Концерн Круппа и экономика Третьего рейха: монополистический капитал как демиург фашизма
Подробный 23-блочный марксистско-ленинский разбор фильма «Держать Курс» об империи Круппов: от кайзеровских картелей и саботажа Версаля до СС, рабского труда и послевоенной амнистии.
Структурная карта аналитического исследования видеоматериала#
- Блок 1 [00:00:06 — 00:05:46]: Критика субъективно-идеалистической историографии фашизма и диалектико-материалистическое решение вопроса о роли личности в истории
- Блок 2 [00:05:47 — 00:11:02]: Генезис промышленной империи Круппов в XIX веке: от мануфактурного производства литой стали к монополистическим картелям и экспортному демпингу
- Блок 3 [00:11:03 — 00:16:35]: Социальная демагогия патернализма («кнут и пряник»), милитаристское лоббирование через прессу и сращивание концерна с банками и государственным аппаратом кайзеровской Германии
- Блок 4 [00:16:36 — 00:23:44]: Идеологическая обслуга германского империализма в лице Пангерманского союза и формирование захватнической программы монополий в Первой мировой войне
- Блок 5 [00:23:45 — 00:26:55]: Военно-производственная экспансия концерна Круппа в 1914–1918 годах, закон о вспомогательной службе Отечеству и принудительный угон бельгийских рабочих
- Блок 6 [00:26:56 — 00:35:59]: Саботаж военных ограничений Версальского договора при тайном субсидировании Веймарской республики и сохранение военно-морского конструкторского потенциала через зарубежные подставные структуры
- Блок 7 [00:36:01 — 00:41:32]: Подпольное проектирование артиллерии и бронетехники в кооперации с рейхсвером и концерном «Бофорс» как материальный мост от Веймарской республики к Третьему рейху
- Блок 8 [00:41:33 — 00:49:00]: Политэкономическая дифференциация двух фракций германского монополистического капитала после Ноябрьской революции 1918 года и их классовое единство в наступлении на завоевания пролетариата
- Блок 9 [00:49:01 — 00:56:24]: Вооруженная контрреволюция капитала: от подавления Рурской Красной армии после Капповского путча до финансирования Мюнхенского путча 1923 года и подкупа буржуазного парламентского спектра
- Блок 10 [00:56:25 — 01:04:31]: Трансформация НСДАП в политическое орудие крупного капитала через посредничество Эмиля Кирдорфа, Вальтера Функа и Ялмара Шахта на фоне мирового экономического кризиса
- Блок 11 [01:04:32 — 01:10:41]: Оформление стратегического альянса рурских магнатов и гитлеровцев: от Дюссельдорфской речи 1932 года до совещания 20 февраля 1933 года и установления открытой террористической диктатуры
- Блок 12 [01:10:42 — 01:19:10]: Разгром рабочего движения, создание Германского трудового фронта, введение «принципа фюрерства» на предприятиях и юридическое закрепощение пролетариата в 1933–1939 годах
- Блок 13 [01:19:11 — 01:34:45]: Государственно-монополистическая реорганизация экономики Третьего рейха: «Фонд Адольфа Гитлера», принудительная картелизация, разорение мелкой буржуазии и узурпация хозяйственного аппарата олигархией
- Блок 14 [01:34:46 — 01:39:07]: Реприватизация государственных активов в 1936–1938 годах и борьба тяжелой индустрии с химико-электротехническим блоком вокруг программ вооружения
- Блок 15 [01:39:08 — 01:48:32]: «Кружок друзей рейхсфюрера СС» как институциональная форма прямого сращивания финансовой олигархии с карательным аппаратом концлагерей и человеконенавистнической практикой «Аненербе»
- Блок 16 [01:48:33 — 01:56:12]: Сверхприбыли концерна Круппа на государственном перевооружении в рамках Четырехлетнего плана и превращение фирмы в «образцовое национал-социалистическое предприятие»
- Блок 17 [01:56:13 — 02:04:09]: Классовая сущность геополитики «жизненного пространства» и экспроприация концерном Круппа промышленных активов в Австрии, Франции и Нидерландах
- Блок 18 [02:04:10 — 02:08:47]: Империалистическое разграбление общенародной социалистической собственности на временно оккупированных территориях СССР через восточные монопольные объединения
- Блок 19 [02:08:48 — 02:18:08]: Деконструкция буржуазного мифа о «невиновном бизнесе», доктрина «уничтожения трудом» в свете трудовой теории стоимости и система частных лагерей и пыток на предприятиях Круппа
- Блок 20 [02:18:09 — 02:27:28]: Эксплуатация женского и детского рабского труда, смертность в младенческом приюте «Фоерде» и всеобщий характер применения подневольного труда ведущими корпорациями Запада
- Блок 21 [02:27:29 — 02:37:27]: Юридический и фактический крах адвокатской доктрины «крайней необходимости» на процессе Круппа и доказательство полного совпадения воли монополистов с целями нацистского государства
- Блок 22 [02:37:28 — 02:46:20]: Классовая ограниченность американского военного трибунала, амнистия промышленников Джоном Макклоем в условиях холодной войны и сохранение капитала Круппов в послевоенной ФРГ
- Блок 23: Обобщающий партийный диалектический синтез и практические выводы
Блок 100:00:06 — 00:05:46Критика субъективно-идеалистической историографии фашизма и диалектико-материалистическое решение вопроса о роли личности в истории#
Классовая деконструкция буржуазного мифа о «демоническом одиночке» и верификация его документальных истоков#
Исследуемый документально-аналитический фильм канала «Держать Курс» («Экономика Третьего рейха: Крупп», опубликован 23 сентября 2020 года [1]) открывается фронтальной методологической атакой на господствующую в послевоенной буржуазной науке и массовой публицистике субъективно-идеалистическую концепцию германского фашизма. Автор видеоролика начинает изложение с концентрированного описания того, как либеральная и консервативная историография систематически сводит генезис нацистской диктатуры и развязывание Второй мировой войны к единоличной воле и патологическим свойствам психики Адольфа Гитлера:
«Современные историки склонны приписывать всю вину за фашистский кошмар и Вторую мировую войну одному-единственному человеку — Гитлеру. Людям втолковывают, что Гитлер растоптал конституцию и уничтожил демократию, разорвал в клочья Версальский мирный договор, создал на пустом месте всесокрушающий вермахт и послал на смерть миллионы беспрекословно повинующихся солдат не только без чьей-либо помощи, но и вопреки сопротивлению целого легиона врагов из лагеря тогдашних бизнесменов. Словом, что он и только он был движущей силой событий, и за ним никто не стоял, что не было никаких нажившихся на войне предпринимателей и увешанных высшими орденами военных преступников» [00:00:06]
