54 мин чтения

Политическая экономия Deutsche Bahn: почему приватизация и капитализм разрушили немецкие железные дороги

Историко-экономическое исследование кризиса концерна Deutsche Bahn AG: от диалектики Bundesbahn и Reichsbahn до реформы 1994 года, проедания основного капитала (Substanzverzehr) и кризиса рабочей силы.

Структурная карта аналитического исследования#

  1. Блок 1: Генезис германской железнодорожной монополии, политическая экономия транспорта и историческая дихотомия Bundesbahn и Reichsbahn (1835–1993 гг.)
  2. Блок 2: Капиталистическая реставрация и Bahnreform 1994 года — приватизация в форме государственной акционерной корпорации и подчинение инфраструктуры закону стоимости
  3. Блок 3: Хищническое проедание основного капитала (Substanzverzehr), подготовка к биржевой спекуляции и империалистическая экспансия концерна (1999–2015 гг.)
  4. Блок 4: Анатомия современного эксплуатационного коллапса — физическая деградация постоянных устройств, абсолютизация нормы выработки и кризис рабочей силы (2016–2026 гг.)
  5. Блок 5: Обобщающий партийный диалектический синтез и практические выводы

Блок 1Генезис германской железнодорожной монополии, политическая экономия транспорта и историческая дихотомия Bundesbahn и Reichsbahn (1835–1993 гг.)#

Политико-экономическая природа железнодорожного транспорта в системе общественного воспроизводства#

Поверхностная буржуазная экономическая мысль и современная корпоративная апологетика трактуют железнодорожное сообщение как сферу «оказания сервисных услуг», оторванную от материального производства и подчиненную абстрактным законам рыночного спроса и предложения. Однако диалектико-материалистический анализ, восходящий от абстрактных рыночных категорий к конкретной материальной сущности производственных отношений, обнаруживает в транспорте совершенно иную объективную природу. В системе общественного разделения труда перемещение людей и товарных масс в пространстве выступает непосредственным материальным условием завершения процесса производства и реализации стоимости. Исследуя кругооборот промышленного капитала во втором томе «Капитала», Карл Маркс подверг уничтожающей критике буржуазное смешение сферы обращения со сферой транспортного производства, вскрыв двойственную, но строго производительную сущность последнего:

«Массы продуктов не увеличиваются от их перевозки. Свойства, придаваемые им перевозкой, не являются также, за некоторыми исключениями, преднамеренным полезным эффектом, а представляют собой неизбежное зло. Но потребительная стоимость вещей реализуется лишь в их потреблении, а их потребление может сделать необходимым их перемещение, следовательно, дополнительный процесс производства в транспортной промышленности. Поэтому производительный капитал, вложенный в эту последнюю, присоединяет стоимость к перевозимым продуктам отчасти благодаря перенесению стоимости со средств транспорта, отчасти благодаря присоединению стоимости посредством труда на транспорте. Эта последняя часть присовокупляемой стоимости распадается, как и при всяком капиталистическом производстве, на возмещение заработной платы и на прибавочную стоимость» [1].

Это фундаментальное положение марксистской политической экономии дает ключ к пониманию всей последующей истории германских железных дорог. Полезный эффект транспорта (перемещение в пространстве) не овеществляется в новом отделимом материальном предмете — его производство и потребление совпадают во времени и пространстве в самом акте движения поезда. При этом органическое строение капитала в железнодорожной отрасли c : vc:vc : v характеризуется колоссальным преобладанием постоянного капитала ccc (и прежде всего его основной части — земли, насыпей, мостов, тоннелей, рельсового полотна, контактной сети, депо, систем сигнализации и подвижного состава) над переменным капиталом vvv.

В силу чрезвычайно длительного периода оборота этого гигантского основного капитала и огромного порога первоначальных капиталовложений индивидуальный частный капитал на заре промышленного переворота либо вовсе не желал брать на себя строительство малорентабельных магистралей, либо превращал локальные линии в инструмент спекулятивного грабежа и тарифного шантажа промышленников. Между тем совокупный промышленный капитал нации жизненно нуждается в том, чтобы время обращения товаров T_{обр}T_{обр} стремилось к минимуму, а издержки перемещения сырья, рабочей силы и готовой продукции были предельно низкими, ибо транспортные расходы вычитаются из совокупного фонда капитала, доступного для непосредственного накопления в фабрично-заводской промышленности. Именно это объективное противоречие между узкокорыстным интересом отдельного железнодорожного капиталиста (максимизация прибыли на транспортировке) и всеобщим интересом класса промышленной буржуазии (бесперебойное, быстрое и дешевое обращение совокупного общественного капитала, помноженное на военно-стратегические потребности буржуазного государства) исторически обусловило неизбежность централизации и огосударствления железных дорог Германии.

Империалистическая централизация: от партикуляризма земельных дорог к созданию Deutsche Reichsbahn и кабале плана Дауэса#

Эмпирическая верификация исторического генезиса германской железнодорожной сети опровергает либеральный миф о том, будто государственная форма управления дорогами была «бюрократической случайностью» или отклонением от «естественного» рыночного пути. Напротив, от открытия первой линии между Нюрнбергом и Фюртом в 1835 году через эпоху грюндерства и выкупа частных железных дорог прусским государством при Отто фон Бисмарке в конце 1870-х — начале 1880-х годов прослеживается жесткая объективная закономерность концентрации производства. Владимир Ильич Ленин в своем классическом труде «Империализм, как высшая стадия капитализма» специально выделил железные дороги как концентрированное выражение монополистического капитализма:

«Железные дороги, это — итог самых главных отраслей капиталистической промышленности, каменноугольной и железоделательной, итог — и наиболее наглядный показатель развития мировой торговли и буржуазно-демократической цивилизации. Как связаны железные дороги с крупным производством, с монополиями, с синдикатами, картелями, трестами, банками, с финансовой олигархией, это показано в предыдущих главах» [2].

Проверка первичных государственно-правовых актов Веймарской республики показывает, что формальное преодоление феодально-земельного партикуляризма в железнодорожном деле произошло лишь после военного краха кайзеровской империи в Первой мировой войне. Во исполнение статьи 89 Веймарской конституции от 11 августа 1919 года, 1 апреля 1920 года вступил в силу Государственный договор о переходе государственных железных дорог восьми германских земель (Пруссии, Баварии, Саксонии, Вюртемберга, Бадена, Гессена, Мекленбург-Шверина и Ольденбурга) в собственность Рейха [3]. Так возникло единое государственное предприятие (с 27 июня 1921 года получившее официальное наименование Deutsche Reichsbahn), которое в 1920 году насчитывало свыше одного миллиона рабочих и служащих, являясь крупнейшим работодателем страны и материальным становым хребтом германского государственно-монополистического капитализма [4].

Однако уже через четыре года эта государственная инфраструктура стала объектом беспрецедентной экспроприации со стороны международного финансового капитала держав-победительниц. Верификация документов репарационного урегулирования подтверждает, что принятый в 1924 году план Дауэса (Dawes-Plan) превратил германские железные дороги в главный залоговый актив для выплаты контрибуций. Под прямым давлением англо-американских банковских консорциумов 30 августа 1924 года был принят «Закон о Германском имперском железнодорожном обществе» (Reichsbahngesetz, RGBl. II S. 272), вступивший в силу 11 октября 1924 года [5]. Этим актом государственная служба была преобразована в коммерчески управляемую корпорацию особого рода — Deutsche Reichsbahn-Gesellschaft (DRG) с уставным капиталом в 15 миллиардов золотых марок, на которую одновременно было возложено долговое обязательство (Schuldverschreibung) в пользу репарационных кредиторов на гигантскую сумму в 11 миллиардов золотых марок [5]. Вплоть до Лозаннской конференции 1932 года из текущего эксплуатационного дохода дороги ежегодно изымалось около 660 миллионов рейхсмарок золотом в пользу иностранного финансового капитала [5].

Этот исторический прецедент 1924 года имеет колоссальное методологическое значение для понимания современной катастрофы Deutsche Bahn: впервые в истории Германии единая национальная железнодорожная сеть была принудительно переведена на рельсы извлечения чистой коммерческой прибыли (в тот период — для обслуживания внешнего империалистического долга). Чтобы выплачивать 660 миллионов золотых марок ежегодно, администрация DRG проводила беспощадную «рационализацию» — массовые увольнения сотен тысяч железнодорожников, интенсификацию труда и задержку обновления путевого хозяйства. Как в свое время точно охарактеризовал подобный механизм государственного капитализма Фридрих Энгельс в «Анти-Дюринге», переход инфраструктуры в руки буржуазного государства или квазигосударственных коммерческих обществ никоим образом не уничтожает капиталистических отношений эксплуатации:

«Современное государство, какова бы ни была его форма, есть по самой своей сути капиталистическая машина, государство капиталистов, идеальный совокупный капиталист. Чем больше производительных сил возьмет оно в свою собственность, тем полнее будет его превращение в действительного совокупного капиталиста и тем большее число граждан будет оно эксплуатировать. Рабочие останутся наемными рабочими, пролетариями. Капиталистические отношения не уничтожаются, а, наоборот, доводятся до крайности, до высшей точки» [6].

В 1937 году, по мере подготовки германского финансового капитала к новой империалистической войне за передел мира, фашистская диктатура ликвидировала коммерческую автономию DRG, вновь напрямую подчинив Deutsche Reichsbahn государственному аппарату и превратив ее в ключевой военно-логистический механизм вермахта и материально-техническое орудие чудовищных преступлений гитлеровского режима, включая индустриальную депортацию миллионов людей в лагеря смерти [4].

Раскол Германии и антагонизм двух транспортных систем: плановая интеграция DR против автомобильного лоббизма в ФРГ (1949–1993 гг.)#

После разгрома гитлеровского фашизма в 1945 году и последующего раскола Германии в 1949 году железнодорожная сеть страны оказалась разделена между двумя антагонистическими общественно-экономическими формациями. Документальная проверка показывает, что 7 сентября 1949 года в западных оккупационных зонах (ФРГ) была учреждена федеральная государственная служба Deutsche Bundesbahn (DB), тогда как в Германской Демократической Республике государственная дорога сохранила историческое название Deutsche Reichsbahn (DR) — в том числе по международно-правовым соображениям сохранения прав на управление железнодорожным узлом в Западном Берлине [4, 5].

Буржуазная историография и публицистика (в частности, аналитические обзоры изданий Die Welt и Denkstrom) охотно воспроизводят штамп о том, будто к концу 1980-х годов государственная Deutsche Bundesbahn в ФРГ пришла в упадок исключительно из-за своей «неповоротливой министерской структуры» и «отсутствия рыночных стимулов» [7, 8]. Эмпирическая верификация и классовый анализ полностью опровергают эту поверхностную апологию рынка.

В ГДР Deutsche Reichsbahn функционировала как единое государственное социалистическое предприятие, напрямую интегрированное в народнохозяйственное планирование через Министерство транспорта. Несмотря на тяжелейшие стартовые условия — демонтаж вторых путей и оборудования по репарациям после 1945 года, отрезанность от традиционных западногерманских металлургических баз и хронический дефицит инвестиционных ресурсов, проявлявшийся в низкой доле электрификации (в 1970 году из 15 500 км сети DR было электрифицировано лишь около 1 285 км) и износе довоенного верхнего строения пути [9], — плановое хозяйство ГДР обеспечивало безусловный приоритет рельсового транспорта над автомобильным. Железная дорога в ГДР несла основную нагрузку по грузоперевозкам страны и обеспечивала сверхдешевую базовую мобильность трудящихся при социально фиксированных тарифах.

