавочной стоимости через машинную индустрию и научно-технический прогресс. Подменять диалектику производительных сил и производственных отношений формальной качельной игрой «экстенсивного и интенсивного» — значит возвращать общественную науку к донаучной схоластике.
Что же касается рассказа о конференции 2018 года в Институте Санта-Фе (Santa Fe Institute, штат Нью-Мексико, США), организованной Агентством национальной безопасности (NSA), где сорок юристов и спецслужбистов якобы утвердили четвертый сценарий «антропологического перехода» (разделения человечества на два биологических вида с продолжительностью жизни 120–140 лет для верхов и 50–60 лет для вакцинируемых низов), то проверка по официальным отчетам, архивам симпозиумов и публикациям Института Санта-Фе (ведущего американского междисциплинарного научного центра в области теории сложных нелинейных систем, основанного в 1984 году физиками Мюрреем Гелл-Манном, Филипом Андерсоном и Джорджем Коуэном), а также по рассекреченным реестрам АНБ США показывает полное отсутствие каких-либо документальных следов подобного мероприятия и самой англоязычной формулы «anthropological transit» в научном обороте этого института [18]. Обратим внимание на классический риторический прием конспиролога, заранее страхующего свой вымысел от документального опровержения: «конференция не была секретной, но СМИ получили команду не писать о ней, однако кое-что удалось узнать». На самом деле сам сюжет о разделении буржуазии и пролетариата на два отдельных биологических вида представляет собой литературный парафраз знаменитого научно-фантастического романа Герберта Уэллса «Машина времени» (1895 г.), где человечество в далеком будущем расщепилось на изнеженных надземных элоев и подземных тружеников-морлоков, выдаваемый в российской публицистике 2010–2020-х годов за «секретный инсайд из Санта-Фе».
В чем состоит реальная, объективная материальная подоплека, которую Фурсов мистифицирует при помощи этой фантастической притчи? В условиях капитализма действительно существует и непрерывно углубляется чудовищное классовое неравенство в доступе к здравоохранению, качественному питанию, санаторному отдыху, условиям труда и продолжительности жизни между буржуазией и пролетариатом. Еще К. Маркс в первом томе «Капитала» (глава VIII «Рабочий день» и глава XXIII «Всеобщий закон капиталистического накопления») на основе официальных отчетов английских фабричных инспекторов и санитарных врачей документально доказал, что капиталистическое производство беспощадно расхищает жизненные силы рабочего, укорачивает его век и приводит к преждевременному физическому изнашиванию целых поколений пролетариев в угоду самовозрастанию стоимости [19]. Точно так же и современные фармацевтические монополии (Big Pharma) действительно наживают колоссальные сверхприбыли на коммерциализации медицины и государственных закупках препаратов. Но зачем капиталистическому классу, живущему исключительно за счет присвоения неоплаченного живого труда наемных рабочих, специально сокращать жизнь эксплуатируемой рабочей силы до 50–60 лет и превращать ее в вырождающихся инвалидов, если современные наукоемкие отрасли производства и сферы услуг требуют длительного воспроизводства сложной рабочей силы и одновременно буржуазные государства повсеместно повышают пенсионный возраст до 65–67 лет, чтобы заставить пролетария работать до самой старости без выплаты пенсий? Приписывая монополистическому капиталу самоцельное стремление к биологическому умерщвлению собственной кормовой базы, А. И. Фурсов подменяет экономический закон прибавочной стоимости демонической сказкой о злодеях-трансгуманистах.
Идеологическая эксплуатация социального рейтинга КНР, индийских каст и технократического футуризма К. Шваба и Ю. Н. Харари#
Продолжая нагнетать картину грядущего кастового строя, А. И. Фурсов связывает апокрифический «антропологический переход» с выступлением Председателя КНР Си Цзиньпина на Всемирном экономическом форуме в Давосе в 2017 году, китайской системой социального кредита, индийской кастовой системой и высказываниями Клауса Шваба и израильского историка-футуролога Юваля Ноя Харари:
«Так вот, их интересуют, особенно интересуют два опыта: их интересует система социальных рейтингов в Китае и кастовая система в Индии, потому что это для них некая модель. Если помните, в 2017 году Си Цзиньпин впервые приехал на Давосский форум… и Си Цзиньпин сделал странное заявление: он сказал, что Китай готов стать лидером глобализации… Си Цзиньпин имел в виду другое: он прекрасно, Си Цзиньпин как очень умный человек, он прекрасно понимает вот эти глобальные игры, и он понимает, что Запад идёт к контролю над человеком, посткапиталистический мир — это контроль над самим человеком, и он как бы говорил: «Вот у Китая уже есть система социальных рейтингов, мы можем это предложить»… Очень интересно, когда Шваб получил критику за свою книжку «Четвёртая промышленная революция»… и он сказал, я цитирую почти дословно, он сказал это было лет пять назад: «Первые три промышленные революции — это то, что вы делаете с миром, четвёртая промышленная революция — это то, что происходит внутри вас». И дальше он сказал следующее: «Если вы принимаете внутрь какое-то биологическое вещество, то меняется ваша сущность». Юваль Харари — это человек из окружения Шваба, он постоянно говорит, что эра людей закончена, наступает эра транслюдей, трансгуманизма: с одной стороны, это будут сверхлюди, а с другой стороны — это люди, ну вот как представители низшего биологического вида».
Проведем тщательную документальную проверку каждого из приведенных фактологических тезисов. Во-первых, проверка по официальной стенограмме пленарного выступления Председателя КНР Си Цзиньпина на открытии Всемирного экономического форума в Давосе 17 января 2017 года (доклад «Совместно нести ответственность нашей эпохи и совместно продвигать глобальное развитие») подтверждает факт его первого участия в форуме в качестве главы китайского государства и защиту им международной свободной торговли и экономической глобализации в пику протекционистской риторике вступавшего тогда в должность президента США Дональда Трампа [20]. Однако в давосской речи Си Цзиньпина нет ни единого слова, ни малейшего намека на «систему социальных рейтингов» или предложение Западу технологий биосоциального контроля над человеком — речь шла исключительно о свободном движении товарного и инвестиционного капитала, недопустимости торговых войн и продвижении инфраструктурной инициативы «Один пояс — один путь» в интересах китайских промышленных и финансовых корпораций [20]. Сама же китайская «система социального кредита» (Шэхуэй синьюн тиси, проект Госсовета КНР на 2014–2020 гг.), как показывают профильные исследования правового и экономического регулирования в КНР, на ~75–80% направлена не на тотальную слежку за рядовыми гражданами через камеры, а на корпоративный финансово-кредитный и налоговый мониторинг предприятий, борьбу с неплатежеспособностью должников и контроль за соблюдением рыночных регламентов — то есть выполняет функцию централизованного цифрового аудита в системе государственно-монополистического капитализма, мало чем отличающуюся по своей классовой сути от западных систем кредитного скоринга (FICO в США или Schufa в Германии).
Во-вторых, проверим приписываемую Клаусу Швабу цитату из его книги «Четвертая промышленная революция» (Klaus Schwab, «The Fourth Industrial Revolution», 2016) и последующих выступлений [21]. В книге 2016 года (глава 1, раздел 1.1) и в интервью Чикагскому совету по глобальным делам К. Шваб действительно сформулировал тезис: «Четвертая промышленная революция не меняет то, что мы делаем, она меняет нас самих» (it is not changing what we are doing, it is changing us), имея в виду слияние физического, цифрового и биологического миров (нейротехнологии, редактирование генома, имплантируемые датчики). Однако приписанная ему Фурсовым фраза «Если вы принимаете внутрь какое-то биологическое вещество, то меняется ваша сущность» (с прозрачным намеком на мРНК-вакцины от COVID-19) в аутентичных текстах и выступлениях Шваба отсутствует и является вольной конспирологической интерполяцией самого спикера. В-третьих, проверка по книгам израильского историка Юваля Ноя Харари «Homo Deus: Краткая история завтрашнего дня» (2015 г.) и «21 урок для XXI века» (2018 г.) подтверждает, что Харари действительно развивает буржуазно-футурологические спекуляции о том, что биотехнологии и алгоритмы искусственного интеллекта могут привести к расколу человечества на биотехнологически улучшенную касту богачей и «бесполезный класс» (useless class) вытесненных из производства работников [22].
Но какова действительная классовая природа писаний К. Шваба и Ю. Н. Харари, и какую ошибку совершает А. И. Фурсов, принимая эти идеологические декларации за чистую монету? В марксистско-ленинской науке давно установлено: буржуазные идеологи и футурологи сплошь и рядом выдают исторически преходящие пороки капиталистического применения машин и науки за фатальные, биологические или технологические законы самого технического прогресса. Когда капиталист внедряет автоматизацию, алгоритмы или биотехнологии, это ведет к образованию «избыточного населения» (резервной армии труда) и деградации работника вовсе не потому, что такова «природа четвертой промышленной революции», а исключительно потому, что средства производства находятся в частной капиталистической собственности и применяются ради выжимания прибавочной стоимости! Вместо того чтобы разоблачить реакционный мальтузианский вздор Харари и Шваба и показать, что в руках обобществленного планового социалистического хозяйства те же самые биотехнологии и искусственный интеллект станут могучим средством сокращения рабочего дня до 4–5 часов, искоренения наследственных болезней и всестороннего развития каждого труженика, А. И. Фурсов некритически пересказывает буржуазные страшилки Давоса как неотвратимый план создания нового кастового строя, деморализуя и запугивая рабочий класс.
Антинаучная метафора «биоэкоцифрофашизма» против коминтерновского классового определения фашизма и миф о «тренировке ковида»#
В финальной части пятого блока ведущий подхватывает терминологию гостя и спрашивает о «биофашистской технократии», на что А. И. Фурсов дает собственное определение понятия фашизма и излагает конспирологическую версию пандемии COVID-19 со ссылкой на закрытое заседание Бильдербергского клуба:
«Не задумал ли Шваб уже некую форму биофашистской технократии? — Конечно, есть, я это называю «биоэкоцифрофашизм». Я имею в виду под фашизмом… дело в том, что я под фашизмом имею в виду метафору. В европейской традиции фашизм — это вот хуже фашизма ничего не может быть, хотя на самом деле в строгом научном смысле фашизм существовал только в одной стране — в Италии при Муссолини. То, что было в Третьем рейхе в Германии, — это был национал-социализм, это другая форма. Поэтому в данном случае я использую фашизм не в строгом смысле, а как метафору: это вот контроль с помощью различных средств. Ну, например, когда вот произошла вот эта якобы эпидемия ковида, это была, сказать, это была тренировка, это был опыт — получится ли установить контроль над человеком. Причём уже в 2021 году на закрытом заседании Бильдербергского клуба в Вашингтоне в начале июня двадцать первого года Киссинджер раскритиковал организаторов всей схемы «ковид», он сказал, что они плохо это сделали, нужно учиться у китайцев, то есть ковид не получился. Закончился ковид — началась СВО. И вот сейчас очень интересная вещь, смотрите: сейчас заговорили о хантавирусе, о новом вирусе, о новой эпидемии, но я глубоко убеждён, что пока идёт война в Восточной Европе, никакой новой пандемии не будет. Пандемию запустят тогда, когда закончится война».
Подвергнем этот фрагмент бескомпромиссной фактической и теоретической проверке. Прежде всего, проверим конкретное эмпирическое утверждение спикера о том, что «в начале июня 2021 года на закрытом заседании Бильдербергского клуба в Вашингтоне Генри Киссинджер раскритиковал организаторов схемы ковид». Обращение к официальным архивам и пресс-релизам Бильдербергского клуба (Bilderberg Meetings) неопровержимо доказывает, что перед нами чистейшая фактическая фальсификация: ни в июне 2021 года, ни вообще на протяжении всего 2020 и 2021 годов заседания Бильдербергского клуба в Вашингтоне или где-либо еще не проводились вовсе — они были официально отменены именно из-за пандемических ограничений! 67-я конференция клуба прошла 30 мая — 2 июня 2019 года в Монтрё (Швейцария), а следующая, 68-я конференция состоялась лишь спустя три года — 2–5 июня 2022 года в Вашингтоне [23]. Более того, даже если допустить, что спикер перепутал 2021 год с июнем 2022 года, на встречах Бильдербергского клуба по правилу Чатем-Хаус (Chatham House Rule) категорически не ведется стенограмм и не публикуется содержание выступлений, поэтому дословное цитирование того, что якобы «сказал Киссинджер на закрытом заседании», является типичным приемом недобросовестной беллетристики, выдающей собственные домыслы за разведданные из закрытых кабинетов. Точно так же не выдерживает критики представление о том, будто пандемия коронавирусной инфекции SARS-CoV-2 (унесшая, по верифицированным оценкам ВОЗ и демографической статистики избыточной смертности, миллионы жизней по всему миру) и специальная военная операция на Украине включаются и выключаются из единого режиссерского пульта по очереди: сначала «запустили тренировку ковида», а когда она «не получилась», выключили вирус и включили войну в Восточной Европе, приберегая хантавирус до заключения мира. В действительности капиталистическая анархия производства, разрушение государственных систем санитарно-эпидемиологического надзора (включая оптимизацию больничной сети в странах Запада и РФ в предшествующие десятилетия) и патентно-монополистическая грызня фармацевтических гигантов превратили объективную биологическую угрозу в гигантский источник сверхприбылей и повод для усиления полицейского администрирования, но изображать всемирный кризис капиталистического здравоохранения как безупречно срежиссированный спектакль тайного ордена — значит приписывать анархическому империализму сверхъестественную планомерность, которой он не обладает и обладать не может.
Но самое главное разоблачение в этом блоке касается ревизии понятия фашизма. Утверждение А. И. Фурсова о том, что «в строгом научном смысле фашизм существовал только в одной стране — в Италии при Муссолини, а в Третьем рейхе в Германии был национал-социализм — это другая форма», один в один повторяет классическую уловку буржуазной либеральной политологии (Эрнст Нольте, Карл Дитрих Брахер, Стенли Пейн), которая расчленяет родовое классовое понятие фашизма по внешним национально-идеологическим признакам, чтобы, во-первых, скрыть единую капиталистическую, монополистическую природу итальянского фашизма и германского гитлеризма, а во-вторых, через демагогическое название гитлеровской партии («национал-социализм») бросить тень на реальный социализм и приравнять СССР к Третьему рейху в рамках лженаучной теории «тоталитаризма». Объявляя же современный фашизм всего лишь «метафорой для обозначения биоэкоцифрового контроля», Фурсов полностью отрывает фашизм от его классового корня — от диктатуры финансового капитала!
Марксистско-ленинская наука, обобщив опыт борьбы международного рабочего движения против Муссолини и Гитлера в резолюциях XIII пленума ИККИ (декабрь 1933 г.) и докладе Георгия Димитрова на VII Всемирном конгрессе Коммунистического Интернационала (август 1935 г.), дала строгое, непревзойденное по научной точности определение классовой сущности фашизма, которое полностью сохраняет свою силу и сегодня:
«Фашизм у власти есть, товарищи, как правильно охарактеризовал его XIII пленум ИККИ, открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала. Самая реакционная разновидность фашизма — это фашизм германского типа. Он нагло именует себя национал-социализмом, не имея ничего общего с социализмом» [24].
Почему так опасна подмена этого точного коминтерновского определения обывательской «метафорой биоэкоцифрофашизма»? Потому что если фашизм — это просто цифровой, санитарный или экологический контроль над поведением индивида при помощи камер, QR-кодов и вакцин, то врагом оказывается не класс капиталистов, не частная собственность банков и трестов на средства производства, а сама наука, медицина, эпидемиология и цифровая техника! Такая мелкобуржуазно-анархическая постановка вопроса уводит праведный гнев трудящихся от борьбы против диктатуры финансового капитала в русло реакционного луддизма, медицинского мракобесия и борьбы с техническими инструментами учета, тогда как подлинная угроза фашизации исходит именно от стремления империалистической буржуазии подавить рабочее и коммунистическое движение открытым террором в условиях углубляющегося кризиса капитализма. Как именно это наступление монополий отражается на социальной структуре буржуазного общества и судьбе так называемого «среднего класса», мы детально проанализируем в шестом блоке.
Блок 600:24:10 — 00:28:01Иллюзия «среднего класса», материальные причины социальных уступок капитала и пауперизация постсоветского пространства#
Буржуазно-стратификационная фикция «среднего класса» и классовая природа послевоенного компромисса в странах капиталистического ядра#
Разоблаченная в пятом блоке конспирологическая мифология «биоэкоцифрофашизма» и «антропологического перехода» закономерно ставит перед участниками интервью вопрос о том, какие реальные социально-экономические сдвиги скрываются за этими фантастическими декорациями. Ведущий Патрик Бааб указывает на каскадное перекладывание экономических издержек и рисков сверху вниз при одновременной концентрации сверхприбылей в руках финансовых и фармацевтических монополий и задает вопрос о судьбе «среднего класса», ставшего объектом экспроприации в период пандемических локдаунов. Отвечая на этот вопрос, А. И. Фурсов категорически предрекает ликвидацию «среднего класса» и излагает собственную историко-социологическую версию его возникновения и гибели:
«А никакого среднего класса не будет. Дело в том, что вообще в любом обществе есть всегда середина, но то, что возникло в ядре капиталистической системы в конце XIX века, в XX веке возник средний слой, средний класс — это совершенно уникальная вещь в истории. Средний класс в ядре капиталистической системы — Западной Европе, США — существовал благодаря двум вещам: во-первых, вторая промышленная революция, которая увеличила прибавочный продукт, и верхи могли поделиться; и вторая вещь — наличие Советского Союза: чтобы верхушка рабочего класса и средние слои не голосовали за левые партии, например, во Франции или в Италии, с ними нужно поделиться, и с ними и делились. Но всё когда-то заканчивается, и уже в конце XX века в западной социологии появилась теория «90/10» — 90% бедных, 10% богатых и никакого среднего класса».
Прежде чем перейти к деконструкции этого тезиса, проведем строгую теоретико-методологическую и библиографическую верификацию используемых спикером категорий и источников. Во-первых, проверка по истории западной социологии и публицистики конца XX века показывает, что упомянутая А. И. Фурсовым формула «90/10» является видоизмененной версией концепции «общества 20/80» (20% экономически востребованных и высокооплачиваемых лиц против 80% пауперизированного населения, удерживаемого в повиновении посредством «титтейнмента» — смеси дешевого пропитания и отупляющих развлечений), сформулированной в сентябре 1995 года на конференции Горбачев-Фонда в отеле «Фэрмонт» (Сан-Франциско) и детально описанной немецкими экономическими журналистами журнала «Der Spiegel» Хансом-Петером Мартином и Харальдом Шуманном в документальной книге «Западня глобализации: Атака на процветание и демократию» (Hans-Peter Martin, Harald Schumann, «Die Globalisierungsfalle: Der Angriff auf Demokratie und Wohlstand», 1996) [25]. Таким образом, фактический генезис данной социологической модели в западной литературе 1990-х годов подтверждается, хотя пропорция у Фурсова смещена с 80:20 к 90:10.
Однако в фундаменте рассуждений и Бааба, и Фурсова лежит некритическое употребление самого буржуазно-веберианского понятия «средний класс» (middle class), которое они постоянно смешивают с понятием «средние слои». С позиций марксистско-ленинской теории классов никакого единого «среднего класса» как самостоятельного общественного класса со своим особым отношением к средствам производства не существует и существовать не может. Буржуазная эмпирическая социология (начиная с Макса Вебера, Питирима Сорокина и Уильяма Ллойда Уорнера) умышленно подменила объективный материалистический критерий класса — отношение людей к средствам производства — поверхностными распределительными признаками: величиной денежного дохода, стандартом личного потребления (наличие дома, автомобиля, бытовой техники) и субъективным «престижем профессии». Под одной статистической шапкой «среднего класса» буржуазные идеологи искусственно объединили три совершенно разнородные в классовом отношении группы: во-первых, традиционную мелкую буржуазию (мелких собственников средств производства, фермеров, лавочников, ремесленников, владельцев семейных мастерских); во-вторых, буржуазную интеллигенцию и управляющих (менеджеров, чиновников, обслуживающих аппарат капиталистического присвоения и государственного принуждения); и, в-третьих, высокооплачиваемые слои наемного рабочего класса — рабочую аристократию, инженерно-технических работников (ИТР), квалифицированных промышленных рабочих, врачей и учителей, которые полностью лишены собственности на средства производства и живут исключительно продажей своей рабочей силы! В. И. Ленин в работе «Великий почин» (1919 г.) дал исчерпывающее научное определение классов, которое камня на камне не оставляет от доходно-потребительских фикций буржуазной стратификации:
«Классами называются большие группы людей, различающиеся по их месту в исторически определенной системе общественного производства, по их отношению (большей частью закрепленному и оформленному в законах) к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают. Классы, это такие группы людей, из которых одна может себе присваивать труд другой, благодаря различию их места в определенном укладе общественного хозяйства» [26].
Опираясь на это строгое ленинское определение, проанализируем два фактора, которыми А. И. Фурсов объясняет расцвет так называемого «среднего класса» в странах капиталистического центра в XX веке. Спикер совершенно верно указывает на геополитический и социально-политический фактор существования СССР: страх монополистической буржуазии перед социалистической революцией и мощным коммунистическим движением (особенно во Франции и Италии, где ФКП и ИКП после Второй мировой войны пользовались поддержкой трети избирателей и возглавляли крупнейшие профобъединения ВКТ и ВИКТ) действительно вынуждал капиталистов идти на серьезные социально-экономические уступки пролетариату — сокращение рабочей недели, государственное пенсионное обеспечение, оплачиваемые отпуска и бесплатную медицину. Но когда Фурсов объясняет материальный источник этих уступок тем, что «вторая промышленная революция увеличила прибавочный продукт, и верхи могли поделиться», он затушевывает главный экономический источник подкупа верхних слоев рабочего класса в империалистических метрополиях — колониальную и неоколониальную монопольную сверхприбыль!
Капиталисты Западной Европы и США в 1950–1970-е годы «делились» с квалифицированными рабочими и наемной интеллигенцией своих стран не просто плодами отечественного научно-технического прогресса, а гигантской данью, выкачиваемой посредством неэквивалентного обмена и вывоза капитала из сверхэксплуатируемых стран Азии, Африки и Латинской Америки. В. И. Ленин в работе «Империализм и раскол социализма» (1916 г.) вскрыл этот политэкономический механизм создания привилегированной прослойки трудящихся в странах капиталистического «ядра»:
«Монопольно-высокая прибыль капиталистов-монополистов в немногих богатейших странах дает им экономическую возможность подкупать верхние прослойки пролетариата и тем питать, оформлять, укреплять оппортунизм» [27].
Что же происходит сегодня в странах Запада, когда А. И. Фурсов констатирует «уничтожение среднего класса»? В действительности происходит не переход к мифическому «посткапитализму», а прямое действие открытого К. Марксом в XXIII главе первого тома «Капитала» всеобщего закона капиталистического накопления! С уничтожением СССР и мировой системы социализма империалистическая буржуазия утратила политический страх перед революционным примером рабочего государства, а обострение кризиса перенакопления капитала и падение нормы прибыли толкнули монополии на ликвидацию прежних уступок. Традиционная мелкая буржуазия безжалостно разоряется и поглощается крупными торговыми сетями, банками и цифровыми платформами, а привилегированные слои наемных работников (врачи, преподаватели, инженеры, квалифицированные рабочие) лишаются прежних социальных надбавок, тонут в ипотечной и кредитной кабале и отбрасываются к общему уровню пролетариата. Таким образом, размывание «среднего класса» есть не отмена капитализма, а, напротив, очищение классовой поляризации буржуазного общества от временных реформистских наслоений — превращение подавляющего большинства населения в наемных пролетариев, противостоящих горстке финансовой олигархии.
Верификация статистики пауперизации Восточной Европы и СССР (1989–1996) и классовая сущность капиталистической реставрации#
Переходя к конкретно-историческому анализу разрушения социальных завоеваний трудящихся на рубеже XX–XXI веков, А. И. Фурсов выстраивает хронологическую последовательность ударов по «среднему классу» от Латинской Америки 1980-х годов (долгового кризиса и неолиберальной «шоковой терапии» МВФ) к бывшему социалистическому лагерю 1990-х годов и современной Западной Европе, приводя конкретные статистические показатели по линии Организации Объединенных Наций:
«В девяностые годы и начале нулевых был уничтожен средний класс бывшего социалистического лагеря. Произошла следующая вещь: в 1989 году в Восточной Европе за чертой бедности жило 14 миллионов человек — Восточная Европа, включая европейскую часть СССР, 14 миллионов человек за чертой бедности, это много. Пришёл 1996 год — за чертой бедности в этом регионе оказалось 168 миллионов человек. В докладе ООН 2002 года это было названо самым страшным погромом среднего слоя в истории человечества. Значит, в девяностые — начале нулевых было покончено со средним классом в бывшем социалистическом лагере. И действительно, кто оказался в наихудшем положении в девяностые годы в бывшем СССР? Квалифицированные рабочие, учителя, офицеры, учёные. Я сам работал в это время в Академии наук, и я видел, как это происходит».
Подвергнем приведенные количественные данные и библиографическую отсылку строгой эмпирической верификации по первичным документам ООН и Всемирного банка. Проверка по официальным публикациям Программы развития ООН (ПРООН / UNDP) показывает, что приведенные А. И. Фурсовым цифры — рост численности населения, живущего за чертой бедности в странах Восточной Европы и бывшего СССР (регион переходных экономик), с 14 миллионов человек в 1989 году до примерно 168 миллионов человек к середине 1990-х годов (при пороге бедности в 4 доллара США в сутки по паритету покупательной способности 1990 года) — являются абсолютно достоверными и точно соответствуют статистике Регионального бюро ПРООН по странам Европы и СНГ! Впервые эти сводные расчеты (составленные под руководством экономиста Бранко Милановича во Всемирном банке и экспертов ПРООН) были опубликованы в программном региональном докладе ПРООН 1999 года «Переходный период 1999: Доклад о человеческом развитии в Центральной и Восточной Европе и СНГ» (UNDP, «Transition 1999: Human Development Report for Central and Eastern Europe and the CIS», New York, 1999, p. 20–22), где прямо зафиксировано увеличение числа бедных с 14 млн в 1989 году до 147–168 млн к 1996–1998 годам, и затем воспроизводились в Глобальном докладе о человеческом развитии ПРООН за 2002 год («Углубление демократии в фрагментированном мире») [28].
Однако при полной эмпирической достоверности самой демографически-социальной катастрофы, зафиксированной экспертами ООН, категориальный аппарат, через который А. И. Фурсов интерпретирует эту трагедию, является глубоко ошибочным и антинаучным. Называть квалифицированных индустриальных рабочих, учителей, врачей, инженеров, ученых и офицеров Советского Союза «средним классом бывшего социалистического лагеря» — значит грубо фальсифицировать классовую структуру социалистического общества по лекалам американской буржуазной социологии! В СССР не было и не могло быть никакого «среднего класса» уже потому, что в социалистическом обществе не существовало ни «высшего класса» капиталистов-экспроприаторов, ни «низшего класса» лишенных средств производства пауперов. Советские квалифицированные рабочие были ядром господствующего рабочего класса, владевшего в лице социалистического государства общенародными средствами производства, а советские ученые, инженеры, врачи, учителя и офицеры составляли трудовую социалистическую интеллигенцию, чей высокий материальный, культурный и общественный статус обеспечивался не долей в империалистическом грабеже колоний, а планомерным распределением по труду и огромными общественными фондами потребления (бесплатным жильем, образованием, здравоохранением, наукой и культурой).
Что же в действительности произошло в 1989–1996 годах, когда 168 миллионов советских и восточноевропейских тружеников были отброшены в нищету? Это был не «погром среднего слоя в рамках перехода к посткапитализму», как пытается представить дело Фурсов, а классический, кровавый и разрушительный процесс реставрации капитализма и повторного первоначального накопления капитала! Чтобы превратить советского рабочего и инженера из коллективного хозяина заводов, фабрик и научных институтов в покорного наемного раба новой компрадорской и олигархической буржуазии, реставраторам капитализма потребовалось посредством гиперинфляции (либерализации цен января 1992 года), ваучерной и залоговой приватизации, массового закрытия высокотехнологичных производств и многомесячных невыплат заработной платы экспроприировать жизненные сбережения трудящихся и искусственно опустить цену рабочей силы ниже физиологического минимума выживания. К. Маркс в XXIV главе первого тома «Капитала» («Так называемое первоначальное накопление») дал непревзойденное научное описание этого механизма насильственного отделения производителей от условий труда, которое с фотографической точностью повторилось на руинах СССР в 1990-е годы:
«Ограбление церковных имуществ, мошенническое отчуждение государственных земель, расхищение общинной собственности, осуществлявшееся узурпаторскими и беспощадно террористическими методами, превращение феодальной и клановой собственности в современную частную собственность — таковы разнообразные идиллические методы первоначального накопления. Таким путем удалось завоевать поле для капиталистического земледелия, отдать землю во власть капитала и создать для городской промышленности необходимый приток поставленного вне закона пролетариата» [19].
Завершая шестой блок прогнозом о том, что к середине 2030-х годов «средний класс Западной Европы будет разрушен полностью» под предлогом военных конфликтов и останутся лишь «два больших средних класса — в США и в Китае», А. И. Фурсов вновь уводит зрителя от классового анализа в плоскость геополитического созерцания. В действительности же пауперизация европейских трудящихся, рост тарифов на энергоносители, инфляционное ограбление заработной платы и свертывание социальных бюджетов в пользу милитаризации и субсидирования военно-промышленных монополий (таких как Rheinmetall в ФРГ или BAE Systems в Великобритании) суть прямые проявления межимпериалистического передела рынков и стремления европейского и американского монополистического капитала переложить всю тяжесть структурного кризиса на плечи рабочего класса. Каким образом это экономическое наступление монополий трансформирует саму государственную машину империалистических держав и что в реальности скрывается за модным термином «глубинное государство» (Deep State), мы подвергнем детальному материалистическому препарированию в седьмом блоке.