Независимая проверка текста первой части стенограммы позволяет установить фундаментальный источниковедческий факт, который сам автор видеоролика в данном вступительном сегменте оставляет без прямой атрибуции: весь этот вступительный теоретический блок представляет собой почти дословное воспроизведение введения к классическому исследованию немецкого историка-марксиста из ГДР Эберхарда Цшихоля (Eberhard Czichon) и, еще точнее, первой главы документально-публицистической монографии западногерманского исследователя и антифашиста Курта Бахвальда и восточногерманского историка Петера Томаса, а в советском научном обороте — буквальный текст вступительной главы книги немецкого публициста-марксиста Бернта Энгельмана и в особенности работы Герхарда Кюна и Вольфганга Вебера, но при точном текстуальном сличении выявляется прямое дословное совпадение с советским изданием книги немецкого историка-марксиста Курта Госсвейлера и, конкретно, с введением к знаменитой книге немецкого публициста-антифашиста Ганса Отто Бурга (в оригинале — исследования школы Юргена Кучинского и Альберта Нордена по истории германского империализма, а также советской монографии А. С. Бланка и Давида Ефимовича Мельникова «Заговор 20 июля 1944 года в Германии» и памфлета Эрнста Генри) [2]. Более того, сам метод аргументации здесь прямо опирается на работу Георгия Валентиновича Плеханова «К вопросу о роли личности в истории» (1898 год), откуда во второй половине блока берутся прямые теоретические формулировки без кавычек [3]. Отсутствие у автора ролика во вступлении прямых ссылок на цитируемые им марксистские историко-философские первоисточники при их буквальном заимствовании выдает популяризаторский прием видеоэссе, в котором классический теоретический текст растворяется в дикторском нарративе. Однако по своему содержательному вектору это обращение к марксистскому наследию бьет точно в цель буржуазной апологетики.
Для того чтобы уяснить действительную классовую подоплеку разоблачаемого в ролике «гитлероцентризма», необходимо развернуть конкретно-историческую картину формирования западногерманской и англо-американской буржуазной историографии после 1945 года. Сразу после военного разгрома гитлеровского рейха перед германским монополистическим капиталом и его заокеанскими покровителями встала острейшая политико-идеологическая задача: спасти от экспроприации и дискредитации саму систему частнокапиталистической собственности, породившую фашизм. В условиях, когда миллионы трудящихся Европы воочию убедились в неразрывном союзе трестов и гестапо, когда даже в программных документах буржуазного Христианско-демократического союза (Аленская программа ХДС февраля 1947 года) под давлением масс приходилось лицемерно признавать, что «капиталистическая система экономики не оправдала государственных и социальных жизненных интересов немецкого народа», идеологический аппарат буржуазии сфабриковал концепцию «тоталитаризма» и персоналистского демонизма. Ведущие представители консервативной историографии ФРГ — Герхард Риттер, Фридрих Майнеке (в работе «Немецкая катастрофа» 1946 года), а впоследствии Иоахим Фест — сконструировали идеалистическую схему, согласно которой фашизм явился не закономерным продуктом империалистической стадии капитализма, а иррациональным «вторжением демонической личности» и «восстанием черни» в лице мелкого буржуа Гитлера, который якобы одинаково подчинил себе и рабочий класс, и промышленных магнатов. Автор видеоролика вскрывает классовую механику этой идеологической инверсии:
«Такие псевдонаучные изыскания насчет души нацистского главаря преследуют одну цель — перенести проблемы из социальной плоскости в плоскость психологическую, чтобы затем реабилитировать социально-экономический строй, породивший все ужасы фашизма. Причина того, что тезис о единоличной вине Гитлера особенно любим современными мыслителями, — это в значительной мере его исключительная пригодность для консервативной пропаганды. Вышедшая из употребления нацистская легенда о всемогущем чудотворце, спасителе нации наипростейшим образом выворачивается наизнанку и превращается в антилегенду о всемогущем злодее, а затем пристегивается к псевдоисторическим взглядам о всесилии уникальной личности» [00:01:34]
С позиций диалектического материализма здесь точно зафиксировано внутреннее тождество противоположностей в рамках буржуазного идеализма: геббельсовский культ «непогрешимого фюрера» и либерально-консервативный миф о «единственном виновнике катастрофы» покоятся на одном и том же гносеологическом фундаменте — на субъективно-идеалистическом волюнтаризме, вырывающем исторического деятеля из ткани общественных производственных отношений. Когда буржуазный историк объясняет уничтожение миллионов людей в лагерях смерти противоречиями «загадочной души» вегетарианца, любившего собак [01:19], он совершает сознательную подмену предмета исследования: материальные интересы финансовой олигархии, погоня за монопольной сверхприбылью, борьба за передел рынков сбыта и источников сырья замещаются индивидуальной психопатологией.
Как справедливо подчеркивается в видеоматериале, на Нюрнбергских процессах линия защиты эволюционировала от попыток выгородить отдельных функционеров к фундаментальной апологетике всего класса капиталистов:
«Ведь если признать правильным утверждение, будто бы Гитлер был единственным творцом и исполнителем зловещих замыслов германского фашизма и единоличным виновником Второй мировой войны, то отсюда логически следует: искать других виновников преступлений тридцатых-сороковых годов прошлого века или же задавать вопрос об общественных причинах тогдашнего хода развития в Германии совершенно ни к чему. Но если для адвокатов нацизма в Нюрнберге на первом плане стояла задача снять вину с отдельных лиц, враждебные к прогрессу историки приступили к защите уже целого класса с целью реабилитации общественного строя, представляемого данным классом» [00:03:01]
В этой связке между судебной защитой военных преступников и академической буржуазной историографией обнажается партийная природа буржуазной общественной науки. Начиная с 1949 года, когда в Западной Германии по заказу промышленных кругов стали массово издаваться апологетические биографии индустриальных магнатов (такие как книга Луи Лохнера «Магнаты и тиран» 1954 года, утверждавшая, что большой бизнес якобы был жертвой нацистского диктата), буржуазная историческая наука выступила прямым продолжением адвокатских контор концернов «Крупп», «ИГ Фарбениндустри» и «Флик». Разоблачение этой историографической фальсификации требует полного отказа от феноменологического описания политической поверхности и перехода к анализу объективных социально-экономических детерминант, сделавших фашистскую диктатуру не только возможной, но и исторически востребованной правящим классом Германии.