В ФРГ, напротив, государственная Deutsche Bundesbahn с 1950-х годов стала жертвой целенаправленной классовой политики западногерманского монополистического капитала. Ведущей силой промышленного накопления в Западной Германии выступили автомобилестроительные, нефтехимические и дорожно-строительные концерны (Volkswagen, Daimler-Benz, BMW, Continental, нефтяные монополии). Буржуазное государство ФРГ как «идеальный совокупный капиталист» перекачивало колоссальные бюджетные средства в строительство густой сети федеральных автобанов, субсидировало пригородную автомобилизацию и освобождало тяжелый грузовой автотранспорт от покрытия реальных инфраструктурных и экологических издержек. В то же время на государственную Deutsche Bundesbahn законом была возложена двойственная и внутренне противоречивая задача: с одной стороны, действовать «по коммерческим принципам», а с другой — нести бремя «общественно-хозяйственных обязательств» (gemeinwirtschaftliche Aufgaben), включая содержание нерентабельных сельских веток, льготные пассажирские тарифы и гигантские пенсионные выплаты корпусу государственных служащих (Beamte) [4, 7].

Лишенная адекватных государственных инвестиций в модернизацию пути в условиях привилегированного субсидирования автодорог, западногерманская Bundesbahn стремительно теряла долю в грузовых и пассажирских перевозках, а ее дефицит покрывался за счет кредитных заимствований. После присоединения ГДР к ФРГ в 1990 году и механического слияния бюджетов двух дорог долговое бремя приобрело лавинообразный характер: по верифицированным данным финансовой статистики, если в 1992 году совокупный долг Bundesbahn и Reichsbahn составлял около 28 миллиардов евро (в пересчете с немецких марок), то к концу 1993 года он достиг примерно 34–35 миллиардов евро (около 66 миллиардов немецких марок) [7, 8].

Таким образом, кризис государственных железных дорог к 1993 году был вызван отнюдь не «порочностью общественной собственности», как это изображали идеологи неолиберализма, а тем, что буржуазное государство ФРГ десятилетиями использовало железную дорогу как донора для удешевления издержек частного промышленного капитала и одновременно душило ее в интересах автомобильно-нефтяных монополий. Однако именно этот искусственно созданный финансовый тупик был использован правящим классом объединенной Германии как идеологический таран для проведения радикальной капиталистической контрреформы 1994 года, заложившей материальный фундамент сегодняшнего распада железнодорожной сети.


Блок 2Капиталистическая реставрация и Bahnreform 1994 года — приватизация в форме государственной акционерной корпорации и подчинение инфраструктуры закону стоимости#

Политико-правовой демонтаж общественной службы: ревизия Основного закона ФРГ и закон о реорганизации железных дорог (ENeuOG)#

Искусственно сконструированный к 1993 году финансовый тупик государственных железных дорог, явившийся прямым следствием десятилетий субсидирования автомобильно-нефтяных монополий и механического поглощения инфраструктуры ГДР, послужил для правящего класса объединенной Германии материальным поводом к радикальной капиталистической трансформации отрасли. В условиях торжества неолиберальной доктрины после контрреволюционного демонтажа социалистического лагеря в Европе германский финансовый капитал потребовал превратить железнодорожную сеть из инструмента поддержания общих условий воспроизводства в сферу непосредственного приложения капитала и извлечения предпринимательской прибыли. Однако для осуществления этого переворота буржуазному государству потребовалось сломать собственные конституционные нормы, закреплявшие государственный статус стальных магистралей со времен послевоенного устройства ФРГ.

Независимая проверка первичных законодательных актов Федеративной Республики Германия показывает, что институциональной основой так называемой железнодорожной реформы (Bahnreform) стала масштабная конституционная ревизия декабря 1993 года. В соответствии с Законом о внесении изменений в Основной закон от 20 декабря 1993 года (BGBl. I S. 2089) и принятым на его базе через неделю, 27 декабря 1993 года, «Законом о реорганизации железнодорожного дела» (Eisenbahnneuordnungsgesetz — ENeuOG, BGBl. I S. 2378), прежняя статья 87 Основного закона была дополнена новой статьей 87e, кардинально изменившей политэкономическую природу транспорта в стране [10, 11]. В то время как пункт 4 статьи 87e сохранил формальную декларацию об учете «блага общества» (Wohl der Allgemeinheit) при развитии сети, пункт 3 этой же конституционной нормы установил жесткий и бескомпромиссный классовый императив, согласно которому железные дороги Федерации отныне управляются исключительно как хозяйственные предприятия в частноправовой форме (in privatrechtlicher Form) [10].

В развитие этой конституционной нормы статья 1 закона ENeuOG (Закон об учреждении Deutsche Bahn Aktiengesellschaft — DBGrG) предписала к 1 января 1994 года слить западногерманскую Deutsche Bundesbahn и восточногерманскую Deutsche Reichsbahn в единое обособленное имущество (Bundeseisenbahnvermögen), из которого немедленно выделялась коммерческая часть для учреждения акционерного общества Deutsche Bahn AG (DB AG) [11]. Идеологи реформы — от правительственной Комиссии по делам железных дорог (Regierungskommission Bundesbahn), в которой тон задавали представители промышленных концернов и консалтингового капитала, до буржуазной прессы — провозгласили этот шаг «освобождением дороги от государственных оков». На деле же произошел классический акт формальной приватизации (Formelle Privatisierung): хотя 100 процентов акций нового концерна остались в руках федерального правительства, само предприятие было выведено из рамок публичного права и подчинено нормам германского Закона об акционерных обществах (Aktiengesetz — AktG) и Торгового уложения (Handelsgesetzbuch — HGB) [11].

С позиций марксистско-ленинской теории государства и права данная трансформация представляет собой рафинированный образец государственно-монополистического маневра. Согласно параграфу 76 Закона об акционерных обществах ФРГ, правление (Vorstand) акционерной корпорации управляет обществом под собственную ответственность и юридически обязано действовать прежде всего в интересах максимизации стоимости предприятия и его рентабельности, тогда как собственник акций (в данном случае — Федерация в лице Министерства транспорта и Министерства финансов) лишен права прямого оперативного вмешательства в текущую производственную и инвестиционную деятельность концерна [12]. Переведя национальную транспортную систему в частноправовой режим акционерного общества, буржуазное государство сняло с себя прямую политическую и бюджетную ответственность за деградацию перевозок, одновременно вручив топ-менеджменту корпорации легальный мандат на беспощадную капиталистическую рационализацию, сокращение издержек и ликвидацию «нерентабельных» элементов инфраструктуры.

Обобществление убытков и приватизация рентабельности: финансовая механика создания Deutsche Bahn AG#

Вскрытие финансово-экономической механики старта реформы 1994 года наглядно разоблачает лживость неолиберального тезиса о том, будто частноправовая корпоративная форма сама по себе обладает «высшей экономической эффективностью» по сравнению с государственным управлением. Чтобы вновь созданное акционерное общество Deutsche Bahn AG могло с первого дня демонстрировать в своих бухгалтерских отчетах коммерческую прибыль и инвестиционную привлекательность, буржуазное государство провело гигантскую операцию по расчистке его баланса за счет налогоплательщиков, то есть в конечном счете за счет дополнительного налогового вычета из заработной платы рабочего класса и трудящихся масс Германии.

Эмпирическая верификация правительственных отчетов и финансовой документации Федерального железнодорожного имущества (Bundeseisenbahnvermögen — BEV) подтверждает, что 1 января 1994 года вся накопленная за предыдущие десятилетия задолженность бывших Bundesbahn и Reichsbahn в размере около 66 миллиардов немецких марок (приблизительно 33,7–34 миллиарда евро) была полностью списана с баланса нового концерна DB AG и переведена на государственный бюджет через структуру BEV, а затем, в 1999 году, напрямую интегрирована в федеральный государственный долг [7, 11]. Более того, государство взяло на себя колоссальные пожизненные обязательства по содержанию и пенсионному обеспечению огромного корпуса кадровых государственных служащих (Beamte) бывшей Bundesbahn: чиновники остались в штате государственного ведомства BEV и лишь «предоставлялись в аренду» акционерному обществу DB AG по ставкам, соответствовавшим рыночным затратам на обычных наемных работников, тогда как всю разницу и многомиллиардные пенсионные выплаты покрывал федеральный бюджет [11].

Помимо освобождения от исторических долгов и социальных обязательств, руководство DB AG при формировании вступительного баланса в 1994 году провело радикальную бухгалтерскую переоценку унаследованного основного капитала. Огромная масса действующих путей, вокзалов, искусственных сооружений и подвижного состава была искусственно уценена (Abwertung des Anlagevermögens) до минимальной остаточной стоимости. С точки зрения капиталистического счетоводства эта манипуляция преследовала вполне определенную классовую цель: резкое занижение балансовой стоимости основных фондов позволило пропорционально сократить ежегодные амортизационные отчисления (Abschreibungen), которые вычитаются из валовой выручки при расчете чистой прибыли.

В категориях марксистской политической экономии амортизационный фонд представляет собой денежное выражение той части стоимости основного постоянного капитала c_{осн}c_{осн}, которая по мере его физического и морального износа постепенно переносится на создаваемый транспортный продукт и должна накапливаться для последующего возмещения изношенных средств труда в натуральной форме (замены рельсов, шпал, мостов, локомотивов). Если обозначим авансированный основной капитал через C_{осн}C_{осн}, а средний срок его физической службы через TTT, то объективно необходимая ежегодная норма возмещения износа составляет:


A_{объект} = \frac{C_{осн}}{T}
A_{объект} = \frac{C_{осн}}{T}

Однако искусственно занизив на бумаге оценку C_{осн}C_{осн} при учреждении акционерного общества, менеджмент DB AG добился того, что бухгалтерская амортизация A_{бухг}A_{бухг} оказалась многократно ниже реального физического снашивания гигантской инфраструктуры (A_{бухг} \ll A_{объект}A_{бухг} \ll A_{объект}). В результате в первые же годы после реформы концерн смог отрапортовать о «преодолении убыточности» и появлении операционной прибыли. В действительности же эта мнимая капиталистическая «прибыль» с самого первого дня представляла собой не прибавочную стоимость, созданную за счет роста производительности труда, а скрытое проедание невозмещаемого основного капитала, оплаченное к тому же гигантским перекладыванием старых долгов на плечи трудящихся через государственный бюджет.

Искусственное расчленение технологического единства пути и перевозок в угоду фикции «свободной конкуренции»#

Вторым фундаментальным столпом реформы 1994 года, продиктованным как внутренними интересами германского монополистического капитала, так и наднациональными директивами Европейского союза (в частности, Директивой Совета ЕЭС 91/440/EWG от 29 июля 1991 года о развитии железных дорог Сообщества), стало принудительное организационное и финансовое разделение единого железнодорожного организма на инфраструктуру и эксплуатационную деятельность по перевозкам [13]. В соответствии с параграфом 14 Общего закона о железных дорогах (Allgemeines Eisenbahngesetz — AEG), принятого в рамках пакета ENeuOG, концерн DB AG был обязан открыть свою рельсовую сеть для беспрепятственного коммерческого доступа сторонних частных железнодорожных компаний на основе взимания платы за пользование путями (Trassenpreise), а на втором этапе реформы в 1999 году это разделение было закреплено превращением подразделений концерна в отдельные дочерние акционерные общества внутри холдинга — DB Netz AG (путевое хозяйство), DB Station&Service AG (вокзалы), DB Reise&Touristik AG (дальние пассажирские перевозки, позднее DB Fernverkehr AG), DB Regio AG (региональные перевозки) и DB Cargo AG (грузовые перевозки) [11, 14].