Блок 700:28:02 — 00:34:41Феноменология «глубинного государства» (Deep State), спецслужбы как псевдосубъект и кризис буржуазного государствоведения#
Диалектика распада капиталистических империй, миф о «ползучем перевороте» 1963–1974 годов в США и классовая сущность «глубинного государства»#
Вскрытый в шестом блоке процесс пролетаризации и разорения промежуточных средних слоев в странах капиталистического ядра и на постсоветском пространстве закономерно ставит перед собеседниками вопрос об устойчивости политической надстройки империалистических держав. Ведущий Патрик Бааб указывает на то, что перемалывание «среднего класса» подрывает социальную опору буржуазного строя, и спрашивает о закономерностях распада трех капиталистических гегемоний — голландской, британской и американской. Отвечая на этот вопрос, А. И. Фурсов ссылается на израильского социолога Шмуэля Эйзенштадта, противопоставляет британскую и американскую империи и выдвигает тезис о том, что между 1963 и 1974 годами в США произошел «ползучий переворот», превративший американское государство в кластер транснациональных корпораций под управлением «глубинного государства» (Deep State) и спецслужб:
«Здесь два ответа. С одной стороны, все империи похожи друг на друга внешне, но, как говорил Гегель, есть аналогии внешние и есть аналогии сущностные. Была, например, такая работа Шмуэля Эйзенштадта, израильского социолога, «Политические системы империй». В то же время голландская империя, британская империя и США — это совершенно разные империи и совершенно разные гегемонии… С США произошли очень интересные вещи: в послевоенной истории между 1963 годом (убийство Кеннеди) и 1974 годом (это импичмент Никсона) в Соединённых Штатах произошёл ползучий переворот. Соединённые Штаты из преимущественно государства превратились в преимущественно кластер транснациональных корпораций, причём движущей силой этого процесса было то, что называют deep state, глубинное государство. Глубинное государство — термин не совсем точный, потому что государство — это формализованная структура, то, что мы называем deep state, — это комплекс неформальных интересов, которые используют государство в своих целях. Но то, что глубинное государство — это такое ядро, личинка будущей власти в посткапиталистическом мире, совершенно понятно. Глубинная власть формируется из наиболее активных слоёв государственных бюрократий, капитала и наднациональных групп, а вот катализатором этого процесса являются спецслужбы».
Проведем строгую библиографическую и историко-политическую верификацию приведенных утверждений. Во-первых, проверка по социологической литературе подтверждает, что израильский социолог-функционалист Шмуэль Ной Эйзенштадт (Shmuel Noah Eisenstadt, в устной речи спикера названный «Шломо Эйзенштадтом») действительно опубликовал в 1963 году фундаментальную сравнительно-историческую монографию «Политические системы империй» («The Political Systems of Empires»), посвященную анализу исторических централизованных бюрократических империй древности и средневековья [29]. Во-вторых, хронологические вехи американской политической истории указаны верно: убийство 35-го президента США Джона Ф. Кеннеди в Далласе произошло 22 ноября 1963 года, а отставка 37-го президента США Ричарда Никсона под угрозой неминуемого импичмента в результате Уотергейтского скандала состоялась 9 августа 1974 года. Что же касается самого политологического концепта «глубинного государства» (deep state / параллельного государства), то в академический оборот применительно к США он был введен профессором Калифорнийского университета в Беркли Питером Дейлом Скоттом и бывшим сотрудником Конгресса США Майком Лофгреном («Анатомия глубинного государства», 2014 г.) для описания несменяемого военно-разведывательного и финансово-бюрократического комплекса, определяющего внешнюю и внутреннюю политику Вашингтона независимо от смены партийных вывесок в Белом доме.
Однако теоретическая интерпретация этих фактов у А. И. Фурсова страдает фундаментальным идеалистическим пороком, характерным для всей буржуазной и ревизионистской «кратологии». По мысли спикера, до 1963 года США были «преимущественно государством» (то есть некоей суверенной политической организацией, стоящей над монополиями или выражающей общенациональный интерес), и лишь в результате заговора или «ползучего переворота» 1963–1974 годов они превратились в «кластер транснациональных корпораций», где неформальный симбиоз бюрократии и капитала («глубинная власть») при помощи спецслужб выращивает «личинку посткапиталистической власти».
С позиций марксистско-ленинской теории государства и права это построение является полной мистификацией реальной истории американского империализма. Ни до 1963 года, ни при Кеннеди, ни при Рузвельте, ни в конце XIX века буржуазное государство США никогда не было надклассовым арбитром, отделенным от трестов и банков! Еще К. Маркс и Ф. Энгельс в «Манифесте Коммунистической партии» (1848 г.) заклеймили современную им представительную буржуазную государственную власть как «комитет, управляющий общими делами всего класса буржуазии». Когда же на рубеже XIX–XX веков капитализм свободной конкуренции перерос в монополистический капитализм (империализм), а в годы Первой и Второй мировых войн сложился государственно-монополистический капитализм (ГМК), произошло не мифическое «поглощение государства заговорщиками в 1963–1974 годах», а объективное, закономерное соединение гигантской силы капиталистических монополий с гигантской силой буржуазного государства в один механизм в целях обогащения финансовой олигархии, подавления рабочего движения и ведения империалистических войн. В. И. Ленин в классическом труде «Государство и революция» (1917 г.) дал исчерпывающее научное объяснение того, каким именно образом финансовый капитал осуществляет свое всевластие при любой, самой демократической буржуазной республике — безо всякой надобности выдумывать мистическую «личинку посткапитализма»:
«Всевластие «богатства» и вернее в демократической республике, потому что оно не зависит от отдельных недостатков политического механизма, от плохой политической оболочки капитализма. Демократическая республика есть наилучшая возможная политическая оболочка капитализма, и потому капитал, овладев (через Пальчинских, Черновых, Церетели и К°) этой наилучшей оболочкой, обосновывает свою власть настолько надежно, настолько верно, что никакая смена ни лиц, ни учреждений, ни партий в буржуазно-демократической республике не колеблет этой власти» [30].
Что же в действительности произошло в США на рубеже 1960–1970-х годов? Отнюдь не смена капиталистического государства «посткапиталистической глубинной властью», а обострение борьбы внутри самой американской монополистической буржуазии на фоне провала колониальной агрессии во Вьетнаме, кризиса Бреттон-Вудской валютной системы (отмена золотого обеспечения доллара Никсоном в августе 1971 года) и падения нормы прибыли внутри США, что ускорило вывоз американского производительного и ссудного капитала за рубеж (экспансию ТНК). То, что буржуазные публицисты и Фурсов именуют «Deep State», есть не что иное, как описанное В. И. Лениным сращивание верхушки финансовой олигархии (крупнейших инвестиционных фондов и банков Уолл-стрит), военно-промышленных монополий и высшего несменяемого чиновничье-генеральского аппарата государственного принуждения. Приписывать же спецслужбам (ЦРУ, АНБ, МИ-6) роль исторического «катализатора новой формации» — значит совершать грубейшую подмену базиса надстройкой: разведывательно-карательные органы буржуазного государства не создают новых производственных отношений, они являются лишь вооруженным кулаком и охранным отделением правящего класса капиталистов.
Идеалистический тезис о «нехватке понятий» буржуазной социологии и суверенизация интернета как инструмент империалистического протекционизма#
Развивая мысль о трансформации власти, А. И. Фурсов указывает на процесс фрагментации глобального информационного пространства («суверенизацию интернета») и заявляет, что современное обществоведение оказалось полностью безоружным перед анализом новой реальности из-за устаревания своих понятий, сформированных в рамках национального государства:
«Мы сейчас видим процесс, который называется суверенизацией интернета, — это один из процессов установления контроля над целыми сегментами, причём есть очень хороший повод это сделать — война. И то, что мы видим сейчас и в Западной Европе, и в Китае, и в Соединённых Штатах, — это ограничение интернета… В чём сложность анализа современного мира? Старое переплетается с новым, и у социологии и политологии нет адекватного понятийного аппарата для анализа вот этого нового. Вот смотрите: есть такой термин — «статистика», он происходит от слова der Staat, «государство». Вся мировая статистика основана на государстве. Когда Иммануилу Валлерстайну понадобилась статистика мировая, он обнаружил, что её нет, а мировая статистика — она не может быть суммой государственных статистик. То есть вся та наука, которая сформировалась в прошлом веке, у неё нет даже понятий для анализа современности… Одна из задач нынешнего обществоведения — это создание принципиально новой науки о том обществе, которое возникает, причём тот, кто первым создаст эту науку, имеет наилучшие шансы победить в XXI веке».
Проведем этимологическую и историко-научную верификацию этого построения. С чисто лингвистической точки зрения этимология слова «статистика» изложена спикером верно: термин происходит от латинского status (состояние дел) и итальянского stato (государство), а в научный оборот как «государствоведение» (Staatenkunde) его ввел в середине XVIII века немецкий правовед и историк Готфрид Ахенваль (Gottfried Achenwall, 1749 г.). Точно так же соответствует действительности методологическая жалоба основателя мир-системного анализа Иммануила Валлерстайна (в транскрипции стенограммы искаженно — «Лерстайна») на «методологический национализм» буржуазной социальной науки XIX–XX веков, собирающей статистические данные исключительно в разрезе национально-государственных единиц, а не единой капиталистической мир-системы [6].
Однако вывод, который делает из этого А. И. Фурсов, — будто «вся наука, сформировавшаяся в прошлом веке, не имеет понятий для анализа современности» и человечеству требуется изобрести «принципиально новую науку о посткапиталистическом обществе», — представляет собой классическую идеологическую диверсию против марксизма-ленинизма! Когда Фурсов говорит о несостоятельности «социологии и политологии», он смешивает в одну кучу апологетическую буржуазную академическую социологию (действительно расчлененную на узкие ведомственные дисциплины — политологию, экономикс, социологию — именно для того, чтобы скрыть целостную картину капиталистического способа производства) и диалектико-материалистическую науку об обществе — исторический материализм и марксистско-ленинскую политическую экономию.
Разве марксистско-ленинская наука страдает «государственно-центричной слепотой» или не имеет категориального аппарата для анализа транснациональных корпораций, вывоза капитала, неформальных союзов финансовой олигархии и раздела информационных сетей? Напротив! Еще за шестьдесят лет до Валлерстайна В. И. Ленин в труде «Империализм, как высшая стадия капитализма» проанализировал всемирную концентрацию производства, образование международных картелей, синдикатов и трестов, экономический раздел мира союзами капиталистов поверх государственных границ и борьбу за передел сфер влияния. Когда сегодня империалистические государства и блоки (США, ЕС, КНР, РФ) возводят цифровые барьеры, блокируют конкурирующие платформы и проводят «суверенизацию интернета», для объяснения этого явления не нужно выдумывать никакой новой «кратологии»: перед нами классический государственно-монополистический протекционизм в цифровой сфере, борьба национально-обособленных групп финансового капитала за монопольное владение внутренним рынком данных, рекламных доходов и идеологического воздействия на свой пролетариат в условиях обострения межимпериалистической схватки! Призыв Фурсова отбросить «науку прошлого века» и создать «принципиально новую науку» на деле означает призыв разоружить рабочий класс, заставив его отказаться от проверенного практикой категориального аппарата марксизма-ленинизма (классы, прибавочная стоимость, империализм, финансовая олигархия, государственно-монополистический капитализм) в пользу туманных элитологических схем.
Принципат против домината и броделевский парадокс «капитализм — враг рынка» в свете ленинской теории монополии#
В заключительной части седьмого блока ведущий возвращается к вопросу о том, является ли выхолащивание демократии признаком упадка империй, на что А. И. Фурсов проводит параллель с эволюцией Древнего Рима от принципата к доминату и цитирует знаменитый афоризм французского историка Фернана Броделя о противоположности между капитализмом и рынком:
«Это предвестник умирания буржуазного общества. Дело в том, что империи могут быть и феодальными, и капиталистическими, более того, так сказать, империи могут быть более или менее демократичными. Ну, например, ранняя Римская империя была, так сказать, принципат — она была намного более демократичной, чем доминат. Но самое главное — в прошлое уходят институты буржуазной демократии, причём задача эта была поставлена ещё в 1975 году вот этим докладом «Кризис демократии». Всё, демократия своё отработала. Единственное, что тормозило тогда этот процесс, — наличие Советского Союза… Кроме того, в своё время Фернан Бродель сказал фразу: «Капитализм — враг рынка». И действительно, то, что мы имеем сейчас, — разве мы можем сказать, что в мире рыночная система? Это система монополий».
Подвергнем это рассуждение строгой исторической и политэкономической проверке. Историческая отсылка к периодизации Римской империи (эпоха ранней империи — принципата, учрежденного Октавианом Августом в 27 г. до н. э. с сохранением республиканских сенатских декораций, и эпоха поздней империи — домината, установленного Диоклетианом в конце III в. н. э. в форме неприкрытой военно-бюрократической монархии) фактологически корректна, как и цитирование тезиса Фернана Броделя из его трехтомника «Материальная цивилизация, экономика и капитализм» и лекций «Динамика капитализма» (1985 г.), где Бродель действительно противопоставлял прозрачную стихию мелкого конкурентного рынка («рыночную экономику») верхнему этажу крупных монополистических спекулянтов и банкиров («капитализму» как «антирынку» — contre-marché) [15].
Но вдумаемся в тот грандиозный логический самострел, который совершает здесь А. И. Фурсов! На протяжении первых шести блоков интервью он упорно доказывал зрителю, что современное общество с его господством гигантских корпораций и цифровых платформ над рынком — это «уже не капитализм, а посткапитализм». И вдруг на 34-й минуте, сославшись на Ф. Броделя, он проговаривается: «Капитализм — враг рынка. И действительно, то, что мы имеем сейчас, — разве мы можем сказать, что в мире рыночная система? Это система монополий»!
Но если современная мировая экономика есть «система монополий», то с какой стати Фурсов объявляет ее «концом капитализма» и «посткапитализмом»?! Ведь именно мелкобуржуазные либералы и ревизионисты начала XX века (от Каутского до современных апологетов «свободного предпринимательства») отождествляли капитализм со свободной рыночной конкуренцией и плакали о том, что монополии якобы «разрушают капитализм». В. И. Ленин еще в 1916 году в седьмой главе труда «Империализм, как высшая стадия капитализма» камня на камне не оставил от этого буржуазно-обывательского смешения капитализма со свободным рынком и дал классическое определение империализма как монополистического капитализма:
«Если бы необходимо было дать как можно более короткое определение империализма, то следовало бы сказать, что империализм есть монополистическая стадия капитализма. Такое определение включало бы самое главное, ибо, с одной стороны, финансовый капитал есть банковый капитал немногих крупнейших монополистических банков, слившийся с капиталом монополистических союзов промышленников; а с другой стороны, раздел мира есть переход от колониальной политики, беспрепятственно расширяемой на области, не захваченные ни одной капиталистической державой, к колониальной политике монопольного обладания территорией земли, поделенной до конца» [5].
При этом, в отличие от метафизической концепции Фернана Броделя (который искусственно разрывал «рынок» и «капитализм» как два вечно враждующих этажа обмена), марксистско-ленинская диалектика показывает их неразрывную генетическую связь: товарное производство и свободная рыночная конкуренция на определенной ступени своего развития с железной объективной необходимостью ведут к концентрации производства, а концентрация производства порождает монополию! При этом монополия, вырастая из свободной конкуренции, не устраняет последнюю полностью, а существует над ней и рядом с ней, порождая тем самым ряд особенно острых, разрушительных противоречий, трений и конфликтов. Таким образом, то, что Фурсов выдает за неведомый «посткапиталистический строй», на поверку оказывается хрестоматийным государственно-монополистическим капитализмом эпохи его загнивания. Как именно правящие классы этого умирающего, но еще сохраняющего власть империализма используют нагнетание массового страха для удержания трудящихся в повиновении и какими идеалистическими баснями о «четырех кластерах мировой элиты» спикер подменяет реальную структуру финансовой олигархии, мы детально вскроем в восьмом блоке.
Блок 800:34:42 — 00:40:22Социальная психология страха и идеалистическая подмена финансовой олигархии средневековыми аристократическими и этническими кланами#
Искажение концепции кризиса гегемонии Антонио Грамши и эксплуатация апокалиптических страхов как орудие буржуазного господства#
Раскрытая в седьмом блоке закономерность перерастания буржуазной демократии в неприкрытую политическую реакцию монополий ставит перед участниками интервью вопрос о социально-психологических и идеологических симптомах эпохи упадка капитализма. Ведущий Патрик Бааб обращается к теоретическому наследию основателя Итальянской коммунистической партии Антонио Грамши, цитируя его знаменитое положение о кризисе междуцарствия, когда старый мир умирает, а новый еще не может родиться, и просит гостя охарактеризовать болезненные симптомы современности. Отвечая на этот вопрос, А. И. Фурсов проводит историческую параллель с живописью Северного Возрождения на исходе западноевропейского средневековья и обрушивается на Всемирную организацию здравоохранения (ВОЗ) как на генератор искусственных эпидемиологических страхов:
«Ну, дело в том, что для разных эпох эти явления совершенно разные. Например, если взять конец средневековья, конец феодального средневековья в Европе, то она была вся объята страхами, что отразилось в живописи Брейгеля Старшего, Босха, Грюневальда — это вот страх перед тем, что наступает. Я не случайно в связи с этим назвал одну из своих книг «Наше время Босха». А нынешние страхи, так сказать, другие. Вот если посмотреть опросы социологов, то очень многие люди боятся новых болезней. Кроме того, обратите внимание, как нагнетается страх перед новыми эпидемиями: якобы вот эта Всемирная организация здравоохранения — это абсолютно, на мой взгляд, абсолютно криминальное сообщество, они же постоянно пугают тем, что придут новые эпидемии. Ну, например, на последнем Давосском форуме было сказано, что идёт новая эпидемия, мы не знаем какая, но она идёт. То есть это запугивание войнами, эпидемиями… Страхи сеют для того, чтобы отвлечь внимание от того, как создаётся новый мир».
Прежде чем подвергнуть критике содержательную сторону этого рассуждения, проведем строгую библиографическую и фактологическую верификацию упомянутых в нем первоисточников и событий. Во-первых, проверка по оригинальному тексту «Тюремных тетрадей» (Quaderni del carcere, тетрадь 3, § 34, 1930 г.) Антонио Грамши подтверждает точность приведенной ведущим мысли итальянского марксиста:
«Кризис состоит как раз в том, что старое умирает, а новое не может родиться; в этом междуцарствии проявляется множество самых разнообразных болезненных симптомов» [31].
Однако у самого А. Грамши это положение относилось не к абстрактной смене тысячелетних циклов и не к вызреванию «посткапиталистического кастового строя», а к конкретно-историческому кризису буржуазной гегемонии в Европе после Первой мировой войны, когда традиционные парламентские партии буржуазии утратили способность идейно вести за собой массы, а пролетариат в силу предательства социал-демократических вождей и слабости субъективного фактора еще не сумел совершить победоносную социалистическую революцию, что и открыло дорогу фашистской реакции. Во-вторых, проверим отсылку А. И. Фурсова к выступлению представителей ВОЗ на Всемирном экономическом форуме в Давосе. В программе ежегодной сессии ВЭФ в Давосе 17 января 2024 года действительно состоялась официальная панель под названием «Подготовка к «Болезни Икс»» («Preparing for Disease X») с участием генерального директора ВОЗ Тедроса Адханома Гебрейесуса. Эмпирическая верификация по официальным документам ВОЗ показывает, что рабочий термин «Болезнь Икс» (Disease X) был введен научным советом ВОЗ еще в феврале 2018 года в рамках «Плана исследований и разработок» (R&D Blueprint) как условное методологическое обозначение гипотетического неизвестного патогена, способного вызвать будущую международную эпидемию, с целью заблаговременной подготовки платформенных технологий создания вакцин и диагностических тестов [32].
Как же соотносится реальная деятельность ВОЗ с оценкой Фурсова, объявляющего эту организацию «абсолютно криминальным сообществом», выдумывающим эпидемии ради психологического террора? Здесь перед нами характерный пример того, как конспирологическая критика бьет мимо действительной классовой мишени, подменяя научный анализ империализма обывательской демонизацией медицинских институтов. С позиций марксизма-ленинизма Всемирная организация здравоохранения (специализированное учреждение ООН, созданное в 1948 году при активном участии СССР) в современную эпоху деформирована отнюдь не потому, что в ней засели мистические заговорщики, жаждущие запугать обывателя. Ее кризис определяется вполне материальным финансово-экономическим фактом: в результате неолиберального сокращения обязательных государственных взносов стран-участниц более 80% бюджета ВОЗ сегодня формируется за счет так называемых «добровольных целевых взносов» (voluntary contributions), крупнейшими донорами которых выступают империалистические правительства США и ФРГ, а также частные капиталистические фонды — прежде всего Фонд Билла и Мелинды Гейтс и альянс GAVI, теснейшим образом связанные с транснациональными фармацевтическими монополиями (Pfizer, Moderna, Johnson & Johnson, AstraZeneca, GlaxoSmithKline) [32].
Именно это подчинение международной инфраструктуры здравоохранения интересам извлечения монопольной сверхприбыли и патентному праву фармацевтических картелей приводит к тому, что вместо безвозмездной передачи технологий производства лекарств беднейшим странам, развития первичной государственной санитарной профилактики и ликвидации нищеты акцент смещается на коммерчески выгодные закупки запатентованных препаратов. В то же время нагнетание страха и неуверенности в завтрашнем дне в буржуазных СМИ действительно выполняет важнейшую функцию идеологического подавления рабочего класса: запуганный обыватель легче мирится со снижением реальной заработной платы, запретом забастовок и милитаризацией бюджета. Но корень этой социальной тревоги лежит не в «заговоре врачей», как внушает Фурсов, и не в мистическом «времени Босха» (кстати, Иероним Босх, Питер Брейгель Старший и Матиас Грюневальд творили в конце XV — середине XVI века, в эпоху первоначального накопления капитала, Реформации и Великой крестьянской войны в Германии, отражая крушение средневекового мира под ударами зарождающихся буржуазных отношений), а в фундаментальной социальной незащищенности наемного работника при капитализме, чей завтрашний день всецело зависит от капризов рыночной конъюнктуры и произвола собственников капитала.
Элитологическая классификация «эксистов, финансистов и промышленников» против ленинского учения о финансовом капитале#
Переходя от психологии страха к вопросу о том, кто именно конструирует «новый мир» и какие силы ведут борьбу на вершине социальной пирамиды, А. И. Фурсов предлагает двухуровневую классификацию современной мировой правящей верхушки, начиная с ее «технико-экономического» членения:
«Единственная проблема заключается в том, что в посткапиталистическом мире не будет места для очень многих частей современных элит. Современную мировую элиту можно разделить по двум линиям. Одна, сказать, такая технико-экономическая: это, с одной стороны, те, кого называют «эксисты» (от английского слова access — доступ), это владельцы цифровых платформ, это цифровики, или их ещё называют нетократия; вторая группа — это финансисты; и третья — это промышленники. Но это чисто технический подход».
Подвергнем это трехчленное деление строгой теоретико-методологической и эмпирической проверке. Прежде всего, верифицируем происхождение используемых спикером терминов. Понятие «нетократия» (netocracy — власть сети), противопоставляемое старой буржуазии, было введено в публицистический оборот в 2000 году шведскими авторами Александром Бардом и Яном Зодерквистом в книге «Нетократия: Новая правящая элита и жизнь после капитализма» (Alexander Bard, Jan Söderqvist, «Nätokraterna»), а концепция «эпохи доступа» (The Age of Access), где собственность якобы уступает место платному доступу к сетевым платформам, была сформулирована американским экономистом и социологом Джереми Рифкином в одноименной работе 2000 года [33]. Таким образом, А. И. Фурсов вновь некритически воспроизводит модные буржуазно-футурологические штампы рубежа тысячелетий, выдавая их за последнее слово социальной науки.
Но соответствует ли действительной структуре современного монополистического капитала это метафизическое разделение правящего класса на три обособленные касты — «цифровиков-эксистов», «финансистов» и «промышленников»? Обратимся к объективным, документально проверяемым данным о структуре акционерного капитала крупнейших цифровых, промышленных и финансовых корпораций современности (по официальным отчетам Комиссии по ценным бумагам и биржам США — SEC Form 13F). Кто является крупнейшими институциональными собственниками (мажоритарными пакетами голосующих акций) гигантов «цифрового капитализма» — корпораций Apple, Microsoft, Alphabet (Google), Amazon, Meta и производителя микропроцессоров Nvidia? Ими являются гигантские инвестиционные фонды Уолл-стрит — «Большая тройка» управляющих активами: BlackRock, Vanguard Group и State Street Corporation, которым совокупно принадлежит от 18% до 25% акций в каждой из перечисленных технологических монополий! А кто одновременно является крупнейшими институциональными акционерами ведущих военно-промышленных, авиастроительных, нефтяных и химических корпораций США и Европы («промышленников» — Lockheed Martin, Boeing, ExxonMobil, Chevron, Dow, Rheinmetall) и крупнейших коммерческих банков («финансистов» — JPMorgan Chase, Bank of America, Citigroup)? Все те же инвестиционные гиганты BlackRock, Vanguard и State Street, переплетенные через перекрестное владение акциями и общие советы директоров с крупнейшими банковскими домами и промышленными трестами [34]!
Этот непреложный эмпирический факт полностью разрушает надуманную схему Фурсова о некоей отдельной касте «нетократов-эксистов», стоящей над капитализмом, и блестяще подтверждает классическое учение В. И. Ленина о финансовом капитале и финансовой олигархии, разработанное в третьей главе труда «Империализм, как высшая стадия капитализма» на основе критической переработки исследования Рудольфа Гильфердинга:
«Концентрация производства; монополии, вырастающие из нее; слияние или сращивание банков с промышленностью — вот история возникновения финансового капитала и содержание этого понятия» [5].
Конечно, внутри единого класса империалистической буржуазии и самой финансовой олигархии идет непрерывная, ожесточенная конкурентная борьба за распределение совокупной прибавочной стоимости между отдельными отраслевыми монополистическими группировками — энергетическими трестами, военно-промышленным комплексом, фармацевтическими картелями и владельцами цифровой инфраструктуры. Но все они без исключения являются фракциями одного и того же финансового капитала, связанными пуповиной акционерного участия, кредита и государственного перераспределения бюджета. Выдавать «владельцев цифровых платформ» за некий постбуржуазный класс «эксистов» — значит затушевывать единство финансовой олигархии и сеять иллюзию, будто традиционные промышленные или финансовые капиталисты могут быть союзниками трудящихся в борьбе против «цифровиков».
Феодально-генеалогический и этноконфессиональный редукционизм: «четыре блока мировой элиты» как апофеоз конспирологического идеализма#
Однако «технико-экономическое» деление оказывается у А. И. Фурсова лишь прелюдией к главному откровению восьмого блока. Объявив деление на цифровиков, финансистов и промышленников «чисто техническим подходом», спикер выдвигает свою основную, «историческую» классификацию правящих сил современного мира, которая представляет собой подлинный манифест конспирологического идеализма:
«А с точки зрения исторической мировая элита состоит из четырёх больших блоков. Первый блок — это британская монархия, монархии Швеции, Голландии, Бельгии, Норвегии и, удивительным образом, сюда же относится Португалия. Следующий блок — это Ватикан плюс аристократия Северной Италии, Южной Германии, Испании и Шотландии. Четвёртый блок [оговорка спикера, далее исправляется на третий] — это англо-британцы и американцы, между которыми идёт сильнейшая вражда, и, забегая вперёд, я должен сказать, что одна из главных линий борьбы в XX и XXI веке — это борьба между британцами и американцами, точнее, между британо-американскими кланами и американо-британскими, они — это третий блок. Причём нужно сказать, что весь XIX век между британцами и американцами шла борьба, и не случайно во время своего визита к Карлу III в Америку [оговорка: визита в Великобританию] Трамп ему напомнил, что в 1812 году англичане сожгли Белый дом, потому что была англо-американская война. Это третий блок. И четвёртый блок — это три этнические диаспоры в мире: это евреи, армяне и ливанцы. Очень часто забывают о ливанцах, хотя это очень важная группа, она не на первом плане, но именно ливанцы контролируют один из пунктов, где очень, сказать, много экономических интересов ливанцев, — это Южная Америка, это Бразилия, Аргентина, Уругвай, и они контролируют торговлю в Африку: перебрасываются из Южной Америки наркотики в Африке, в Западной Африке они меняются на алмазы, но алмазы идут уже на Ближний Восток. Вот эти четыре кластера — они, с одной стороны, конкурируют друг с другом, с другой стороны, у них есть общий интерес, но, по сути дела, сейчас идёт борьба за то, кто кого отсечёт от будущего, и, на мой взгляд, главная схватка идёт между британцами и американцами».
Проведем сначала фактологическую верификацию мелких исторических деталей, упомянутых в этом пассаже, а затем дадим принципиальную марксистско-ленинскую оценку всей этой четырехблоковой конструкции. Во-первых, исторический факт сожжения британскими войсками под командованием генерал-майора Роберта Росса Белого дома и Капитолия в Вашингтоне 24 августа 1814 года в ходе англо-американской войны 1812–1815 годов реален, а Дональд Трамп действительно неоднократно вспоминал этот эпизод (в частности, в телефонном разговоре с премьер-министром Канады Джастином Трюдо в мае 2018 года и в публичных выступлениях). Вместе с тем в устной речи спикер допускает фактическую оговорку, называя британского короля Карла III (вступившего на престол в сентябре 2022 года) «Карлом II» и говоря о «его визите в Америку», тогда как государственные визиты Д. Трампа в Великобританию состоялись в июле 2018, июне 2019 (при Елизавете II) и сентябре 2025 года (при Карле III). Во-вторых, участие отдельных преступных группировок ливанской диаспоры в Южной Америке (в так называемой Трехграничной зоне между Парагваем, Аргентиной и Бразилией) и в Западной Африке в контрабанде кокаина и торговле конфликтными («кровавыми») алмазами действительно фиксировалось в отчетах Управления ООН по наркотикам и преступности (УНП ООН) и Министерства финансов США [35].