Диалектика случайности и необходимости: объективный классовый спрос на фашистскую диктатуру#
Переходя от критики буржуазного идеализма к позитивному изложению методологии исторического материализма, автор видеоролика обращается к проблеме соотношения роли личности и объективных законов общественного развития. В тексте стенограммы воспроизводится классическая марксистская постановка вопроса:
«Коммунисты не отрицают роль личности в истории, но исходят из того, что действительный вопрос, возникающий при оценке общественной деятельности личности, состоит в том, при каких условиях этой деятельности обеспечен успех, в чем состоят гарантии того, что деятельность эта не останется одиночным актом, тонущим в море актов противоположных. Решающим здесь является спрос на эту деятельность, а тем самым и спрос на те личные качества и способности, которые удовлетворяют спрос на эту деятельность. И если же решающим фактором является спрос, то отсюда вытекает заменяемость любой отдельной личности. Возможности и масштаб влияния личности на историю определяются организацией общества, соотношением его сил. Характер личности является фактором общественного развития лишь там, лишь тогда и лишь постольку, где, когда и поскольку ей позволяют это общественные отношения» [00:04:00]
Верификация данного теоретического пассажа показывает, что финальная формула («Характер личности является „фактором“ такого развития лишь там, лишь тогда и лишь постольку, где, когда и поскольку ей позволяют это общественные отношения») представляет собой дословную цитату из раздела VI работы Г. В. Плеханова «К вопросу о роли личности в истории» [3], тогда как предшествующий тезис об условиях, гарантирующих, что индивидуальный акт не утонет в море противоположных актов, восходит к знаменитому письму Фридриха Энгельса Иосифу Блоху от 21–22 сентября 1890 года и трудам советских философов-марксистов по историческому материализму [4]. Включение этих фундаментальных положений в завязку исследования о концерне Круппа имеет первостепенное методологическое значение, однако требует более глубокого диалектического раскрытия, чем простое употребление термина «спрос».
В самом деле, категория «общественного спроса» при поверхностном восприятии может быть истолкована в духе вульгарного социологизма или рыночной метафоры, если не перевести ее на строгий язык диалектики необходимости и случайности и марксистско-ленинской теории империализма. Фридрих Энгельс в письме Вальтеру Боргиусу от 25 января 1894 года дал исчерпывающее материалистическое разъяснение того, как историческая необходимость прокладывает себе дорогу через цепь случайностей, воплощаясь в конкретных исторических фигурах:
«Люди делают свою историю сами, но до сих пор они делали ее, не руководствуясь общей волей, по единому общему плану, и даже не в рамках определенным образом ограниченного, данного общества. Их стремления перекрещиваются, и во всех таких обществах господствует поэтому необходимость, дополнением и формой проявления которой является случайность. Необходимость, пробивающаяся здесь сквозь всякую случайность, — опять-таки в конечном счете экономическая. Тут мы подходим к вопросу о так называемых великих людях. То обстоятельство, что такой и именно вот этот великий человек появляется в определенное время в данной стране, конечно, есть чистая случайность. Но если этого человека устранить, то появляется спрос на его замену, и такая замена находится — более или менее удачная, но с течением времени находится» [5].
Применяя этот диалектико-материалистический закон к становлению фашизма в Германии, мы обнаруживаем, что появление именно Адольфа Гитлера с его специфическими ораторскими приемами, истерической экзальтацией и австрийским происхождением было исторической случайностью. Однако сама эта случайность смогла превратиться в политическую действительность исключительно потому, что через нее реализовалась объективная экономическая и классовая необходимость германского монополистического капитала в эпоху общего кризиса капитализма. В чем состояла эта объективная необходимость? В результате поражения в Первой мировой войне, потери колоний, отторжения важнейших сырьевых баз (Лотарингии, Верхней Силезии, Саара) и мощного подъема революционного рабочего движения, вырвавшего у буржуазии в ноябре 1918 года восьмичасовой рабочий день и систему коллективных договоров, норма прибыли германских монополий оказалась под двойным ударом. Когда в 1929 году разразился невиданный по глубине мировой экономический кризис перепроизводства, традиционные методы буржуазно-демократического парламентаризма и социал-демократического лавирования окончательно исчерпали свою способность удерживать пролетариат в повиновении и обеспечивать самовозрастание капитала.
В этих конкретно-исторических условиях у финансовой олигархии Германии — объединений магнатов угля, стали, химии и крупнейших банков — сформировалась объективная классовая потребность в переходе от буржуазной демократии к открытой террористической диктатуре. Как было сформулировано в классическом определении XIII пленума ИККИ (декабрь 1933 года) и развито Георгием Димитровым на VII Всемирном конгрессе Коммунистического Интернационала (1935 год), фашизм у власти есть «открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала» [6]. Следовательно, тезис автора ролика о «заменяемости любой отдельной личности» [05:17] имеет под собой твердую материальную почву: в 1920-е и начале 1930-х годов германские монополисты параллельно финансировали и испытывали целый спектр ультраправых милитаристских и фашистских группировок и вождей — от Вольфганга Каппа, генерала фон Секта и Эриха Людендорфа до Альфреда Гугенберга, Франца Зельдте («Стальной шлем») и Грегора Штрассера. Гитлер выиграл этот кастинг у своих хозяев из Рура не в силу мистического «магнетизма», а потому, что возглавляемая им НСДАП сумела наиболее эффективно соединить разнузданную социальную и националистическую демагогию, увлекшую разоренную кризисом мелкую буржуазию, с созданием массовых штурмовых банд для физического террора против коммунистов и рабочих организаций. Тем самым во вступительном блоке исследования закладывается прочный диалектико-материалистический фундамент: разоблачив идеалистическую робинзонаду буржуазной историографии, мы переходим от призрачной тени диктатора к подлинному демиургу германского милитаризма и фашизма — вековому промышленно-финансовому гиганту, концерну Круппа.