Буржуазные экономисты неоклассической школы обосновывали это расчленение догмой о необходимости отделить «естественную монополию» (железнодорожное полотно) от «потенциально конкурентного рынка» (движение поездов), утверждая, будто соперничество множества операторов на одних и тех же рельсах приведет к расцвету отрасли по аналогии с рынком телекоммуникаций или автодорожной сетью. Однако диалектико-материалистический анализ производственно-технологического базиса железнодорожного дела не оставляет камня на камне от этой рыночной метафизики.

В отличие от шоссейной дороги, где каждое индивидуальное транспортное средство свободно маневрирует в пространстве и обгоняет другие при минимальном коэффициенте трения покоя лишь на относительно низких скоростях и нагрузках, железная дорога представляет собой жестко детерминированную физико-механическую систему «колесо — рельс» (Rad-Schiene-System). В этой системе металлическое колесо движется по стальному рельсу с минимальным трением качения, что обеспечивает огромную энергетическую эффективность и грузоподъемность, но одновременно порождает гигантский тормозной путь, исчисляемый сотнями метров и километрами, и исключает свободный пространственный обгон вне специально оборудованных путевых развилок и стрелочных переводов. Поезд и рельсовый путь с его системами централизации, блокировки, сигнализации и тягового электроснабжения не являются двумя внешними по отношению друг к другу рыночными товарами — они образуют единый, неразрывный в пространстве и времени комплексный машинный агрегат.

Внедрение капиталистического товарного обмена внутрь этого единого машинного агрегата привело к глубочайшему антагонизму. Между дочерними структурами самого холдинга DB AG и десятками новых частных компаний возникли коммерческие барьеры купли-продажи «ниток графика» (Trassen), вокзальных стоянок и тяговой энергии. То, что в единой централизованной системе решалось прямым диспетчерским и инженерно-плановым согласованием в интересах максимальной пропускной способности и надежности всей сети, после 1994 года превратилось в арену ожесточенных юридических и коммерческих конфликтов за наиболее доходные маршруты и часы движения. Инфраструктурный монополист DB Netz AG, будучи сам коммерческим акционерным обществом, ориентированным на извлечение прибыли и выплату дивидендов материнскому холдингу, оказался объективно заинтересован не в создании технологических резервов надежности (которые с точки зрения чистого рынка являются «мертвым, не приносящим дохода капиталом»), а в максимальном уплотнении трафика на минимальном количестве сохраняемых путей при взвинчивании путевых тарифов (Trassenpreissystem).

Парадоксальная система финансирования инфраструктуры (BSWAG) и программирование технологического упадка#

Кульминацией внутренних противоречий, заложенных в архитектуру Bahnreform 1994 года, стал специфический механизм разделения финансовых потоков между федеральным бюджетом и коммерческим концерном Deutsche Bahn AG, кодифицированный в «Законе о расширении федеральных железнодорожных путей» (Bundesschienenwegeausbaugesetz — BSWAG) от 15 ноября 1993 года (BGBl. I S. 1874) [15]. Детальная проверка норм этого закона и практики его применения в 1990-е — 2010-е годы позволяет вскрыть главный экономический корень того, почему рельсовая сеть Германии была обречена на систематическое разрушение.

В соответствии со статьей 87e Основного закона и параграфом 8 закона BSWAG было установлено жесткое разграничение финансовых обязательств между государством и акционерным обществом DB AG [10, 15]. С одной стороны, текущее содержание, техническое обслуживание, профилактический ремонт и поддержание существующей сети в рабочем состоянии (Instandhaltung und Wartung) были объявлены внутренней коммерческой обязанностью самого предприятия Deutsche Bahn AG, которую оно должно было финансировать исключительно из собственных эксплуатационных доходов [15]. С другой стороны, капитальное строительство новых линий, реконструкция и полное замещающее обновление (Ersatzinvestitionen und Neubau) полностью изношенных объектов инфраструктуры финансировались за счет безвозвратных строительных субсидий федерального бюджета (Baukostenzuschüsse des Bundes) [15].

Если перевести эту юридическую конструкцию на язык политической экономии капитала, перед нами предстает механизм прямого экономического принуждения корпорации к умышленному разрушению собственного постоянного капитала. Для коммерческого руководства DB Netz AG и материнского холдинга DB AG каждый миллион евро, потраченный на своевременный профилактический ремонт стрелочного перевода, смазку, выправку пути, замену отдельных дефектных шпал или антикоррозийную обработку стального железнодорожного моста (то есть на текущее содержание — Instandhaltung), являлся прямым вычетом из собственных средств концерна, непосредственно уменьшавшим годовую балансовую прибыль (EBIT) и бонусы правления. Напротив, если руководство концерна отказывалось от профилактического ремонта и доводило этот же стрелочный перевод, участок пути или мост до состояния полного физического разрушения и аварийной непригодности, то его полная замена (Ersatzinvestition) переставала быть коммерческим расходом компании и оплачивалась из государственного бюджета за счет налогоплательщиков в рамках федеральных субсидий по закону BSWAG!

Таким образом, разрушительная практика доведения инфраструктуры до предаварийного состояния не была следствием «технической некомпетентности» или «субъективных просчетов» отдельных менеджеров, как это лицемерно пытаются представить буржуазные аудиторы и парламентские комиссии. Это было абсолютно рациональное с точки зрения капиталистического учета стоимости поведение акционерного общества, поставленного в рамки закона 1994 года: сокращая штат путевых обходчиков и ремонтных бригад и экономя собственные средства на текущем уходе за полотном, концерн искусственно завышал свою коммерческую рентабельность и перекладывал возросшие в несколько раз издержки капитального восстановления разрушенной сети на государственный бюджет.

Заложенная реформой 1994 года институциональная матрица превратила стальные магистрали Германии в заложника непримиримого антагонизма между общественным характером транспортной инфраструктуры и частноправовой акционерной формой ее присвоения и управления. Как только правовая и финансовая база этой капиталистической трансформации была сформирована, правящий класс и менеджмент концерна перешли к следующему логическому этапу — подготовке Deutsche Bahn AG к выводу на фондовую биржу для прямой приватизации акционерного капитала, что на рубеже XX и XXI веков вылилось в беспрецедентную кампанию по хищническому проеданию материальной субстанции железных дорог во имя создания иллюзии биржевого процветания.


Блок 3Хищническое проедание основного капитала (Substanzverzehr), подготовка к биржевой спекуляции и империалистическая экспансия концерна (1999–2015 гг.)#

Фиктивный капитал против материального базиса: курс Хартмута Медорна на биржевую приватизацию (IPO) и программа «MORA C»#

Заложенная конституционной контрреформой 1994 года и закрепленная созданием холдинговой структуры в 1999 году частноправовая матрица Deutsche Bahn AG закономерно перешла из фазы институционального оформления в фазу прямой подготовки к передаче государственной собственности в руки транснационального финансового капитала. Когда в декабре 1999 года коалиционное правительство социал-демократов и «Зеленых» под руководством Герхарда Шрёдера поставило во главе концерна Хартмута Медорна (Hartmut Mehdorn) — бывшего топ-менеджера авиастроительного монополиста DASA / Airbus и машиностроительного концерна Heidelberger Druckmaschinen, — перед правлением была поставлена жесткая классовая сверхзадача: обеспечить в кратчайшие сроки «биржевую зрелость» (Börsenreife) предприятия для проведения первичного публичного размещения акций (IPO) на фондовом рынке [16].

С позиций марксистской политической экономии подготовка государственного инфраструктурного комплекса к выпуску акций означает подчинение всего производственного процесса законам движения фиктивного капитала. Как показал Карл Маркс в третьем томе «Капитала», рыночная стоимость акционерных титулов собственности определяется не действительной стоимостью функционирующего основного капитала (рельсов, шпал, мостов, контактной сети и депо), а исключительно капитализацией ожидаемого будущего дохода (дивиденда) из расчета господствующей процентной ставки:

«Образование фиктивного капитала называют капитализацией. Капитализируют каждый регулярно повторяющийся доход, исчисляя его по средней процентной ставке как доход, который приносил бы капитал, отданный в ссуду из этого процента… Таким образом исчезает всякая связь с действительным процессом возрастания стоимости капитала и укрепляется представление о капитале как об автомате, самостоятельно создающем стоимость» [17].

Чтобы взвинтить будущую биржевую капитализацию акций Deutsche Bahn AG и сделать их лакомым куском для инвестиционных банков и пенсионных фондов Уолл-стрит и Франкфурта, менеджмент Медорна должен был искусственно продемонстрировать взрывной рост рентабельности собственного капитала и операционной прибыли (EBIT). Однако в отрасли с гигантским органическим строением капитала и низкой скоростью его оборота быстрое повышение нормы прибыли при сохранении всей полноты общественно необходимых транспортных функций физически невозможно. Единственным путем, доступным капиталистическому правлению, стало беспощадное сжатие текущих издержек за счет хирургического отсечения «малодоходных» перевозок, ликвидации резервной инфраструктуры и прямого хищнического проедания основного постоянного капитала (Substanzverzehr).

Эмпирическая верификация корпоративных отчетов DB AG и профильных исследований парламентских экспертов полностью подтверждает этот диагноз. В 2001–2004 годах правление концерна развернуло в сфере грузовых перевозок разрушительную программу «MORA C» (Marktorientiertes Angebot Cargo — «Рыночно-ориентированное предложение Карго») [16, 18]. Руководствуясь узкокорыстным критерием индивидуальной коммерческой рентабельности каждой отдельной точки погрузки, концерн за считанные годы закрыл более половины всех грузовых тарифных станций и подъездных путей к промышленным предприятиям в Германии (число обслуживаемых грузовых пунктов сократилось с более чем 2 100 в 2000 году до менее чем 1 000 к 2005 году), отказавшись от повагонных отправок (Einzelwagenverkehr) мелких и средних грузоотправителей в пользу исключительно высокомаржинальных маршрутных поездов между крупными хабами [18]. В результате миллионы тонн грузов были насильственно выдавлены с экологически и энергетически эффективного рельсового транспорта на федеральные автобаны, что привело к взрывному росту грузового автотрафика, но позволило балансу DB AG временно избавиться от издержек на маневровую работу и содержание местных станционных путей.

Одновременно аналогичной «рыночной ампутации» подверглась и сама национальная рельсовая сеть. Верификация официальной статистики Федерального сетевого агентства (Bundesnetzagentur) и Федерального министерства транспорта показывает, что если в 1994 году, на момент старта реформы, эксплуатационная длина железнодорожной сети Deutsche Bahn составляла 40 385 километров, то в результате массового закрытия и демонтажа «нерентабельных» линий к 2008 году она сократилась до примерно 33 890 километров, а к 2020-м годам стабилизировалась на уровне около 33 400 километров (потеря около 17 процентов общей протяженности сети) [19, 20].

Однако еще более катастрофические последствия для пунктуальности поездов имело не просто закрытие периферийных веток, а целенаправленная «оптимизация» действующих магистралей ради экономии на текущем обслуживании (Instandhaltung). Поскольку каждый стрелочный перевод требует регулярной смазки, регулировки, обогрева зимой и периодической замены дорогостоящих металлических частей (крестовин и остряков) за счет собственного бюджета концерна, руководство DB Netz AG развернуло тотальную кампанию по демонтажу «лишних» стрелок, обгонных путей (Überholgleise), диспетчерских съездов и запасных станционных парков. Независимая проверка данных немецкого Счетного ведомства (Bundesrechnungshof) и отраслевых транспортных союзов фиксирует, что с 1994 по 2019 год на сети Deutsche Bahn было физически демонтировано и списано в утиль свыше 68 000 стрелочных переводов и глухих пересечений — их общее число упало с почти 139 000 в середине 1990-х годов до менее чем 70 000 к концу 2010-х годов [16, 20].