Но вдумаемся в чудовищную теоретическую нелепость самой картины мира, которую А. И. Фурсов выдает за «историческую структуру мировой элиты» в XXI веке! Вместо анализа реальных империалистических держав, транснациональных банковско-промышленных конгломератов, государственных монополий США, КНР, Европейского союза и Японии зрителю на полном серьезе предлагают схему, в которой судьбами человечества в XXI столетии вершат: 1) протестантские монархические дворы Северо-Западной Европы во главе с Виндзорами при участии давно свергнутого (в 1910 году!) португальского дома Браганса (связанного с Англией Виндзорским договором 1386 года); 2) римский папа и феодально-католическая «черная аристократия» (nobiltà nera) Северной Италии, Баварии, Испании и якобитской Шотландии; 3) враждующие со времен войны 1812 года «британо-американские» и «американо-британские» кланы; и 4) три торговые этнические диаспоры — еврейская, армянская и ливанская!
Откуда взята вся эта средневековая генеалогическая бутафория с Ватиканом, венецианско-ломбардской «черной аристократией» Гвельфов и сговором европейских монархий? Проверка по истории западной конспирологической литературы показывает, что А. И. Фурсов прямо заимствует эти сюжеты из памфлетов уже упоминавшегося выше американского праворадикального мистика Линдона Ларуша и его последователей (таких как Джон Колеман, автор бульварной книги «Комитет 300», 1992 г.), которые объясняли все кризисы капитализма многовековым заговором «венецианской черной знати», британской короны и Ост-Индской компании против промышленного развития!
С точки зрения исторического материализма эта классификация является полным банкротством научной мысли и скатыванием к самому примитивному феодально-генеалогическому и этноконфессиональному идеализму. Разумеется, в Великобритании, Нидерландах, Бельгии или Испании уцелевшие королевские династии и старые аристократические фамилии (как и финансовые структуры Ватикана — Институт религиозных дел) сохраняют огромные земельные латифундии и пакеты акций в крупных банках и сырьевых монополиях (например, доля нидерландского Оранского дома в концерне Royal Dutch Shell). Но почему они сохраняют вес в современном мире? Не потому, что они обладают мистической «многовековой аристократической властью крови», а исключительно постольку, поскольку они сами давным-давно обуржуазились, превратили свои феодальные сокровища и земли в акционерный и финансовый капитал и встроились в систему современного государственно-монополистического капитализма! Еще К. Маркс и Ф. Энгельс в «Манифесте Коммунистической партии» (1848 г.) с гениальной прозорливостью показали, что буржуазный способ производства безжалостно подчиняет себе и переплавляет все докапиталистические сословия и патриархально-феодальные реликты:
«Буржуазия, повсюду, где она достигла господства, разрушила все феодальные, патриархальные, идиллические отношения. Безжалостно разорвала она пестрые феодальные путы, привязывавшие человека к его «естественным повелителям», и не оставила между людьми никакой другой связи, кроме голого интереса, бессердечного «чистогана»» [36].
Не менее реакционным является выделение Фурсовым «четвертого блока мировой элиты» по этническому признаку — в виде «еврейской, армянской и ливанской диаспор», поставленных на одну доску с мировыми финансово-промышленными центрами. В реальном капиталистическом мире не существует надклассовых «этнических диаспор», управляющих планетой: внутри любой нации и любой диаспоры — еврейской, армянской, ливанской, русской, немецкой или китайской — существует непримиримое классовое разделение на горстку капиталистов-эксплуататоров (будь то миллиардеры Уолл-стрит, латиноамериканские магнаты вроде Карлоса Слима ливанского происхождения или контрабандисты алмазов) и миллионы неимущих тружеников, рабочих, ремесленников и мелких служащих, точно так же угнетаемых капиталом. Подменять классовое членение буржуазного общества делением на династические дома, религиозные ордена и этнические диаспоры, а межимпериалистическую борьбу крупнейших монополистических держав — вечной вендеттой «британских и американских кланов» — значит сознательно ослеплять рабочий класс, уводя его от борьбы против реального финансового капитала в дебри средневековой конспирологии и националистических предрассудков. Какую же практическую программу социальной инженерии приписывает спикер этим четырем мифическим кластерам и как эта программа преломляется в сфере промышленности, демографии и народного образования, мы детально проанализируем в девятом блоке.
Блок 900:40:23 — 00:45:55Стратегия депопуляции, деиндустриализации и дерационализации: классовое разрушение массовой школы против советского политехнического образования#
Политэкономический фетишизм «деиндустриализации» и подмена марксистского понятия резервной армии труда буржуазно-социологической категорией «прекариата»#
Вскрытая в восьмом блоке идеалистическая подмена финансовой олигархии четырьмя мистическими аристократически-диаспоральными кластерами получает свое прямое продолжение тогда, когда ведущий Патрик Бааб просит А. И. Фурсова раскрыть приписываемую этим «элитам» триединую программу выхода из кризиса — депопуляцию, деиндустриализацию и дерационализацию. Отвечая на этот вопрос, спикер начинает с обоснования того, почему в современную эпоху правящему классу якобы перестала быть нужной промышленность и почему вместе с ней исчезает классический пролетариат, уступая место аморфному «прекариату»:
«Дело в том, что если у нас главный фактор производства, становится главным фактором производства информационные технологии, то нам не нужна уже промышленность в таком масштабе. Кроме того, промышленность порождает рабочий класс, а это создаёт, так сказать, опасность. И обратите внимание: сейчас практически никто не говорит о пролетариате, все говорят о прекариате. Прекариат — это от слова precarious, то есть хрупкий, нечёткий. То есть меняется сама социальная структура. Что касается депопуляции: не нужно такое количество людей в постиндустриальную эпоху, как оно было в индустриальную. Ведь постоянно идёт речь о том, что нужно сокращать население, нужно сокращать. Об этом впервые заговорили представители Римского клуба в конце шестидесятых — начале семидесятых годов, они заговорили о депопуляции и так называемый zero growth, нулевой рост».
Подвергнем это рассуждение строгой эмпирической, библиографической и политэкономической проверке. Прежде всего, верифицируем фактические отсылки к истории западной социологии и футурологии. Первое утверждение — о деятельности Римского клуба (международной неправительственной организации буржуазных ученых, промышленников и политиков, основанной в апреле 1968 года в Риме итальянским топ-менеджером концерна Fiat и Olivetti Аурелио Печчеи и генеральным директором по науке ОЭСР Александром Кингом) — фактологически достоверно: в первом же программном докладе Римскому клубу «Пределы роста» («The Limits to Growth», 1972 г.), подготовленном группой системных аналитиков Массачусетского технологического института под руководством Денниса и Донеллы Медоуз, действительно была выдвинута неомальтузианская концепция «нулевого роста» (zero growth) населения и промышленного капитала под предлогом грядущего физического исчерпания планетарных ресурсов [37]. Второе понятие — «прекариат» (precariat, гибрид английского прилагательного precarious — нестабильный, негарантированный — и существительного proletariat) — было систематизировано и введено в широкий оборот британским буржуазно-реформистским экономистом, профессором Лондонского университета Гаем Стэндингом в монографии 2011 года «Прекариат: новый опасный класс» (Guy Standing, «The Precariat: The New Dangerous Class»), где Стэндинг объявил временно занятых, лишенных трудовых гарантий работников «новым классом в становлении», противостоящим старому индустриальному рабочему классу [38].
Однако теоретические выводы, которые А. И. Фурсов делает из этих буржуазных источников, представляют собой вопиющую уступку идеалистическим мифам о «постиндустриальном обществе». Во-первых, проверим по данным мировой промышленной статистики (базы данных Организации Объединенных Наций по промышленному развитию — UNIDO и Всемирного банка) тезис спикера о том, будто из-за информационных технологий человечеству «не нужна уже промышленность в таком масштабе». Эмпирическая верификация показывает абсолютную ложность этого утверждения в мировом масштабе: за последние сорок лет мировой объем физического промышленного производства (выплавка стали, производство цемента, электроэнергии, алюминия, удобрений, полимеров, станков, автомобилей и электроники) не только не сократился, но вырос в несколько раз, а численность мирового индустриального и сферообслуживающего наемного рабочего класса достигла исторического максимума, превысив 3,3 миллиарда человек (по данным Международной организации труда)! То, что буржуазные публицисты и Фурсов именуют «деиндустриализацией», на деле явилось не исчезновением промышленности под влиянием компьютеров, а географическим перемещением (вывозом) производительного капитала из старых империалистических метрополий (США, Великобритании, Франции) в страны Азии и Латинской Америки (прежде всего в КНР, страны Юго-Восточной Азии, Индию и Мексику), предпринятым монополиями в 1970–2000-е годы с двоякой целью: во-первых, подорвать боеспособность организованного рабочего движения в самих метрополиях путем закрытия заводов-гигантов, а во-вторых, резко повысить норму прибавочной стоимости
за счет сверхэксплуатации дешевой рабочей силы периферии!
Во-вторых, не менее реакционной является солидаризация Фурсова с тезисом буржуазной социологии о том, будто «сейчас никто не говорит о пролетариате, все говорят о прекариате, меняется сама социальная структура». Зачем буржуазным социологам вроде Гая Стэндинга понадобилось выдумывать категорию «прекариата» взамен пролетариата? Исключительно для того, чтобы теоретически расколоть единый рабочий класс, противопоставив штатных заводских рабочих работникам нестандартной, временной, платформенной и заемной занятости (курьерам, операторам колл-центров, сезонным рабочим, фрилансерам)! В действительности же с точки зрения марксистско-ленинской политической экономии так называемый «прекариат» не является никаким новым классом: это плоть от плоти пролетариата, его наиболее бесправный, сверхэксплуатируемый отряд, существование которого было с исчерпывающей полнотой исследовано еще К. Марксом в XXIII главе первого тома «Капитала» («Всеобщий закон капиталистического накопления») при анализе трех форм относительного перенаселения — текучей, скрытой и застойной резервной армии труда! Описывая третью, застойную категорию относительного перенаселения, К. Маркс за полтора века до Стэндинга дал точный портрет современного «прекариата», доказав, что он является органической частью активной рабочей армии капитала:
«Третья категория относительного перенаселения, застойная, образует часть активной рабочей армии, но с совершенно нерегулярным занятием. Она доставляет капиталу неисчерпаемый резервуар свободной рабочей силы. Условия ее жизни опускаются ниже среднего нормального уровня рабочего класса, и как раз это делает ее широким базисом для особых отраслей капиталистической эксплуатации. Максимум рабочего времени и минимум заработной платы характеризуют эту категорию» [19].
Точно так же и мальтузианские разговоры Римского клуба о «лишних людях» и «депопуляции» вызваны вовсе не тем, что «постиндустриальная эпоха не требует людей», а фундаментальным капиталистическим законом народонаселения: по мере роста органического строения капитала (
) капиталистическое накопление постоянно производит относительно избыточное для потребностей самовозрастания капитала рабочее население. Выдавать это специфически капиталистическое относительное перенаселение за абсолютный технологический закон «постиндустриальной эпохи» — значит переводить стрелки с капиталистического способа производства на производительные силы как таковые.
Классовая монополизация знаний как «новое огораживание» и деградация буржуазной высшей школы в эпоху алгоритмической автоматизации#
Переходя к третьему звену рассматриваемой триады — «дерационализации» и разрушению массового образования, — А. И. Фурсов проводит историческую параллель с английскими огораживаниями XVI–XVIII веков и делится личными наблюдениями о падении когнитивного уровня студентов в ведущих университетах Запада и Востока, а также о влиянии искусственного интеллекта на учебный процесс в КНР:
«Третий момент — дерационализация. Если мы с вами собрались контролировать образование, значит, нужно разрушить старое образование. И таким же образом, вот смотрите: в XVI веке, когда нужно было превратить крестьян в рабочих в Англии, крестьян стали сгонять с земли — так называемое огораживание, поскольку главным средством производства для них была земля. Поскольку мы переходим в эпоху, когда самое важное — это контроль над образованием, массовое образование не нужно, значит, мы должны разрушить старое образование и оставить образование для элиты. Причём этот процесс носит мировой характер. Вот я за свою жизнь я преподавал на Западе в хороших университетах: я читал лекции в Йельском университете, в Колумбийском, в Нью-Йоркском, в Европе читал в Даремском университете, в Японии читал лекции, в Индии — везде уровень студентов за последние 30–40 лет снизился, а сейчас, когда есть ещё и искусственный интеллект, он снижается ещё стремительнее. Меня удивляет образовательная политика в Китае, где студентам рекомендовано писать дипломные работы с помощью искусственного интеллекта. Но это значит, что ты сам-то не работаешь, а за тебя работает искусственный интеллект! То есть вот эта новая система, которая возникает… почему нужна была масса образованных людей в XX веке? Потому что была индустриальная система. Постиндустриальная система не требует такого количества образованных людей: будет очень небольшая группа высокообразованной элиты и остальная часть, которой будет легко управлять».
Проведем тщательную фактологическую верификацию приведенных в этом пассаже эмпирических утверждений. Во-первых, биографическая справка о приглашенных лекциях А. И. Фурсова в американских университетах (Йельском, Колумбийском, Университете штата Нью-Йорк в Бингемтоне, где работал Центр Фернана Броделя под руководством И. Валлерстайна) и британском Даремском университете в 1990–2000-е годы подтверждается его академическим послужным списком [1]. Во-вторых, проверим утверждение спикера о том, что «в Китае студентам рекомендовано писать дипломные работы с помощью искусственного интеллекта». Эмпирическая верификация по официальным нормативным актам Министерства образования КНР и регламентам китайских вузов за 2023–2026 годы показывает, что перед нами грубое фактическое искажение, переворачивающее реальную картину с ног на голову! В действительности в апреле 2024 года в КНР вступил в силу строжайший законодательный и административный регламент (в рамках пересмотренного Закона КНР «Об ученых степенях» от 26 апреля 2024 года и директив ведущих китайских университетов — таких как Фуданьский университет, Пекинский университет и Китайский университет коммуникаций), который категорически запрещает прямую генерацию текста бакалаврских, магистерских и докторских диссертаций с помощью систем искусственного интеллекта, приравнивая это к академическому мошенничеству (плагиату) с лишением степени, и вводит обязательную проверку всех выпускных работ детекторами ИИ-текста (допуская использование нейросетей лишь для вспомогательного поиска литературы или обработки кода с обязательным декларированием) [39]. Таким образом, тезис о государственной рекомендации писать дипломы нейросетью в КНР не соответствует действительности.
Что же касается самого явления деградации массового буржуазного образования и резкого расслоения между закрытыми элитарными учебными заведениями для детей правящего класса и выхолощенной массовой школой для детей пролетариата, то здесь А. И. Фурсов фиксирует реальный феномен современного капитализма, но дает ему неверное, технологически-детерминистское объяснение («постиндустриальная система не требует образованных людей»). На самом деле классовое разделение образования и стремление буржуазии дать рабочему ровно столько знаний, сколько необходимо для обслуживания машин и принесения прибавочной стоимости, без формирования целостного научного мировоззрения, имманентно присуще капитализму с момента его зарождения. Еще Ф. Энгельс в классическом труде «Положение рабочего класса в Англии» (1845 г.) вскрыл этот классовый закон буржуазной образовательной политики:
«Если буржуазия заботится о существовании рабочих лишь постольку, поскольку это ей необходимо, то не приходится удивляться, если она и образование дает им лишь в той мере, в какой это отвечает ее интересам» [40].
Почему же в последние 30–40 лет в странах капитализма произошло резкое падение фундаментальной теоретической подготовки в массовой средней и высшей школе (болонская коммерциализация вузов, замена системного мышления фрагментарным натаскиванием на тесты и узкие компетенции)? Вовсе не потому, что капитализм превратился в «посткапитализм», а в силу двух сугубо капиталистических причин. Первая причина — экономическая: в условиях хронического кризиса перенакопления капитала буржуазные государства проводят жесткую бюджетную экономию на непроизводительных с точки зрения сиюминутной прибыли расходах (народном просвещении) и одновременно стремятся удешевить стоимость воспроизводства рабочей силы большинства служащих и рабочих за счет алгоритмического разделения и упрощения умственного труда (тейлоризации офисного и инженерного труда, где сложная творческая деятельность разбивается на элементарные шаблонные операции, контролируемые программой или ИИ). Вторая причина — политико-идеологическая: после гибели СССР империалистическая буржуазия перестала испытывать страх перед научно-техническим соревнованием с социалистической сверхдержавой, тогда как страх перед тем, что образованный, владеющий диалектическим и историческим мышлением пролетариат осознает свои классовые интересы и свергнет власть капитала, побуждает буржуазию сознательно насаждать в массовой школе фрагментарное, клиповое сознание.
Причины исторического превосходства советской школы, апокриф о «советской системе в Норвегии» и инерция социалистического базиса#
В заключительной части девятого блока ведущий Патрик Бааб делится своим личным впечатлением от чтения лекции в Московском государственном университете имени М. В. Ломоносова, где студенты сидели, уткнувшись в смартфоны, и спрашивает, охватывает ли кризис образования современную Россию. В ответ А. И. Фурсов признает наличие разрушительных процессов в РФ, но указывает на колоссальный запас прочности советской общеобразовательной школы, подкрепляя это примерами из собственного опыта в США, цитатой Джона Кеннеди и утверждением о внедрении советской системы в Норвегии:
«Да, этот процесс есть и в России, но я должен сказать, что в России база образования была сильнее. Когда я жил в Америке, мой сын учился в очень хорошей public school американской. В России он учился в девятом классе, в американской школе он пошёл в одиннадцатый класс; если бы там было 15 классов, он бы пошёл в пятнадцатый класс. Дело в том, что советская школа, которая выросла на основе русской гимназии XIX — начала XX века, она была очень сильной… И не случайно Джон Кеннеди в 1962 году сказал, что нам нужно перенимать советское образование. Кстати, в Норвегии сейчас внедрена советская система образования. Дело в том, что, конечно, советская система образования в 1970–1980-е годы — она нуждалась в изменениях, но они не произошли, эта система сломалась вместе с Советским Союзом, но до сих пор есть очень сильная инерция, поэтому процессы разрушения образования у нас идут медленнее, чем на Западе. Это слабое утешение».
Подвергнем этот насыщенный конкретными утверждениями фрагмент строгой историко-документальной верификации. Во-первых, проверим приписываемое президенту США Джону Ф. Кеннеди высказывание 1962 года (в российской публицистике оно обычно фигурирует в апокрифической форме: «Космос мы проиграли русским за школьной партой»). Эмпирическая проверка по полному собранию публичных речей и посланий Дж. Ф. Кеннеди (Public Papers of the Presidents of the United States: John F. Kennedy, 1961–1963) и архивам президентской библиотеки Кеннеди показывает, что дословной фразы о «перенимании советского образования» Кеннеди не произносил, однако сама историческая суть так называемого «спутникового шока» (Sputnik crisis) передана верно: после запуска Советским Союзом первого искусственного спутника Земли в октябре 1957 года и триумфального полета Ю. А. Гагарина 12 апреля 1961 года правящие круги США действительно признали качественное превосходство советской физико-математической и инженерной школы, что привело к принятию Конгрессом США «Закона об образовании в целях национальной обороны» (National Defense Education Act, 1958 г.), публикациям аналитических отчетов американского адмирала Хаймана Риковера («Образование и свобода», 1959 г.) и специальным посланиям Кеннеди Конгрессу об образовании (20 февраля 1961 г. и 6 февраля 1962 г.) с требованием форсированной подготовки американских инженеров и ученых для преодоления отставания от СССР [41].
Во-вторых, проверим утверждение А. И. Фурсова о том, что «в Норвегии сейчас внедрена советская система образования». Эмпирическая верификация по официальным документам Министерства образования и науки Норвегии (Kunnskapsdepartementet) и государственным учебным планам норвежской единой школы (Fellesskolen, реформы Kunnskapsløftet 2006 и 2020 годов) показывает, что это утверждение является распространенным в рунете публицистическим мифом! В действительности норвежская общеобразовательная модель выросла из скандинавской социал-демократической концепции единой бессословной школы (Enhetsskolen), законодательно заложенной еще в 1936 и 1969 годах, и по своим педагогическим принципам (отсутствие оценок вплоть до 8-го класса, отказ от второгодничества, проектно-ориентированный облегченный курс естественных наук и математики в средней ступени) кардинально отличается от строгой предметно-академической, фундаментальной советской школы сталинского и послевоенного образца.
Но самую глубокую классовую ошибку А. И. Фурсов допускает тогда, когда объявляет, будто советская школа была сильной потому, что она «выросла на основе русской гимназии XIX — начала XX века». Это типичный консервативно-охранительный тезис, призванный приписать величайшие завоевания Великой Октябрьской социалистической революции царскому самодержавию! Обратимся к непреложным данным исторической статистики Российской империи (по материалам Первой всеобщей переписи населения 1897 года и статистическим ежегодникам Министерства народного просвещения к 1914 году): царская классическая гимназия была узкосословным, кастовым учреждением для детей дворянства, чиновничества, духовенства и крупной буржуазии (огражденным от детей рабочих, крестьян и прислуги позорным циркуляром министра И. Д. Делянова о «кухаркиных детях» от 18 июня 1887 года), где в основе обучения лежали мертвые древние языки (латынь и древнегреческий) и Закон Божий, в то время как около 73–79% населения Российской империи оставалось неграмотным!
Советская трудовая политехническая школа родилась не как «продолжение царской гимназии», а как ее революционное диалектическое отрицание! Лишь тогда, когда диктатура пролетариата сломала сословные перегородки, отделила школу от церкви, провела культурную революцию, ликвидировала безграмотность десятков миллионов рабочих и крестьян и поставила в основу преподавания строгий научно-материалистический синтез естествознания, математики и общественно-исторических дисциплин (особенно после исторических постановлений ЦК ВКП(б) и СНК СССР 1931–1936 годов о начальной и средней школе, восстановивших систематическое предметное обучение и единые стабильные учебники на социалистической основе), возник феномен советского образования. В. И. Ленин в речи на III Всероссийском съезде Российского Коммунистического Союза Молодежи 2 октября 1920 года («Задачи союзов молодежи») с предельной четкостью вскрыл эту коренную противоположность между старой буржуазно-помещичьей школой муштры и новой социалистической школой всестороннего развития личности:
«Старая школа заявляла, что она хочет создать человека всесторонне образованного, что она учит наукам вообще. Мы знаем, что это было насквозь лживо, ибо все общество было основано и держалось на разделении людей на классы, на эксплуататоров и угнетенных. Естественно, что вся старая школа, будучи целиком пропитана классовым духом, давала знания только детям буржуазии. Каждое слово ее было подделано в интересах буржуазии. В этих школах молодое поколение рабочих и крестьян не столько воспитывали, сколько натаскивали в интересах той же буржуазии» [42].
Почему же сегодня в капиталистической России, как вынужден признать сам Фурсов, советский образовательный задел неуклонно разрушается, а студенты МГУ ничем не отличаются по своей вовлеченности в цифровую индустрию развлечений от студентов западных вузов? Потому что надстройка народного образования не может бесконечно висеть в воздухе на «советской инерции», когда сам материальный базис общества еще в 1991 году стал периферийно-капиталистическим! Капиталистическому способу производства в РФ, как и на Западе, не нужен всесторонне развитый творец-материалист — ему нужен узкоспециализированный, атомизированный исполнитель и квалифицированный потребитель. Как этот процесс капиталистического перерождения и подчинения общества интересам крупных корпораций затрагивает саму природу современного государства, государственного долга и национального суверенитета, мы детально вскроем при анализе десятого смыслового блока.
Блок 1000:45:56 — 00:50:06Корпоративная приватизация государственного суверенитета, криминализация накопления и распад периферийной государственности#
Внешнедолговая кабала финансового капитала (консорциум BlackRock и JPMorgan на Украине) против буржуазно-политологической схемы «угасания государства»#
Проанализированное в девятом блоке разрушение фундаментального массового образования в интересах удешевления рабочей силы и духовного подчинения пролетариата органически связано с трансформацией политической надстройки современного капитализма — с вопросом о судьбе национального государства. Ведущий Патрик Бааб переводит разговор в эту плоскость, приводя два конкретных, эмпирически осязаемых примера из современной международной политики: передачу управления государственным долгом и восстановлением Украины консорциуму американских финансовых гигантов JPMorgan Chase и BlackRock, а также инициативы Дональда Трампа по передаче послевоенной реконструкции сектора Газа в руки частного инвестиционного консорциума. Отвечая на вопрос о том, подтверждают ли эти прецеденты тезис о «разгосударствлении» как реакции на кризис капитализма, А. И. Фурсов уводит мысль от конкретных механизмов империалистического грабежа к абстрактной социологической формуле «угасания государства-нации» с начала 1980-х годов:
«Э, процесс разгосударствления начался значительно раньше. Уже в 1982 году у англосаксов появился термин fading away of nation state — уже в восьмидесятые годы государство стало слабеть. То, что мы видим сейчас, — это развитие процесса, который начался лет 30–40 назад. Государство не… вот в новой мировой системе государство не может быть адекватным агентом управления».
Подвергнем строгой фактологической верификации сначала конкретные прецеденты, названные Патриком Баабом, а затем теоретический тезис А. И. Фурсова. Эмпирическая проверка по официальным правительственным и корпоративным документам полностью подтверждает достоверность фактов, приведенных ведущим: 28 декабря 2022 года и в мае 2023 года правительство Украины официально заключило соглашения с крупнейшей в мире американской инвестиционной монополией BlackRock (Financial Markets Advisory) и банком JPMorgan Chase (при подключении консалтинговой корпорации McKinsey) о создании и управлении «Фондом развития Украины» (Ukraine Development Fund) для координации частных и государственных инвестиций, реструктуризации суверенного долга и установления контроля транснационального капитала над ключевыми государственными активами, энергетикой и черноземным земельным фондом Украины [34, 43]. Точно так же подтверждаются публичные заявления Дональда Трампа и его зятя, крупного девелопера Джареда Кушнера (выступление в Гарвардском университете в феврале 2024 года и последующие планы 2025 года), о превращении прибрежной полосы сектора Газа в коммерческий инвестиционно-строительный проект под управлением частных транснациональных консорциумов. Что же касается упоминаемой А. И. Фурсовым англоязычной политологической формулы «fading away / retreat of the nation-state» («угасание» или «отступление государства-нации»), то в западной буржуазной науке о международных отношениях эта концепция действительно активно разрабатывалась в 1980–1990-х годах — в частности, британской исследовательницей международной политэкономии Сьюзан Стрейндж в известной монографии «Отступление государства: Диффузия власти в мировой экономике» (Susan Strange, «The Retreat of the State: The Diffusion of Power in the World Economy», 1996) и японским теоретиком глобализации Кеничи Омаэ («Конец национального государства», 1995 г.) [43].
Однако какую теоретическую ошибку совершает А. И. Фурсов, объявляя передачу долгового и имущественного управления целыми странами в руки BlackRock и JPMorgan признаком «ослабления государства вообще» и перехода к «посткапитализму, где государство не может быть адекватным агентом управления»? Здесь спикер принимает буржуазно-либеральную видимость («угасание государства перед лицом глобального рынка») за сущность и полностью стирает классовую грань между империалистическими государствами-ростовщиками и зависимыми, полуколониальными государствами-должниками!
Разве экспансия BlackRock и JPMorgan на Украине или планы американских строительно-финансовых трестов на Ближнем Востоке происходят «помимо» или «вопреки» американскому буржуазному государству? Напротив! Инвестиционный спрут BlackRock и банк JPMorgan смогли наложить лапу на ресурсы и государственный долг Украины исключительно потому, что за их спиной стоит вся колоссальная военно-политическая, финансово-эмиссионная и разведывательная машина государства США и блока НАТО, выделившая десятки миллиардов долларов бюджетных средств американских и европейских налогоплательщиков на военные поставки и кредитное закабаление Киева! Следовательно, ослабевает и теряет остатки суверенитета вовсе не «государство вообще как институт модерна», а периферийное, зависимое буржуазное государство страны-должника, которое превращается в колониальную администрацию при внешних кредиторах, тогда как буржуазное государство империалистической метрополии (США), напротив, выступает главным тараном, гарантом и коллективным судебным приставом своих монополий. В. И. Ленин в четвертой главе труда «Империализм, как высшая стадия капитализма» («Вывоз капитала») и шестой главе («Раздел мира между великими державами») дал классический анализ этого механизма финансового удушения и подчинения формально независимых государств горсткой держав-ростовщиков, который не имеет ничего общего с баснями о «посткапиталистическом разгосударствлении»:
«Финансовый капитал — такая крупная, можно сказать, решающая сила во всех экономических и во всех международных отношениях, что он способен подчинять себе и в самом деле подчиняет даже государства, пользующиеся полнейшей политической независимостью… Но, разумеется, наибольшие «удобства» и наибольшие выгоды дает финансовому капиталу такое подчинение, которое связано с потерей политической независимости подчиняемыми странами и народами» [5].
Более того, сама практика передачи управления государственными финансами, таможнями, железными дорогами и государственным долгом обанкротившихся стран напрямую в руки частных банковских консорциумов метрополий отнюдь не является неким «небывалым посткапиталистическим феноменом XXI века»: достаточно вспомнить Управление оттоманского государственного долга (1881 г.) или англо-французский банковский контроль над финансами Египта в 1870–1880-х годах, когда синдикаты Ротшильдов и лондонских банков точно так же брали под прямое внешнее управление бюджеты стран-должников. То, что Фурсов выдает за смерть капитализма и государства, есть классический колониальный грабеж эпохи финансового капитала.
Политэкономия криминального накопления капитала: сращивание нелегальных рынков с банковской олигархией Уолл-стрит и Сити#
Продолжая обосновывать тезис о том, что современное государство якобы оказалось слабее транснациональных корпораций и банков, А. И. Фурсов обращается к феномену теневой, криминальной экономики в глобальном масштабе:
«И кроме того, нужно ещё одну вещь учитывать: глобальная экономика — это криминальная экономика. На чём держится глобальная экономика? Торговля оружием, которая большей частью нелегальна; торговля наркотиками; торговля золотом и драгоценными металлами, которая в значительной степени нелегальна; проституция и порнобизнес; и торговля нефтью и газом, значительная часть которой нелегальна. То есть глобальная экономика в значительной степени носит внелегальный характер, и государство в этой ситуации слабее многих транснациональных корпораций и многих банков».