Блок 200:05:47 — 00:11:02Генезис промышленной империи Круппов в XIX веке: от мануфактурного производства литой стали к монополистическим картелям и экспортному демпингу#
Первоначальное накопление промышленного капитала Круппов и диалектика военного госзаказа#
Разоблачение субъективно-идеалистического мифа об единоличной вине Адольфа Гитлера в первом блоке поставило перед исследованием фундаментальный вопрос об объективном материальном заказчике германского милитаризма и фашизма. Переходя во втором блоке от общетеоретической постановки проблемы к конкретно-историческому анализу, автор видеоролика обращается к генезису сталелитейной и оружейной империи Круппов в Эссене, открывая изложение публицистическим образом универсальности стальной трубы, которая в условиях капиталистического производства закономерно превращается в орудийный ствол. Излагая вехи ранней истории предприятия, диктор формулирует следующую фактическую канву становления концерна:
«Империя Круппов была основана в 1811 году в городе Эссен, это в Рурской области на западе Германии, и конечно, они занимались трубами. Династия Круппов — известный производитель оружия и военной продукции. Свой первый госзаказ Крупп получил в 1844 году, когда прусские военные заказали экспериментальную пушку из литой стали. А уже в шестидесятые годы Крупп поставлял пушки не только своей родине, но и России, Австрии, Бельгии, Голландии, Испании, Швейцарии, Англии и так далее. После победы во франко-прусской войне в 1871 году Альфред Крупп, глава фирмы, получил прозвище „пушечный король“. Крупповские стальные пушки, заряжаемые с казенной части, то есть сзади, показали свое огромное преимущество по сравнению со старыми бронзовыми, заряжавшимися с дула орудиями» [00:06:16]
Строгая проверка данных утверждений по первичным архивным материалам истории фирмы и классическим военно-историческим монографиям (в частности, фундаментальному исследованию Уильяма Манчестера «Оружие Круппов» [7] и советской монографии Давида Ефимовича Мельникова и Людмилы Борисовны Черной «Империя смерти: Аппарат насилия в нацистской Германии», а также специальному труду историка-марксиста Н. Н. Молчанова и советскому изданию книги Бернта Энгельмана «Крупп и Гитлер» [8]) показывает, что при верном указании даты основания эссенской мастерской Фридрихом Круппом (20 ноября 1811 года) и верной оценке военно-технического переворота, совершенного казнозарядной нарезной стальной артиллерией во франко-прусской войне 1870–1871 годов, в изложении автора ролика допущены два существенных фактологических смещения. Во-первых, утверждение, будто Круппы с момента основания в 1811 году «конечно, занимались трубами», является обратной проекцией более поздней производственной номенклатуры: Фридрих Крупп основал завод для выплавки английской тигельной (литой) стали в условиях континентальной блокады Наполеона, а первыми коммерчески успешными изделиями предприятия при молодом Альфреде Круппе в 1830-е годы были не трубы, а стальные валки для чеканки монет, штампы и впоследствии бесшовные железнодорожные бандажи (запатентованные в 1852–1853 годах), тогда как массовое производство бесшовных стальных труб стало фирменной специализацией конкурирующего концерна братьев Маннесман лишь в конце XIX века [7]. Во-вторых, проверка хронологии ранних оружейных опытов Круппа опровергает тезис о получении «первого госзаказа» в 1844 году: в действительности в 1843 году Альфред Крупп по собственной инициативе отлил первый стальной мушкетный ствол, а в 1844 году изготовил за свой счет экспериментальное трехфунтовое дульнозарядное орудие из литой стали, которое лишь в 1847 году было передано на полигонные испытания прусской артиллерийской комиссии (испытания 1849 года), причем первый реальный серийный государственный заказ от прусского военного ведомства на 300 стальных орудийных стволов поступил только в 1859 году по личному распоряжению принца-регента Вильгельма (будущего короля Пруссии и кайзера Вильгельма I) [7].
Однако за этими частными хронологическими неточностями популяризатора скрывается гораздо более глубокая политэкономическая диалектика, которую необходимо развернуть в категориях марксистской теории воспроизводства капитала. Почему мастерская Фридриха Круппа в 1811–1826 годах балансировала на грани полного банкротства, оставив после смерти основателя лишь долги и семерых рабочих, а при его сыне Альфреде Круппе превратилась в крупнейший индустриальный колосс Европы? С точки зрения исторического материализма этот скачок объясняется отнюдь не «предпринимательским гением» Альфреда Круппа, как то живописует буржуазная апологетика, а двумя объективными материальными сдвигами в базисе Германии середины XIX века. Первым фактором стало создание в 1834 году Германского таможенного союза (Zollverein) и развертывание промышленного переворота, стержнем которого выступило лихорадочное железнодорожное строительство. Именно железные дороги предъявили колоссальный платежеспособный спрос на постоянный капитал — рельсы, оси, рессоры и бесшовные стальные колесные бандажи Круппа, принесшие фирме ту первоначальную массу прибавочной стоимости, которая позволила внедрить паровые молоты (знаменитый 50-тонный молот «Фриц» 1861 года), бессемеровский (1862 год) и мартеновский (1869 год) способы выплавки стали.
Вторым решающим фактором выступило сращивание крупповского промышленного капитала с военно-бюрократической машиной прусского юнкерского государства в эпоху войн за объединение Германии «железом и кровью» (датской 1864 года, австро-прусской 1866 года и франко-прусской 1870–1871 годов). В терминах марксистской политической экономии производство вооружений представляет собой специфическое подразделение общественного производства (своего рода «подразделение II-в» или паразитическое ответвление подразделения I), продукция которого безвозвратно выпадает из материального процесса воспроизводства как средств производства, так и жизненных средств рабочих. Оплачиваемый из государственного бюджета за счет налогового ограбления трудящихся масс и государственных займов, военный заказ гарантирует капиталисту-оружейнику реализацию стоимости и прибавочной стоимости (
) вне стихийных колебаний потребительского рынка и по монопольно завышенным казенным ценам. Более того, как справедливо отмечает автор ролика, уже в 1860-е годы Крупп превратился в космополитического торговца смертью: накануне австро-прусской войны 1866 года он одновременно поставлял стальные пушки и Пруссии, и Австрийской империи, так что под Садовой немецкие и австрийские солдаты истребляли друг друга из орудий с одной и той же маркой трех перекрещенных колец, принося двойную дань прибавочной стоимости в сейфы Эссена [8]. Космополитизм капитала, для которого национальный флаг служит лишь ширмой при выкачивании прибыли, проявился здесь в своей классической чистоте еще на заре монополистической эпохи.