Если выразить этот процесс через категории диалектики количества и качества, то менеджмент концерна сознательно уничтожил топологическую избыточность (Redundanz) сети. На бумаге снос десятков тысяч стрелок и сотен обгонных путей выглядел как блестящий триумф капиталистической рационализации: затраты на обслуживание постоянного капитала резко упали, а показатель «загрузки инфраструктуры» вырос. На деле же железная дорога была превращена в хрупкую одноколейную трубу без клапанов сброса давления: отныне любая малейшая задержка одного пригородного поезда исключала возможность его обгона скоростным экспрессом ICE на соседнем станционном пути (поскольку сам этот обгонный путь и ведущие на него стрелки были вырваны из земли ради экономии средств перед выходом на биржу), мгновенно порождая цепную реакцию опозданий по всей территории Германии.

Наступление на переменный капитал: ликвидация статуса госслужащих, сокращение половины штата и раскол рабочего движения#

Закон прибавочной стоимости диктует капиталу, что экономия на постоянном капитале ccc неизбежно дополняется максимальным давлением на переменный капитал vvv и повышением степени эксплуатации живого труда m / vm/vm / v. Превращение железной дороги в капиталистическое акционерное общество развязало руки правлению DB AG для беспрецедентного в послевоенной истории Германии уничтожения рабочих мест и демонтажа социальных завоеваний железнодорожного пролетариата.

Эмпирическая верификация данных кадровой статистики концерна показывает картину чудовищного социального погрома. В момент слияния западногерманской Bundesbahn и восточногерманской Reichsbahn 1 января 1994 года общая численность занятых на объединенном предприятии составляла 342 850 человек (а с учетом работников, переведенных из структур ГДР и смежных подразделений в начале 1990-х годов, — около 480 000 человек) [7, 16]. В ходе непрерывных волн капиталистической реструктуризации к 2008 году, на пике подготовки к биржевому размещению, численность персонала DB AG непосредственно на железнодорожном транспорте внутри Германии была урезана более чем вдвое — до примерно 180 000 — 190 000 работников [16, 20].

За сухими цифрами сокращения более 150 тысяч рабочих мест скрывалось качественное разрушение производственного коллектива. Под нож попали прежде всего те категории рабочего класса, чей труд не приносил сиюминутной кассовой выручки от продажи билетов, но обеспечивал физическую живучесть и безотказность транспортного конвейера: путевые обходчики, монтеры пути, электромеханики сигнализации и связи (СЦБ), слесари локомотивных и вагонных депо, составители поездов, маневровые диспетчеры и дежурные по станциям. Оставшиеся рабочие были подвергнуты жесточайшей интенсификации труда: удлинению смен, сокращению времени на межрейсовый отдых, внедрению систем цифрового контроля выработки и принуждению к сверхурочным работам.

Более того, прекращение с 1994 года приема новых работников на условиях публично-правового статуса государственных служащих (Beamte) с их гарантированной занятостью и пенсией сопровождалось созданием внутри концерна многоярусной системы тарифного демпинга. Концерн начал массово учреждать региональные дочерние компании и субподрядные фирмы, в которых вновь нанимаемые машинисты, проводники и ремонтники получали заработную плату на 20–30 процентов ниже, чем их коллеги из «основного штата», выполняя ту же самую работу на тех же самых локомотивах.

В этой обстановке социал-патриотическая верхушка крупнейшего отраслевого профсоюза Transnet (впоследствии — EVG, Eisenbahn- und Verkehrsgewerkschaft), тесно спаянная с социал-демократической партией и заседавшая в наблюдательном совете концерна по системе «соучастия в управлении» (Mitbestimmung), встала на путь открытого классового коллаборационизма. Лидер Transnet Норберт Хансен (Norbert Hansen) активно поддерживал курс Медорна на приватизацию и выход на биржу, подписывая соглашения о сдерживании зарплат и сокращении штатов, а в мае 2008 года совершил классический акт ренегатства, прямо перейдя из кресла председателя профсоюза в кресло члена правления концерна Deutsche Bahn AG по кадрам (Personalvorstand) с многомиллионным окладом [16].

Именно это предательство рабочей аристократии и оппортунистических профбюрократов вызвало мощный взрыв низовой классовой борьбы в 2007–2008 годах, когда боевой цеховой профсоюз немецких машинистов локомотивов — Gewerkschaft Deutscher Lokomotivführer (GDL) — отказался подчиняться кабальным тарифным сделкам и развернул самую масштабную за десятилетия забастовочную кампанию на пассажирском и грузовом транспорте ФРГ, парализовавшую движение поездов и наглядно доказавшую, что без живого труда пролетариата все миллиардные активы концерна представляют собой лишь груду мертвого металла [16].

Мировой экономический кризис 2008 года, крах аферы с выходом на биржу и империалистический вывоз капитала (DB Arriva и DB Schenker)#

Осенью 2008 года многолетняя стратегия правящего класса ФРГ по биржевой приватизации железных дорог натолкнулась на объективный предел, поставленный циклическими законами самого капиталистического способа производства. Весной 2008 года правящая коалиция ХДС/ХСС и СДПГ окончательно согласовала юридическую схему частичной приватизации: инфраструктура формально оставалась в руках холдинга со 100-процентным государственным участием, но все транспортно-эксплуатационные подразделения (пассажирские и грузовые перевозки) объединялись в дочерний субхолдинг DB Mobility Logistics AG (DB ML AG), 24,9 процента акций которого должны были быть проданы частным инвесторам на Франкфуртской фондовой бирже 27 октября 2008 года [16, 21].

Однако 15 сентября 2008 года рухнул американский инвестиционный банк Lehman Brothers, ознаменовав переход перенакопления фиктивного капитала в острую фазу мирового экономического кризиса 2008–2009 годов. Фондовые рынки обвалились, промышленное производство и объемы грузоперевозок в Германии резко сжались, и в октябре 2008 года правительство Ангелы Меркель и Пеера Штайнбрюка было вынуждено бесславно отменить биржевое размещение акций DB ML AG, которое так никогда и не состоялось (в 2016 году сама пустая оболочка DB ML AG была тихо ликвидирована путем обратного слияния с материнским концерном) [16, 21]. Весной 2009 года Хартмут Медорн ушел в отставку на фоне громкого скандала вокруг тотальной слежки службы безопасности концерна за собственными сотрудниками и журналистами, а также катаcтрофического технического кризиса берлинской городской электрички (S-Bahn Berlin), где ради экономии средств перед несостоявшимся IPO были закрыты ремонтные заводы и урезаны регламенты проверки колесных пар, что летом 2009 года привело к принудительной остановке большей части столичного парка поездов по предписанию Федерального железнодорожного ведомства (EBA) [16].

Тем не менее смена вывески в правлении (приход на пост главы концерна в мае 2009 года Рюдигера Грубе — бывшего топ-менеджера Daimler AG) ни на йоту не изменила империалистической природы корпорации. Будучи скованным внутри Германии рамками падающей рентабельности стареющей сети, капитал Deutsche Bahn AG устремился за границу в поисках монопольной сверхприбыли на мировых рынках логистики и транспорта. Как указывал В. И. Ленин, для монополистического капитализма вывоз капитала становится важнейшим средством преодоления внутренних барьеров накопления [2].

Эмпирическая проверка сделок по слияниям и поглощениям (M&A), совершенных концерном DB AG в 2000-е — 2010-е годы, вскрывает картину агрессивной транснациональной экспансии, финансировавшейся за счет наращивания корпоративного долга и изъятия ресурсов из германской железнодорожной сети. Уже в 2002 году концерн поглотил логистического гиганта Stinnes AG (включая международную экспедиторскую сеть Schenker), в 2006 году за 1,9 миллиарда долларов приобрел американскую логистическую корпорацию BAX Global, а в 2010 году, сразу после провала собственного IPO, выложил около 2,7 миллиарда евро (включая принятые долги) за покупку британского транспортного холдинга Arriva plc, управлявшего автобусными и железнодорожными маршрутами в 14 странах Европы [16, 21].

К середине 2010-х годов государственная немецкая железная дорога превратилась в глобальный транснациональный спрут, в состав которого входили сотни дочерних фирм по всему земному шару: DB Schenker гонял морские контейнеры между Китаем и США, заправлял грузовыми автопарками по всей Европе и управлял складскими терминалами в Азии, а DB Arriva эксплуатировала красные двухэтажные автобусы в Лондоне, поезда в Великобритании, трамваи в Португалии и автобусные сети в Скандинавии и Восточной Европе [21].

Классовое противоречие этой империалистической гигантомании носило вопиющий характер. В то время как на территории самой Германии деревянные и бетонные шпалы гнили и крошились от недофинансирования, механические посты централизации времен кайзера Вильгельма II выходили из строя из-за отсутствия запчастей, а пригородные поезда отменялись из-за нехватки машинистов, руководство государственного концерна направляло миллиарды евро заемного капитала на скупку зарубежных активов, которые впоследствии (в частности, британские железнодорожные франшизы Arriva) обернулись для концерна многомиллиардными убытками и списаниями капитала [20, 21].

Кульминацией этого паразитического отрыва финансовой надстройки концерна от его материально-производственного базиса в Германии стал введенный с 2011 года правительством ФРГ механизм «изъятия дивидендов». Проверка федеральных бюджетных законов показывает, что начиная с 2011 года Министерство финансов ФРГ как единственный акционер обязало Deutsche Bahn AG ежегодно выплачивать в федеральную казну фиксированные дивиденды в размере от 500 до 700 миллионов евро (несмотря на то, что позже часть этих средств возвращалась в виде целевых инфраструктурных грантов) [16, 20]. Чтобы отдать эти сотни миллионов евро живых денег в бюджет, инфраструктурная дочка DB Netz AG выжимала последние соки из путевого хозяйства, откладывая ремонты и перечисляя свою балансовую прибыль материнскому холдингу по договору о передаче прибыли (Gewinnabführungsvertrag) [20].

Таким образом, к середине 2010-х годов двадцатилетний цикл неолиберального «проедания субстанции» (Substanzverzehr) подошел к своему объективному физическому пределу. Запас прочности, созданный трудом нескольких поколений железнодорожников Bundesbahn и Reichsbahn в XX веке, оказался полностью исчерпанным. Количественное накопление скрытого физического износа рельсов, мостов, стрелок и систем управления движением в сочетании с искусственно сжатой пропускной способностью сети и кадровым голодом вплотную подвело систему к узловой линии меры, за которой в конце 2010-х — первой половине 2020-х годов последовал качественный диалектический скачок — переход германских железных дорог в состояние перманентного эксплуатационного коллапса.