Проведем строгую эмпирическую проверку каждого из пяти пунктов этого утверждения по данным профильных международных статистических и мониторинговых организаций — Управления ООН по наркотикам и преступности (УНП ООН / UNODC), Стокгольмского международного института исследования проблем мира (SIPRI) и Группы разработки финансовых мер борьбы с отмыванием денег (FATF). Эмпирическая верификация показывает, что, верно фиксируя колоссальный масштаб криминальных рынков при современном капитализме (по оценкам UNODC, совокупный оборот транснациональной организованной преступности — наркобизнеса, торговли людьми, контрабанды ресурсов и фальсификата — составляет от 1,6 до 2,2 триллиона долларов в год, или до 3,6% мирового ВВП, из которых от 400 до 500 миллиардов долларов приходится на нелегальный оборот наркотиков) [35], А. И. Фурсов одновременно допускает грубейшие фактологические передержки в структуре ключевых товарных рынков.
Во-первых, утверждение о том, что «торговля оружием большей частью нелегальна», прямо опровергается ежегодными реестрами SIPRI: свыше 90% мирового экспорта вооружений (объем которого превышает 100–120 миллиардов долларов в год) осуществляется абсолютно легально по межправительственным контрактам крупнейшими государственно-монополистическими военно-промышленными корпорациями США (Lockheed Martin, RTX, Northrop Grumman, Boeing, General Dynamics — на США приходится свыше 40% мирового экспорта оружия), Франции, России, КНР и ФРГ при прямом лицензировании и кредитовании со стороны буржуазных государств! Во-вторых, точно так же не соответствует действительности тезис о том, что «значительная часть торговли нефтью и газом, а также золотом нелегальна»: подавляющая масса мировой добычи углеводородов и благородных металлов контролируется крупнейшими легальными транснациональными и государственно-капиталистическими трестами (Saudi Aramco, ExxonMobil, Chevron, Shell, BP, TotalEnergies, CNPC, «Роснефть», «Газпром») и обращается через биржи Нью-Йорка (NYMEX) и Лондона (ICE, LBMA). Теневой («серый») флот и обходные схемы возникают не потому, что экономика «вышла из-под контроля государств в криминал», а как прямое следствие межимпериалистических санкционных войн, когда гегемон США пытается административно блокировать экспорт конкурентов (Ирана, Венесуэлы, РФ)!
Но еще более глубоким является методологический порок, когда А. И. Фурсов противопоставляет «криминальную экономику» и легальное буржуазное государство, утверждая, будто криминальный бизнес делает государство «слабее банков и ТНК». С позиций марксистско-ленинской политической экономии никакого непроходимого водораздела между «чистым, легальным» монополистическим капитализмом и организованной преступностью (наркотрафиком, контрабандой, порноиндустрией) не существует! Куда в конечном счете стекаются сотни миллиардов наличных наркодолларов от колумбийских и мексиканских картелей или афганского героинового трафика? Как документально доказал в своем исследовании для ООН социолог Антонио Мария Коста (возглавлявший УНП ООН в 2002–2010 годах) и как подтвердили материалы расследований Сената США против крупнейших банков Запада (в частности, дело британско-гонконгского банковского гиганта HSBC, который в 2012 году признал вину в отмывании сотен миллионов долларов мексиканского наркокартеля Синалоа и колумбийского картеля Северной долины, отделавшись штрафом без единой посадки топ-менеджеров, а также аналогичные дела Wachovia / Wells Fargo и Citigroup) [35], подавляющая масса криминальной выручки обеляется и вливается в балансы крупнейших легальных банков Уолл-стрит, лондонского Сити, Швейцарии и офшорных зон, а в разгар кризиса 2008 года именно наличная ликвидность наркокартелей спасла ряд западных банков от межбанковского паралича!
Криминализация мирового капиталистического хозяйства есть не признак «ухода от капитализма», а прямое выражение фундаментального закона капиталистической наживы, сформулированного английским публицистом Томасом Джозефом Даннингом и увековеченного К. Марксом в XXIV главе первого тома «Капитала»:
«Капитал избегает шума и брани и отличается боязливой натурой. Это правда, но это еще не вся правда. Капитал боится отсутствия прибыли или слишком маленькой прибыли, как природа боится пустоты. Но раз имеется в наличии достаточная прибыль, капитал становится смелым. Обеспечьте 10 процентов, и капитал согласен на всякое применение, при 20 процентах он становится оживленным, при 50 процентах положительно готов сломать себе голову, при 100 процентах он попирает все человеческие законы, при 300 процентах нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы. Если шум и брань приносят прибыль, капитал станет способствовать тому и другому. Доказательство: контрабанда и торговля рабами» [19].
Следовательно, буржуазное государство и спецслужбы империалистических держав (такие как ЦРУ США, неоднократно уличенное комиссиями самого американского Конгресса — комиссией Керри 1989 года — в использовании наркотрафика для финансирования антикоммунистических банд «контрас» в Никарагуа и моджахедов в Афганистане) отнюдь не являются «бессильными жертвами» криминальной экономики: они сами крышуют, регулируют и направляют потоки криминальной сверхприбыли в интересах финансовой олигархии и своих военно-политических операций.
Вульгарно-милитаристский критерий суверенитета и неоколониальная деформация государств Азии, Африки и Латинской Америки#
Завершая десятый блок, А. И. Фурсов переходит к ревизии политической карты мира, объявляя подавляющее большинство современных стран фиктивными образованиями («не совсем государствами») и выдвигая жесткий геополитический критерий подлинного суверенитета:
«Практически в современном мире суверенных государств осталось — причём не полностью суверенных — очень немного: США, Китай, Россия — вот это можно сказать, что вот это действительно государства, у которых есть суверенитет, связанный с тем, что у них есть ядерное оружие. В то же время огромное число государств не является государством. Например, мы смотрим на карту и видим государство Колумбия. Колумбия — это два наркокартеля, Кали и Медельин, это партизаны ФАРК, которые тоже торгуют наркотиками, и это государство Колумбия? На самом деле государства такого нет. Или мы видим бывшее государство Заир, которое было раньше Бельгийское Конго, потом Заир, потом сейчас оно просто называется Конго: три союза племён, один союз племён контролирует жандармерию, один контролирует полицию, один контролирует армию — это государство? Или современный Пакистан: Пакистан — уникальное государство, его осью служит так называемая Межведомственная разведка Пакистана, она сильнее армии, это тоже не совсем государство. Афганистан — это государство? Нет, конечно… Даже если мы возьмём Индию, там очень интересная вещь: дело в том, что лояльность на уровне штатов, а это бывшие княжества, она выше лояльности на уровне государства, плюс кастовая система… Даже если мы возьмём Мексику, то это странная ситуация: это три-четыре мощных наркокартеля, которые контролируются транснациональными корпорациями помимо государства… Суверенное государство — это крупное государство с сильной экономикой и обязательно ядерным оружием».
Проведем сначала строгую фактологическую верификацию конкретно-страновых утверждений спикера, изобилующих грубыми анахронизмами и фактическими ошибками. Во-первых, утверждение о том, что современная Колумбия (в 2026 году!) — «это два наркокартеля, Кали и Медельин, и партизаны ФАРК», представляет собой вопиющий исторический анахронизм тридцатилетней давности! Эмпирическая проверка по историческим и криминалистическим источникам показывает, что Медельинский картель был разгромлен и прекратил существование еще в декабре 1993 года после ликвидации Пабло Эскобара (при участии американских спецслужб и конкурирующих группировок), картель Кали был ликвидирован в 1995 году после ареста братьев Родригес Орехуэла, а Революционные вооруженные силы Колумбии (ФАРК — первоначально леворадикальное крестьянское партизанское движение, созданное в 1964 году при участии Компартии Колумбии) в ноябре 2016 года подписали Гаванское мирное соглашение с правительством, сложили оружие и преобразовались в легальную парламентскую партию (за исключением немногочисленных отколовшихся групп диссидентов) [35]! Выдавать реалии начала 1990-х годов за сегодняшнее устройство Колумбии — значит расписываться в полном незнании современной истории Латинской Америки.
Во-вторых, не менее внутренне противоречивым является критерий А. И. Фурсова, согласно которому «суверенное государство — это крупное государство с сильной экономикой и обязательно ядерным оружием», на основании чего он отказывает в статусе полноценных государств Пакистану и Индии! Но ведь и Индия (провела первое ядерное испытание в 1974 году и серию испытаний «Шакти» в мае 1998 года, являясь при этом одной из крупнейших экономик мира), и Пакистан (провел ядерные испытания «Чагай-I» в мае 1998 года и располагает арсеналом около 170 ядерных боезарядов) официально обладают ядерным оружием! Сводить же государственное устройство Индии к «бывшим княжествам и кастам» означает игнорировать тот исторический факт, что после завоевания независимости в 1947 году индийская национальная буржуазия (правительство Дж. Неру и В. Пателя) ликвидировала более 560 феодальных туземных княжеств и провела в 1956 году административную реорганизацию штатов по лингвистическому (национально-языковому), а не княжескому принципу, сформировав мощное централизованное буржуазное государство индийского монополистического капитала (конгломератов Tata, Reliance, Adani).
В чем же состоит коренной теоретический порок фурсовского отрицания государственности за странами Латинской Америки, Африки и Азии (Колумбией, Демократической Республикой Конго, Мексикой, Пакистаном, Гватемалой, Эквадором)? В том, что спикер подменяет марксистско-ленинское классовое понятие государства (и ленинскую теорию зависимых, полуколониальных стран в системе империализма) буржуазно-гегелевским идеалом «абсолютно суверенного, монолитного правового государства»! С точки зрения исторического материализма государство есть вовсе не нравственный абсолют и не идеально отлаженная бюрократическая вертикаль; государство есть организация политической власти экономически господствующего класса, машина для подавления эксплуатируемого большинства, опирающаяся на особые отряды вооруженных людей (армию, полицию, разведку, тюрьмы). Ф. Энгельс в классическом труде «Происхождение семьи, частной собственности и государства» (1884 г.) выделил два фундаментальных признака любого государства, отличающих его от первобытнообщинной родовой организации: разделение подданных по территориальным делениям и учреждение публичной принудительной власти, не совпадающей непосредственно с вооруженным населением:
«Второй отличительной чертой является учреждение общественной власти, которая уже не совпадает непосредственно с населением, организующим само себя как вооруженная сила. Эта особая общественная власть необходима потому, что самодействующая вооруженная организация населения сделалась невозможной со времени раскола общества на классы… Эта общественная власть существует в каждом государстве; она состоит не только из вооруженных людей, но и из вещественных придатков, тюрем и принудительных учреждений всякого рода» [44].
Когда А. И. Фурсов указывает на то, что в Пакистане огромную политическую роль играет Межведомственная разведка (ISI) и военная верхушка, а в Колумбии, Мексике или ДР Конго государственная власть переплетена с латифундистами, компрадорской олигархией, военизированными формированиями и горнодобывающими транснациональными корпорациями, это отнюдь не означает, что там «нет государства»! Напротив, для бастующего рабочего на медных и кобальтовых рудниках Конго (контролируемых швейцарской монополией Glencore и китайскими корпорациями), для мексиканского пролетария на сборочных фабриках-макиладорас или для безземельного колумбийского батрака буржуазное государство этих стран существует в самой осязаемой, беспощадной реальности — в виде полицейских дубинок, армейских карательных батальонов, судов и тюрем, охраняющих частную собственность местных олигархов и иностранных ТНК!
Причина же политической нестабильности, коррупции, регионального сепаратизма и засилья наркокартелей в этих странах кроется не в мифическом «отмирании государства при переходе к посткапитализму», а в их подчиненном, неоколониальном положении в мировом капиталистическом разделении труда. Империалистические метрополии (прежде всего США и западноевропейские державы) на протяжении всего XX и XXI веков целенаправленно консервировали в странах Азии, Африки и Латинской Америки уродливую сырьевую и аграрно-монокультурную специализацию, свергали любые прогрессивные национально-освободительные правительства (достаточно вспомнить свержение П. Лумумбы в Конго в 1960–1961 гг. бельгийскими и американскими спецслужбами или переворот ЦРУ в Гватемале в 1954 г.) и опирались на самую реакционную местную компрадорскую буржуазию, генералитет и племенную верхушку. Изображать же наличие ядерного оружия (у США, РФ и КНР) как достаточное условие «полного суверенитета» — значит игнорировать тот факт, что в рамках мировой капиталистической системы даже ядерная держава с периферийно-сырьевой структурой капиталистической экономики остается глубоко зависимой от мирового рынка капиталов, импорта станков и технологий. Как именно это господство монополий проявляется внутри самих метрополий через механизм цифровых платформ, алгоритмического навязывания потребностей и почему стихийный обывательский бунт против санитарных мер не способен поколебать диктатуру капитала, мы детально проанализируем в одиннадцатом блоке.
Блок 1100:50:07 — 00:57:04Платформенный монополизм, алгоритмическое формирование потребностей и стихийный мелкобуржуазный протест против биополитического контроля#
Монополистический контроль над сферой обращения и миф об «исчезновении капитализма» в цифровых экосистемах GAFAM#
Разоблаченная в десятом блоке концепция «угасания государства», скрывающая реальное подчинение полуколониальных стран-должников аппарату империалистических метрополий и транснациональных инвестиционных фондов, закономерно переходит в плоскость анализа того, как сами эти гигантские монополии трансформируют сферу товарного обращения и потребления внутри капиталистического центра. Ведущий Патрик Бааб указывает на качественный сдвиг от старого неолиберального рынка к господству цифровых гигантов (Google, Apple, Facebook/Meta, Amazon), которые перестали быть просто участниками рыночной конкуренции и сами превратились в закрытую рыночную инфраструктуру, диктующую цены, условия доступа и информационные потоки. Отвечая на этот вопрос, А. И. Фурсов полностью соглашается с описанием платформенного монополизма, но вновь использует его для защиты своего центрального ревизионистского тезиса об «отмене капитализма», иллюстрируя его бытовым примером контекстной таргетированной рекламы и деградации образовательной системы до уровня тестирования:
«Да, конечно. Вот но это и говорит как раз о том, что это уже не капитализм, потому что если ты определяешь, что есть рынок, а что не есть рынок, то это можно сделать только в одном случае — если ты контролируешь невещественные процессы, если контролируешь информационные процессы, потребности. Доходит до смешных ситуаций: я еду в автомобиле и разговариваю с коллегой, у меня рядом лежит телефон, но он не включён, он не включён, и я говорю, что я собираюсь покупать новую ванну в квартиру. Вечером на мой компьютер, который подсоединён к телефону, начинает приходить реклама ванн… То есть твои потребности формируются, ты не сам формируешь свои потребности, твои потребности формируются. А если особенно человек плохо образован, то им очень легко манипулировать… Понимаете, какая вещь, в чём была главная задача образования эпохи модерна? Самое главное — ты должен уметь задать вопрос и поставить проблему. Нынешняя система образования — она не учит ставить вопрос, она учит отвечать, причём учит отвечать с помощью тестовой системы: ты выбираешь ответ. То есть это социальная дрессировка, это человек служебный, то есть это человек перестаёт быть субъектом, он становится функцией, простой функцией».
Подвергнем эмпирической верификации и политэкономической деконструкции оба узла этого рассуждения — как механизм функционирования цифровых платформ, так и используемый спикером концепт «служебного человека». Прежде всего, проверим фактическую и экономическую сторону тезиса Патрика Бааба и Андрея Фурсова о монопольном положении корпораций Google (Alphabet), Apple, Facebook (Meta), Amazon и Microsoft (группа GAFAM) в современной рыночной инфраструктуре, а также происхождение термина «человек служебный». Эмпирическая проверка по официальным материалам антимонопольных расследований Юридического комитета Палаты представителей Конгресса США («Investigation of Competition in Digital Markets», 2020 г.), Министерства юстиции США и Европейской комиссии (в рамках Акта о цифровых рынках — Digital Markets Act) полностью подтверждает достоверность факта, указанного Баабом: корпорации GAFAM действительно контролируют от 70% до 95% ключевых узлов цифровой торговли, поискового трафика, мобильных операционных систем и облачных вычислений в странах Запада, выступая в роли монопольных привратников (gatekeepers), взимающих с промышленных и торговых предприятий комиссионную дань в размере до 30% с каждой транзакции (в магазинах приложений App Store и Google Play или на маркетплейсе Amazon) и использующих массивы пользовательских телеметрических и геолокационных данных для принудительного таргетирования рекламы [16, 45]. Что же касается использованного А. И. Фурсовым выражения «человек служебный», то проверка по российским публицистическим источникам показывает, что этот термин не является научной социологической категорией: он заимствован Фурсовым из конспирологических выступлений директора НИЦ «Курчатовский институт» Михаила Ковальчука (доклад в Совете Федерации РФ 30 сентября 2015 года), где выведение «подвида служебных людей» приписывалось тайным генетическим и образовательным лабораториям США.
В чем же состоит фундаментальная политэкономическая ошибка А. И. Фурсова, когда он объявляет превращение корпораций Google и Amazon в «хозяев рынка» и алгоритмическое формирование потребностей покупателя доказательством того, что «это уже не капитализм»? В том, что спикер вновь отождествляет капитализм с идеализированным свободным рынком мелких товаропроизводителей и суверенных потребителей, забывая, что подчинение сферы обращения и формирование платежеспособного спроса крупным капиталом есть имманентный закон капиталистического воспроизводства на его монополистической стадии!
Переведем описанное спикером явление (таргетированную рекламу ванны и контроль Amazon над доступом к рынку) на строгий язык марксистско-ленинской политической экономии. Всякий промышленный капитал в своем кругообороте проходит три стадии: денежную (
Д - Т), производительную (
... П ...), где трудом наемных рабочих только и создается прибавочная стоимость, и товарную (
Т' - Д'), где произведенная товарная масса должна быть реализована на рынке, чтобы капиталист мог вернуть авансированную стоимость и присвоить прибавочную стоимость в денежной форме. К. Маркс во втором и третьем томах «Капитала» называл переход от
Т' к
Д' «смертельным прыжком товара» (salto mortale): если произведенная на заводе ванна, автомобиль или смартфон не найдут покупателя, прибавочная стоимость не будет реализована и разразится кризис перепроизводства! Именно для того, чтобы преодолеть анархию рынка, ускорить время обращения капитала и заставить наемного работника (даже в счет будущей заработной платы, через потребительский кредит) купить именно данный товар, промышленный капитал делится частью созданной в производстве прибавочной стоимости с торгово-посредническим и рекламным капиталом. Еще К. Маркс в подготовительных рукописях «Капитала» («Экономические рукописи 1857–1859 годов», Grundrisse) с гениальной прозорливостью вскрыл этот закон искусственного фабрикования потребностей капиталом за полтора века до появления смартфонов и контекстной рекламы:
«Производство прибавочной стоимости, основанное на капиталистической сделке, требует поэтому производства нового потребления; требует, чтобы сфера потребления внутри обращения расширялась так же, как раньше расширялась сфера производства… Во-первых, требуется количественное расширение существующего потребления; во-вторых: создание новых потребностей путем распространения уже существующих в более широком кругу; в-третьих: производство новых потребностей и открытие и созидание новых потребительных стоимостей… Поэтому капитал начинает выискивать все способы, чтобы побудить его [рабочего] к потреблению, чтобы придать своим товарам новую привлекательность, чтобы навязать рабочему новые потребности путем всяческой болтовни и т. д.» [46].
Следовательно, алгоритмический мониторинг разговоров и поисковых запросов пользователя со стороны Google, Meta или Яндекса есть не мистический «посткапиталистический контроль над невещественными факторами», а доведенная до высокой технологической изощренности капиталистическая интенсификация сбыта (
Т' - Д')! А сама монополизация рыночных площадок корпорациями Amazon или Apple представляет собой классическое взимание монопольной инфраструктурной ренты: подобно тому как в конце XIX века железные дороги Вандербильта и нефтепроводы Рокфеллера (Standard Oil) сами становились безальтернативным «рынком» для фермеров и мелких нефтедобытчиков, диктуя им тарифы и разоряя непокорных, так сегодня владельцы облачных серверов и цифровых платформ перераспределяют в свою пользу прибавочную стоимость, созданную на заводах и фабриках всего мира. И точно так же замена целостного научного образования тестовой дрессировкой (ЕГЭ, Болонская система) превращает человека в «простую функцию» не в силу перехода к «посткапитализму», а потому, что частичный рабочий и частичный служащий при капитализме с самого возникновения машинной индустрии низводится капиталом до роли живого придатка машины и алгоритма.
Историко-литературная фальсификация романа Джорджа Оруэлла «1984» и классовая природа буржуазной теории «тоталитаризма»#
Продолжая обсуждение механизмов манипуляции сознанием за ширмой буржуазной демократии, ведущий Патрик Бааб спрашивает, не ведет ли уход реальных решений в закрытые пространства элит к формированию антиутопии, описанной Джорджем Оруэллом. В ответ А. И. Фурсов, стремясь подчеркнуть беспрецедентность современного биотехнического и цифрового контроля (в духе Шваба и Харари), попутно выдвигает историко-литературный тезис о том, что роман Оруэлла «1984» якобы вообще не был направлен против Советского Союза, а изображал социал-реформистскую Великобританию лейбористского правительства Клемента Эттли:
«Нет, Джордж Оруэлл, то, что нарисовал Джордж Оруэлл, вот этот Ангсоц — и, кстати, Джордж Оруэлл рисовал не Советский Союз, а он рисовал возможное будущее Великобритании, потому что он писал об этом как раз когда пришли к власти лейбористы Эттли, когда началась национализация, и Оруэлл об этом писал. Нет, Оруэлл, мир Оруэлла по сравнению с тем, о чём пишут Шваб или Харари, — ну что вы, это почти демократия на самом деле! Оруэлл описал то, что в западной социологии называется тоталитаризм, то есть это внешний контроль, и это не контроль с помощью вакцинации, с помощью компьютеров».
Подвергнем это категорическое историко-литературное утверждение спикера строгой документальной верификации по первоисточникам — прижизненной переписке, дневникам и публицистике самого Джорджа Оруэлла (Эрика Артура Блэра, 1903–1950), собранным в двадцатитомном академическом Полном собрании сочинений под редакцией Питера Дэвисона (The Complete Works of George Orwell) [47]. Эмпирическая проверка показывает, что утверждение А. И. Фурсова («Оруэлл рисовал не Советский Союз, а будущее Великобритании при лейбористах Эттли, когда началась национализация») является грубой фактической фальсификацией, прямо опровергаемой собственными программными заявлениями автора романа «1984»!
Во-первых, сам Джордж Оруэлл, будучи убежденным мелкобуржуазным «демократическим социалистом» троцкистско-лейбористского толка, активно поддерживал правительство лейбориста Клемента Эттли (пришедшее к власти в июле 1945 года) и проводимую им буржуазную национализацию угольной промышленности, железных дорог и Банка Англии. В официальном письме-разъяснении американскому профсоюзному деятелю Фрэнсису Хенсону от 16 июня 1949 года (опубликованном в журнале «Life» 25 июля 1949 г. и в «New York Times Book Review» 31 июля 1949 г.) Оруэлл специально опроверг попытки правой американской прессы истолковать его роман «1984» как критику британского лейбористского правительства Эттли и прямо указал, что главной мишенью его памфлета являлись именно коммунизм и Советский Союз, а перенос действия в Англию («Ангсоц») был сделан лишь для того, чтобы показать англоязычному читателю, как «русский тоталитаризм» выглядел бы на британской почве [47]! Более того, как документально подтверждают рассекреченные в 1996–2003 годах архивы британского Министерства иностранных дел (Национальный архив Великобритании, фонд FO 1110), в 1949 году Джордж Оруэлл собственноручно составил и передал в секретный отдел антикоммунистической пропаганды МИД Великобритании и разведки МИ-6 — Департамент информационных исследований (Information Research Department, IRD) — доносительский «черный список» из 38 британских и зарубежных писателей, ученых и журналистов, заподозренных им в симпатиях к СССР и коммунизму (среди которых оказались Чарли Чаплин, Бернард Шоу, Джон Пристли, историк Эдуард Карр и физик-марксист Патрик Блэкетт), а сам роман «1984» и повесть «Скотный двор» массово переводились, иллюстрировались и забрасывались в страны социалистического лагеря за счет средств ЦРУ США и британских спецслужб в качестве главного идеологического тарана Холодной войны [47]!
Почему же А. И. Фурсов, претендующий на роль защитника исторической правды о Советском Союзе, выгораживает штатного осведомителя британской разведки и антисоветчика Оруэлла, объявляя его антикоммунистический пасквиль «1984» всего лишь критикой британской национализации и «почти демократией» по сравнению с замыслами Шваба? Потому что сам методологический каркас мышления Фурсова насквозь пропитан той же самой буржуазной концепцией «тоталитаризма» (Ханна Арендт, Карл Фридрих, Збигнев Бжезинский, Джеймс Бернхэм), из которой вырос роман Оруэлла! Вместо того чтобы разоблачить антинаучную фикцию «тоталитаризма» (придуманную идеологами империализма для отождествления диктатуры пролетариата в СССР с фашистской диктатурой финансового капитала по чисто внешнему признаку централизации власти) и вскрыть классовое содержание всякого государственного контроля, Фурсов принимает оруэлловскую схему за чистую монету и лишь достраивает ее до фантастического «биоэкоцифрового сверхоруэллизма». В действительности же никакой ни «внешний», ни «внутренний биотехнический» контроль не существует в безвоздушном пространстве вне классов: в капиталистическом обществе любые средства надзора — от фабричного табеля и хронометража Тейлора до современных алгоритмов и биометрии — служат укреплению диктатуры буржуазии и выжиманию прибавочной стоимости из наемных рабочих.
Классовая ограниченность стихийного обывательского протеста против санитарных мер и мелкобуржуазное морализаторство вокруг быта давосской верхушки#
В финальной части одиннадцатого блока А. И. Фурсов переходит от мрачных пророчеств к поискам сил общественного сопротивления грядущему «посткапиталистическому людоеду». Однако в качестве образца такого сопротивления он воспевает отнюдь не забастовочную и политическую борьбу рабочего класса против монополий, а стихийные уличные выступления против санитарно-эпидемиологических ограничений 2020–2022 годов и бытовой саботаж, подкрепляя это анекдотическим рассказом о лицемерном поведении участников Давосского форума:
«Для меня приятной новостью стало то, что на Западе люди сопротивлялись вот всему, что было связано с афёрой COVID, люди сопротивлялись, и люди в какой-то момент увидели, что их обманывают. Три года назад во время Давосского форума итальянская журналистка пришла в ресторан, где регулярно обедали Урсула фон дер Ляйен, Шваб, и она спросила: «Какие вегетарианские блюда есть в вашем ресторане?» — у владельца ресторана. Он сказал: «Никаких вегетарианских блюд нет, никто из этих людей, сказать, не питается вегетарианскими блюдами». А ведь Шваб, Урсула фон дер Ляйен, глобалисты говорят о том, что надо есть жучков-червячков, нужно есть вегетарианскую пищу! Потом итальянская журналистка подошла к шофёру Шваба, и она заметила, что пока Шваб заседает там, мотор работает, отравляя атмосферу, и она спросила шофёра: «А почему у вас работает мотор?» Он сказал: «Господин Шваб очень любит, чтобы было тепло в, сказать, в машине». Ну и другая вещь: многие участники Давосского форума прилетают на частных самолётах, которые отравляют атмосферу. Ну и люди это всё видят и понимают. Поэтому для меня приятной неожиданностью было сопротивление людей в Канаде, в США, в Западной Европе; в России это, так сказать, в России просто ковидные меры саботировались… Чем больше сопротивление новой возникающей системе, чем больше зубов у нового людоеда будет вырвано, тем лучше будет жизнь для основной массы населения. Поэтому то, что люди сопротивлялись ковиду, коронабесию, — мне это очень понравилось».
Проведем фактологическую верификацию приведенных бытовых эпизодов и дадим марксистско-ленинскую классовую оценку воспеваемому спикером движению протеста против пандемических мер. Эмпирическая проверка по материалам европейской прессы и отчетам экологических организаций (в частности, исследованиям Greenpeace 2022–2023 годов по трафику бизнес-джетов в аэропортах Цюриха и Альтенрайна в дни проведения Всемирного экономического форума в Давосе, где было зафиксировано свыше 1000 рейсов частных реактивных самолетов миллиардеров и западных политиков, прилетевших обсуждать «борьбу с углеродным следом», а также репортажам независимых тележурналистов из Давоса в январе 2023 года и разрешению Еврокомиссии от января 2023 года — Регламент ЕС 2023/5 — на использование порошка из домашних сверчков Acheta domesticus в пищевой промышленности) подтверждает реальную основу описанного бытового лицемерия западной империалистической буржуазии. Точно так же исторически достоверны факты массовых протестов против локдаунов и принудительных санитарных пропусков в Западной Европе и Северной Америке в 2020–2022 годах (таких как «Конвой свободы» канадских дальнобойщиков в январе — феврале 2022 года, подавленный правительством Дж. Трюдо с применением Чрезвычайного акта и заморозкой банковских счетов протестующих).
Однако вдумаемся в то, сколь беспомощна, поверхностна и мелкобуржуазна позиция А. И. Фурсова в обоих этих пунктах! Во-первых, сводить разоблачение Всемирного экономического форума в Давосе к морализаторским упрекам в том, что Клаус Шваб и председатель Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен едят в ресторанах мясные стейки, греют салоны лимузинов и летают на бизнес-джетах, призывая массы к аскетизму и поеданию насекомых, — значит оставаться на уровне обывательского памфлета! Буржуазия во все эпохи проповедовала рабочим воздержание, бережливость и пост, утопая сама в безумной роскоши. Суть давосской «зеленой повестки» и продвижения дешевых суррогатов белка состоит вовсе не в личной неискренности Шваба или фон дер Ляйен, а в объективной потребности монополистического капитала в условиях кризиса понизить стоимость воспроизводства рабочей силы (перевести пролетариат на более дешевую пищу и урезать его энергетическое потребление) и одновременно открыть новые рынки принудительного сбыта для транснациональных агрохимических и энергетических концернов под вывеской «декарбонизации»!