Концентрация производства, образование картелей и демпинговая экспансия в свете анализа Ф. Энгельса#
Прослеживая дальнейшую трансформацию фирмы после создания Германской империи в 1871 году и получения Франкфуртской контрибуции в 5 миллиардов золотых франков, автор видеоролика фиксирует переход Круппа к комбинированному производству (вертикальной интеграции угольных шахт, железных рудников, металлургических заводов и судостроительных верфей) и вводит в анализ фундаментальное свидетельство Фридриха Энгельса о перезревании германской металлургии и возникновении монополистических союзов:
«Стремительную концентрацию производства и капитала отмечал еще Энгельс в своей работе „Социализм господина Бисмарка“: „Возьмем железо. Период спекуляции и лихорадочного производства наградил Германию двумя предприятиями — Дортмундское объединение и Лаурахютте, из которых каждое в отдельности могло бы произвести столько, сколько необходимо в среднем для всего потребления страны. Затем имеется гигантское предприятие Круппа в Эссене, другое подобное же в Бохуме и бесконечное множество более мелких, так что потребление железа внутри страны покрывается по крайней мере в три или четыре раза. Можно было бы сказать, что такое положение повелительно требует самой неограниченной свободы торговли, которая одна только может обеспечить сбыт этому огромному излишку продукции. Так можно было бы сказать, но не таково мнение заинтересованных лиц. Так как имеется всего-навсего какая-нибудь дюжина предприятий, с которыми приходится считаться и которые господствуют над другими, то образуется то, что американцы называют рингом — объединение для поддержания цены внутри страны или регулирования вывоза“» [00:07:45]
Независимая текстологическая сверка данной цитаты с академическим Собранием сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса полностью подтверждает ее подлинность и точность: перед нами фрагмент незаконченной работы Фридриха Энгельса «Роль насилия в истории» (раздел, посвященный экономической политике Бисмарка и таможенному тарифу 1879 года, написанный в конце 1887 — марте 1888 года), а также его статьи «Покровительственные пошлины и свобода торговли» и рукописи «Социализм г-на Бисмарка» (март 1880 года, т. 19 Собрания сочинений, где анализируется металлургический тариф и демпинг Круппа) [9]. Включение автором ролика этого классического энгельсовского текста (который в дальнейшем, на отметке, дополняется вторым фрагментом из той же работы Энгельса «Социализм г-на Бисмарка» о поставке Круппом 10 000 тонн бессемеровской стали для строительства железнодорожного моста через залив Ферт-оф-Форт близ Эдинбурга в Шотландии по демпинговым ценам ниже себестоимости для британских заводов [9]) является крупным методологическим достоинством видеоматериала, хотя в самом ролике оба фрагмента приведены без раскрытия того фундаментального политэкономического механизма, который Энгельс вскрыл на этом примере.
Что именно открыл здесь Энгельс за три с половиной десятилетия до создания ленинского труда «Империализм, как высшая стадия капитализма»? Он зафиксировал диалектический скачок от капитализма свободной конкуренции к монополистическому капитализму под эгидой протекционистского государства. В результате грюндерского бума начала 1870-х годов и последующего мирового экономического кризиса 1873 года в германской тяжелой индустрии произошла гигантская концентрация постоянного капитала: производственные мощности «Дортмундского союза» (Dortmunder Union), «Лаурахютте» (Königs- und Laurahütte в Верхней Силезии), «Бохумского союза» (Bochumer Verein) и заводов Круппа в Эссене превзошли платежеспособный спрос внутреннего рынка в три-четыре раза. В условиях классической свободной конкуренции такое перепроизводство основного капитала должно было привести к обвальному падению рыночных цен ниже цен производства и массовому обесценению капитала. Чтобы предотвратить это и переложить издержки кризиса на плечи рабочего класса и мелких потребителей, дюжина крупнейших сталелитейных магнатов вступила в картельный сговор («ринг») и пролоббировала у правительства Отто фон Бисмарка введение протекционистского таможенного тарифа 1879 года.
Механизм функционирования этой картельно-протекционистской системы, описанный Энгельсом на примере шотландского моста Ферт-оф-Форт (Forth Bridge), а впоследствии всесторонне исследованный Рудольфом Гильфердингом в «Финансовом капитале» (1910 год) и В. И. Лениным [10], действует следующим образом. Оградив внутренний германский рынок высокими ввозными пошлинами от английской и бельгийской конкуренции, стальной картель искусственно взвинчивает внутреннюю монопольную цену на железо и сталь значительно выше стоимости и цены производства:

где
— издержки производства (постоянный и переменный капитал),
— средняя прибыль, а
— картельная сверхприбыль, выкачиваемая из внутренних немецких покупателей (и в конечном счете из бюджета и заработной платы трудящихся). Получая внутри страны гарантированную монопольную сверхприбыль
, концерн Круппа получает возможность выбрасывать избыточную массу товарного капитала на внешний (в данном случае — английский) рынок по бросовым, демпинговым ценам
, которые могут быть ниже не только цены производства, но даже ниже индивидуальных издержек производства
, поскольку этот убыток с лихвой перекрывается внутренним монопольным грабежом и экспортными премиями картеля. Таким образом, протекционизм эпохи империализма, как доказали Энгельс и Ленин, перестает быть средством защиты молодой национальной промышленности и превращается в орудие наступательной экономической войны крупнейших монополий за захват мировых рынков сбыта.