Блок 4Анатомия современного эксплуатационного коллапса — физическая деградация постоянных устройств, абсолютизация нормы выработки и кризис рабочей силы (2016–2026 гг.)#

Узловая линия меры: переход количественного износа постоянного капитала в качественный паралич движения#

Двадцатилетний цикл хищнического проедания основного капитала (Substanzverzehr), продиктованный подготовкой концерна к несостоявшемуся биржевому размещению и отвлечением миллиардных кредитных ресурсов на транснациональную экспансию в сфере глобальной логистики, к середине 2010-х годов исчерпал физические резервы прочности, унаследованные от Deutsche Bundesbahn и Deutsche Reichsbahn. В полном соответствии с диалектическим законом перехода количественных изменений в качественные постепенное, год за годом накапливавшееся недофинансирование текущего ремонта рельсового полотна, искусственных сооружений и систем сигнализации достигло узловой линии меры. За этой чертой наступил качественный скачок: в период 2016–2026 годов национальная железнодорожная сеть ФРГ перешла из режима регулируемого износа в состояние перманентного эксплуатационного коллапса, внешним феноменологическим проявлением которого стало обвальное падение пунктуальности движения поездов.

Эмпирическая верификация официальной эксплуатационной статистики самого концерна Deutsche Bahn AG и отчетов Федерального сетевого агентства (Bundesnetzagentur) полностью разоблачает масштабы этой деградации и вскрывает классовую манипуляцию, заложенную в саму методику буржуазного учета. В корпоративной отчетности DB AG поезд считается «пунктуальным», если его опоздание на конечную или промежуточную станцию не превышает 5 минут 59 секунд (так называемый шестиминутный порог толерантности) [22]. При этом из официальной статистики пунктуальности полностью исключаются поезда, которые были вообще отменены до отправления или сняты с маршрута в пути следования (Zugausfälle), а также опоздания, вызванные умышленным пропуском промежуточных остановок ради нагона графика (прием, получивший у немецких железнодорожников и пассажиров название Pofalla-Wende — досрочный разворот опаздывающего состава без захода на конечный вокзал, чтобы в обратный рейс поезд формально отправился «по расписанию») [20, 22].

Даже при использовании этой предельно фальсифицированной, сглаживающей реальную картину корпоративной методики проверка динамики показателей в секторе поездов дальнего следования (DB Fernverkehr — скоростные экспрессы ICE и поезда IC/EC) фиксирует неуклонный распад графика движения: если в 2015–2017 годах доля формально «пунктуальных» поездов дальнего следования удерживалась на уровне около 74–79 процентов, а в пандемийном 2020 году из-за резкого падения пассажиропотока и разгрузки сети временно поднялась до 81,8 процента, то с восстановлением объема перевозок началось лавинообразное падение — до 75,2 процента в 2021 году, 65,2 процента в 2022 году, 64,0 процента в 2023 году и критического уровня порядка 62–63 процентов по итогам 2024 года, когда более трети всех экспрессов дальнего следования (а с учетом отмененных рейсов и реальных стыковок — почти каждый второй поезд) прибывали с существенным опозданием [22, 23].

Материальным базисом этого распада выступает прямое физическое разрушение основных элементов постоянного капитала c_{осн}c_{осн}, верифицируемое официальными отчетами о состоянии сети (Zustandsbericht des Schienennetzes) и специальными докладами Федеральной счетной палаты ФРГ (Bundesrechnungshof) [20, 24]. В результате описанного во втором блоке порочного механизма закона BSWAG, стимулировавшего менеджмент DB Netz AG отказываться от профилактического содержания ради перекладывания капитальной замены на федеральный бюджет, накопленный инвестиционный дефицит и объем отложенного ремонта (Sanierungsstau) превысил, по верифицированным расчетам транспортных аудиторов и руководства самого концерна к середине 2020-х годов, гигантскую сумму в 90–100 миллиардов евро [20, 24]. Из более чем 25 700 железнодорожных мостов, эксплуатируемых Deutsche Bahn, средний возраст которых перевалил за 80 лет, тысячи сооружений (включая конструкции, возведенные еще при кайзеровской империи в конце XIX — начале XX века) находятся в предаварийном состоянии и требуют немедленной полной реконструкции [22, 24]. В 2022–2024 годах физическое разрушение бетона из-за химической коррозии связующих материалов привело к необходимости экстренной массовой замены сотен тысяч дефектных железобетонных шпал и введению сотен участков принудительного ограничения скорости (Langsamfahrstellen), что послужило непосредственной технической причиной и тяжелой железнодорожной катастрофы с человеческими жертвами под Гармиш-Партенкирхеном 3 июня 2022 года [22, 23].

Аналогичная картина технологической архаики на фоне цифровой капиталистической риторики наблюдается в системах сигнализации, централизации и блокировки (СЦБ). Эмпирическая проверка технической оснащенности сети показывает, что в третьем десятилетии XXI века управление движением поездов на дорогах ведущей индустриальной державы Западной Европы осуществляется через зоопарк из более чем 2 600 постов централизации (Stellwerke) десятков несовместимых поколений, среди которых сотни постов по-прежнему представляют собой механические и электромеханические аппараты со стальными рычагами и тросовыми приводами образца 1900–1940-х годов, либо релейные системы 1960-х годов, тогда как внедрение единой европейской цифровой системы управления движением поездов ETCS (European Train Control System) к середине 2020-х годов охватило лишь ничтожную долю сети (менее 2 процентов общей протяженности путей в Германии, в то время как в соседней Швейцарии и ряде других стран перевод магистралей на ETCS был завершен полностью) [20, 24].

Математическая и политэкономическая модель каскадного распространения задержек в сверхплотной смешанной сети#

Чтобы научно объяснить, почему физический отказ одного стрелочного перевода под Франкфуртом или сбой релейного поста в Рурской области парализует движение поездов за сотни километров — от Гамбурга до Мюнхена и от Кёльна до Берлина, — необходимо перевести инженерную теорию пропускной способности железных дорог на язык политической экономии капитала.

В результате демонтажа более 68 000 стрелок, ликвидации сотен обгонных путей и отказа от строительства выделенных грузовых и скоростных линий в 1994–2015 годах правление DB AG предельно сжало физический объем функционирующего основного капитала. Между тем в период 2010–2025 годов суммарный объем эксплуатационной работы на этой урезанной сети значительно вырос: увеличение числа как собственных поездов концерна, так и составов конкурирующих частных грузовых и региональных операторов привело к тому, что загрузка главных магистральных коридоров превысила критический технологический порог [22, 24].

Специфика германской железнодорожной сети, в отличие от французской системы TGV или японской Shinkansen (и тем более планово спроектированной китайской высокоскоростной сети), заключается в господстве так называемого смешанного движения (Mischverkehr). На одних и тех же рельсовых путях одновременно обращаются три совершенно разнородных по своим кинематическим и тяговым характеристикам типа поездов: сверхскоростные экспрессы ICE со скоростями 200–300 км/ч, пригородные электрички S-Bahn и региональные поезда RE/RB с частыми остановками и максимальной скоростью 120–160 км/ч, а также тяжеловесные грузовые составы со средней маршрутной скоростью 60–100 км/ч и огромным тормозным путем.

В теории массового обслуживания и эксплуатации железных дорог (формализованной в классических алгоритмах расчета пропускной способности В. Потхоффа и формуле Г. Шванхауссера, применяемых при конструировании графика движения) зависимость среднего вторичного времени задержки поезда WWW (опоздания, вызванного ожиданием освобождения блок-участка впереди идущим или сбившимся с графика составом) от коэффициента использования пропускной способности участка \rhoρ\rho носит строго нелинейный, гиперболический характер:


W = \frac{t_{блок} \cdot V_{гетер} \cdot \rho}{2 \cdot (1 - \rho)}
W = \frac{t_{блок} \cdot V_{гетер} \cdot \rho}{2 \cdot (1 - \rho)}

В этом выражении величина \rho = \frac{N_{факт}}{N_{макс}}\rho = \frac{N_{факт}}{N_{макс}} представляет собой коэффициент загрузки пути (отношение фактического числа поездов N_{факт}N_{факт} в единицу времени к теоретически максимальной пропускной способности участка N_{макс}N_{макс}), t_{блок}t_{блок} — минимальный межпоездной интервал попутного следования, определяемый системой блокировки и тормозным путем, а V_{гетер}V_{гетер} — коэффициент вариации скоростей и интервалов, возрастающий пропорционально степени неоднородности потока (совмещению скоростных ICE, пригородных и грузовых поездов на одной колее).

Материалистический смысл этой формулы предельно нагляден и беспощаден к капиталистическим «оптимизаторам». Капиталистический менеджмент DB Netz AG, стремясь выжать максимум путевой ренты (Trassenpreise) из каждого километра рельсов без вложения капитала в строительство третьих и четвертых главных путей, сознательно довел коэффициент загрузки узловых коридоров \rhoρ\rho до значений 0{,}85 - 0{,}950,85−0,950{,}85 - 0{,}95 и выше (при том, что Международный союз железных дорог UIC в стандарте UIC Code 406 устанавливает предел устойчивой эксплуатации смешанных линий на уровне \rho \le 0{,}75ρ≤0,75\rho \le 0{,}75). Как видно из знаменателя (1 - \rho)(1−ρ)(1 - \rho), по мере приближения загрузки пути \rhoρ\rho к единице величина вторичных задержек WWW устремляется в бесконечность (\lim_{\rho \to 1} W = \inftylim⁡ρ→1W=∞\lim_{\rho \to 1} W = \infty).

На практике это означает полную потерю системой способности к гашению возмущений. По верифицированным данным DB Netz AG и Bundesnetzagentur, к 2023–2025 годам протяженность официально зарегистрированных «перегруженных участков пути» (überlastete Schienenwege — линий, где коэффициент загрузки превышает нормативный предел и невозможно удовлетворить все заявки на пропуск поездов) превысила 1 200 километров и включила в себя практически все ключевые железнодорожные узлы Германии: Кёльн, Дюссельдорф, Дуйсбург, Дортмунд, Франкфурт-на-Майне, Мангейм, Гамбург и Мюнхен [22, 24]. Когда в таком перегруженном узле с коэффициентом \rho \approx 0{,}95ρ≈0,95\rho \approx 0{,}95 и высокой гетерогенностью скоростей V_{гетер}V_{гетер} происходит первичная задержка хотя бы на 3–4 минуты (например, из-за поломки двери старого вагона или замедления на аварийном мосту), отсутствие демонтированных ранее обгонных путей приводит к тому, что это минутное отклонение не гасится, а мультиплицируется в геометрической прогрессии, передаваясь десяткам следующих позади и скрещивающихся поездов (Folgeverspätungen).

Более того, капиталистическая экономия на оборотном и основном капитале подвижного состава (сокращение резервных составов ICE в депо и привязка одного и того же физического поезда к жесткому карусельному графику оборота с минимальным временем стоянки на конечной станции, а также привязка смен локомотивных и поездных бригад к разным поездам в течение одного рабочего дня) превращает локальный сбой в общенациональный хаос: опоздавший из Мюнхена в Гамбург экспресс не успевает пройти технический осмотр и с опозданием отправляется в обратный рейс на Франкфурт, а машинист, который должен был пересесть с этого поезда на другой состав в Ганновере, физически отсутствует на платформе, вызывая веерное опоздание уже совершенно другого маршрута.

Кризис переменного капитала: кадровый голод, вымирание профессий и обострение классовой борьбы железнодорожного пролетариата (2021–2026 гг.)#

Однако даже самая совершенная техника мертва без живого труда, который приводит ее в движение. Фундаментальный закон капиталистического накопления, открытый К. Марксом в первом томе «Капитала», гласит, что безудержное стремление капитала к повышению нормы прибавочной стоимости m' = \frac{m}{v}m′=mvm' = \frac{m}{v} путем интенсификации труда, удлинения и раздробления рабочего дня при сдерживании заработной платы неизбежно приводит к физическому и нервному истощению рабочей силы, подрывая в конечном счете сами нормальные условия ее воспроизводства [25]:

«Капиталистическое производство, следовательно, развивает технику и комбинацию общественного процесса производства лишь таким путем, что оно в то же время подрывает источники всякого богатства: землю и рабочего» [25].