Во-вторых, почему стихийные антиковидные протесты 2020–2022 годов в Европе, США и Канаде, которыми так восхищается Фурсов, не смогли «вырвать ни одного зуба у людоеда» и сошли на нет, как только буржуазные правительства сменили повестку? Потому что в своей основе это было стихийное, мелкобуржуазно-индивидуалистическое движение (возглавляемое в значительной мере разорявшимися лавочниками, владельцами кафе, мелкими подрядчиками и правой популистской демагогией вроде движения Querdenken в ФРГ), которое выступало не против капиталистического способа производства, не против частной собственности фармацевтических трестов и банков, не за социализацию здравоохранения, а под реакционно-утопическим лозунгом «Верните нам старый добрый доковидный капитализм и оставьте индивида в покое!» А в России воспеваемый Фурсовым обывательский «саботаж санитарных мер» на фоне коммерциализированной медицины обернулся лишь сотнями тысяч избыточных смертей среди трудящихся и пенсионеров, ни на миллиметр не поколебав ни власть олигархии, ни прибыли фармацевтических и финансовых корпораций. В. И. Ленин в классическом труде «Что делать?» (1902 г.) беспощадно вскрыл историческое бессилие всякого стихийного протеста, лишенного научной социалистической теории и пролетарской партийной организации:
«Но почему же, спрашивается, стихийное движение, движение по линии наименьшего сопротивления именно к господству буржуазной идеологии ведет? По той простой причине, что буржуазная идеология по происхождению своему гораздо старше, чем социалистическая, что она более всесторонне разработана, что она обладает неизмеримо большими средствами распространения» [48].
Именно поэтому мелкобуржуазный бунт против масок и вакцин, оторванный от классовой борьбы пролетариата против власти капитала, неизбежно оказывается в идейном плену у самых реакционных фракций самой же буржуазии, которые используют недовольство масс для перенаправления их гнева в русло конспирологии, мракобесия и национализма. Почему же это стихийное недовольство в Западной Европе, и прежде всего в Германии, оказалось совершенно неспособным остановить милитаристский угар и втягивание европейских стран в империалистический военный конфликт на Востоке, и какими идеалистическими баснями о тайных интригах спецслужб во Второй мировой войне спикер пытается объяснить поведение современных европейских правящих классов, мы детально вскроем в двенадцатом блоке.
Блок 1200:57:05 — 01:05:55Межимпериалистические противоречия в Европе и ревизия истории Второй мировой войны через заговор спецслужб и «борьбу кланов»#
Классовая природа пацифистской пассивности в ФРГ и кризис ленинской революционной ситуации в современной Западной Европе#
Вскрытая в одиннадцатом блоке идейная беспомощность мелкобуржуазного антиковидного протеста, не затрагивающего основ капиталистического способа производства, закономерно ставит перед участниками беседы вопрос о том, почему миллионные массы Западной Европы, и прежде всего Германии, демонстрируют сегодня поразительную пассивность перед лицом милитаризации и угрозы перерастания конфликта на Украине в большую европейскую войну. Ведущий Патрик Бааб прямо указывает на подавление протестов в ФРГ и цитирует знаменитую формулу В. И. Ленина о революционной ситуации («верхи не могут, а низы не хотят»), спрашивая, почему в современной Европе при очевидном банкротстве правящих верхов низы все еще терпят существующий порядок. Отвечая на эти вопросы, А. И. Фурсов сводит пассивность европейского населения к социально-психологической привычке к «сытой и спокойной жизни» после 1945 года, а агрессивность европейских правительств объясняет их стремлением списать на войну свое экономическое банкротство, одновременно противопоставляя отношение русских к украинцам («свои») и к западноевропейцам:
«Ну, во-первых, ковид — это то, что вот непосредственно тебя касается, касается человека. Кроме того, со времени последней войны в Европе, если забыть про Югославию, агрессию НАТО против Югославии, если забыть об этом, то война закончилась в 1945 году. Выросло несколько поколений, которые не представляют, что такое война. Поэтому война кажется — это где-то далеко, ну вот там в Восточной Европе Украина, Россия воюют. И причём очень многие люди в Западной Европе, я вот общаюсь с западными европейцами, с американцами, они думают, что если начнётся конфликт Западной Европы и России, он будет такой же, как Россия и Украина. Это большая ошибка, потому что украинцев русские считают своими, а вот война с западноевропейцами — это будет совсем по-другому, это будет по-настоящему Отечественная война, если не дай бог это произойдёт… Великобритания просто банкрот, просто банкрот Великобритания, и атлантистские верхушки Западной Европы на войну могут списать те проблемы, которые у них есть, потому что без войны оказывается, что они полные банкроты, они должны уйти и уступить место, ну например, Макрон должен уступить место во Франции партии Марин Ле Пен… Дело в том, что нынешние современные элиты — у них есть масса пропагандистских средств убедить население в том, что вот, сказать, нужно воевать. Хотя если учесть вот ту эволюцию и привычку к спокойной жизни, к сытой жизни, несмотря на все проблемы среднего слоя, к сытой жизни людей, мне трудно представить, как можно побудить людей воевать».
Подвергнем эмпирической верификации и диалектико-материалистической деконструкции как библиографическую отсылку Патрика Бааба, так и политико-экономические тезисы А. И. Фурсова. Во-первых, проверим приведенную ведущим цитату В. И. Ленина (в автоматической русской озвучке искаженно переданную как «писал в Вастун»). Эмпирическая верификация по Полному собранию сочинений В. И. Ленина показывает, что классическое определение объективных признаков революционной ситуации было сформулировано Лениным в знаменитой работе 1915 года «Крах II Интернационала» (в немецком переводе — «Der Zusammenbruch der II. Internationale») и затем воспроизведено в 1920 году в книге «Детская болезнь «левизны» в коммунизме» [49]. Однако и Бааб, и Фурсов упускают главное в ленинском учении о революционной ситуации: сама по себе неспособность правящих верхов управлять по-старому и даже обострение выше обычного нужды и бедствий угнетенных классов еще не рождают революции автоматически! В. И. Ленин специально подчеркивал, что для превращения объективной революционной ситуации в победоносную революцию необходим субъективный фактор — способность революционного класса к массовым беззаветным действиям, опирающаяся на сознательную, закаленную марксистско-ленинскую партию рабочего класса:
«Для марксиста не подлежит сомнению, что революция невозможна без революционной ситуации, причем не всякая революционная ситуация приводит к революции. Каковы, вообще говоря, признаки революционной ситуации? Мы наверно не ошибемся, если укажем следующие три главные признака: 1) Невозможность для господствующих классов сохранить в неизмененном виде свое господство; тот или иной кризис «верхов», кризис политики господствующего класса, создающий трещину, в которую прорывается недовольство и возмущение угнетенных классов. Для наступления революции обычно бывает недостаточно, чтобы «низы не хотели», а требуется еще, чтобы «верхи не могли» жить по-старому. 2) Обострение, выше обычного, нужды и бедствий угнетенных классов. 3) Значительное повышение, в силу указанных причин, активности масс… Без этих объективных изменений, независимых от воли не только отдельных групп и партий, но и отдельных классов, революция — по общему правилу — невозможна. Совокупность этих объективных перемен и называется революционной ситуацией» [49].
Почему же сегодня в Германии и Франции, где империалистические правительства за счет разрыва энергетических связей, инфляции и многомиллиардных военных бюджетов («Sondervermögen» бундесвера в 100 млрд евро и последующих военных ассигнований в ФРГ) перекладывают тяготы кризиса на плечи трудящихся, антивоенное сопротивление остается слабым и разрозненным? Объяснять это, вслед за Фурсовым, лишь тем, что после 1945 года европейцы «привыкли к сытой жизни и забыли, что такое война», — значит скользить по обывательской поверхности явления! В действительности слабость антивоенного отпора в ФРГ и Западной Европе есть прямое историческое следствие, во-первых, десятилетий антикоммунистических репрессий и разгрома классового рабочего движения в Западной Германии (достаточно вспомнить запрет Коммунистической партии Германии Федеральным конституционным судом ФРГ в Карлсруэ в августе 1956 года и практику «запретов на профессии» — Berufsverbote — с 1972 года), во-вторых, глубокого оппортунистического перерождения руководства профсоюзов (DGB в Германии, CFDT во Франции) и социал-демократии, встроившихся в систему социального партнерства с военно-промышленным капиталом, и, в-третьих, вырождения большинства европейских «левых» партий в мелкобуржуазный придаток зеленого и атлантистского империализма!
В результате этого идейного и организационного разоружения пролетариата законное социальное и антивоенное возмущение трудящихся масс перехватывается во Франции и Германии буржуазно-националистическими, правопопулистскими партиями — «Национальным объединением» Марин Ле Пен и Жордана Барделла во Франции или «Альтернативой для Германии» (AfD) в ФРГ. А. И. Фурсов изображает возможный приход партии Марин Ле Пен на смену Макрону как смену «обанкротившихся элит», умалчивая о том, что французские и немецкие правые национал-популисты являются такой же фракцией монополистического капитала, которая стремится не освободить рабочий класс от эксплуатации и империалистических войн, а лишь переориентировать защиту национального капитала и расколоть пролетариат по национально-миграционному признаку. И точно так же антинаучным, буржуазно-националистическим является тезис Фурсова о том, что вооруженный конфликт между капиталистической Россией и капиталистической Украиной ведется мягче, потому что «украинцев русские считают своими», а с Западной Европой война сразу станет «по-настоящему Отечественной». В эпоху империализма характер войны определяется не этническим родством народов и не психологическими симпатиями, а тем, какой класс ведет войну и какую политику эта война продолжает! Пока у власти по обе стороны фронта стоят буржуазно-олигархические классы, защищающие свои рынки, активы и сферы влияния, война со стороны империалистических хищников носит империалистический характер, а спекуляция священным понятием Великой Отечественной войны Советского народа (который защищал в 1941–1945 годах социалистическое Отечество трудящихся от ударного кулака мирового империализма) служит лишь для затушевывания классовых противоречий внутри современного буржуазного общества.
Финансово-промышленное вскармливание германского фашизма англо-американским капиталом против конспирологического культа личности Монтегю Нормана#
Пытаясь объяснить, каким образом европейское население вопреки инстинкту самосохранения может быть втянуто в новую большую войну, А. И. Фурсов обращается к предыстории Второй мировой войны и выдвигает концепцию, согласно которой главными инициаторами этой войны были Великобритания и США, использовавшие Адольфа Гитлера в своей взаимной схватке за уничтожение Британской империи, причем ключевым демиургом межвоенной истории объявляется управляющий Банком Англии Монтегю Норман:
«Понятно, что главными инициаторами вот этой войны, Второй мировой, были англичане и американцы, но ударной этой силой оказался, так сказать, Гитлер, на которого поставили и британцы, и американцы. Ведь разница между американским и британским планами Второй мировой войны заключалась в следующем: в 1929 году Монтегю Норман, директор Центрального банка Англии — но этот человек на весах истории весит столько же, сколько Гитлер, Муссолини и Черчилль вместе взятые, потому что у него власть была просто фантастическая, — так вот, Монтегю Норман в 1929 году закрыл Британскую империю от внешнего мира, то есть от США. Британская империя — это 25% тогда было мирового рынка… С этого момента главной задачей Соединённых Штатов Америки было уничтожение Британской империи. И в 1943 году будущий первый гражданский шеф ЦРУ Аллен Даллес — 1943 год, США и Великобритания союзники — Аллен Даллес говорит: «Главная задача войны — уничтожение Британской империи»… Обратите внимание: в 1930-е годы Соединённые Штаты Америки сделали всё, чтобы поднять промышленность Советского Союза и Германии. Американский план был таков: Германия наносит поражение Великобритании, а Советский Союз добивает уже ослабленную Германию и становится младшим партнёром Соединённых Штатов Америки. Британцы сорвали этот план, они организовали нападение Германии на Советский Союз… Очень часто говорят, что «Новый курс» Рузвельта, New Deal, решил проблемы Америки. Это неправда: специалисты по экономической истории прекрасно знают, что проблемы Америки тридцатых годов были решены Второй мировой войной».
Подвергнем этот плотный узел историко-экономических утверждений строжайшей документальной проверке по первичным архивным и статистическим источникам. Прежде всего, отделим в словах А. И. Фурсова достоверно установленные исторической наукой факты от фактических ошибок и идеалистических вымыслов.
Во-первых, абсолютно верен и подтверждается всей макроэкономической статистикой США (бюро экономического анализа США и исследованиями Великой депрессии) тезис о том, что «Новый курс» (New Deal) Франклина Д. Рузвельта (1933–1938 гг.) не смог вывести американский капитализм из тисков Великой депрессии: в 1937–1938 годах в США разразился новый тяжелейший спад («рецессия внутри депрессии»), когда безработица вновь подскочила до 19%, а загрузка производственных мощностей упала ниже уровня 1929 года; окончательно кризис перепроизводства и массовая безработица в США были преодолены лишь в 1940–1944 годах за счет колоссальных государственных военных заказов и перевода экономики на рельсы Второй мировой войны.
Во-вторых, проверим утверждение о том, что управляющий Банком Англии Монтегю Норман (Montagu Norman, возглавлявший Банк Англии с 1920 по 1944 год) «в 1929 году закрыл Британскую империю от внешнего мира». Здесь А. И. Фурсов допускает двойную фактическую ошибку — и в дате, и в субъекте принятия решения! Эмпирическая верификация по документам британской экономической истории показывает, что в 1929 году Британская империя еще не закрывалась системой имперского протекционизма: отказ Великобритании от золотого стандарта произошел в сентябре 1931 года, а закрытие рынков Британской империи от американских и германских товаров посредством введения системы «имперских преференций» (Imperial Preference) и протекционистских тарифов состоялось лишь в июле — августе 1932 года на Имперской экономической конференции в Оттаве (Канада), причем продавили это решение политические лидеры британского кабинета (Невилл Чемберлен и Стэнли Болдуин) и промышленные монополии метрополии и доминионов, тогда как сам банкир Монтегю Норман длительное время выступал за сохранение свободной международной торговли и золотого стандарта [50]! Приписывать одному банковскому администратору Монтегю Норману (который действительно активно участвовал через Банк международных расчетов в Базеле и кредиты Ялмару Шахту в финансовой поддержке гитлеровского режима) исторический вес «больше, чем у Гитлера, Муссолини и Черчилля вместе взятых», — это типичный пример конспирологического фетишизма банковских фигур.
Но самая грубая фальсификация истории Второй мировой войны содержится в схеме А. И. Фурсова, согласно которой США в 1930-е годы якобы «одинаково поднимали промышленность СССР и Германии» с тайным планом руками Гитлера разгромить Великобританию, а затем руками СССР добить Германию, тогда как британцы «организовали нападение Германии на СССР», а самой Германии и германскому монополистическому капиталу в этой схеме отводится роль безвольной марионетки («ударной силы, на которую поставили британцы и американцы»)!
Эта идеалистическая, заговорщическая схема грубо искажает как природу социалистической индустриализации в СССР, так и классовую сущность германского фашизма и политики западных держав. Во-первых, американские промышленные фирмы (такие как проектно-строительная компания Альберта Кана, Ford, General Electric или International Harvester) продавали Советскому Союзу в годы первой пятилетки (1929–1932 гг.) станки, тракторные технологии и инженерные проекты отнюдь не по «геополитическому плану Белого дома сделать СССР своим младшим партнером против Англии» (напомним, что вплоть до ноября 1933 года правительство США вообще отказывалось дипломатически признавать СССР!). Американские капиталисты шли на сделки с советским Внешторгом по одной-единственной материальной причине: в разгар Великой депрессии 1929–1933 годов, когда капиталистический рынок рухнул и американские машиностроительные заводы стояли без заказов на грани банкротства, Советский Союз был единственным платежеспособным покупателем мирового рынка машин, расплачивавшимся с капиталистами полновесным золотом, зерном, лесом и нефтью по жесточайшим коммерческим ценам! Индустриализацию СССР «подняли» не американские благодетели, а героический труд советского рабочего класса и колхозного крестьянства под руководством ВКП(б), сумевшей блестяще использовать межимпериалистические противоречия и кризис капитализма для создания собственной независимой тяжелой индустрии.
Во-вторых, как обстояло дело с возрождением германского военно-промышленного потенциала и приходом Гитлера к власти? Американские и британские монополии и банки (по плану Дауэса 1924 года и плану Юнга 1929 года, через инвестиции Standard Oil, General Motors, DuPont, банков Моргана и Шредера в германские картели IG Farbenindustrie, Vereinigte Stahlwerke, Krupp, Thyssen) действительно влили миллиарды долларов и фунтов стерлингов в тяжелую и военную промышленность Германии. Но с какой целью это делали и правящие круги США, и правящие круги Великобритании, и Франция? Острота англо-американского империалистического соперничества за колонии и рынки сбыта в 1920–1930-е годы (на которую справедливо указывал еще И. В. Сталин на XIV и XV съездах ВКП(б)) ни на минуту не отменяла главного классового стремления всей мировой империалистической буржуазии (и американской, и британской, и французской) — использовать вооруженный до зубов германский фашизм как ударный таран для уничтожения первого в мире социалистического государства рабочих и крестьян — СССР! При этом сам германский фашизм отнюдь не был пассивной куклой в руках лондонских или вашингтонских кукловодов: Гитлер был поставлен у власти в январе 1933 года самим германским финансовым капиталом (крупнейшими монополистами Рура и рейнскими банкирами — Круппом, Тиссеном, Фёглером, Шредером, Шахтом), который стремился к собственному империалистическому переделу мира и захвату «жизненного пространства» на Востоке! В официальном историко-документальном труде Совинформбюро при Совете Министров СССР «Фальсификаторы истории (Историческая справка)» (февраль 1948 г.), написанном и отредактированном лично И. В. Сталиным, дана предельно точная материалистическая картина этой двойной игры англо-франко-американских империалистов, полностью опровергающая фантазии Фурсова о «плане США натравить Гитлера на Англию при помощи СССР»:
«Золотой дождь американских долларов оплодотворил тяжелую промышленность гитлеровской Германии и, в частности, ее военную промышленность. Миллиарды американских долларов, вложенных заокеанскими монополиями в военную экономику гитлеровской Германии, воссоздали германский военный потенциал и вложили в руки гитлеровского режима оружие, необходимое для осуществления его агрессии… Политика «умиротворения» Гитлера, проводившаяся правящими кругами Англии и Франции при полной поддержке правящих кругов США, имела своей главной целью отвести от себя угрозу гитлеровской агрессии и направить эту агрессию на восток — против Советского Союза» [51].
Шпиономанская фальсификация причин нападения фашистской Германии на СССР: миф об адмирале Канарисе против классовых интересов германских монополий#
Отказ от классового анализа германского империализма приводит А. И. Фурсова в финальной части двенадцатого блока к вопиющему субъективистскому выводу при объяснении причин нападения гитлеровской Германии на Советский Союз 22 июня 1941 года и стратегических просчетов вермахта. Отвечая на реплику Патрика Бааба о самонадеянных заявлениях Адольфа Гитлера накануне вторжения в СССР («стоит вышибить дверь, и все гнилое здание рухнет») и параллелях с сегодняшними заявлениями лидера ХДС и канцлера ФРГ Фридриха Мерца, спикер сводит принятие Гитлером решения о войне против СССР и провал блицкрига к целенаправленной дезинформации со стороны главы военной разведки и контрразведки Третьего рейха (Абвера) адмирала Вильгельма Канариса, который якобы являлся штатным агентом британской разведки:
«Канарис, глава Абвера, убедил его, что русские слабы, что война с Финляндией показала, что русские слабы. Кроме того, Канарис совершенно сознательно дезинформировал Гитлера: он сказал, что все советские армии находятся на границе, а на границе был только первый эшелон, второй и третий эшелоны были в глубине. То есть Канарис работал на английскую разведку, поэтому его в 1945 году и казнили, хотя непосредственно в заговоре Штауффенберга он не участвовал, но тем не менее его, сказать, казнили. Вообще нужно сказать, что Канарис несколько раз обманывал Гитлера: во-первых, он дал ему неверную информацию по поводу военного потенциала Советского Союза, а потом он сознательно обманул Гитлера, когда он сказал, что высадятся англо-американцы, высадятся в 1943 году в Северной Африке, а они высадились в Италии. И тем не менее Гитлер его простил, и только после того, как был заговор Штауффенберга, пришли с обыском, на всякий случай пришли с обыском к Канарису, открыли сейф, а там был его дневник, а в дневнике он писал о том, как он работает на англичан. То есть Гитлера совершенно сознательно вводили в заблуждение».
Подвергнем этот детективно-шпиономанский рассказ строжайшей военно-исторической и архивной верификации. Проверка по документам Верховного главнокомандования вермахта (ОКВ), Генерального штаба сухопутных войск (ОКХ), материалам Нюрнбергского процесса и академическим биографиям начальника Абвера (1935–1944 гг.) адмирала Вильгельма Франца Канариса (1887–1945) — в частности, фундаментальному исследованию немецкого военного историка Михаэля Мюллера «Канарис: Патриот и заговорщик» (Michael Mueller, «Canaris: Hitlers Abwehrchef», 2006) — показывает, что А. И. Фурсов допустил здесь целую серию грубейших фактических ошибок и прямых фальсификаций [52]!
Во-первых, проверим хронологию высадок англо-американских войск в Северной Африке и Италии: англо-американская высадка во Французской Северной Африке (операция «Торч» в Марокко и Алжире) произошла вовсе не в 1943 году, как утверждает Фурсов, а 8 ноября 1942 года, тогда как в июле — сентябре 1943 года англо-американские войска высадились на Сицилии (операция «Хаски») и на юге континентальной Италии! Более того, дезинформацию германского командования перед высадкой на Сицилии в 1943 году (британская операция «Минсмит» — подброс трупа с фальшивыми документами у берегов Испании) британская разведка проводила не в пользу версии о «Северной Африке» (которая к маю 1943 года уже была полностью очищена от войск Оси!), а в пользу ложной версии о предстоящей высадке союзников в Греции (на Пелопоннесе) и на Сардинии! Элементарное незнание хронологии основных кампаний Второй мировой войны выдает здесь поверхностность рассказа спикера.
Во-вторых, проверим легенду о найденном в сейфе в Цоссене дневнике Канариса, где тот якобы «писал о том, как он работает на англичан». Архивная проверка показывает, что дневники В. Канариса, обнаруженные гестапо в апреле 1945 года в тайнике бункера в Цоссене (и уничтоженные после казни адмирала в концлагере Флоссенбюрг 9 апреля 1945 года), фиксировали вовсе не «службу Канариса британским агентом», а деятельность консервативно-генеральской оппозиции внутри вермахта и Абвера (генерала Ханса Остера, Ханса фон Донаньи и самого Канариса), которая, видя неизбежность военного поражения Германии в войне на два фронта, еще с 1938–1940 годов и особенно в 1942–1943 годах пыталась через Ватикан, Швейцарию, Испанию и Стокгольм установить тайные контакты с руководством британской разведки МИ-6 (Стюартом Мензисом) и американского Управления стратегических служб (Алленом Даллесом в Берне) с целью заключения сепаратного империалистического мира с Западом и продолжения войны на Востоке против СССР [52]! Никаким «агентом английской разведки, заманившим обманутого Гитлера в войну с СССР», Канарис никогда не был!
В-третьих, и это самое главное с точки зрения исторического материализма, совершенно чудовищным и оскорбительным для исторической науки является тезис Фурсова о том, будто Гитлер напал на Советский Союз и просчитался в оценке советских резервов потому, что его «сознательно ввел в заблуждение английский шпион Канарис»! В этой конспирологической басне оказывается, что сам германский фашизм и стоявшие за ним концерны Krupp, IG Farben, Siemens, Flick и Deutsche Bank якобы и не собирались воевать с СССР или правильно бы оценили мощь Красной Армии, если бы не коварная фальшивка одного начальника разведки!
В действительности же захватническая программа уничтожения Советского Союза и колонизации советских земель («Drang nach Osten») была сформулирована Гитлером еще в 1924–1925 годах в программной книге германского фашизма «Mein Kampf» и диктовалась коренными классовыми интересами германского монополистического капитала, жаждавшего захватить украинский хлеб, донецкий уголь, криворожскую руду и бакинскую нефть (что было детально расписано в «Зеленой папке» Геринга и генеральном плане «Ост»). А глубочайший просчет гитлеровского Генерального штаба (Франца Гальдера, Вильгельма Кейтеля, Альфреда Йодля, а вовсе не одного Канариса) в оценке оборонного, мобилизационного и морально-политического потенциала СССР объяснялся не «заговором шпиона», а классовой слепотой буржуазно-фашистских стратегов! Мысля категориями капиталистической экономики и расистского шовинизма, гитлеровские генералы (как и военные министерства Великобритании и США, которые в июне 1941 года единодушно предрекали падение Москвы через 6–8 недель!) принципиально не могли понять природы советского социалистического строя: они не могли представить себе, что плановая социалистическая экономика сумеет под огнем врага эвакуировать на Восток более 2500 промышленных предприятий, в кратчайшие сроки развернуть десятки новых резервных армий второго и третьего стратегических эшелонов и что многонациональный советский народ вместо ожидаемого фашистами «восстания против большевиков» сплотится вокруг Коммунистической партии в несокрушимый монолит. И. В. Сталин в докладе о 24-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции 6 ноября 1941 года вскрыл подлинные, объективные причины краха гитлеровских расчетов, не оставляющие места для пошлых басен об «обманутом Канарисом фюрере»:
«Враг жестоко просчитался. Он не учел силы Красной Армии, не учел прочности советского тыла, не учел воли народов нашей страны к победе, не учел ненадежности европейского тыла фашистской Германии, не учел, наконец, внутренней слабости фашистской Германии и ее армии» [53].
Подменяя этот научный классовый анализ Второй мировой войны конспирологическими интригами «британского агента Канариса» и «директора банка Монтегю Нормана», А. И. Фурсов фактически снимает историческую ответственность с германского и мирового монополистического капитала, породившего фашизм. Как эта идеалистическая методология переносится спикером на анализ современных частных военных компаний, распада монополии государства на насилие и природы правящего класса современной Германии и Франции, мы детально препарируем в тринадцатом блоке.
Блок 1301:05:56 — 01:12:09Частные военные компании, крах монополии на насилие и компрадорская сущность западногерманского и французского правящего класса#
Политэкономия частных военных компаний (ЧВК) и миф о возвращении «докапиталистического века Сомали»#
Разоблаченная в двенадцатом блоке конспирологическая ревизия истории Второй мировой войны, подменяющая империалистические интересы германских и англо-американских монополий интригами «шпиона Канариса» и банковских директоров, логически перерастает у А. И. Фурсова в искаженную картину современных войн XXI века. Когда ведущий Патрик Бааб спрашивает, означает ли агония старых империй наступление нового века войн и утрату государством монополии на насилие, спикер противопоставляет послевоенный биполярный мир (1945–1991 гг.) современной эпохе, утверждая, что из-за ослабления государства и распространения частных военных компаний (ЧВК) планета погружается в хаос «большого Сомали», напоминающий докапиталистическую эпоху XV–XVI веков:
«Сейчас, во-первых, гегемония США уходит, США не могут контролировать весь мир; во-вторых, государство как фактор слабеет. Нынешние войны могут вестись частными военными компаниями, племенными образованиями, значительная часть мира превращается в большое Сомали, где все воюют со всеми. Поэтому войн, естественно, будет всё больше, и поскольку вот этот посткапиталистический мир — он будет напоминать докапиталистическую эпоху, ну скажем, пятнадцатый-шестнадцатый века, и когда не будет одного гегемона, большого полицейского, жандарма, естественно, войн будет больше, мир будет значительно более беспокойным и менее безопасным».
Подвергнем это построение строгой эмпирической верификации и марксистско-ленинской политэкономической деконструкции. Прежде всего, проверим фактическую и правовую сторону тезиса об «утрате государством монополии на ведение войны из-за частных военных компаний». Сама социологическая формула о государстве как институте, обладающем «монополией на легитимное физическое насилие», принадлежит буржуазному немецкому социологу Максу Веберу (лекция «Политика как призвание и профессия», 1919 г.). Эмпирическая верификация деятельности крупнейших частных военных и охранных компаний современности — американских корпораций Blackwater (ныне Constellis / Academi), DynCorp, Military Professional Resources Inc. (MPRI), британских G4S и Aegis Defence Services, а также российских и китайских ЧВК — по бюджетным отчетам Министерства обороны США (Пентагона), Государственного департамента США и докладам Рабочей группы ООН по вопросу об использовании наемников показывает, что тезис Фурсова об «ослаблении государства» перед лицом ЧВК переворачивает реальные отношения с ног на голову [54]!
Кто является главным заказчиком, плательщиком, поставщиком тяжелого вооружения и разведывательных данных для современных ЧВК? Само империалистическое буржуазное государство! Как документально зафиксировано в отчетах Исследовательской службы Конгресса США (Congressional Research Service), в ходе оккупации Ирака и Афганистана численность персонала частных военных подрядчиков Пентагона превышала численность регулярного американского воинского контингента (достигая 160–200 тысяч человек), а их многомиллиардная выручка на 90% формировалась из прямых контрактов военного ведомства США и госбюджета [54].
В чем же состоит действительная политэкономическая и классовая сущность современных ЧВК, которую Фурсов мистифицирует как «возврат в XV–XVI века»? В том, что в эпоху государственно-монополистического капитализма процесс капиталистического обобществления и коммерциализации охватывает даже непосредственную сферу вооруженного насилия: буржуазное государство передает часть своих карательных, охранных и фронтовых функций на капиталистический подряд частным военным корпорациям! Это делается правящим классом по трем строго материальным причинам: во-первых, ради превращения самой крови и военных действий в сферу прямого извлечения прибавочной стоимости частным капиталом (поскольку наемный боец ЧВК продает свою специфическую рабочую силу владельцу военной корпорации, который присваивает разницу между ценой государственного контракта и выплаченным жалованьем); во-вторых, ради снижения внутриполитических издержек империалистических войн (гибель контрактников ЧВК не включается в официальные сводки потерь регулярной армии и не вызывает столь острых антивоенных протестов внутри метрополии); и, в-третьих, для проведения гибридных колониальных захватов месторождений нефти, золота, урана и алмазов в Азии и Африке под видом «негосударственного присутствия». Ф. Энгельс в знаменитом труде «Анти-Дюринг» (отдел второй, глава III «Теория насилия (продолжение)») с предельной материалистической ясностью доказал, что армия, вооружение и способы ведения войны никогда не являются первичным, самодовлеющим фактором, а всецело определяются уровнем развития материального производства и экономическими отношениями данной формации:
«Ничто так не зависит от экономических условий, как именно армия и флот. Вооружение, состав, организация, тактика и стратегия зависят прежде всего от достигнутой в данный момент ступени производства и от средств сообщения» [55].