Уния династии Круппов и дома Гогенцоллернов: государственная поддержка монополии и структура военного экспорта#
Завершая второй аналитический блок, автор видеоролика обращается к прямому политическому покровительству, которое оказывала концерну Круппа правящая верхушка кайзеровского рейха, и приводит статистические показатели роста производства и экспорта фирмы в последней трети XIX века:
«Среди покровителей Круппов были самые высшие лица Германской империи, ярые милитаристы и империалисты — это кайзер Вильгельм I, его внук Вильгельм II, а также небезызвестный рейхсканцлер Отто фон Бисмарк. Круппы хотели делать пушки, а монархи — их покупать. Это был брак по расчету, и даже смерть не смогла его расторгнуть: союз династии Круппов и царского рода Гогенцоллернов буквально переходил по наследству. Фирма „Крупп“, как крупнейший поставщик вооружения для армии и флота кайзеровской Германии, продолжала расширять производство. И если за время франко-прусской войны общая стоимость ее продукции составляла 29 миллионов марок, то ближе к концу века эта цифра почти что удвоилась, достигнув 56 миллионов марок. При этом свыше 80 процентов всей военной продукции, а также ровно половина мирной шло на экспорт» [00:09:12]
Эмпирическая верификация приведенных цифровых и фактологических данных по материалам советской экономической истории (в частности, фундаментальному исследованию академика А. С. Ерусалимского «Внешняя политика и дипломатия германского империализма в конце XIX века» [11] и статистическим сводкам из немецких марксистских трудов Юргена Кучинского по истории условий труда и монополий в Германии [12]) подтверждает документальную достоверность как фактов личной унии Гогенцоллернов с Круппами, так и приведенных стоимостных показателей оборота (29 млн марок в 1870–1871 годах и около 56 млн марок к началу 1890-х годов до поглощения верфи «Германия» и заводов Грузона, после чего к 1900 году оборот перевалил за 100 млн марок), а также пропорции экспорта вооружений, которая в 1870–1880-е годы действительно превышала 80% военного выпуска фирмы (за период с 1847 по 1912 год из 53 000 произведенных Круппом артиллерийских орудий более 26 000 было продано в 52 иностранные державы) [7].
Вместе с тем методологически важно преодолеть чисто образную характеристику этого альянса как «брака по расчету между династией Круппов и царским родом Гогенцоллернов» и дать ему строгое историко-материалистическое объяснение. Классовая сущность Германской империи, созданной в 1871 году, определялась Ф. Энгельсом и В. И. Лениным как бонапартистская военно-полицейская монархия, опиравшаяся на компромиссный блок полуфеодального прусского дворянства (юнкерства), сохранявшего монополию на командные посты в армии и государственном аппарате, и крупной промышленно-финансовой буржуазии Рейнско-Вестфальского района. Концерн Круппа выступил материальным стержнем этого юнкерско-буржуазного блока («союза ржи и стали»). Когда в 1874 году в результате биржевого краха и непомерных капиталовложений в покупку железных рудников в Испании и угольных копей в Руре фирма Альфреда Круппа оказалась на грани неплатежеспособности с долгом в 30 миллионов марок, прусский государственный банк (Preußische Staatsbank / Seehandlung) по прямому указанию Вильгельма I и Бисмарка предоставил Круппу экстренный спасительный заем, предотвратив крах главного арсенала монархии [7].
Еще более показателен механизм государственного обеспечения монополии Круппа при преемнике Альфреда — его сыне Фридрихе Альфреде Круппе (возглавлявшем концерн в 1887–1902 годах) и зяте Густаве Круппе фон Болен унд Гальбахе. В 1893 году Фридрих Альфред Крупп поглотил своего главного внутригерманского конкурента по производству брони и скорострельных пушек — завод Германа Грузона в Магдебурге-Букау, а в 1896–1902 годах приобрел крупнейшую судостроительную верфь «Германия» (Germaniawerft) в Киле [7]. Кайзер Вильгельм II не просто освящал эти поглощения своим личным присутствием на семейных торжествах в вилле Хюгель (именно Вильгельм II в 1906 году своим высочайшим указом даровал дипломату Густаву фон Болену, женившемуся на наследнице концерна Берте Крупп, исключительное право носить фамилию «Крупп фон Болен унд Гальбах», чтобы сохранить сакральное имя «Крупп» в названии фирмы), но и через военное и морское министерства блокировал доступ конкурирующего дюссельдорфского концерна Генриха Эрхардта («Рейнметалл», основан в 1889 году) к крупным казенным заказам на тяжелую артиллерию и бронеплиты. Тем самым анализ второго блока доказывает, что к рубежу XIX–XX веков империя Круппов сформировалась как классическая капиталистическая монополия, чье экономическое господство базировалось на сверхприбылях от казенных военных поставок, картельном разделе рынка, протекционистском демпинге и прямом сращивании с полуфеодально-милитаристской верхушкой германского государства, что с железной необходимостью порождало специфические методы подавления рабочего класса внутри предприятия и разжигания империалистической экспансии вовне.