Десятилетия сокращения штатов, ликвидации учебных центров, тарифного демпинга и чудовищного давления на железнодорожников, осуществлявшиеся правлением DB AG с 1994 года, бумерангом ударили по эксплуатационной устойчивости концерна в 2020-е годы. Когда поколение кадровых железнодорожников, пришедших на Bundesbahn и Reichsbahn в 1970-е — 1980-е годы, начало массово выходить на пенсию, выяснилось, что на рынке труда ФРГ практически невозможно найти замену на те каторжные условия сменного труда, ночных дежурств, разорванных графиков и неадекватной оплаты, которые создал капиталистический менеджмент.

Эмпирическая верификация кадровых сводок концерна и данных профсоюзов GDL и EVG за 2022–2025 годы свидетельствует о том, что нехватка квалифицированной рабочей силы (Fachkräftemangel) превратилась из финансовой статьи в прямой физический фактор отмены тысяч поездов [22, 23]. В середине 2020-х годов концерн вынужден ежегодно нанимать по 20 000 — 25 000 новых работников лишь для того, чтобы компенсировать естественную убыль на пенсию и массовое бегство персонала из компании от невыносимых условий труда [23]. Особенно катастрофический дефицит сложился среди трех ключевых профессий рабочего класса: машинистов локомотивов (Triebfahrzeugführer), слесарей по ремонту подвижного состава и дежурных по постам централизации / поездных диспетчеров (Fahrdienstleiter).

В 2023–2025 годах Германия столкнулась с беспрецедентным для мирного времени явлением: в целом ряде регионов и крупных железнодорожных узлов (в частности, в Майнце, районе Рейн-Неккар, Штутгарте, Кёльне и на востоке страны) движение поездов вечером или в выходные дни полностью останавливалось на целые часы и сутки просто потому, что на посту управления стрелками и сигналами (Stellwerk) из-за болезни или увольнения единственного дежурного физически некому было переводить стрелки, а резервный штат был давно ликвидирован ради экономии фонда заработной платы [22, 23].

На это объективное ухудшение условий труда и падение реальной покупательной способности заработной платы в условиях инфляционного шока начала 2020-х годов железнодорожный пролетариат Германии ответил мощным подъемом экономической стачечной борьбы. Если в 2015 году правящий класс ФРГ через социал-демократическое министерство труда продавил репрессивный «Закон о единстве тарифов» (Tarifeinheitsgesetz), специально направленный на то, чтобы задушить боевой профсоюз машинистов GDL руками более крупного и склонного к компромиссам с правлением профсоюза EVG [16], то в 2021–2024 годах и эта юридическая плотина была прорвана.

Верификация хроники трудовых конфликтов показывает, что в 2023 — марте 2024 года профсоюз GDL под руководством Клауса Везельски провел серию мощных общенациональных забастовок (включая шестидневную стачку в январе 2024 года), главным требованием которых стало уже не просто инфляционное повышение тарифов, а сокращение продолжительности рабочей недели для сменных работников с 38 до 35 часов при полном сохранении заработной платы [26]. Буржуазная пресса и министры федерального правительства обрушили на бастующих машинистов потоки клеветы, обвиняя рабочий класс в «эгоизме» и «подрыве национальной экономики». Однако на деле требование 35-часовой рабочей недели явилось актом законной пролетарской самообороны против смертоносной капиталистической интенсификации труда, приводящей к хроническому переутомлению машинистов и диспетчеров, и единственным реальным способом остановить бегство рабочих с железной дороги: весной 2024 года правление DB AG было вынуждено капитулировать и подписать соглашение о поэтапном переходе сменного персонала на 35-часовую неделю к 2029 году [26].

Банкротство ревизионистских паллиативов: от провала «Deutschlandtakt» до создания «DB InfraGO AG» и распродажи DB Schenker#

Неспособность скрывать далее паралич главной транспортной артерии страны, наносящий прямой ущерб уже самому совокупному промышленному капиталу Германии (срыв поставок комплектующих на автозаводы, заторы в портах Гамбурга и Бремерхафена, дезорганизация командировок и маятниковой миграции рабочей силы), вынудила буржуазное государство и правление концерна предпринять в 2020-е годы серию судорожных аппаратных реорганизаций. Однако проверка материального содержания этих правительственных инициатив показывает их полную половинчатость и неспособность выйти за пределы капиталистического способа производства.

Так, широко разрекламированный федеральным министерством транспорта проект введения общегерманского интегрального тактового расписания по швейцарскому образцу — Deutschlandtakt (предполагающего, что поезда во всех узловых городах страны прибывают и отправляются строго синхронно каждые 30 или 60 минут, обеспечивая мгновенные пересадки без ожидания), первоначально намеченный к реализации к 2030 году, потерпел полный крах при столкновении с разрушенной материальной базой [20, 22]. Интегральный тактовый график требует абсолютной, близкой к 98–99 процентам пунктуальности каждого звена и огромных инфраструктурных резервов в узлах; в условиях же разваливающейся сети DB с пунктуальностью 62 процента попытка ввести жесткие тактовые стыковки ведет лишь к мгновенному разрыву всех пересадочных цепочек, вследствие чего правительство ФРГ было вынуждено официально отодвинуть горизонт полной реализации Deutschlandtakt на неопределенный срок — до 2070 года [22, 24]!

Вместо ликвидации частноправовой акционерной формы и восстановления единого государственного планового управления железной дорогой правящая коалиция ФРГ провела с 1 января 2024 года косметическую реорганизацию инфраструктурного крыла холдинга: прежние дочерние общества DB Netz AG (пути) и DB Station&Service AG (вокзалы) были слиты в новую структуру под названием DB InfraGO AG (где аббревиатура GO расшифровывается как Gemeinwohlorientiert — «ориентированная на общее благо») [23, 27]. Однако за этой лицемерной вывеской «общего блага» скрывается прежнее капиталистическое акционерное общество (Aktiengesellschaft), на 100 процентов остающееся внутри коммерческого холдинга Deutsche Bahn AG, обремененного к 2024 году колоссальным корпоративным долгом свыше 32–34 миллиардов евро [23, 27].

Более того, чтобы заткнуть эту долговую дыру и раздобыть средства на начатую с лета 2024 года программу «генеральной санации» (Generalsanierung — поочередного полного закрытия 40 важнейших железнодорожных коридоров страны на полгода каждый до 2030–2031 годов, начатую с магистрали Riedbahn между Франкфуртом и Мангеймом во второй половине 2024 года) [23, 27], правительство ФРГ и правление концерна пошли на прямую приватизацию самого прибыльного подразделения компании. В сентябре 2024 года было подписано, а в 2025 году закрыто соглашение о продаже логистической короны концерна — глобального экспедитора DB Schenker — датской транснациональной логистической монополии DSV за 14,3 миллиарда евро (вслед за продажей ранее британской дочки DB Arriva американскому инвестиционному фонду I Squared Capital) [23].

Этот шаг окончательно обнажил глубину финансового и управленческого банкротства неолиберальной модели: на протяжении двадцати лет руководство DB AG выкачивало ресурсы из немецких рельсов ради построения глобальной логистической империи, а когда отечественная рельсовая сеть окончательно рухнула, концерн продал единственный стабильно приносивший миллиардную прибыль актив частному транснациональному капиталу, оставшись у разбитого корыта изношенной и убыточной внутренней инфраструктуры. Вдобавок сами многомесячные закрытия ключевых магистралей на «генеральную санацию» в 2024–2026 годах (включая коридор Гамбург — Берлин и линии Рейнского региона) вызвали в краткосрочной и среднесрочной перспективе новое обострение транспортного кризиса, поскольку многотысячные потоки скоростных и грузовых поездов перенаправляются по однопутным и неподготовленным обходным маршрутам, доводя систему до предела физической прочности [23, 27].

Таким образом, конкретно-исторический и политэкономический анализ современного состояния Deutsche Bahn AG неопровержимо доказывает, что ежегодный рост задержек и отмен поездов не является следствием погодных аномалий, технических случайностей или просчетов отдельных руководителей. Он представляет собой закономерный, объективно неизбежный материальный итог тридцатилетнего господства капиталистической контрреформы 1994 года, подчинившей единый общественный транспортный организм анархии рынка, хищнической экономии на постоянном и переменном капитале и классовым интересам финансово-промышленной олигархии Германии. Для сведения всех рассмотренных исторических, политико-экономических и эксплуатационно-технических узлов в единую теоретическую картину и выработки научной программы разрешения этого кризиса исследование переходит к завершающему блоку обобщающего диалектического синтеза.


Блок 5Обобщающий партийный диалектический синтез и практические выводы#

Объективный диалектико-материалистический вердикт по исследованному предмету#

Развернутый в четырех предшествующих блоках конкретно-исторический и политико-экономический анализ германской железнодорожной монополии от первых земельных дорог и учреждения единой Deutsche Reichsbahn в 1920 году до современного системного паралича концерна Deutsche Bahn AG в середине 2020-х годов позволяет сформулировать исчерпывающий диалектико-материалистический вердикт. Нарастающий с каждым годом хаос на стальных магистралях ФРГ, падение пунктуальности поездов дальнего следования до катастрофического уровня 62–64 процентов и физическое разрушение тысяч мостов, стрелочных переводов и постов централизации не являются результатом «случайного стечения обстоятельств», «климатических аномалий» или «субъективных управленческих ошибок» отдельных топ-менеджеров. В своей глубокой объективной сущности современный крах Deutsche Bahn представляет собой закономерное проявление основного противоречия капиталистического способа производства — антагонизма между всецело общественным характером транспортного производства, обеспечивающего материальную связность всего народнохозяйственного организма, и частнокапиталистической (в данном случае государственно-монополистической акционерной) формой его присвоения и управления, ориентированной на извлечение прибыли и подчинение инфраструктуры закону стоимости.

Восхождение от абстрактных определений к конкретной полноте исторического процесса показало, что железная дорога с момента своего возникновения в XIX веке обладала колоссальным органическим строением капитала c : vc:vc : v с подавляющим преобладанием основного постоянного капитала c_{осн}c_{осн}, требующего планомерного, централизованного и долгосрочного воспроизводства в масштабах всего общества. Всякий раз в истории Германии, когда единый железнодорожный механизм искусственно подчинялся задаче выжимания коммерческого барыша и финансовой ренты — будь то принудительная коммерциализация Deutsche Reichsbahn-Gesellschaft по империалистическому плану Дауэса в 1924–1932 годах ради выплаты 660 миллионов золотых марок репарационным банкам Уолл-стрит и Лондона [5], или неолиберальная контрреформа (Bahnreform) 1994 года, переведшая объединенные после поглощения ГДР дороги в частноправовой режим акционерного общества Deutsche Bahn AG [10, 11], — следствием неизбежно становилось хищническое проедание основного капитала (Substanzverzehr) и сверхэксплуатация железнодорожного пролетариата.

Специфический механизм современного эксплуатационного коллапса был запрограммирован самой институциональной архитектурой реформы 1994 года и принятым в ее рамках законодательством (ENeuOG, BSWAG) [11, 15]. С одной стороны, буржуазное государство, выступая как идеальный совокупный капиталист в интересах автомобильно-дорожного и финансового лобби, принудительно расчленило единый физико-технологический комплекс «колесо — рельс» на конкурирующие коммерческие единицы и превратило инфраструктуру в объект извлечения путевой ренты (Trassenpreise). С другой стороны, возложив расходы по текущему профилактическому обслуживанию сети (Instandhaltung) на собственный коммерческий баланс концерна, а затраты на капитальную замену полностью разрушенных объектов (Ersatzinvestitionen) — на федеральный бюджет [15], капиталистическое право создало прямое экономическое принуждение к доведению рельсов, шпал, мостов и устройств сигнализации до состояния полного физического распада.