Уподоблять современные ЧВК, оснащенные спутниковой связью, ударными беспилотниками, реактивной артиллерией и интегрированные в структуру финансового капитала и генеральных штабов ядерных держав, феодальным кондотьерам и ландскнехтам XV–XVI веков — значит подменять конкретно-исторический анализ современного империализма поверхностными историческими аналогиями. Точно так же превращение целых регионов Африки и Ближнего Востока (Сомали, Ливии, Судана, Йемена) в зоны хронической войны всех против всех есть не мистическое «наступление посткапитализма ввиду ухода американского жандарма», а прямой результат империалистических интервенций США, НАТО и конкурирующих держав, которые умышленно разрушили государственную инфраструктуру этих стран ради беспрепятственного грабежа их природных богатств и контроля над морскими торговыми путями.
Схема «столкнуть Европу с Россией ради ослабления тыла Китая» и ленинский анализ межимпериалистических союзов#
Переходя к вопросу Патрика Бааба о том, не пытается ли теряющий гегемонию американский империализм переложить бремя войны на Украине на плечи европейских государств, чтобы развязать себе руки для главного противостояния в других регионах мира, А. И. Фурсов выстраивает геополитическую схему трехходовки Вашингтона, проводя прямую аналогию со своей версией событий 1930-х годов:
«Безусловно, но я думаю, что у части, не у всей, не у всего американского истеблишмента, но у части американского истеблишмента есть идея столкнуть Западную Европу и Россию, и тогда в этой ситуации, естественно, Западная Европа просто будет уничтожена, Россия станет значительно слабее, и тогда в этой ситуации Россия не сможет оставаться экономическим и военным тылом Китая. То есть здесь схема, такая же логика, как в тридцатые годы: Гитлер уничтожает Великобританию, Советский Союз уничтожает Германию, при этом он слабеет, и дядя Сэм становится хозяином всего мира. Сейчас задумка такая: столкнуть Россию и Западную Европу, Россия безусловно и своим ядерным потенциалом Западную Европу уничтожит — она станет… это таковы планы определённой части американского истеблишмента — она слабеет, и тогда она не сможет помочь Китаю, и тогда Соединённые Штаты разберутся с Китаем».
Подвергнем это стратегическое построение объективной политэкономической проверке. Прежде всего, зафиксируем реальное материальное зерно, которое отражено в вопросе Бааба и ответе Фурсова: американский финансовый капитал действительно является главным экономическим выгодоприобретателем от военного конфликта в Восточной Европе и разрыва энергетических и торговых связей между Российской Федерацией и странами Европейского союза (прежде всего ФРГ). Эмпирическая верификация по данным Евростата, Министерства энергетики США (EIA) и отчетам американских корпораций за 2022–2025 годы показывает, что принудительный отказ стран ЕС от трубопроводного газа из РФ (закрепленный диверсией на газопроводах «Северный поток — 1» и «Северный поток — 2» 26 сентября 2022 года) позволил американским нефтегазовым монополиям (Cheniere Energy, ExxonMobil, Chevron, Freeport LNG) захватить европейский энергетический рынок, взвинтив поставки дорогого сжиженного природного газа (СПГ) в Европу более чем в 2,5 раза по монопольно высоким ценам! Одновременно резкое удорожание электроэнергии и сырья в Германии (где цены на промышленный газ и электричество оказались в 3–4 раза выше, чем в США и КНР) в сочетании с протекционистским «Законом о снижении инфляции» (Inflation Reduction Act, принят Конгрессом США в августе 2022 года с пакетом субсидий на 369 млрд долларов) спровоцировало прямое бегство промышленного капитала из ФРГ за океан — перенос производственных мощностей и инвестиций таких германских индустриальных гигантов, как химический концерн BASF, автомобильный концерн Volkswagen и металлургическая группа ThyssenKrupp, на территорию США и КНР!
Однако, когда А. И. Фурсов изображает эту межимпериалистическую борьбу в виде апокалиптического плана Вашингтона «ядерным ударом России полностью уничтожить Западную Европу», он вновь впадает в вульгарный геополитический фантазм, отрывающийся от экономических интересов самого американского капитала. Зачем финансовой олигархии Уолл-стрит (тем же фондам BlackRock и Vanguard, которым принадлежат триллионные пакеты акций в крупнейших корпорациях DAX в Германии и CAC 40 во Франции, а Европейский союз является крупнейшим рынком сбыта американских товаров, услуг и цифровых монополий с взаимным оборотом свыше 1,3 триллиона долларов в год!) добиваться физического термоядерного уничтожения собственной главной инвестиционной вотчины и платежеспособного рынка?! Американский империализм заинтересован не в «ядерном испепелении Западной Европы», а в ее экономической стрижке, деиндустриализации высокотехнологичных конкурентов, перекачке европейских капиталов в США и превращении европейских армий НАТО в послушный военно-политический заслон в Старом Свете, позволяющий Вашингтону сосредоточить основные силы против своего главного глобального империалистического соперника — государственно-монополистического капитала КНР в Индо-Тихоокеанском регионе.
Компрадорская природа западногерманского и французского империализма против идеалистического мифа о «войне Черчилля с духом Шиллера»#
Но почему правящие круги самой Германии и Франции (правительства О. Шольца и Ф. Мерца в ФРГ, Э. Макрона во Франции) проводят политику, которая ведет к закрытию заводов в собственной стране и потере энергетической конкурентоспособности? Когда Патрик Бааб задает этот важнейший вопрос о причинах саморазрушительного курса европейских верхов, А. И. Фурсов дает чисто идеалистический, культурологический и конспирологический ответ: он объявляет, что современные элиты ФРГ и Франции «перестали быть немецкими и французскими», превратившись в «атлантистских предателей» вследствие того, что после 1945 года англосаксы выполнили завет Уинстона Черчилля и «вытравили из немцев дух Шиллера»:
«А потому что это не западноевропейские элиты, это атлантистские элиты, они не ассоциируют себя со своим населением… Но эта связь в конце прошлого века, XX, была разорвана, и особенно после разрушения Советского Союза к власти пришли в Западной Европе люди, которые были ориентированы на Великобританию и на Соединённые Штаты. Ну я не представляю, как в современной Германии может появиться политик типа Франца Йозефа Штрауса, который был безусловно выразителем немецких интересов. Вся система, особенно по поводу Германии, после сорок пятого года была заточена на то, чтобы немецкая элита перестала быть немецкой. В 1940 году Черчилль писал одному своему адресату, он писал следующее: «Великобритания воюет не с Гитлером и даже не с национал-социализмом, она воюет с духом Шиллера». И вот после 1945 года англосаксы — причём в данном случае британцы и американцы были едины — они сделали всё, чтобы подорвать дух Шиллера и привести к власти те элиты, которые ориентировались бы прежде всего на атлантистские элиты. Я думаю, что последним руководителем Германии, который ориентировался на Германию в большей степени, чем на атлантистские элиты, был Коль. А Миттеран когда-то о себе сказал: «Я последний французский президент, после меня придут глобалисты»… То есть они предали Европу».
Подвергнем это рассуждение строжайшей документальной проверке и классовой деконструкции. Во-первых, проверим приписываемую премьер-министру Великобритании Уинстону Черчиллю цитату 1940 года: «Великобритания воюет не с Гитлером и даже не с национал-социализмом, она воюет с духом Шиллера, дабы он никогда не возродился». Эмпирическая проверка по восьмитомному официальному собранию речей У. Черчилля под редакцией Роберта Роудса Джеймса (Winston S. Churchill: His Complete Speeches, 1897–1963) и полному корпусу его военной переписки и мемуаров («Вторая мировая война») показывает, что в аутентичных документах и письмах У. Черчилля 1940 года фраза о «войне с духом Шиллера» отсутствует! Это апокрифическая парафраза, соединяющая реальное заявление Черчилля в Палате общин 21 сентября 1943 года о необходимости вырвать с корнем «прусский милитаризм и нацистскую тиранию» с мемуарными пересказами послевоенных западногерманских национал-консервативных публицистов, стремившихся изобразить антигитлеровскую коалицию как заговор против «высокой немецкой культуры». Во-вторых, проверим цитату президента Франции Франсуа Миттерана (занимавшего пост в 1981–1995 гг.): эта фраза действительно зафиксирована в книге бесед французского журналиста Жоржа-Марка Бенаму «Последний Миттеран» (Georges-Marc Benamou, «Le Dernier Mitterrand», 1997), где умирающий президент признавал подчинение Франции диктату глобального финансового рынка и Маастрихтских соглашений.
Но вдумаемся в вопиющую антинаучность главного тезиса А. И. Фурсова! По его словам, раньше французская, немецкая, испанская и итальянская правящие элиты обладали «связью со своим населением», ультраправый баварский политик Франц Йозеф Штраус и канцлер Гельмут Коль были «выразителями немецких интересов», а нынешние политики проводят антинародный курс потому, что из них «вытравили дух Шиллера» и они «предали Европу»!
С позиций марксизма-ленинизма рассуждать о том, что класс капиталистов Германии или Франции когда-либо имел «связь со своим населением» и защищал общенародные «немецкие интересы», — значит проповедовать самую махровую буржуазно-националистическую ложь о «классовом мире» внутри нации! Когда это немецкая империалистическая буржуазия — будь то во времена кайзера Вильгельма II, веймарских олигархов, Гитлера, Аденауэра, Штрауса или Коля — ассоциировала себя с немецким рабочим классом?! Разве баварский реакционер Франц Йозеф Штраус (многолетний председатель ХСС, министр обороны ФРГ в 1956–1962 годах, добивавшийся ядерного вооружения бундесвера, замешанный в коррупционном скандале со взятками от американской корпорации Lockheed при закупке истребителей F-104 Starfighter и являвшийся главным лоббистом военно-промышленного концерна Messerschmitt-Bölkow-Blohm и баварских банков) выражал интересы немецкого пролетариата?! Разве канцлер Гельмут Коль, который в 1990–1994 годах через Ведомство по приватизации (Treuhandanstalt) осуществил хищническую аннексию и разграбление социалистической промышленности Германской Демократической Республики в интересах западногерманских банков и концернов, выбросив на улицу более 3 миллионов восточногерманских рабочих и ученых и полностью сохранив при этом оккупационную инфраструктуру баз США и НАТО на немецкой земле, был «независимым от атлантистов защитником Германии»?!
Подлинная, материалистическая причина того, почему современное правительство ФРГ (и при СДПГ/«Зеленых», и при канцлере Фридрихе Мерце, который в 2016–2020 годах лично возглавлял наблюдательный совет германского филиала американской инвестиционной монополии BlackRock Asset Management Deutschland AG!) охотно жертвует дешевым трубопроводным газом и интересами мелкой и средней национальной промышленности ради следования в фарватере США, кроется отнюдь не в «вытравливании духа Шиллера» и не в моральном «предательстве». Она кроется в объективной структуре современного финансового капитала ФРГ! Крупнейшие германские монополии (входящие в биржевой индекс DAX-40: Siemens, SAP, Deutsche Telekom, Rheinmetall, Allianz, Deutsche Bank, Mercedes-Benz, BMW, Bayer) более чем на 50–60% принадлежат иностранным — прежде всего североамериканским и британским — институциональным инвесторам (все тем же фондам BlackRock, Vanguard, State Street), а более 80% своей выручки и прибавочной стоимости эти транснациональные концерны извлекают за пределами самой Германии — на рынках Северной Америки и Азии!
Поэтому для транснационализированной финансовой олигархии ФРГ и военно-промышленного комплекса (чьи акции, как у концерна Rheinmetall, за годы войны на Украине взлетели более чем в пять раз за счет миллиардных государственных военных заказов!) разорение мелких немецких бюргеров, закрытие энергоемких цехов внутри самой Германии и падение реальной заработной платы немецких рабочих — это не «катастрофа от потери духа Шиллера», а выгодная капиталистическая реструктуризация, позволяющая переносить заводы в зоны с дешевой энергией и наживаться на гонке вооружений под американским ядерным зонтиком! В. И. Ленин в майской статье 1915 года «Маевка революционного пролетариата» заклеймил эту космополитическую продажность капитала, прячущуюся за фальшивыми лозунгами защиты отечества:
«Корысть буржуазии, жаждущей наживы на поставках и на займах, укрепить и упрочить свое классовое господство внутри страны — вот действительная основа современной империалистской войны» [56].
Таким образом, противопоставление Фурсовым «хорошей национальной буржуазии времен Штрауса и Коля» нынешним «плохим атлантистским глобалистам» есть реакционная утопия, призванная скрыть от немецких и европейских трудящихся тот факт, что их врагом является весь класс капиталистов — как заокеанский, так и свой собственный, «отечественный». А каково в этой глобальной империалистической схватке реальное экономическое и политическое положение современной капиталистической России в ее взаимоотношениях с Китаем и Западом, мы детально проанализируем в четырнадцатом блоке.
Блок 1401:12:10 — 01:17:14Империалистический треугольник США — КНР — РФ, классовая природа БРИКС и Движения неприсоединения и сырьевая асимметрия#
Инвестиционно-банковский генезис концепта БРИК (Goldman Sachs) и фальсификация истории Движения неприсоединения как «британского проекта»#
Вскрытая в тринадцатом блоке компрадорская, транснационализированная природа западноевропейского финансового капитала закономерно переводит дискуссию к вопросу о месте капиталистической России в глобальном межимпериалистическом переделе мира. Ведущий Патрик Бааб, цитируя слова Фридриха Шиллера о войне как торговце, превращающем железо в золото, спрашивает, не низводится ли современная Россия в условиях разрыва с Европой и обогащения американских монополий до роли «китайского тарана» против США и Запада. Отвечая на этот вопрос, А. И. Фурсов признает рост экономической зависимости РФ от Китая, но тут же выдвигает конспирологический тезис о том, что само объединение БРИК (BRIC/BRICS), как и созданное в середине XX века Движение неприсоединения, якобы является геополитическим проектом британской разведки и лондонских стратегов, призванным стравить континентальные державы с Соединенными Штатами:
«Нет, я думаю, что этого не произойдёт, хотя зависимость России от Китая безусловно выросла, и в принципе это, например, очень устраивает британцев, потому что одна из задач британцев была противопоставить Россию и Китай Соединённым Штатам. Обратите внимание, кто придумал идею БРИК: это придумали англичане, и сначала они хотели создать из России и Китая противовес Соединённым Штатам, потом к этому присоединилась Индия. В этом отношении вот БРИК мне напоминает очень то, что называется Движение неприсоединения. В 1953 году, через две недели после смерти Сталина, Иосип Броз Тито полетел в Лондон, и там ему сказали, что хорошо бы, если бы он, лидер Индии Неру и лидер Индонезии Сукарно создали Движение неприсоединения. Движение неприсоединения — это был британский проект, который преследовал две цели: стравить Соединённые Штаты и Советский Союз в третьем мире, чтобы они боролись за третий мир, ну и чтобы третий мир откачивал, Азия, Африка откачивала ресурсы и у США, и у Советского Союза. Так что вот эта идея сделать, создать китайско-российский блок против Америки — это британская идея».
Подвергнем оба эти историко-политических утверждения строжайшей эмпирической верификации по первичным корпоративным и дипломатическим документам, прежде чем перейти к их классовой деконструкции. Во-первых, проверим утверждение А. И. Фурсова о том, что «идею БРИК придумали англичане, чтобы создать из России и Китая противовес Соединенным Штатам, а потом к этому присоединилась Индия». Эмпирическая проверка по официальным архивам инвестиционных публикаций показывает, что перед нами грубая манипуляция фактами, опирающаяся на формальное гражданство автора акронима! Акроним BRIC (Бразилия, Россия, Индия, Китай — заметим, что Индия входила в эту аббревиатуру с самого первого дня, а не «присоединилась потом»!) действительно был введен в оборот 30 ноября 2001 года экономистом Джимом О’Нилом (Jim O’Neill) в аналитическом докладе № 66 под названием «Строительство лучших глобальных экономических БРИКов» («Building Better Global Economic BRICs») [57]. Но кем являлся Джим О’Нил и по чьему заказу писался этот доклад? Он не имел ни малейшего отношения к «британскому геополитическому проекту против США»: Джим О’Нил занимал пост руководителя отдела глобальных экономических исследований ведущего американского транснационального инвестиционного банка Уолл-стрит — Goldman Sachs! Сам же доклад Goldman Sachs преследовал сугубо капиталистическую, инвестиционно-спекулятивную цель американского финансового капитала — обосновать переток избыточного ссудного и портфельного капитала с перегретых рынков США и Европы (после краха пузыря доткомов в 2000–2001 гг.) в быстрорастущие рынки четырех крупнейших развивающихся стран с дешевой рабочей силой и богатыми природными ресурсами для извлечения повышенной нормы прибыли [57]. Когда же в 2006–2009 годах (первый саммит в Екатеринбурге в июне 2009 года, присоединение ЮАР в декабре 2010 года и расширение БРИКС+ в 2024–2025 годах) это объединение обрело межгосударственную политическую форму, оно стало выражать отнюдь не «замысел Лондона», а объективное стремление окрепших национальных отрядов крупного монополистического и государственно-монополистического капитала стран Азии, Латинской Америки и России добиться более выгодной доли в распределении мировой прибавочной стоимости, потеснив долларовую монополию США и диктат МВФ без какого-либо покушения на сами устои мирового капиталистического хозяйства!
Во-вторых, проверим утверждение А. И. Фурсова о том, что «в 1953 году, через две недели после смерти Сталина, Иосип Броз Тито полетел в Лондон, и там ему сказали, чтобы он, Неру и Сукарно создали Движение неприсоединения как британский проект». Эмпирическая верификация по дипломатическим хроникам Великобритании и Югославии (архивам Форин-офиса и документам Белградской конференции 1961 года) подтверждает лишь внешний хронологический факт визита президента Югославии И. Броз Тито в Великобританию 16–21 марта 1953 года (причем Тито прибыл в Лондон не «на самолете», а на учебном корабле югославских ВМС «Галеб» по приглашению правительства У. Черчилля, сделанному еще осенью 1952 года на фоне советско-югославского конфликта 1948–1953 гг., для обсуждения военной безопасности на Балканах и вопроса о Триесте) [58]. Однако заявление о том, что в Лондоне британские империалисты поручили Тито создать вместе с Джавахарлалом Неру и Ахмедом Сукарно Движение неприсоединения, является вопиющим историческим вымыслом и клеветой на антиколониальную борьбу народов Азии и Африки!
Историческая документация Бандунгской конференции 29 стран Азии и Африки (апрель 1955 г., Индонезия), трехсторонней встречи Тито, Неру и президента Египта Гамаля Абдель Насера на острове Бриони (июль 1956 г.) и учредительной Белградской конференции Движения неприсоединения (сентябрь 1961 г.) неопровержимо свидетельствует: Движение неприсоединения возникло в огне крушения колониальной системы империализма, и своим главным острием в 1950–1960-е годы оно ударило именно по Британской и Французской колониальным империям! Достаточно вспомнить, что уже в 1956 году один из трех основателей Движения неприсоединения — президент Египта Г. А. Насер — национализировал Суэцкий канал, принадлежавший англо-французским акционерам, и при решительной поддержке СССР нанес сокрушительное военно-политическое поражение англо-франко-израильской тройственной агрессии, похоронив британское имперское господство на Ближнем Востоке, тогда как Сукарно в Индонезии экспроприировал голландские и британские плантации и нефтяные концессии! С марксистско-ленинской точки зрения классовая ограниченность Движения неприсоединения заключалась вовсе не в том, что оно было «британским проектом», а в двойственной природе национальной буржуазии освободившихся стран (Индии, Египта, Индонезии) и ревизионистского руководства СФРЮ: будучи объективно антиимпериалистическим и антиколониальным в борьбе за политическую независимость, буржуазно-националистическое руководство этих стран одновременно боялось собственного пролетариата и крестьянства и потому пыталось лавировать между лагерем империализма и социалистическим лагерем, выторговывая экономическую помощь у обеих сторон. Подменять этот строгий классовый анализ колониального вопроса шпиономанской сказкой о том, будто британские колонизаторы сами придумали антиколониальное Движение неприсоединения, — значит полностью игнорировать объективные законы национально-освободительного движения, вскрытые В. И. Лениным в докладе на II конгрессе Коминтерна (1920 г.):
«Во главе этих движений в большинстве случаев стоит буржуазия угнетенных стран, которая, с одной стороны, поддерживает всякое национальное движение, а с другой стороны, вступает в соглашение с империалистической буржуазией, т. е. вместе с нею борется против всех революционных движений и революционных классов» [59].
Политэкономия сырьевого тыла, неравномерность развития приграничья на Уссури и социал-дарвинистский фатализм «упавшего последним»#
Продолжая анализ места России в современном мире, А. И. Фурсов определяет функцию РФ в альянсе с Пекином как обеспечение «сырьевого и ядерного тыла Китая», ссылается на якобы имевшие место закрытые дискуссии перед XX съездом КПК, объявляет Южный Китай вотчиной пробританских кланов со времен Второй опиумной войны, а затем, отвечая на острый вопрос Патрика Бааба о разительном контрасте между бурно растущими китайскими мегаполисами и депрессивным обезлюдением российских территорий вдоль реки Уссури и Амура, признает опасность китайской экономической экспансии («стратегии цаньши») и венчает весь блок пессимистическим афоризмом об итогах XXI века:
«Что касается тарана: в данном случае Россия является не тараном Китая, а она обеспечивает его тыл — она обеспечивает газом, нефтью, ну и наличием ядерного оружия… Кроме того, нужно помнить, что южная часть Китая интегрирована в мировую экономику была со времён Второй опиумной войны, это середина XIX века, и поэтому там есть целые кланы в китайском руководстве, которые ориентированы на англосаксов, но не на американцев, а на британцев. То есть, иными словами, Китай — это тоже поле противостояния между британцами и американцами, так же как был Советский Союз в шестидесятые-семидесятые годы… Такая опасность действительно есть, тем более что есть такая китайская стратегия, она называется «цаньши» — поедать медленно, как шелковичный червь поедает лист. Да, такая опасность есть, но здесь всё будет зависеть от того, насколько Россия будет экономически способна этому противостоять… То есть вот этот треугольник США — Китай — Россия — это вот треугольник, в котором, так сказать, происходит постоянное перемещение соотношения сил, причём у всех трёх стран есть серьёзные экономические и политические проблемы: и у Китая, и у Соединённых Штатов, и у России. Здесь меня часто спрашивают: «Кто победит в XXI веке?» У меня один ответ на этот вопрос, он не очень оптимистичный, но какой есть, я говорю: «Победит тот, кто упадёт последним»».
Проведем тщательную историческую и экономико-статистическую верификацию каждого из этих положений. Во-первых, проверим историческую и лингвистическую справку о китайской стратагеме цаньши (蚕食, cánshí — дословно «поедать подобно шелковичному червю [тутовый лист]», т. е. методично, шаг за шагом поглощать территорию или рынок соседа): это действительно классическая китайская военно-политическая идиома, зафиксированная еще в «Исторических записках» (Ши цзи) Сыма Цяня применительно к экспансии древнего царства Цинь. Хронология Второй опиумной войны (1856–1860 гг.), ведшейся Великобританией и Францией против цинского Китая и завершившейся Пекинскими трактатами, указана спикером верно. Однако утверждение А. И. Фурсова о том, что современный Китай и даже Советский Союз 1960–1970-х годов являлись «полем противостояния между британскими и американскими кланами в руководстве», представляет собой уже знакомый нам конспирологический бред, приписывающий внутреннюю борьбу фракций в КПК (например, разгромленную Си Цзиньпином на рубеже 2012–2022 годов так называемую «комсомольскую фракцию» туаньпай и шанхайско-гуандунские рыночно-компрадорские круги) внешнему кураторству английской короны! В действительности трения между различными группировками в государственно-партийном аппарате КНР отражают вполне объективное экономическое противоречие внутри самого китайского капитализма: между экспортно-ориентированным частным и совместным капиталом приморских провинций Юго-Восточного Китая (Гуандун, Чжэцзян, Цзянсу, Шанхай), критически зависящим от сбыта товаров на рынках США и Европы и доступа к западному финансовому и технологическому капиталу, и государственно-монополистическими корпорациями тяжелой индустрии, ВПК и энергетики, заинтересованными в укреплении сухопутного евразийского тыла и борьбе с американской гегемонией.
Во-вторых, проверим по официальным данным Главного таможенного управления КНР и Федеральной таможенной службы РФ реальную структуру российско-китайских экономических отношений, которую А. И. Фурсов благодушно именует «обеспечением тыла газом и нефтью», и сопоставим ее с наблюдением Патрика Бааба о диспропорции развития на реке Уссури. Эмпирическая верификация внешнеторгового оборота РФ и КНР (достигшего в 2023–2025 годах рекордных 240–245 миллиардов долларов в год) показывает классическую картину неэквивалентного обмена между мощной индустриальной державой и сырьевым придатком: более 70–75% российского экспорта в КНР составляют сырая нефть, трубопроводный и сжиженный природный газ, каменный уголь, необработанная древесина, руды и металлы низкой степени передела (причем поставляемые со значительным ценовым дисконтом относительно мировых котировок!), тогда как свыше 85–90% импорта из КНР в РФ приходится на продукцию обрабатывающей промышленности с высокой добавленной стоимостью — станки, промышленное оборудование, автомобили (захватившие более 60% российского авторынка после 2022 года), электронику, телекоммуникационные системы и товары народного потребления [60]!
С точки зрения марксистско-ленинской политической экономии (закона стоимости в международной торговле, раскрытого К. Марксом в третьем томе «Капитала») при таком обмене страна, экспортирующая необработанное сырье и импортирующая сложные машины и электронику, неизбежно отдает большее количество овеществленного национального труда за меньшее, то есть безвозмездно уступает часть созданной российскими рабочими прибавочной стоимости иностранному промышленному и торговому капиталу! И тот вопиющий визуальный и социально-экономический контраст на реках Амур и Уссури (например, между сверкающим небоскребами китайским городом Хэйхэ или Суйфэньхэ и стагнирующими приграничными поселками российского Дальнего Востока, потерявшего за годы капиталистической реставрации с 1991 года около 2 миллионов человек населения!), на который указал ведущий, вызван вовсе не «коварством китайского шелковичного червя», а разрушением советской индустриальной базы Дальнего Востока самой российской буржуазией, которой гораздо выгоднее гнать за рубеж кругляк, уголь и сырую нефть, чем строить собственные станкостроительные, микроэлектронные и перерабатывающие заводы!
В-третьих, дадим принципиальную партийную оценку финальной формуле А. И. Фурсова: «В XXI веке победит тот, кто упадет последним». В этом социал-дарвинистском афоризме, как в капле воды, отразился весь исторический тупик буржуазно-охранительного мировоззрения спикера. Поскольку для Фурсова за пределами умирающего капитализма не существует социалистической альтернативы, не существует международного рабочего класса как могильщика буржуазии, а есть лишь борьба трех капиталистических гигантов (США, КНР и РФ), раздираемых внутренними кризисами, история превращается у него в мрачное состязание гниющих организмов на скорость распада!
Марксизм-ленинизм решительно отвергает этот буржуазный фатализм вырождения. Да, все три вершины современного геополитического треугольника — и стагнирующий американский империализм, и столкнувшийся с кризисом перенакопления капитала и перепроизводства недвижимости государственный капитализм КНР, и периферийно-олигархический капитализм РФ — охвачены неразрешимыми в рамках частной собственности противоречиями. Но выход из этого тупика состоит не в том, чтобы гадать, какая из буржуазных держав «упадет последней» на руинах мировой войны, а в том, чтобы рабочий класс каждой из этих стран осознал свои коренные классовые интересы и путем социалистической революции положил конец самой системе капиталистического наемного рабства и империалистического грабежа. Какую же иллюзорную геополитическую альтернативу предлагает ведущий в заключительном, пятнадцатом блоке интервью и как А. И. Фурсов сводит историческое наследие социалистической ГДР к религиозно-миграционному вопросу, мы детально препарируем на следующем шаге.
Блок 1501:17:15 — 01:21:55Геополитическая утопия «русско-германского союза», идеологическая колонизация ФРГ и культурно-религиозный редукционизм в оценке наследия ГДР#
Буржуазно-геополитическая химера «континентального блока» Карла Хаусхофера против ленинского принципа межимпериалистических противоречий#
Вскрытый в четырнадцатом блоке социал-дарвинистский пессимизм формулы «победит тот, кто упадет последним», порожденный неспособностью буржуазно-охранительного сознания увидеть революционную социалистическую альтернативу за пределами грызни капиталистических гигантов США, КНР и РФ, толкает ведущего Патрика Бааба к поиску дипломатического спасения в рамках старой континентальной геополитики. Ссылаясь на знаменитое изречение Данте Алигьери над вратами ада, немецкий журналист спрашивает, не могло бы возрождение экономического и политического сотрудничества между Россией и Германией стать выходом из нынешнего исторического тупика. Отвечая на этот вопрос, А. И. Фурсов отрицает самостоятельность ФРГ и Японии, определяя их как «протектораты США», и апеллирует к авторитету немецкого геополитика генерала Карла Хаусхофера, объявляя «русско-германский союз» главным ночным кошмаром англосаксонских морских держав:
«Теоретически всегда есть возможности, и, как говорят, надежда умирает последней. Но дело в том, что Германия ведь не является самостоятельной страной: и Германия, и Япония — это протектораты Соединённых Штатов Америки плюс британское влияние. И Великобритания, при том что у британцев и американцев есть противоречия, но и британцы, и американцы заинтересованы в конфликте Европы и прежде всего Германии и России. Когда-то Хаусхофер, великий геополитик, считал, что русско-германский союз — это то, что нужно. Я думаю, что русско-германский союз — это кошмарный сон англосаксов, но в нынешней ситуации союз или улучшение отношений между Германией и Россией, как мне кажется, по крайней мере в ближайшей перспективе, — это маловероятно».