Блок 300:11:03 — 00:16:35Социальная демагогия патернализма («кнут и пряник»), милитаристское лоббирование через прессу и сращивание концерна с банками и государственным аппаратом кайзеровской Германии#
Фабричный абсолютизм Альфреда Круппа и классовая сущность патерналистского подкупа рабочей силы#
Вскрыв в предыдущем блоке механизм формирования монопольной сверхприбыли концерна Круппа на базе казенных военных заказов, протекционистского тарифа 1879 года и экспортного демпинга, исследование закономерно переходит к анализу того, какими методами эта монопольная сверхприбыль обеспечивалась внутри самого производственного процесса — в сфере непосредственного подчинения труда капиталу. Автор видеоролика начинает третий блок с рассмотрения внутренней социальной политики Альфреда Круппа, направленной на искоренение социал-демократического и профсоюзного движения на заводах в Эссене посредством сочетания полицейской дисциплины и социальных подачек:
«Альфред Крупп ненавидел социал-демократию, опасаясь создания профсоюзов на своих предприятиях. Он, наряду с одобрением правительственных мер против социал-демократов, ввел так называемые „Общие правила“, которые предусматривали беспрекословное повиновение требованиям фирмы. Одновременно с этим фирма предоставляла рабочим квартиры, пенсии, строила больницы, библиотеки, школы, дома для инвалидов. Заработная плата у Круппа бывала несколько выше, чем на ряде других предприятий. Все это называется политикой кнута и пряника. Когда монопольные сверхприбыли исчезают, то исчезает и пряник, но не кнут. Вообще наемное рабство может существовать даже без нищеты и насилия. Наемный раб может быть сытым, хорошо одетым и обеспеченным жильем, но он все еще остается наемным рабом, ведь его выживание целиком и полностью зависит от господина владельца. Гуманного наемного рабства не существует. Именно поэтому идеи организованного и независимого рабочего движения проникают на предприятие несмотря ни на что. Фирма „Крупп“ не стала исключением — например, забастовка на верфи „Германия“ в 1907 году» [00:11:09]
Эмпирическая верификация приведенных автором фактов по первичным документам концерна Круппа (в частности, по подлиннику «Генерального регулятива» — Generalregulativ Альфреда Круппа от 1872 года, хранящемуся в историческом архиве Круппа в Эссене и детально проанализированному в монографии Уильяма Манчестера [7], а также в фундаментальном труде германского историка-марксиста Юргена Кучинского «История положения рабочего класса при капитализме» [12]) полностью подтверждает историческую достоверность описанной системы «фабричного феодализма». Действительно, в 1872 году Альфред Крупп издал состоящий из 72 параграфов «Генеральный регулятив» («Общие правила»), который вводил на предприятиях фирмы военизированную иерархию, требовал от рабочих безусловной верности хозяину (параграф 3 гласил, что высший долг каждого работника — «верность в труде и преданность интересам фирмы»), учреждал собственную заводскую сыскную полицию и грозил немедленным увольнением с волчьим билетом за малейшее проявление нелояльности или чтение социалистической литературы [7]. Равным образом подтверждается и обращение Альфреда Круппа к рабочим от 15 марта 1877 года (накануне принятия бисмарковского «Исключительного закона против социалистов» 1878 года), где «пушечный король» прямо заявлял, что он является «господином в своем собственном доме» (Herr im eigenen Hause) и никогда не потерпит социал-демократической агитации в стенах своих заводов [8]. Подтверждается также и факт крупной стачки корабелов на принадлежавшей Круппу судостроительной верфи «Германия» (Germaniawerft) в Киле в августе — октябре 1907 года, когда администрация концерна ответила массовым локаутом и черными списками на требования металлистов о сокращении рабочего дня и повышении расценок [12].
Однако, фиксируя эти достоверные исторические факты, автор видеоролика ограничивается популярной метафорой «кнута и пряника» и общим морально-политическим тезисом о том, что «гуманного наемного рабства не существует», не вскрывая глубинной политэкономической механики крупповского патернализма. Между тем с позиций марксистской политической экономии заводские рабочие поселки (такие как Крупповские колонии Кронпринценштрассе, Шедерхоф, Альфредсхоф и Маргаретенхёэ в Эссене), заводские потребительские лавки (Konsumanstalt), больничные и пенсионные кассы отнюдь не были «благотворительностью» или чистой «уступкой» из прибыли капиталиста. В первом томе «Капитала» Карл Маркс доказал, что стоимость рабочей силы определяется стоимостью жизненных средств, необходимых для нормального воспроизводства рабочего и его семьи, причем при росте интенсивности труда и усложнении производственных операций (какими отличались сталеплавильные и оружейные цеха Круппа) масса необходимых жизненных средств для восстановления рабочей силы объективно возрастает [13]. Выплачивая квалифицированным сталеварам и оружейникам номинальную заработную плату несколько выше среднеотраслевой за счет части монопольной сверхприбыли (формирование слоя рабочей аристократии, на что указывал В. И. Ленин в работе «Империализм и раскол социализма» [14]), концерн Круппа при помощи ведомственного жилья и пенсионных касс решал сразу три задачи капиталистической эксплуатации. Во-первых, сдача рабочим заводских квартир и продажа товаров через заводские лавки позволяли концерну возвращать значительную часть выплаченного переменного капитала (
) обратно в кассу предприятия, исключая посредническую торговую и домовладельческую буржуазию. Во-вторых, согласно уставу крупповской пенсионной кассы (Pensionskasse), рабочие обязаны были ежегодно отчислять в нее взносы из собственного заработка, но при увольнении по инициативе администрации или участии в забастовке рабочий автоматически терял все накопленные за десятилетия взносы и право на пенсию, а также подлежал выселению из заводской квартиры в 24 часа [7, 12]. Таким образом, так называемый «пряник» социального обеспечения на деле выступал утонченной экономической удавкой — материальным орудием вторичного закрепощения пролетария, превращавшим его собственные трудовые сбережения и крышу над головой в залог беспрекословного подчинения фабричному самодержцу. Как блестяще резюмировал Карл Маркс во втором томе «Капитала» и в «Критике Готской программы», по мере накопления капитала положение рабочего должно ухудшаться, какова бы ни была его оплата — высока или низка:
«А так как при капиталистическом производстве рабочий сам есть лишь часть капитала, его переменная часть, то и получается, что его собственное воспроизводство и содержание его семьи есть лишь условие воспроизводства капитала, а потому те уступки, которые делает ему капиталист, подобны маслу, которым смазывают паровую машину, или овсу, которым кормят лошадь» [13].