Когда в 1999–2008 годах это структурное противоречие было помножено на авантюрную подготовку концерна к биржевой приватизации (IPO) и империалистический вывоз капитала через скупку глобальных логистических и транспортных активов (Stinnes / DB Schenker, BAX Global, DB Arriva) [16, 21], руководство DB AG ради искусственного раздувания показателя EBIT и будущей капитализации фиктивного капитала уничтожило топологическую избыточность сети. Ликвидация более 68 000 стрелочных переводов, снос сотен обгонных и станционных путей, закрытие более 6 500 километров линий и сокращение свыше 150 000 рабочих мест привели к тому, что при последующем росте интенсивности смешанного движения (Mischverkehr) коэффициент использования пропускной способности ключевых коридоров \rhoρ\rho вплотную приблизился к единице [16, 20, 22]. В соответствии с объективными математическими законами теории массового обслуживания это превратило железнодорожную сеть Германии в абсолютно нестабильную систему, где малейший технический отказ изношенного постоянного капитала или нехватка одного диспетчера на посту централизации мгновенно порождает гиперболическую цепную реакцию вторичных задержек по всей стране. Количественное накопление скрытого износа в 1994–2015 годах закономерно переросло в качественный скачок 2016–2026 годов — перманентный паралич перевозок, который невозможно устранить никакими паллиативными перестановками внутри акционерной оболочки вроде создания DB InfraGO AG или экстренной распродажи прибыльного подразделения DB Schenker транснациональному капиталу [23, 27].

Партийная и методологическая аттестация первоисточника и его создателей#

Критическая классовая деконструкция всего массива рассмотренных в ходе исследования официальных документов, нормативно-правовых актов ФРГ, отчетов правления концерна Deutsche Bahn AG, докладов правительственных комиссий и публикаций буржуазной прессы (Die Welt, отраслевой и правительственной аналитики) обнажает их глубокую апологетическую и методологически несостоятельную природу. Все эти источники, созданные представителями господствующего класса, государственной бюрократии и корпоративного менеджмента, объединяет стремление затушевать коренную политэкономическую причину катастрофы — капиталистический характер реформы 1994 года и подчинение общественного транспорта погоне за прибылью.

В официальных годовых и интегрированных отчетах правления Deutsche Bahn AG и выступлениях министров транспорта ФРГ господствует вульгарный позитивизм и прямая статистическая фальсификация действительности. Манипулируя шестиминутным порогом толерантности и выбрасывая из расчетов полностью отмененные поезда и досрочно развернутые составы (Pofalla-Wende) [20, 22], корпоративная верхушка пытается представить системный распад производственного аппарата как совокупность внешних, не зависящих от капитала «экзогенных шоков»: экстремальных погодных явлений, «слишком большого числа строительных площадок», «роста пассажиропотока» или «деструктивных забастовок профсоюза машинистов GDL». Подобный прием является классическим образцом буржуазного идеализма и метафизики, отрывающей следствие от причины: ведь само обилие аварийных строительных площадок есть прямое следствие тридцатилетнего отказа концерна от планового профилактического ремонта, а забастовки железнодорожников — неизбежный ответ рабочего класса на хищническую интенсификацию труда и разрушение условий воспроизводства рабочей силы.

Не менее лицемерной и классово ограниченной является позиция буржуазно-либеральных критиков концерна — от экспертов Федеральной счетной палаты (Bundesrechnungshof) и Монопольной комиссии (Monopolkommission) до буржуазных журналистов и парламентских реформаторов [7, 20, 24]. Вскрывая вопиющие факты коррупции, долговой ямы в 34 миллиарда евро, нецелевого расходования средств на зарубежные авантюры и разрушения мостов, эти авторы останавливаются на полпути и объясняют кризис либо «недостаточной последовательностью рыночной либерализации» (требуя окончательно оторвать инфраструктуру от перевозок, чтобы облегчить частным железнодорожным капиталистам доступ к государственным рельсам), либо «плохим корпоративным управлением» и «раздутыми бонусами правления». Они сознательно умалчивают о том, что топ-менеджеры от Хартмута Медорна и Рюдигера Грубе до Рихарда Лутца действовали не вопреки, а в строгом соответствии с капиталистическим Законом об акционерных обществах (AktG) и логикой статьи 87e Основного закона ФРГ, выполняя прямой социальный заказ финансово-промышленной олигархии по коммерциализации инфраструктуры и удешевлению издержек буржуазного государства за счет пролетариата.

Практические выводы для классовой борьбы#

Из проведенного марксистско-ленинского исследования вытекают прямые и бескомпромиссные практические выводы для рабочего движения, отраслевых профсоюзов и коммунистического авангарда как в Германии, так и во всех странах, где трудящиеся сталкиваются с последствиями неолиберальной приватизации и корпоративизации общественного транспорта.

Опыт тридцатилетней деградации Deutsche Bahn AG служит наглядным практическим опровержением всех разновидностей социал-демократического реформизма и оппортунистических иллюзий о возможности «социально ответственного» государственного капитализма или «ориентированного на общее благо акционерного общества» (Gemeinwohlorientierte AG). Переименование DB Netz AG в DB InfraGO AG при сохранении частноправовой формы, коммерческого расчета, долговой кабалы перед финансовым капиталом и системы субподрядного демпинга есть чистейший обман трудящихся масс, призванный выпустить пар общественного недовольства без затрагивания основ господства монополий. Точно так же буржуазный лозунг «дробления концерна» ради усиления конкуренции частных операторов на государственной сети ведет лишь к дальнейшей анархии движения, раздроблению единого пролетарского коллектива на десятки мелких фирм с урезанными правами и перекладыванию убытков содержания пути на налогоплательщиков при приватизации прибыльных пассажирских и грузовых маршрутов.

В области непосредственной экономической и политической борьбы железнодорожного пролетариата этот анализ вооружает передовых рабочих пониманием необходимости решительного разрыва с политикой «социального партнерства» (Mitbestimmung) и классового коллаборационизма профсоюзной бюрократии типа верхушки Transnet / EVG, десятилетиями благословлявшей сокращение штатов и подготовку к приватизации в обмен на теплые места в наблюдательных советах. Боевой опыт стачечной борьбы машинистов и сменных рабочих за 35-часовую рабочую неделю при сохранении полной оплаты [26] должен быть расширен и превращен в общую классовую платформу всех отрядов транспортных рабочих — машинистов, ремонтников депо, монтеров пути, электромехаников СЦБ, поездных диспетчеров и проводников — независимо от их цеховой и профсоюзной принадлежности. Эта программа действий включает безусловную ликвидацию многоярусной системы дочерних фирм и заемного труда, уравнение заработной платы по высшему тарифу, восстановление научно обоснованных нормативов численности ремонтных и эксплуатационных бригад и введение прямого рабочего контроля за условиями безопасности движения и технического состояния подвижного состава.

В стратегическом же масштабе кризис германских железных дорог доказывает, что подлинное разрешение транспортного тупика невозможно без ликвидации самой частноправовой акционерной формы Deutsche Bahn AG, отмены статьи 87e Основного закона ФРГ и аннулирования грабительских долговых обязательств железной дороги перед финансовым капиталом. Надежное, безопасное, пунктуальное и доступное для трудящихся железнодорожное сообщение может быть восстановлено только путем полного изъятия всей транспортной системы (в единстве инфраструктуры, вокзалов, ремонтных заводов, грузовых и пассажирских перевозок) из сферы товарного обращения и коммерческого права и превращения ее в единую общенародную плановую собственность. В конечном счете задача спасения и планомерного развития стальных магистралей как кровеносной системы общества неразрывно сливается с общей стратегической задачей рабочего класса — свержением власти монополистического капитала, установлением диктатуры пролетариата и построением социалистического планового хозяйства, где целью общественного производства и транспорта является не капиталистическая прибыль, а полное обеспечение материальных и культурных потребностей трудящегося человека.