Подвергнем это построение строгой историко-биографической верификации и марксистско-ленинской классовой деконструкции. Прежде всего, проверим фактические сведения о генерале Карле Хаусхофере (Karl Haushofer, 1869–1946) и его внешнеполитической доктрине. Эмпирическая верификация по первоисточникам германской школы геополитики — в частности, программной работе К. Хаусхофера «Континентальный блок: Центральная Европа — Евразия — Япония» («Der Kontinentalblock: Mitteleuropa — Eurasien — Japan», Мюнхен, 1941 г.) и материалам основанного им журнала «Zeitschrift für Geopolitik» — подтверждает, что Хаусхофер, опираясь на идеи британского географа Хэлфорда Маккиндера о «Хартленде» (осевом регионе Евразии), действительно выдвигал концепцию сухопутного евразийского блока от Рейна до Тихого океана (Берлин — Москва — Токио) в противовес морской гегемонии Британской империи и США [61].
Однако называть Карла Хаусхофера «великим геополитиком» и выдавать его доктрину за образец желательного «русско-германского союза» без вскрытия ее классовой, империалистической и фашистской сущности — значит совершать грубейшую идеологическую фальсификацию! Кем в действительности являлся Карл Хаусхофер? Он был отнюдь не кабинетным миротворцем и другом народов СССР, а одним из главных идеологических вдохновителей германского фашизма и империалистического экспансионизма, близким наставником заместителя фюрера по НСДАП Рудольфа Гесса (через которого Хаусхофер с 1923–1924 годов, регулярно посещая Гитлера и Гесса в тюрьме Ландсберг, непосредственно внедрил геополитическую категорию «жизненного пространства» — Lebensraum — в текст гитлеровской «Mein Kampf»!) и президентом Германской академии в Мюнхене при нацистском режиме [61]! В рамках самой доктрины Хаусхофера «континентальный блок» мыслился исключительно под верховенством германского монополистического капитала, для которого евразийские просторы России выступали лишь гигантским аграрно-сырьевым хинтерландом и сухопутным мостом к Тихому океану, а когда в июне 1941 года германский империализм перешел от временного дипломатического маневра (пакта 1939 года) к прямому военному вторжению в СССР, тот же самый «великий геополитик» Хаусхофер полностью поддержал грабительский поход вермахта на Восток, объявив войну против Советского Союза насильственным способом формирования «евразийского пространства» под эгидой Великогерманского рейха [61]!
Но еще важнее теоретический порок самой постановки вопроса о «русско-германском союзе» между буржуазной Германией и буржуазной Россией как панацее от войн. С точки зрения марксистско-ленинской теории империализма на протяжении первой четверти XXI века (вплоть до 2022 года) экономический альянс между германским промышленным капиталом и российским государственно-олигархическим сырьевым капиталом («энергетический диалог» эпохи Г. Шредера и А. Меркель, газопроводы «Северный поток») уже существовал на практике! И чем являлся этот союз в политэкономической реальности? Он отнюдь не был союзом братских народов во имя мира и процветания трудящихся: это была взаимовыгодная сделка двух отрядов капиталистов, при которой германские индустриальные концерны (BASF, Siemens, Volkswagen, E.ON, Uniper) получали дешевое российское углеводородное сырье и металлы для снижения издержек постоянного капитала (
) и повышения своей конкурентоспособности на мировом рынке, одновременно удерживая заработную плату немецких рабочих в жестких рамках реформ «Повестки 2010» (Hartz IV), а российская нефтегазовая и металлургическая олигархия извлекала гигантскую природную ренту, вывозя сотни миллиардов долларов прибавочной стоимости, созданной российским пролетариатом, в западные банки и офшоры!
Почему же этот буржуазный «русско-германский симбиоз» рухнул в одночасье при первом же резком обострении мирового экономического кризиса и межимпериалистической борьбы за передел рынков? Не потому, что Германия «является бесправным протекторатом США» (определение ФРГ и Японии как простых «протекторатов» затушевывает тот факт, что германский и японский монополистический капитал обладают мощнейшей собственной империалистической субъектностью, эксплуатируют десятки стран периферии, но в военно-стратегическом отношении добровольно опираются на старшего американского империалистического партнера ради защиты своих глобальных инвестиций), а потому, что при капитализме не может быть прочных, вечных «мирных союзов»! В. И. Ленин в труде «Империализм, как высшая стадия капитализма» вскрыл эту железную объективную диалектику мирных коалиций и войн между капиталистическими державами, камня на камне не оставляющую от геополитических мечтаний в духе Хаусхофера:
««Интеримпериалистские» или «ультраимпериалистские» союзы в капиталистической действительности, а не в пошлой мещанской фантазии английских попов или немецкого «марксиста» Каутского, — в какой бы форме эти союзы ни заключались, будь то одна империалистская коалиция против другой империалистской коалиции, или всеобщий союз всех империалистских держав — являются неизбежно лишь «передышками» между войнами. Мирные союзы подготовляют войны и в свою очередь вырастают из войн, обусловливая друг друга, рождая перемену форм мирной и немирной борьбы из одной и той же почвы империалистских связей и взаимоотношений всемирного хозяйства и всемирной политики» [5].
Подлинное, нерушимое братство и союз между русским и немецким народами возможны не на гнилой почве дележа газовой ренты между олигархами Москвы и банкирами Франкфурта-на-Майне, а исключительно на почве пролетарского интернационализма и социалистического строительства — так, как это было осуществлено в историческом союзе СССР и первого на немецкой земле рабоче-крестьянского социалистического государства — Германской Демократической Республики.
Идеологическая гегемония англо-американского империализма на книжном рынке ФРГ и вульгарный конфессионально-миграционный редукционизм в оценке ГДР#
В финальной части интервью ведущий Патрик Бааб просит гостя обратиться с напутствием к немецким читателям и зрителям. В ответ А. И. Фурсов делится личными впечатлениями от посещения книжных магазинов Германии, справедливо указывая на засилье переводной англоязычной историографии в разделе немецких биографий, но затем, переходя к сравнению бывшей ФРГ и бывшей ГДР, сводит весь исторический иммунитет восточногерманского общества к… меньшему количеству мусульманских мечетей и завершает свою речь алармистским тезисом о прохождении Германией «точки невозврата» в вопросе ближневосточной и африканской миграции:
«Как только я доходил до темы «История и биография», большая часть биографий немецких исторических деятелей — это были переводы с английского языка. Меня вот, меня это совершенно поразило, потому что я полагаю, что немцы должны сами писать свою историю, а не заниматься переводами с английского или с французского языка… Вот я думаю, что одна из главных задач Германии на самом деле — это обретение реального суверенитета. Я понимаю, что сделать это значительно, сказать это легче, чем сделать, но, к сожалению, после сорок пятого года действительно англосаксы сделали очень много для того, чтобы вытравить дух Шиллера. Кстати, в этом отношении ГДР была в лучшем положении. Я несколько лет назад видел в журнале Economist карту количества мечетей в бывшей ФРГ, в Западной Германии, и в Восточной Германии: в Восточной Германии мечетей мусульманских значительно меньше. То есть вот эта социалистическая закваска ГДР — она стала таким как бы психологическим средством противостояния вот этим процессам мусульманизации Германии. К сожалению, мне кажется, я очень хочу ошибиться, но мне кажется, что в плане миграции с Ближнего Востока и из Африки, мне кажется, что Германия уже прошла точку невозврата».
Подвергнем эмпирической верификации оба фактических наблюдения спикера и дадим им строгую марксистско-ленинскую классовую оценку. Во-первых, проверим наблюдение А. И. Фурсова о высокой доле переводов с английского языка среди популярных биографий немецких исторических деятелей в книжных сетях ФРГ. Эмпирическая верификация по каталогам Биржевого союза немецкой книготорговли (Börsenverein des Deutschen Buchhandels) и спискам исторических бестселлеров журнала «Der Spiegel» за последние два десятилетия подтверждает, что наиболее массово издаваемые в ФРГ биографии ключевых фигур германской истории (например, двухтомная биография Адольфа Гитлера британского историка Яна Кершоу, биографии Вильгельма II Джона Рёля, труды по истории Пруссии и кануна Первой мировой войны австралийско-британского историка Кристофера Кларка «Спящие лунатики» и «Железное королевство», работы Ричарда Эванса и Ниала Фергюсона) действительно принадлежат перу англо-американских авторов (притом что на товары с английского языка приходится около 65–67% всех книжных переводов в Германии) [62].
Однако почему на полках книжных магазинов современной Германии господствует буржуазная англосаксонская (и солидарная с ней западногерманская либерально-атлантистская) историография? Вовсе не потому, что над немецким историком стоит мифический «надсмотрщик-англичанин», вытравливающий абстрактный «дух Шиллера»! Главный удар по подлинно научной, материалистической немецкой исторической науке был нанесен не американцами в 1945 году, а самой западногерманской буржуазией в 1990–1992 годах, когда после поглощения ГДР правящий класс ФРГ осуществил тотальную идеологическую чистку («Abwicklung») Академии наук ГДР, Берлинского университета имени Гумбольдта, Лейпцигского и Йенского университетов, уволив по политическим мотивам тысячи выдающихся немецких историков-марксистов (школы Юргена Кучинского, Вальтера Маркова, Манфреда Коссока, Курта Госсвайлера, Дитриха Айххольца), которые как раз и писали подлинную, классовую историю германского народа, историю Великой крестьянской войны, революции 1848 года, рабочего движения и разоблачали корни германского фашизма в монополиях Рура! Выбросив на улицу собственных ученых-материалистов, буржуазная Германия закономерно заполнила идеологический вакуум продукцией транснациональных издательских концернов (Penguin Random House, принадлежащего германскому же медиагиганту Bertelsmann!) и англо-американских университетских центров.
Во-вторых, проверим географическое и статистическое наблюдение А. И. Фурсова о распределении мечетей между западными и восточными землями Германии. Эмпирическая верификация по официальным отчетам Федерального ведомства по делам миграции и беженцев ФРГ (BAMF) и статистике Немецкой исламской конференции (Deutsche Islam Konferenz), которые неоднократно картографировались в журнале «The Economist» и немецкой прессе, подтверждает сам эмпирический факт: из примерно 2500–2800 мечетей и молельных домов в Германии подавляющее большинство расположено в индустриальных землях старой ФРГ (прежде всего в Северном Рейне — Вестфалии, Баден-Вюртемберге, Баварии и Гессене), тогда как на территории пяти восточногерманских земель (бывшей ГДР, без учета Берлина) насчитывается лишь несколько десятков мусульманских общин, а доля мусульманского населения в восточных землях составляет около 1,5–2% против 7–8% на западе ФРГ [63].
Но какое чудовищное, вульгарно-обывательское и правоконсервативное объяснение дает этому факту А. И. Фурсов?! Он объявляет, что «социалистическая закваска ГДР стала психологическим средством противостояния мусульманизации Германии», и пугает зрителя тем, что в плане миграции с Ближнего Востока и из Африки Германия «прошла точку невозврата»! В этом пассаже перед нами во всей наготе разоблачается подмена марксистского классового анализа культурно-религиозным шовинизмом и правой ксенофобией в духе буржуазной партии «Альтернатива для Германии» (AfD) или книги Тило Сарацина «Германия самоликвидируется»!
Почему в действительности в западных землях ФРГ сформировалась многомиллионная турецкая, курдская и арабская диаспора, а в восточных землях ее почти не было? Разве дело в «психологическом отторжении ислама восточными немцами»?! Любой грамотный экономист и историк знает абсолютно материальную, политэкономическую причину этого различия: в 1950–1970-е годы монополистический капитал ФРГ в погоне за дешевой рабочей силой для снижения стоимости переменного капитала (
) и сбивания стачек немецких рабочих заключил межгосударственные соглашения о массовом ввозе трудовых мигрантов («гастарбайтеров») из капиталистической Турции (соглашение от 30 октября 1961 года), Марокко (1963 г.) и Туниса (1965 г.) на заводы Рура, Баден-Вюртемберга и Баварии! В то же самое время социалистическая ГДР развивала свою плановую индустрию прежде всего за счет полной занятости, автоматизации и женского равноправия собственного населения, а трудовой обмен и производственное обучение на принципах пролетарского интернационализма вела с братскими социалистическими странами (Вьетнамом, Кубой, Мозамбиком, Анголой, ПНР, ВНР). А после аннексии ГДР в 1990 году и разгрома восточногерманской промышленности приватизационным ведомством Treuhandanstalt восточные земли превратились в зону хронической безработицы, деиндустриализации и пониженной заработной платы, откуда капитал выкачивал рабочую силу на Запад, вследствие чего трудовые мигранты и беженцы направлялись туда, где были рабочие места, — в промышленные центры Западной Германии!
И какова же действительная причина современной массовой миграции в Европу из стран Ближнего Востока и Африки (Сирии, Ирака, Афганистана, Ливии), которую Фурсов изображает как фатальную «мусульманизацию»? Эта миграция есть прямое следствие империалистических войн США, НАТО и Европейского союза, разбомбивших и разоривших государственность и экономику этих стран, и сознательной политики самого германского крупного капитала (Федерального союза германской промышленности — BDI), который в условиях демографического кризиса использует приток бесправных беженцев для пополнения резервной армии труда и давления на рынок неквалифицированной рабочей силы!
Сводить же великое историческое наследие социалистической ГДР («социалистическую закваску») к роли «психологического барьера против мечетей» — значит грубо оскорблять память немецких коммунистов Эриха Хонеккера, Вальтера Ульбрихта, Вильгельма Пика и миллионов тружеников ГДР! Подлинная «социалистическая закваска» жителей Восточной Германии проявляется сегодня отнюдь не в обывательской борьбе с минаретами, а в том, что именно в восточных землях сохраняется наиболее сильное антивоенное сознание, неприятие милитаризма НАТО, критика антисоциальной политики Берлина и живая историческая память о том времени, когда заводы и земля принадлежали трудовому народу, не существовало безработицы, бездомности и страха перед завтрашним днем. Задача сознательных рабочих и марксистов Германии состоит не в том, чтобы вместе с буржуазными националистами разжигать рознь между коренными немецкими пролетариями и трудящимися-мигрантами по религиозному признаку, а в том, чтобы сплотить всех наемных работников в единый классовый фронт против общего эксплуататора — германского и транснационального финансового капитала! Как писал В. И. Ленин в статье «Рабочий класс и национальный вопрос» (1913 г.), формулируя незыблемый закон пролетарского интернационализма:
«Капиталисты и помещики во что бы то ни стало желают разъединить рабочих разных наций, а сильные мира сего отлично уживаются вместе, как акционеры «доходных» миллионных «дел» (вроде ленских приисков) — и православные и евреи, и русские и немцы, и поляки и украинцы, все, у кого есть капитал, дружно эксплуатируют рабочих всех наций. Сознательные рабочие стоят за полное единство рабочих всех наций во всех и всяких просветительных, профессиональных, политических и т. д. рабочих организациях» [64].
Финальное резюме ведущего Патрика Бааба [01:20:58 — 01:21:55], который безоговорочно повторяет главные тезисы А. И. Фурсова о Германии как «протекторате США», об «исчерпании капитализма» и угрозе «биофашистской диктатуры», наглядно демонстрирует, как мелкобуржуазный западноевропейский пацифизм и диссидентство, лишенные твердого фундамента марксистско-ленинской теории, легко попадают в плен реакционно-конспирологических схем. Завершив пошаговое препарирование всех пятнадцати содержательных блоков видеоинтервью, мы переходим в следующем, заключительном ходе к обобщающему партийному диалектическому синтезу, итоговой аттестации первоисточника, практическим выводам для классовой борьбы и полному библиографическому аппарату исследования.
Блок 16Обобщающий партийный диалектический синтез и практические выводы#
Объективный диалектико-материалистический вердикт по исследованному предмету#
Проведенное в пятнадцати аналитических блоках пошаговое препарирование полуторачасового интервью российского историка А. И. Фурсова немецкому журналисту Патрику Баабу («Андрей Фурсов: что придёт после капитализма — и почему это может быть опаснее») позволяет свести разрозненные экономические, исторические и геополитические сюжеты в единую объективную картину современного этапа общего кризиса капитализма. В центре всего исследованного диалога стоит реальное, эмпирически осязаемое обострение противоречий мировой империалистической системы в первой четверти XXI века: стагнация реального промышленного накопления в старых капиталистических метрополиях Запада после мирового экономического кризиса 2008–2009 годов, колоссальное разбухание фиктивного капитала и государственного долга, монополизация цифровой инфраструктуры и рынков сбыта гигантскими транснациональными корпорациями (группой GAFAM и инвестиционными конгломератами Уолл-стрит во главе с BlackRock и Vanguard), ускоренное разорение и пролетаризация промежуточных средних слоев, свертывание буржуазно-демократических свобод в пользу полицейско-технократического администрирования и, наконец, переход от мирных экономических методов борьбы за передел сфер влияния к открытым вооруженным столкновениям, санкционным войнам и гонке вооружений.
Однако объективный диалектико-материалистический анализ со всей непреложностью доказывает, что ни одно из этих грозных явлений не означает ни «смерти капитализма», ни вступления человечества в некую новую эксплуататорскую «посткапиталистическую формацию» («биоэкоцифрофашизм» или «антропологический переход»), как то пытается представить А. И. Фурсов. В действительности все без исключения процессы, выдаваемые в интервью за признаки «посткапитализма», представляют собой закономерное развитие и крайнее заострение основных свойств высшей и последней стадии капитализма — империализма (государственно-монополистического капитализма), научно открытых и систематизированных К. Марксом, Ф. Энгельсом и В. И. Лениным.
Во-первых, в сфере материального базиса и политической экономии господство финансового капитала над промышленным и отрыв спекулятивной доходности финансовых активов от темпов роста реального производства не отменяют открытый К. Марксом закон тенденции нормы прибыли к понижению, а, напротив, порождены им: именно рост органического строения капитала (
) в индустриальных секторах и снижение нормы прибыли (
) на авансированный производительный капитал выталкивают избыточную прибавочную стоимость в сферу биржевых спекуляций, долговой кабалы и фиктивного капитала. Точно так же превращение информационных технологий, программного кода и цифровых платформ в важнейший узел общественного воспроизводства ни на гран не устраняет капиталистического производственного отношения: сами цифровые монополии функционируют на гигантском вещественно-индустриальном фундаменте (энергетике, металлургии, микроэлектронной литографии, добыче редкоземельного сырья), эксплуатируют наемный умственный и физический труд миллионов работников, а алгоритмический контроль над поведением и потребностями пользователей служит сугубо капиталистической цели — ускорению фазы реализации товара (
Т' - Д') и извлечению монопольной инфраструктурной ренты из совокупной прибавочной стоимости.
Во-вторых, в социальной сфере разрушение так называемого «среднего класса» в странах Запада и чудовищная пауперизация 168 миллионов трудящихся Восточной Европы и СССР в 1990-е годы (в результате реставрации капитализма и повторного первоначального накопления) являются не реализацией заговора «Санта-Фе» по выведению двух биологических видов, а прямым действием всеобщего закона капиталистического накопления. Лишившись после контрреволюционного разрушения СССР политического страха перед социалистической альтернативой и столкнувшись с исчерпанием источников дешевого накопления, монополистическая буржуазия ликвидирует послевоенные социальные уступки рабочей аристократии и интеллигенции, разоряет мелкую буржуазию и низводит основную массу населения к положению сверхэксплуатируемого пролетариата (включая его наиболее бесправные, нестабильно занятые слои, которые буржуазная социология именует «прекариатом»), одновременно удешевляя стоимость воспроизводства рабочей силы через разрушение и тестовую примитивизацию массовой общеобразовательной и высшей школы.
В-третьих, в сфере политической надстройки и международных отношений демонтаж парламентской демократии (запрограммированный еще в докладе Трехсторонней комиссии 1975 года), сращивание верхушки корпораций, банков и разведывательно-карательного аппарата («Deep State»), коммерциализация войны через частные военные компании (ЧВК) и перехват управления государственным долгом зависимых стран (таких как Украина) консорциумами BlackRock и JPMorgan означают не «угасание государства» и не возврат к феодализму XV–XVI веков, а торжество политической реакции, имманентно присущей монополистическому капитализму. При этом современная мировая война, складывающаяся из цепи региональных конфликтов в Восточной Европе, на Ближнем Востоке и в Азии, порождена не мистическим законом «зеркальности тридцатилетних циклов» и не многовековой вендеттой «британских и американских аристократических кланов», а законом неравномерности экономического и политического развития капиталистических стран в эпоху империализма: ожесточенной схваткой между стагнирующим американским империалистическим гегемоном (опирающимся на подчиненный транснационализированный капитал Западной Европы и Японии) и новыми центрами капиталистического накопления (прежде всего государственно-монополистическим капиталом КНР и региональными державами БРИКС) за передел рынков сбыта, сырьевых баз, транспортных коридоров и сфер приложения капитала.
Партийная и методологическая аттестация первоисточника и его создателей#
Анализ неразрывного единства содержания и медийной формы исследованного видеоинтервью позволяет дать точную классово-партийную и методологическую аттестацию как самому источнику, так и его авторам — немецкому журналисту Патрику Баабу и российскому историку Андрею Ильичу Фурсову. В лице этого диалога перед нами предстает идейно-политический симбиоз двух течений современной немарксистской оппозиционной мысли: западноевропейского леволиберального, мелкобуржуазно-пацифистского диссидентства (проект «Gegen den Strom») и российского консервативно-державного, конспирологического ревизионизма.
Позиция ведущего Патрика Бааба отражает глубокую растерянность критически мыслящей части западноевропейской интеллигенции перед лицом агрессивного милитаризма НАТО, деиндустриализации Германии и подавления буржуазно-демократических свобод. Пытаясь найти ответы на реальные вопросы современности, Бааб периодически обращается к отдельным положениям К. Маркса (о падении нормы прибыли), В. И. Ленина (о революционной ситуации) и А. Грамши (о кризисе междуцарствия), справедливо указывает на захват активов Украины американскими банками и на асимметрию развития на российско-китайской границе. Однако отсутствие целостного марксистско-ленинского мировоззрения, некритическое восприятие буржуазной категории «среднего класса» и тоска по ушедшему «социальному капитализму» эпохи Вилли Брандта или геополитическому «русско-германскому союзу» делают ведущего идейно беззащитным перед напором конспирологической мифологии гостя, вследствие чего Бааб не только не опровергает антимарксистские выпады Фурсова, но и в финале интервью полностью солидаризируется с его тезисами об «исчерпании капитализма» и наступлении «биофашистской диктатуры».
Гораздо более реакционную и методологически разрушительную роль выполняет в этом диалоге концептуальная система А. И. Фурсова. Выступая под маской радикального критика западного глобализма, защитника советского наследия и создателя новой науки о власти («кратологии»), Фурсов на деле осуществляет систематическую ревизию и ликвидацию всех составных частей марксизма-ленинизма — диалектического и исторического материализма, марксистской политической экономии и научного социализма.
Во-первых, в области философии и методологии истории Фурсов заменяет материалистическое понимание истории (диалектику производительных сил и производственных отношений и классовую борьбу как движущую силу истории) гремучей смесью мир-системного схематизма И. Валлерстайна, Ф. Броделя и Дж. Арриги, пифагорейской нумерологии («принцип чет-нечет», «зеркальность тридцатилетних входов и выходов») и крайне правой конспирологии ларушистского толка. История превращается у него в театр марионеток, где всемирно-исторические события — от возникновения капитализма и Второй мировой войны до разрушения СССР, создания Движения неприсоединения, БРИКС и пандемии COVID-19 — объясняются тайными сговорами «четырех кластеров мировой элиты» (европейских монархий с домом Браганса, Ватикана с «черной аристократией», враждующих англо-американских кланов и еврейской, армянской и ливанской диаспор), интригами директора Банка Англии Монтегю Нормана, «английского шпиона» адмирала Канариса или встречами М. С. Горбачева с папой римским на пути к Мальте.
Во-вторых, в области политической экономии Фурсов открыто отрекается от трудовой теории стоимости и закона тенденции нормы прибыли к понижению К. Маркса (объявляя их принадлежностью XIX века в пользу поверхностно-распределительных схем буржуазного реформиста Тома Пикетти), вульгарно сводит капитал к физически осязаемой вещи («вещественному фактору»), вырывает категорию капитала из исторических рамок капиталистической формации («капитал существовал до капитализма и будет после него») и провозглашает современный государственно-монополистический капитализм «посткапиталистическим обществом невещественных факторов».
В-третьих, как показала проведенная нами сплошная эмпирическая верификация, наукообразная ткань речи А. И. Фурсова изобилует грубыми фактическими ошибками, анахронизмами и прямыми апокрифами: от вымышленного выступления Г. Киссинджера на несуществовавшем заседании Бильдербергского клуба в июне 2021 года, непроверяемых легенд о конференции АНБ в Институте Санта-Фе (2018 г.), ложного тезиса о государственной рекомендации студентам в КНР писать дипломы с помощью ИИ и мифа о «внедрении советской школы в Норвегии» до перепутывания дат Оттавской системы имперских преференций (1932 г. вместо 1929 г.), высадки союзников в Северной Африке (1942 г. вместо 1943 г.), приписывания Дж. Оруэллу защиты СССР, а современной Колумбии — существования разгромленных тридцать лет назад картелей Медельина и Кали.
Объективная классовая функция этой «кратологической» концепции предельно ясна: она служит идеологическому разоружению, запугиванию и демобилизации пролетариата. Объявляя капитализм уже умершим, рабочий класс — исчезнувшим и замененным беспомощным «прекариатом» и «служебными людьми», фашизм — внеклассовой «метафорой медицинского и цифрового контроля», а будущее человечества — безальтернативным кастовым адом, где «победит тот, кто упадет последним», Фурсов внушает трудящимся фаталистическое бессилие перед лицом всемогущих закулисных кукловодов и одновременно выводит из-под удара социальной критики реально господствующий класс капиталистов (в том числе российскую буржуазию и олигархию), перенаправляя гнев масс на внешние технические инструменты, врачей, мигрантов и мифических «британских заговорщиков».
Практические выводы для классовой борьбы#
Из проведенного научного разоблачения буржуазно-конспирологических и ревизионистских мифов о «посткапитализме» вытекают прямые политические, идеологические и организационные задачи для сознательного рабочего и коммунистического движения как в России, так и в Германии и других странах капиталистического мира:
Прежде всего, в области идеологической и теоретической борьбы необходима беспощадная демаркация пролетарского мировоззрения от любых форм конспирологии, геополитического фетишизма и теорий «посткапиталистического / постиндустриального общества». Пропагандисты и теоретики рабочего движения обязаны на конкретных фактах разъяснять трудящимся, что за вывесками «цифровой экосистемы», «четвертой промышленной революции», «зеленого перехода» или «глубинного государства» скрывается не новая неведомая формация, а все тот же загнивающий государственно-монополистический капитализм, основанный на частной собственности на средства производства и присвоении неоплаченного наемного труда. Всякая попытка подменить марксистско-ленинское понятие класса буржуазии туманными категориями «глобалистских элит», «нетократов-эксистов», «атлантистов» или «диаспор» должна разоблачаться как уловка, призванная скрыть эксплуататорскую природу «отечественного» национального капитала и подчинить рабочих чуждому им знамени буржуазного национализма.
Далее, в области оценки научно-технического прогресса, цифровизации и здравоохранения коммунисты обязаны решительно пресекать мелкобуржуазный луддизм, технофобию и медицинское мракобесие, культивируемые проповедниками борьбы с «биоэкоцифрофашизмом». Врагом рабочего класса являются не компьютеры, не алгоритмы искусственного интеллекта, не базы больших данных и не биотехнологии или вакцины сами по себе, а их капиталистическое применение в руках частных монополий (Big Tech и Big Pharma) ради интенсификации труда, слежки за работниками, сокращения штатов и извлечения монопольной сверхприбыли. Пролетарская программа состоит не в разрушении цифровой техники и не в саботаже санитарной науки, а в экспроприации цифровых платформ, телекоммуникационных сетей, банков и фармацевтических концернов и превращении их в общенародную социалистическую собственность, где алгоритмы и искусственный интеллект станут мощнейшим техническим базисом для общегосударственного безденежного кибернетического планирования экономики (ОГАС), сокращения рабочего дня и освобождения человека от рутинного труда, а медицина и фундаментальная политехническая школа вновь станут всеобщим бесплатным достоянием трудящихся.
Наконец, в области практической классовой организации и борьбы против империалистических войн необходимо преодолеть как профессиональный раскол между фабрично-заводским ядром пролетариата, инженерно-технической интеллигенцией и временно занятыми платформенными работниками («прекариатом»), так и национально-религиозный раскол между коренными рабочими и трудящимися-мигрантами, который искусственно разжигается буржуазными правыми партиями в Европе и РФ. Ни надежды на смену «атлантистских элит» правыми национал-популистами (вроде AfD в Германии или партии Ле Пен во Франции), ни геополитические утопии капиталистического «русско-германского континентального блока» или многополярного передела мира в рамках БРИКС не избавят человечество от кризисов, нищеты и войн. Единственным реальным выходом из империалистического тупика является соединение стихийного социально-экономического и антивоенного протеста масс с научным социализмом через строительство закаленной авангардной марксистско-ленинской партии рабочего класса, способной повести трудящихся на свержение диктатуры финансового капитала и установление власти труда — диктатуры пролетариата.
Библиографический список литературы и источников#
- ИНИОН РАН / Московский гуманитарный университет. Фурсов Андрей Ильич: Биобиблиографический указатель научных трудов (к 60-летию со дня рождения и 35-летию научной деятельности). — М.: Изд-во МосГУ, 2011. — 112 с. (Официальный академический реестр трудов и институциональных должностей А. И. Фурсова, фиксирующий ученую степень кандидата исторических наук и отсутствие докторской диссертации ВАК).