Библиографический список литературы и источников#

  1. Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. Том второй. Книга II: Процесс обращения капитала // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Издание второе. Том 24. — М.: Государственное издательство политической литературы, 1961. — Глава 6: Издержки обращения. Раздел III: Транспортные издержки. — С. 168–172. (Фундаментальное методологическое обоснование производительного характера труда в транспортной промышленности, вскрывающее перенесение стоимости средств транспорта и присоединение новой стоимости и прибавочной стоимости в процессе пространственного перемещения).
  2. Ленин В. И. Империализм, как высшая стадия капитализма (популярный очерк) // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Издание пятое. Том 27. — М.: Издательство политической литературы, 1969. — Предисловие к французскому и немецкому изданиям; Глава IV: Вывоз капитала; Глава VII: Империализм, как особая стадия капитализма. — С. 304–305, 359–364, 385–397. (Классический марксистский анализ железных дорог как концентрированного итога монополистического капитализма, слияния банковского и промышленного капитала и механизма империалистического вывоза капитала).
  3. Verfassung des Deutschen Reichs (Weimarer Reichsverfassung) vom 11. August 1919 // Reichsgesetzblatt (RGBl.). — Berlin, 1919. — Nr. 152. — Artikel 89–96 (С. 1383–1418); а также Gesetz, betreffend den Staatsvertrag über den Übergang der Staatseisenbahnen auf das Reich vom 30. April 1920 // Reichsgesetzblatt (RGBl.). — Berlin, 1920. — С. 773. (Первичные конституционно-правовые акты Веймарской республики, юридически оформившие ликвидацию земельного железнодорожного партикуляризма и создание единой государственной железнодорожной сети Германии с 1 апреля 1920 года).
  4. Gall L., Pohl M. (Hrsg.) Die Eisenbahn in Deutschland. Von den Anfängen bis zur Gegenwart. — München: Verlag C. H. Beck, 1999. — 496 S. (В частности, разделы по истории создания Deutsche Reichsbahn в 1920 г., роли железных дорог в военной экономике фашистской Германии в 1937–1945 гг. и развитию Deutsche Bundesbahn после 1949 г.). (Фундаментальное историко-институциональное исследование развития германских железных дорог, содержащее верифицированный фактологический и статистический материал по численности персонала и смене организационных форм).
  5. Gesetz über die Deutsche Reichsbahn-Gesellschaft (Reichsbahngesetz) vom 30. August 1924 // Reichsgesetzblatt (RGBl.). Teil II. — Berlin, 1924. — Nr. 32. — С. 272–286. (Первичный законодательный акт, принятый во исполнение империалистического плана Дауэса, учредивший коммерческую корпорацию Deutsche Reichsbahn-Gesellschaft и возложивший на нее репарационное долговое бремя в 11 миллиардов золотых марок).
  6. Энгельс Ф. Анти-Дюринг. Переворот в науке, произведенный господином Евгением Дюрингом // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Издание второе. Том 20. — М.: Государственное издательство политической литературы, 1961. — Отдел третий: Социализм. Глава II: Очерк теории. — С. 289–290. (Классическое определение буржуазного государства как «идеального совокупного капиталиста», разоблачающее реформистское отождествление буржуазного огосударствления железных дорог с социализмом).
  7. Die Welt. Chronik einer Entgleisung: Wie die Deutsche Bahn zum Sanierungsfall wurde (Аналитические материалы и исторические обзоры финансовых показателей Bundesbahn, Reichsbahn и старта Bahnreform 1994 года). — Berlin: Axel Springer SE, 2019–2024. (Буржуазно-либеральный медийный источник, содержащий фактологические данные о динамике долга железных дорог к 1993 году на уровне около 66 млрд марок / 34 млрд евро и списании долгов при учреждении DB AG, но трактующий кризис с позиций апологетики частного рынка).
  8. Denkstrom / Отраслевые аналитические обзоры транспортной политики ФРГ. Долговая динамика и структурные проблемы государственных железных дорог ФРГ и ГДР накануне объединения и реформы 1994 года. (Аналитические сводки, фиксирующие рост задолженности с 28 млрд евро в 1992 г. до 35 млрд евро в 1993 г. и используемые для критической деконструкции неолиберального мифа о «неэффективности государственной службы»).
  9. Statistisches Jahrbuch der Deutschen Demokratischen Republik 1971 / Herausgegeben von der Staatlichen Zentralverwaltung für Statistik. — 16. Jahrgang. — Berlin: Staatsverlag der Deutschen Demokratischen Republik, 1971. — Раздел XIV: транспорт и связь (Verkehr, Post- und Fernmeldewesen). (Официальный статистический первоисточник ГДР, верифицирующий эксплуатационную протяженность сети Deutsche Reichsbahn и долю электрифицированных линий — около 1 285 км из 15 500 км в 1970 году — в условиях планового социалистического хозяйства).
  10. Gesetz zur Änderung des Grundgesetzes vom 20. Dezember 1993 // Bundesgesetzblatt (BGBl.). Teil I. — Bonn, 1993. — Nr. 70. — С. 2089–2090. (Первичный конституционный закон ФРГ, введший статью 87e в Основной закон и закрепивший императив ведения железнодорожного хозяйства Федерации исключительно в частноправовой форме коммерческих предприятий).
  11. Gesetz zur Neuordnung des Eisenbahnwesens (Eisenbahnneuordnungsgesetz — ENeuOG) vom 27. Dezember 1993 // Bundesgesetzblatt (BGBl.). Teil I. — Bonn, 1993. — Nr. 73. — С. 2378–2427 (включая Статью 1: Gesetz über die Gründung einer Deutsche Bahn Aktiengesellschaft — DBGrG, и Статью 5: Allgemeines Eisenbahngesetz — AEG). (Главный законодательный пакет капиталистической железнодорожной реформы 1994 года, оформивший слияние DB и DR, учреждение акционерного общества Deutsche Bahn AG, перевод старых долгов и чиновников в государственное ведомство BEV и коммерческое открытие сети).
  12. Aktiengesetz (AktG) vom 6. September 1965 (BGBl. I S. 1089), с последующими изменениями // Раздел первый, Часть четвертая: Правление (Vorstand), § 76: Руководство акционерным обществом (Leitung der Aktiengesellschaft). (Норма буржуазного корпоративного права ФРГ, закрепляющая оперативную автономию правления акционерного общества от акционера и подчиняющая управление концерном критериям коммерческой рентабельности).
  13. Richtlinie 91/440/EWG des Rates vom 29. Juli 1991 zur Entwicklung der Eisenbahnunternehmen der Gemeinschaft // Amtsblatt der Europäischen Gemeinschaften. — Brüssel, 24.08.1991. — Nr. L 237. — С. 25–28. (Наднациональная директива Европейского экономического сообщества, предписавшая бухгалтерское и организационное разделение железнодорожной инфраструктуры и перевозочной деятельности в интересах либерализации рынка).
  14. Deutsche Bahn AG. Geschäftsbericht 1999 (Годовой отчет концерна за 1999 год: второй этап железнодорожной реформы и создание отраслевых акционерных обществ внутри холдинга). — Berlin / Frankfurt am Main: Deutsche Bahn AG, 2000. (Официальный корпоративный документ, фиксирующий расчленение концерна на отдельные дочерние акционерные общества DB Netz AG, DB Station&Service AG, DB Reise&Touristik AG, DB Regio AG и DB Cargo AG).
  15. Gesetz über den Ausbau der Schienenwege des Bundes (Bundesschienenwegeausbaugesetz — BSWAG) vom 15. November 1993 // Bundesgesetzblatt (BGBl.). Teil I. — Bonn, 1993. — Nr. 61. — С. 1874–1878 (в частности, § 8 о разграничении финансирования капитальных инвестиций и текущего содержания). (Законодательный акт, заложивший порочный экономический механизм, при котором профилактический ремонт оплачивается из собственных средств концерна, а полная замена разрушенной инфраструктуры — за счет субсидий федерального бюджета).
  16. Engartner T. Die Privatisierung der Deutschen Bahn. Über die Implementierung marktorientierter Verkehrspolitik. — Wiesbaden: VS Verlag für Sozialwissenschaften, 2008. — 355 S.; а также Engartner T. Kehrtwende zur Bahn: Warum die Privatisierung gescheitert ist und was jetzt zu tun ist. — Köln: PapyRossa Verlag, 2019. (Глубокие профильные политэкономические и социологические монографии, документирующие курс Х. Медорна на IPO, реализацию программы «MORA C», демонтаж десятков тысяч стрелок, сокращение персонала с 342 850 человек в 1994 г. и переход профбюрократа Н. Хансена в правление концерна).
  17. Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. Том третий. Книга III: Процесс капиталистического производства, взятый в целом. Часть вторая // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Издание второе. Том 25. Часть II. — М.: Государственное издательство политической литературы, 1962. — Глава 29: Составные части банковского капитала. — С. 6–19. (Теоретическое раскрытие механизма капитализации доходов и образования фиктивного капитала в акционерных обществах, объясняющее подчинение производственного базиса DB AG подготовке к биржевой спекуляции).
  18. Deutscher Bundestag. Antwort der Bundesregierung auf die Kleine Anfrage zu den Auswirkungen des Sanierungsprogramms MORA C von DB Cargo (Документы и парламентские запросы Бундестага 14-го и 15-го созывов по закрытию грузовых тарифных пунктов в 2001–2004 гг.). — Berlin: Deutscher Bundestag, Drucksachen 14/6842, 15/3421. (Официальные парламентские материалы, верифицирующие ликвидацию более половины грузовых станций и подъездных путей в Германии в рамках коммерческой селекции грузоперевозок).
  19. Bundesnetzagentur für Elektrizität, Gas, Telekommunikation, Post und Eisenbahnen. Marktuntersuchung Eisenbahnen (Ежегодные аналитические отчеты Федерального сетевого агентства о состоянии рынка железнодорожных перевозок и протяженности сети ФРГ). — Bonn: Bundesnetzagentur, 2010–2024. (Официальная государственная статистика регулятора, подтверждающая сокращение эксплуатационной длины сети с более чем 40 300 км в 1994 г. до около 33 400 км в 2020-е гг. и динамику путевых сборов).
  20. Bundesrechnungshof. Bericht nach § 88 Abs. 2 BHO über die Dauerkrise der Deutschen Bahn AG — Hinweise für eine strukturelle Weiterentwicklung (Специальный доклад Федеральной счетной палаты ФРГ Бундестагу о перманентном кризисе концерна Deutsche Bahn AG), а также предшествующие аудиторские отчеты по контролю за инфраструктурой. — Bonn: Bundesrechnungshof, 2019–2023. (Первичные материалы высшего органа государственного финансового контроля ФРГ, документально подтверждающие демонтаж свыше 68 000 стрелок и крестовин с 1994 г., перекачку прибыли DB Netz AG в холдинг, провал внедрения ETCS и многомиллиардный инвестиционный дефицит).
  21. Deutsche Bahn AG. Geschäftsberichte 2002, 2006, 2008, 2010, 2016 (Годовые отчеты концерна за соответствующие годы: поглощение Stinnes AG / Schenker, покупка BAX Global, отмена IPO субхолдинга DB Mobility Logistics AG и приобретение британского холдинга Arriva plc). — Berlin: Deutsche Bahn AG. (Первичная корпоративная финансовая отчетность, фиксирующая объемы империалистического вывоза капитала и наращивание корпоративной задолженности ради зарубежных поглощений).
  22. Deutsche Bahn AG. Integrierter Bericht 2022, Integrierter Bericht 2023 (Интегрированные годовые отчеты концерна за 2022 и 2023 годы: статистика пунктуальности в дальнем следовании, возраст мостов, перегруженные участки пути и кадровый баланс). — Berlin: Deutsche Bahn AG, 2023, 2024. (Официальные отчетные документы концерна, верифицирующие падение пунктуальности DB Fernverkehr до 65,2% в 2022 г. и 64,0% в 2023 г. при шестиминутном пороге, наличие более 25 700 мостов и рост протяженности перегруженных линий свыше 1 200 км).
  23. Deutsche Bahn AG. Integrierter Zwischenbericht 2024 / Jahresbilanz 2024–2025 (Отчетность концерна за 2024–2025 годы: падение пунктуальности дальнего следования до 62,5%, создание DB InfraGO AG, старт генеральной санации коридора Riedbahn и продажа DB Schenker датскому концерну DSV за 14,3 млрд евро). — Berlin: Deutsche Bahn AG, 2024–2025. (Новейшие верифицированные корпоративные и финансовые данные, фиксирующие дальнейшее углубление эксплуатационного и долгового кризиса и распродажу прибыльных логистических активов).
  24. DB Netz AG / DB InfraGO AG. Leistungs- und Finanzierungsvereinbarung (LuFV) — Infrastrukturzustands- und -entwicklungsbericht (Ежегодные отчеты о техническом состоянии и развитии железнодорожной инфраструктуры ФРГ). — Frankfurt am Main / Berlin, 2020–2024. (Первичные инженерно-технические сводки инфраструктурного оператора, раскрывающие физический износ путевого хозяйства, возрастной состав более 2 600 постов централизации Stellwerke и объем отложенного ремонта Sanierungsstau).
  25. Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. Том первый. Книга I: Процесс производства капитала // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Издание второе. Том 23. — М.: Государственное издательство политической литературы, 1960. — Глава 13: Машины и крупная промышленность. Раздел 10: Крупная промышленность и земледелие; Глава 23: Всеобщий закон капиталистического накопления. — С. 514–515, 626–660. (Фундаментальное теоретическое положение о том, как капиталистическая интенсификация труда и погоня за прибавочной стоимостью подрывают нормальные условия воспроизводства рабочей силы и истощают самого рабочего).
  26. Gewerkschaft Deutscher Lokomotivführer (GDL). Tarifabschluss mit der Deutschen Bahn AG vom März 2024: Einführung der 35-Stunden-Woche für Schichtarbeiter bei vollem Lohnausgleich (Официальные документы и тарифные соглашения профсоюза немецких машинистов GDL по итогам забастовочной кампании 2023–2024 гг.). — Frankfurt am Main: GDL, 2024. (Первичные материалы рабочего и профсоюзного движения, фиксирующие завоевание поэтапного сокращения рабочей недели для сменного персонала с 38 до 35 часов в результате экономической стачечной борьбы).
  27. Bundesministerium für Digitales und Verkehr (BMDV). Eckpunktepapier zur gemeinwohlorientierten Infrastruktursparte (DB InfraGO AG) und Konzept zur Generalsanierung des Hochleistungsnetzes. — Berlin: BMDV, 2023–2024. (Официальные программные документы Федерального министерства транспорта ФРГ, демонстрирующие паллиативный характер создания DB InfraGO AG внутри коммерческого холдинга и график многомесячного закрытия 40 ключевых магистральных коридоров на ремонт до 2030–2031 гг.).