- Национальный архив безопасности США (National Security Archive) / Горбачев-Фонд. Саммит на Мальте 2–3 декабря 1989 года и встреча в Ватикане 1 декабря 1989 года: Стенограммы переговоров М. С. Горбачева, Иоанна Павла II и Дж. Буша // В Политбюро ЦК КПСС… По записям Анатолия Черняева, Вадима Медведева, Георгия Шахназарова (1985–1991). — М.: Альпина Бизнес Букс, 2006. — С. 542–558; The Malta Summit, December 1989: Briefing Book / Ed. by S. Savranskaya, T. Blanton. — Washington, D.C.: National Security Archive, 2009. (Первичные документальные записи переговоров, позволяющие отделить дипломатическую фиксацию уступок от конспирологического мифа о единоличном заговоре).
- Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология. Критика новейшей немецкой философии в лице ее представителей Фейербаха, Б. Бауэра и Штирнера и немецкого социализма в лице его различных пророков // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. — Т. 3. — М.: Госполитиздат, 1955. — С. 7–544 (Цитируемое положение об объяснении идейных образований из материальной практики: Гл. I «Фейербах», с. 36–37). (Фундаментальный труд, заложивший основы материалистического понимания истории в противоположность субъективному идеализму).
- Хобсбаум Э. Эпоха крайностей: Короткий двадцатый век (1914–1991) (Hobsbawm E. The Age of Extremes: The Short Twentieth Century, 1914–1991). — М.: Издательство Независимая Газета, 2004. — 632 с. (Историографический источник периодизации «короткого XX века» от начала Первой мировой войны до разрушения СССР).
- Ленин В. И. Империализм, как высшая стадия капитализма (Популярный очерк) // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. — Т. 27. — М.: Политиздат, 1969. — С. 299–426 (Предисловие к французскому и немецкому изданиям, с. 308; Гл. III «Финансовый капитал и финансовая олигархия», с. 344; Гл. IV «Вывоз капитала», с. 359–363; Гл. VI «Раздел мира между великими державами», с. 378–383; Гл. VII «Империализм, как особая стадия капитализма», с. 385–387; Гл. VIII «Паразитизм и загнивание капитализма», с. 396–397; Гл. IX «Критика империализма», с. 417). (Краеугольный камень марксистско-ленинской теории монополистического капитализма, разоблачающий ревизионистские басни о «посткапитализме» и «мирных ультраимпериалистических союзах»).
- Валлерстайн И. Миросистемный анализ: Введение (Wallerstein I. World-Systems Analysis: An Introduction). Пер. с англ. Н. Тюкиной; под ред. и с предисл. А. И. Фурсова. — М.: Издательский дом «Территория будущего», 2006. — 248 с.; его же: Анализ мировых систем и ситуация в современном мире. — СПб.: Университетская книга, 2001. — 416 с. (Первоисточник мир-системной концепции трех гегемоний, «тридцатилетних мировых войн» и критики государственной статистики, заимствованных А. И. Фурсовым).
- Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. Том третий. Книга III: Процесс капиталистического производства, взятый в целом // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. — Т. 25, Ч. I и Ч. II. — М.: Госполитиздат, 1961–1962 (Гл. XIII «Закон как таковой» [Т. 25, Ч. I, с. 231–233]; Гл. XX «Из истории купеческого капитала» [Т. 25, Ч. I, с. 355–370]; Гл. XXV–XXIX о фиктивном капитале [Т. 25, Ч. I, с. 440–519]; Гл. XXXVI «Докапиталистические отношения» [Т. 25, Ч. II, с. 142–163]; Гл. XLVIII «Триединая формула» [Т. 25, Ч. II, с. 380–381]). (Высший синтез марксистской политической экономии, доказывающий историческую природу капитала как производственного отношения и закон тенденции нормы прибыли к понижению).
- Wilson P. H. The Thirty Years War: Europe’s Tragedy. — Cambridge, MA: Belknap Press of Harvard University Press, 2009. — 996 p. (Глава 22 «The Human and Material Cost», p. 786–795); Franz G. Der Dreißigjährige Krieg und das deutsche Volk: Untersuchungen zur Bevölkerungs- und Agrargeschichte. 4. Aufl. — Stuttgart: Gustav Fischer Verlag, 1979. — 140 S. (Фундаментальные историко-демографические исследования Тридцатилетней войны 1618–1648 гг., опровергающие миф о гибели 60–66% всего населения Германии и устанавливающие среднюю убыль на уровне 20–35%).
- Сталин И. В. Речь на предвыборном собрании избирателей Сталинского избирательного округа г. Москвы 9 февраля 1946 года // Сталин И. В. Сочинения. — Т. 16. — М.: Издательство «Писатель», 1997. — С. 5–18 (Раздел о происхождении Первой и Второй мировых войн из неравномерности развития капиталистических стран, с. 6–8). (Классическое материалистическое разъяснение неизбежности империалистических войн при капитализме).
- Пикетти Т. Капитал в XXI веке (Piketty T. Le Capital au XXIe siècle). — М.: Ад Маргинем Пресс, 2015. — 592 с. (Глава 1 «Доход и выпуск», с. 42–81; Глава 6 «Разделение капитала и труда в XXI веке», с. 205–241). (Буржуазно-реформистское исследование имущественного неравенства на основе формулы
, смешивающее производительный капитал с фиктивным капиталом и титулами собственности). - Roberts M. The Long Depression: Marxism and the Global Crisis of Capitalism. — Chicago: Haymarket Books, 2016. — 355 p. (Chapter 1 «The Falling Rate of Profit», p. 9–30; Appendix «Measuring the Rate of Profit», p. 273–284). (Эмпирическое исследование современной марксистской политэкономии, подтверждающее действие закона тенденции нормы прибыли к понижению на макроэкономических рядах США и стран G7 в XX–XXI вв.).
- Shaikh A. Capitalism: Competition, Conflict, Crises. — New York: Oxford University Press, 2016. — 1024 p. (Chapter 6 «Capital and Profit», p. 205–258; Chapter 16 «Growth, Profitability, and Recurrent Crises», p. 724–760). (Фундаментальный труд по количественной верификации трудовой теории стоимости и динамики нормы прибыли К. Маркса).
- Crozier M., Huntington S. P., Watanuki J. The Crisis of Democracy: Report on the Governability of Democracies to the Trilateral Commission. — New York: New York University Press, 1975. — 220 p. (Chapter III «The United States» by S. P. Huntington, p. 59–118; вывод об «избытке демократии» — p. 113–115). (Программный документ Трехсторонней комиссии, зафиксировавший поворот западной монополистической буржуазии от кейнсианского реформизма к демонтажу демократических уступок).
- Ленин В. И. О карикатуре на марксизм и об «империалистическом экономизме» // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. — Т. 30. — М.: Политиздат, 1969. — С. 77–130 (Раздел 3, с. 93–95). (Классическое обоснование того, что политической надстройкой над монополистическим капитализмом является поворот от демократии к политической реакции).
- Арриги Дж. Долгий двадцатый век: Деньги, власть и истоки нашего времени (Arrighi G. The Long Twentieth Century: Money, Power, and the Origins of Our Times). — М.: Издательский дом «Территория будущего», 2006. — 472 с.; Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV–XVIII вв. В 3 т. — М.: Прогресс, 1986–1992; его же: Динамика капитализма. — Смоленск: Полиграмма, 1993. — 124 с. (Первоисточники мир-системной концепции системных циклов накопления, финансиализации гегемоний и тезиса «капитализм — враг рынка»).
- Зубофф Ш. Эпоха надзорного капитализма. Битва за человеческое будущее на новых рубежах власти (Zuboff S. The Age of Surveillance Capitalism: The Fight for a Human Future at the New Frontier of Power). — М.: Изд-во Института Гайдара, 2022. — 816 с.; Schiller D. Digital Capitalism: Networking the Global Market System. — Cambridge, MA: MIT Press, 1999. — 309 p. (Источники социологических концепций «надзорного» и «цифрового» капитализма).
- Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. Том второй. Книга II: Процесс обращения капитала // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. — Т. 24. — М.: Госполитиздат, 1961. — С. 3–596 (Гл. I «Кругооборот денежного капитала», § IV, с. 64–66; Гл. VI «Издержки обращения», с. 168–172). (Политэкономическое доказательство создания стоимости и прибавочной стоимости в невещественных отраслях транспорта и связи/коммуникаций).
- Santa Fe Institute (SFI). Official Archives of Symposia, Workshops, and Working Papers (1984–2025): SFI Annual Reports & Publications Database. — Santa Fe, NM: Santa Fe Institute Press, 2018–2025; Уэллс Г. Машина времени // Уэллс Г. Собрание сочинений в 15 т. — Т. 1. — М.: Правда, 1964. — С. 53–142. (Документальная база Института Санта-Фе, подтверждающая отсутствие конференции АНБ по «антропологическому переходу» в 2018 г., и литературный первоисточник сюжета о двух биологических видах).
- Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. Том первый. Книга I: Процесс производства капитала // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. — Т. 23. — М.: Госполитиздат, 1960. — 907 с. (Гл. VIII «Рабочий день», с. 242–312; Гл. XXIII «Всеобщий закон капиталистического накопления», с. 626–724; Гл. XXIV «Так называемое первоначальное накопление», с. 725–773; цитата Т. Дж. Даннинга — с. 770, прим. 250). (Фундаментальное исследование законов капиталистической эксплуатации, образования резервной армии труда и насильственной экспроприации производителей).
- Си Цзиньпин. Совместно нести ответственность нашей эпохи и совместно продвигать глобальное развитие: Выступление на церемонии открытия ежегодного совещания Всемирного экономического форума в Давосе 17 января 2017 года // Си Цзиньпин. О государственном управлении. — Т. II. — Пекин: Издательство литературы на иностранных языках, 2017. — С. 585–600; Государственный совет КНР. Программа строительства системы социального кредита (2014–2020 гг.) (Гофа [2014] № 21 от 14 июня 2014 г.). (Официальная стенограмма давосской речи Си Цзиньпина и нормативный акт Госсовета КНР, опровергающие домыслы Фурсова о предложении Давосу китайского социального рейтинга).
- Шваб К. Четвертая промышленная революция (Schwab K. The Fourth Industrial Revolution). — М.: Эксмо, 2016. — 208 с. (Глава 1 «Четвертая промышленная революция: что это значит?», с. 11–26). (Первоисточник технократической концепции ВЭФ, позволяющий верифицировать аутентичный текст и выявить конспирологические приписки).
- Харари Ю. Н. Homo Deus: Краткая история будущего (Harari Y. N. Homo Deus: A Brief History of Tomorrow). — М.: Синдбад, 2018. — 496 с.; его же: 21 урок для XXI века. — М.: Синдбад, 2019. — 416 с. (Буржуазно-футурологические работы о трансгуманизме и «бесполезном классе», мистифицирующие капиталистическое относительное перенаселение).
- Bilderberg Meetings. Official List of Conferences and Press Releases (1954–2025): Cancellation of 2020 and 2021 Meetings; 68th Bilderberg Meeting, Washington, D.C., 2–5 June 2022. — URL: https://www.bilderbergmeetings.org/meetings/meetings-overview (Официальный архив Бильдербергского клуба, документально опровергающий утверждение А. И. Фурсова о проведении заседания клуба в Вашингтоне в июне 2021 года).
- Димитров Г. М. Наступление фашизма и задачи Коммунистического Интернационала в борьбе за единство рабочего класса, против фашизма: Доклад на VII Всемирном конгрессе Коминтерна 2 августа 1935 года // Димитров Г. М. Избранные произведения. В 3 т. — Т. 2. — М.: Политиздат, 1983. — С. 7–82 (Определение фашизма по резолюции XIII пленума ИККИ — с. 9–10). (Классическое марксистско-ленинское определение классовой сущности фашизма как открытой террористической диктатуры финансового капитала).
- Мартин Г.-П., Шуманн Х. Западня глобализации: Атака на процветание и демократию (Martin H.-P., Schumann H. Die Globalisierungsfalle: Der Angriff auf Demokratie und Wohlstand). — М.: Альпина, 2001. — 335 с. (Глава 1 «Общество 20:80», с. 11–25). (Документальное исследование конференции в отеле «Фэрмонт» 1995 года, породившее социологическую формулу «20/80» и «90/10»).
- Ленин В. И. Великий почин (О героизме рабочих в тылу. По поводу «коммунистических субботников») // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. — Т. 39. — М.: Политиздат, 1970. — С. 1–29 (Научное определение общественных классов — с. 15). (Методологический эталон классового анализа, разоблачающий буржуазно-веберианскую фикцию «среднего класса»).
- Ленин В. И. Империализм и раскол социализма // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. — Т. 30. — М.: Политиздат, 1969. — С. 163–179 (Положение о монопольной сверхприбыли как экономическом источнике подкупа рабочей аристократии — с. 165–173). (Политэкономическое раскрытие материальной базы социальных уступок и реформизма в странах империалистического центра).
- United Nations Development Programme (UNDP). Transition 1999: Human Development Report for Central and Eastern Europe and the CIS. — New York: UNDP Regional Bureau for Europe and the CIS, 1999. — 168 p. (Chapter 1 «Human Cost of Transition: Poverty and Inequality», p. 16–25); UNDP. Human Development Report 2002: Deepening Democracy in a Fragmented World. — New York: Oxford University Press, 2002. — 277 p.; Milanovic B. Income, Inequality, and Poverty during the Transition from Planned to Market Economy. — Washington, D.C.: World Bank, 1998. — 237 p. (Первичные статистические отчеты ООН и Всемирного банка, подтверждающие рост числа лиц за чертой бедности в регионе бывшего СССР и Восточной Европы с 14 млн в 1989 г. до 147–168 млн в середине 1990-х гг.).
- Эйзенштадт Ш. Политические системы империй (Eisenstadt S. N. The Political Systems of Empires: The Rise and Fall of the Historical Bureaucratic Societies). — New York: Free Press of Glencoe, 1963. — 524 p. (Сравнительно-социологический труд по историческим бюрократическим империям, на который ссылается спикер).
- Ленин В. И. Государство и революция. Учение марксизма о государстве и задачи пролетариата в революции // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. — Т. 33. — М.: Политиздат, 1969. — С. 1–120 (Гл. I «Классовое общество и государство», § 3, с. 14–15). (Классическое исследование классовой природы буржуазного государства и механизмов всевластия финансового капитала в демократической республике).
- Грамши А. Тюремные тетради (Gramsci A. Quaderni del carcere). Избранные произведения в 3 т. — Т. 3. — М.: Издательство иностранной литературы, 1959. — 565 с. (Тетрадь 3 [1930 г.], § 34 «Прошлое и настоящее», с. 32–33). (Первоисточник положения о кризисе гегемонии и «междуцарствии», процитированного Патриком Баабом).
- World Health Organization (WHO). Annual Review of Diseases Prioritized under the Research and Development Blueprint (February 2018): Methodological Concept of «Disease X». — Geneva: WHO, 2018. — 14 p.; WHO. Programme Budget Portal & Audited Financial Statements: Voluntary Contributions by Donor (2022–2025). — Geneva: WHO, 2024. (Официальные документы ВОЗ, раскрывающие методологический смысл термина «Болезнь Икс» и зависимость бюджета организации от целевых взносов фармацевтических фондов).
- Бард А., Зодерквист Я. Netократия. Новая правящая элита и жизнь после капитализма (Bard A., Söderqvist J. Netocracy: The New Power Elite and Life After Capitalism). — СПб.: Стокгольмская школа экономики в Санкт-Петербурге, 2004. — 252 с.; Rifkin J. The Age of Access: The New Culture of Hypercapitalism. — New York: J. P. Tarcher / Putnam, 2000. — 312 p. (Источники буржуазно-футурологических терминов «нетократия» и «эксисты»).
- Fichtner J., Heemskerk E. M., Garcia-Bernardo J. Hidden Power of the Big Three? Passive Index Funds, Re-Concentration of Corporate Ownership, and New Financial Risk // Business and Politics. — 2017. — Vol. 19, No. 2. — P. 298–326; U.S. Securities and Exchange Commission (SEC). Form 13F Institutional Investment Manager Holdings Reports for BlackRock Inc., The Vanguard Group, and State Street Corp. (2023–2025). (Эмпирическое доказательство сращивания акционерного капитала цифровых монополий GAFAM, промышленных трестов и банков в руках «Большой тройки» фондов Уолл-стрит).
- United Nations Office on Drugs and Crime (UNODC). Estimating Illicit Financial Flows Resulting from Drug Trafficking and Other Transnational Organized Crimes. — Vienna: UNODC, 2011. — 140 p.; U.S. Senate Permanent Subcommittee on Investigations. U.S. Vulnerabilities to Money Laundering, Drugs, and Terrorist Financing: HSBC Case History (July 17, 2012). — Washington, D.C.: U.S. Government Printing Office, 2012. — 335 p.; UNODC. World Drug Report 2024. — Vienna: United Nations, 2024. (Официальные отчеты ООН и Сената США, подтверждающие отмывание доходов наркокартелей крупнейшими банками Запада и опровергающие анахронизмы Фурсова относительно картелей Медельина и Кали в современной Колумбии).
- Маркс К., Энгельс Ф. Манифест Коммунистической партии // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. — Т. 4. — М.: Госполитиздат, 1955. — С. 419–459 (Гл. I «Буржуа и пролетарии», с. 426). (Программный документ научного коммунизма, вскрывающий подчинение всех докапиталистических сословий и династических связей власти капитала).
- Медоуз Д. Х., Медоуз Д. Л., Рэндерс Й., Беренс В. Пределы роста: Доклад по проекту Римского клуба «Сложное положение человечества» (Meadows D. H. et al. The Limits to Growth, 1972). — М.: Изд-во МГУ, 1991. — 207 с.; UNIDO. International Yearbook of Industrial Statistics 2024. — Vienna: UNIDO, 2024. (Первоисточник неомальтузианской концепции «нулевого роста» Римского клуба и мировая промышленная статистика ООН, опровергающая миф о глобальной деиндустриализации).
- Стэндинг Г. Прекариат: новый опасный класс (Standing G. The Precariat: The New Dangerous Class, 2011). — М.: Ад Маргинем Пресс, 2014. — 328 с. (Буржуазно-реформистская монография, противопоставляющая нестабильно занятых работников классическому пролетариату).
- Всекитайское собрание народных представителей КНР / Министерство образования КНР. Закон Китайской Народной Республики «Об ученых степенях» (принят 8-й сессией ПК ВСНП 14-го созыва 26 апреля 2024 г., ст. 37 о лишении степени за использование искусственного интеллекта при написании диссертаций); Регламент Фуданьского университета по использованию ИИ в выпускных квалификационных работах (ноябрь 2024 г.). (Официальные нормативные акты КНР, опровергающие ложное утверждение А. И. Фурсова о рекомендации китайским студентам писать дипломы с помощью ИИ).
- Энгельс Ф. Положение рабочего класса в Англии. По собственным наблюдениям и достоверным источникам // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. — Т. 2. — М.: Госполитиздат, 1955. — С. 231–517 (Раздел «Результаты», с. 343). (Классическое исследование классового характера буржуазного образования).
- Kennedy J. F. Special Message to the Congress on Education (February 20, 1961; February 6, 1962) // Public Papers of the Presidents of the United States: John F. Kennedy (1961–1962). — Washington, D.C.: U.S. Government Printing Office, 1962–1963; Rickover H. G. Education and Freedom. — New York: E. P. Dutton, 1959. — 256 p.; Kunnskapsdepartementet (Ministry of Education and Research of Norway). Core Curriculum — Values and Principles for Primary and Secondary Education (Kunnskapsløftet 2020). — Oslo, 2020. (Документальные источники по американской реакции на советский образовательный рывок и официальные учебные планы Норвегии, опровергающие миф о внедрении там советской школы).
- Ленин В. И. Задачи союзов молодежи (Речь на III Всероссийском съезде Российского Коммунистического Союза Молодежи 2 октября 1920 г.) // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. — Т. 41. — М.: Политиздат, 1970. — С. 298–318 (Критика старой буржуазно-сословной школы — с. 303). (Программная работа о коренной противоположности между старой сословной гимназией и советской трудовой политехнической школой).
- Strange S. The Retreat of the State: The Diffusion of Power in the World Economy. — Cambridge: Cambridge University Press, 1996. — 239 p.; Пресс-релиз Министерства экономики Украины и компании BlackRock и JPMorgan Chase о создании «Фонда развития Украины» (Ukraine Development Fund) от 28 декабря 2022 г. и 8 мая 2023 г. (Первоисточник политологического тезиса об «отступлении государства» и документальное подтверждение передачи долгового и инвестиционного управления Украиной консорциуму Уолл-стрит).
- Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства. В связи с исследованиями Льюиса Г. Моргана // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. — Т. 21. — М.: Госполитиздат, 1961. — С. 23–178 (Гл. IX «Варварство и цивилизация», с. 170–171). (Фундаментальный труд, раскрывающий материалистическое происхождение и классовые признаки государства).
- U.S. House of Representatives, Subcommittee on Antitrust, Commercial and Administrative Law of the Committee on the Judiciary. Investigation of Competition in Digital Markets: Majority Staff Report and Recommendations. — Washington, D.C.: U.S. House of Representatives, 2020. — 450 p. (Официальное антимонопольное расследование Конгресса США, фиксирующее контроль корпораций Google, Apple, Facebook и Amazon над рыночной инфраструктурой и ценообразованием).
- Маркс К. Экономические рукописи 1857–1859 годов (Первоначальный вариант «Капитала») // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. — Т. 46, Ч. I. — М.: Политиздат, 1968. — 559 с. (Глава о капитале, отделение второе «Процесс обращения капитала», с. 385–387). (Классическое политэкономическое доказательство того, что искусственное производство новых потребностей и навязывание сбыта имманентно присущи капиталу).
- Orwell G. Letter to Francis A. Henson (June 16, 1949) [Statement on «Nineteen Eighty-Four»]; Orwell’s Notebook of Suspects Delivered to Celia Kirwan at the Information Research Department (IRD), May 1949 // The Complete Works of George Orwell / Ed. by P. Davison. — Vol. 20: Our Job Is to Make Life Worth Living (1949–1950). — London: Secker & Warburg, 1998. — P. 134–136, 240–259; The National Archives (UK), Foreign Office Records, FO 1110/189. (Первичные письма самого Дж. Оруэлла и рассекреченные архивы МИД Великобритании, полностью опровергающие вымысел А. И. Фурсова о том, что роман «1984» не был направлен против СССР).
- Ленин В. И. Что делать? Наболевшие вопросы нашего движения // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. — Т. 6. — М.: Политиздат, 1963. — С. 1–192 (Гл. II «Стихийность масс и сознательность социал-демократии», с. 40–41). (Классическое обоснование того, что стихийный протест без научной социалистической теории неизбежно подчиняется буржуазной идеологии).
- Ленин В. И. Крах II Интернационала // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. — Т. 26. — М.: Политиздат, 1969. — С. 209–265 (Определение трех признаков революционной ситуации и роли субъективного фактора — Гл. II, с. 218–219). (Первоисточник ленинского учения о революционной ситуации, процитированного Патриком Баабом).
- Drummond I. M. Imperial Economic Policy, 1917–1939: Studies in Expansion and Protection. — London: George Allen & Unwin, 1974. — 496 p. (Главы об Оттавской имперской экономической конференции июля — августа 1932 г., p. 170–289); Boyle A. Montagu Norman: A Biography. — London: Cassell, 1967. — 349 p. (Историко-экономические исследования, фиксирующие точную дату закрытия рынков Британской империи — 1932 г., а не 1929 г. — и реальную роль кабинета Чемберлена — Болдуина).
- Советское Информационное Бюро при Совете Министров СССР (при участии и под ред. И. В. Сталина). Фальсификаторы истории (Историческая справка). — М.: Госполитиздат, 1948. — 79 с. (Раздел 1 «Как началась подготовка гитлеровской агрессии», с. 8–26). (Официальный советский историко-документальный труд, раскрывающий классовый сговор англо-франко-американских и германских монополий против СССР).
- Mueller M. Canaris: The Life and Death of Hitler’s Spymaster (Mueller M. Canaris: Hitlers Abwehrchef). — Annapolis, MD: Naval Institute Press, 2007. — 352 p.; Гальдер Ф. Военный дневник: Ежедневные записи начальника Генерального штаба сухопутных войск 1939–1942 гг. — Т. 2–3. — М.: Воениздат, 1969–1971. (Архивно-биографическое исследование деятельности адмирала В. Канариса и документы ОКХ, опровергающие басню о «британском агенте Канарисе, обманом втянувшим Гитлера в войну с СССР» и исправляющие хронологическую ошибку Фурсова по операции «Торч» 1942 г.).
- Сталин И. В. Доклад на торжественном заседании Московского Совета депутатов трудящихся с партийными и общественными организациями г. Москвы 6 ноября 1941 года (24-я годовщина Великой Октябрьской социалистической революции) // Сталин И. В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. Изд. 5-е. — М.: Госполитиздат, 1947. — С. 19–36 (Анализ причин провала гитлеровского плана молниеносной войны — с. 21–26). (Материалистический анализ объективных причин просчетов фашистской Германии в войне против СССР).
- Schwartz M., Church J. Department of Defense’s Use of Contractors to Support Military Operations: Background, Analysis, and Issues for Congress. — Washington, D.C.: Congressional Research Service (CRS Report R43074), 2013. — 29 p.; Singer P. W. Corporate Warriors: The Rise of the Privatized Military Industry. — Ithaca, NY: Cornell University Press, 2008. — 348 p. (Официальные отчеты Исследовательской службы Конгресса США, доказывающие полную финансовую и оперативную зависимость частных военных компаний от госбюджета Пентагона).
- Энгельс Ф. Анти-Дюринг. Переворот в науке, произведенный господином Евгением Дюрингом // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. — Т. 20. — М.: Госполитиздат, 1961. — С. 5–338 (Отдел второй «Политическая экономия», Гл. III «Теория насилия (продолжение)», с. 171). (Классическое доказательство обусловленности армии, вооружения и способов ведения войны экономическим базисом общества).
- Ленин В. И. Маевка революционного пролетариата // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. — Т. 23. — М.: Политиздат, 1969. — С. 296–305 (О корысти буржуазии на военных поставках и займах — с. 301). (Разоблачение классовой подоплеки империалистического милитаризма).
- O’Neill J. Building Better Global Economic BRICs. — New York: Goldman Sachs Global Economics Paper No. 66 (November 30, 2001). — 16 p. (Первичный инвестиционный доклад американского банка Goldman Sachs, введший понятие BRIC и опровергающий миф Фурсова о «британском геополитическом проекте без участия Индии»).
- Mišković N., Fischer-Tiné H., Boškovska N. (Eds.). The Non-Aligned Movement and the Cold War: Delhi — Bandung — Belgrade. — London; New York: Routledge, 2014. — 346 p.; Documents of the Gatherings of Non-Aligned Countries, 1961–1979. — Belgrade: Medjunarodna Politika, 1981. (Дипломатические документы Бандунгской 1955 г. и Белградской 1961 г. конференций, опровергающие конспирологический вымысел о создании Движения неприсоединения по заданию Лондона).
- Ленин В. И. Доклад комиссии по национальному и колониальному вопросам 26 июля 1920 г. (II конгресс Коммунистического Интернационала) // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. — Т. 41. — М.: Политиздат, 1970. — С. 241–247 (О двойственной природе национальной буржуазии угнетенных стран — с. 242–243). (Методологический ключ к пониманию классовой природы послевоенных режимов стран Азии и Африки).
- Главное таможенное управление КНР (General Administration of Customs of the People’s Republic of China — GACC) / Федеральная таможенная служба РФ. Статистические бюллетени внешней торговли КНР и РФ за 2023–2025 годы: Товарная структура экспорта и импорта. — Пекин; М., 2024–2026. (Официальная таможенная статистика, фиксирующая сырьевой характер российского экспорта в КНР и высокотехнологичную промышленную структуру китайского импорта в РФ).
- Haushofer K. Der Kontinentalblock: Mitteleuropa — Eurasien — Japan. — München: Zentralverlag der NSDAP, Franz Eher Nachf., 1941. — 54 S.; Jacobsen H.-A. Karl Haushofer: Leben und Werk. In 2 Bd. — Boppard am Rhein: Harald Boldt Verlag, 1979. (Первоисточник геополитической доктрины К. Хаусхофера, изданной центральным издательством НСДАП, и документальная биография, вскрывающая его роль в идеологическом обеспечении гитлеровской агрессии).
- Börsenverein des Deutschen Buchhandels. Buch und Buchhandel in Zahlen 2024: Lizenz- und Übersetzungsstatistik (Herkunftssprachen der Übersetzungen ins Deutsche). — Frankfurt am Main: MVB GmbH, 2024. — 128 S.; Bollinger S., Vilmar F. (Hrsg.). Die Zweite, die Dritte Republik: Abwicklung der DDR-Wissenschaft 1990–1992. — Berlin: Edition Ost, 2002. (Статистика немецкого книжного рынка и документальное исследование политической ликвидации марксистской исторической науки ГДР после аннексии 1990 года).
- Bundesamt für Migration und Flüchtlinge (BAMF) / Deutsche Islam Konferenz. Muslimisches Leben in Deutschland 2020: Studie im Auftrag der Deutschen Islam Konferenz (Forschungsbericht 38). — Nürnberg: BAMF, 2021. — 220 S.; Herbert U. Geschichte der Ausländerpolitik in Deutschland: Saisonarbeiter, Zwangsarbeiter, Gastarbeiter, Flüchtlinge. — München: C. H. Beck, 2001. — 442 S. (Официальная демографическая статистика ФРГ и историко-экономическое исследование ввоза иностранной рабочей силы западногерманским капиталом, вскрывающие материальные причины территориального распределения мигрантов).
- Ленин В. И. Рабочий класс и национальный вопрос // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. — Т. 23. — М.: Политиздат, 1969. — С. 149–150. (Классическая формулировка пролетарского интернационализма в противоположность буржуазному расколу трудящихся по национальному и религиозному признакам).