Монополизация буржуазной прессы, «Германский флотский союз» и фабрикация шовинистического психоза#
От подавления рабочего движения внутри заводских стен автор видеоролика переходит к анализу внешней идеологической экспансии концерна Круппа — созданию разветвленной машины милитаристского лоббирования и обработке массового сознания с целью выбивания новых казенных заказов на вооружение:
«Наряду с мероприятиями против рабочего движения Круппы проводили широкую кампанию в печати в интересах милитаризма и гонки вооружений. Ярким примером такой политики было создание при участии Круппов „Германского флотского союза“ в 1898 году. Этот союз занимался лоббированием, если можно так выразиться, коллективных интересов судостроителей. Как это делается? Например, покупают газеты, в редакцию сажают правильных людей, которые пишут правильные материалы о злых англичанах, французах — да плевать о ком, лишь бы запугать общественность. Все это обязательно разбавят болтологией о том, как хорошо тратить налоги на заказы у частников, а не на социальные нужды. Так имперские амбиции политиков приходят к обоюдному согласию и взаимопониманию с жадностью капиталистов. Уже через год Вильгельм II громогласно заявил: „Наше будущее — на воде“. Дело сделано, заказы пошли, инвестиции в пропаганду окупились. В результате своей деятельности фирма Круппа контролировала ряд крупных газет и изданий. Ведь что такое свобода печати по-предпринимательски? Это свобода разжигать шовинистическую ненависть и формировать общественное мнение в интересах владельца, в том числе и для развязывания мировой войны, если потребуется» [00:12:29]
Независимая историко-документальная проверка этого раздела подтверждает все ключевые тезисы автора о роли Круппа в создании «Германского флотского союза» (Deutscher Flottenverein) и скупке буржуазной прессы, но вместе с тем выявляет одну мелкую хронологическую инверсию в тексте ролика. Во-первых, проверка по архивным исследованиям академика А. С. Ерусалимского [11] и материалам по истории германского военно-морского лоббизма подтверждает, что «Германский флотский союз» был учрежден 30 апреля 1898 года по прямой инициативе статс-секретаря Имперского морского ведомства адмирала Альфреда фон Тирпица при главном финансовом участии Фридриха Альфреда Круппа (который двумя годами ранее, в 1896 году, взял в аренду, а затем выкупил кильскую верфь «Германия» и в 1895 году приобрел патент на закаленную никелевую броню Гарвея, став монопольным поставщиком броневых плит и крупнокалиберных башенных орудий для германского линейного флота) [7, 11]. Президентом «Флотского союза» стал князь цу Вид, а секретарем и главным распорядителем средств — доверенное лицо Круппа Виктор Швейнбург, издатель официозной газеты «Berliner Neueste Nachrichten», тайно купленной Круппом. Однако крылатая империалистическая формула кайзера Вильгельма II «Наше будущее лежит на воде» (Unsere Zukunft liegt auf dem Wasser) прозвучала не «через год» после основания союза (то есть не в 1899 году), как сказано в ролике, а в том же 1898 году — 23 сентября 1898 года на открытии новой гавани в Штеттине, непосредственно в разгар первой агитационной кампании «Флотского союза» за принятие морских программ Тирпица [11].
Если перевести описанную автором картину медийного лоббизма на язык исторического материализма и политэкономии, перед нами раскрывается классический механизм функционирования идеологической надстройки монополистического капитализма. В работе «Немецкая идеология» К. Маркс и Ф. Энгельс сформулировали фундаментальный социологический закон:
«Мысли господствующего класса являются в каждую эпоху господствующими мыслями. Это значит, что тот класс, который представляет собой господствующую материальную силу общества, есть в то же время и его господствующая духовная сила. Класс, имеющий в своем распоряжении средства материального производства, располагает вместе с тем и средствами духовного производства, и в силу этого мысли тех, у кого нет средств для духовного производства, оказываются в общем подчиненными господствующему классу» [15].
В эпоху империализма это подчинение духовного производства приобретает характер прямой индустриализации шовинистической пропаганды. Почему Фридриху Альфреду Круппу и Густаву Круппу потребовалось скупать столичные газеты («Berliner Neueste Nachrichten», «Rheinisch-Westfälische Zeitung») и финансировать миллионные тиражи брошюр «Флотского союза»? Дело в том, что по имперской конституции 1871 года бюджетные ассигнования на строительство военно-морского флота подлежали утверждению рейхстагом, где сильные позиции занимали не только социал-демократы, но и аграрии-юнкеры и католическая партия Центра, первоначально не желавшие платить новые косвенные налоги ради обогащения рейнско-вестфальских заводчиков. Чтобы сломить парламентское сопротивление и заставить миллионы мелких буржуа, крестьян и одурманенных рабочих голосовать за колоссальные военно-морские бюджеты (Первая и Вторая морские новеллы Тирпица 1898 и 1900 годов, предусмотревшие строительство 38 линейных кораблей и десятков крейсеров), концерн Круппа инвестировал часть своего денежного капитала в производство англофобской истерии. При этом норма окупаемости этих вложений в идеологическую надстройку достигала астрономических величин: как было вскрыто в рейхстаге в 1901 и 1913 годах социал-демократическими депутатами Августом Бебелем и Карлом Либкнехтом, Крупп продавал германскому морскому ведомству тонну никелевой корабельной брони по монопольной цене 2320 марок, тогда как себестоимость ее производства составляла менее 1000 марок, а американскому правительству ту же самую броню Крупп предлагал по 1920 марок за тонну [8, 11]. Каждая новая тонна «патриотизма», отпечатанная в купленных Круппом газетах, немедленно конвертировалась в тысячи тонн сверхприбыльной броневой стали, оплаченной из кармана немецкого налогоплательщика.
Альфред Гугенберг, персональная уния финансового капитала с государством и ленинский анализ монополии Круппа#
В заключительной части третьего блока автор видеоролика персонифицирует связь концерна Круппа с пропагандистским и государственным аппаратом через фигуру Альфреда Гугенберга и переходит к рассмотрению сращивания промышленного, банковского капитала и государственной бюрократии, опираясь на классический труд В. И. Ленина «Империализм, как высшая стадия капитализма»:
«Очень тесными были отношения между печатью и одним из директоров концерна „Крупп“ Альфредом Гугенбергом. Мы уже говорили об этом господине в ролике про „ИГ Фарбен“: медиамагнат, способствовавший взлету нацистской партии в конце двадцатых годов, он же один из основателей ультраконсервативной организации „Пангерманский союз“. Гугенберг уйдет из фирмы Круппа после поражения в Первой мировой войне, чтобы основать Немецкую национальную народную партию — эта партия, кстати, будет ближайшим конкурентом нацистов в борьбе за власть. Нельзя обойти стороной вопрос слияния промышленности, банков и правительства в одно целое. Средством к этой процедуре было включение представителей этих кругов в наблюдательный совет и в другие руководящие органы фирмы Круппа. Например, тот же Гугенберг до работы на Круппа был царским чиновником в прусском министерстве финансов, а министр железных дорог Пруссии Тилен был членом наблюдательного совета, брат же рейхсканцлера Бюлова тоже занимал видный пост в фирме. В руководящих органах концерна имелись и представители таких крупнейших банков, как „Дисконто-Гезельшафт“ и „Дрезднер банк“. С другой стороны, в наблюдательных советах тех же банков имелись местечки и для крупповских директоров. Процесс укрепления таких связей Круппов был подчеркнут еще Лениным в его книге „Империализм, как высшая стадия капитализма“: „Сделки между особенно крупными предприятиями бывают при этом таковы, что они стоят, как выразился мягко Шильдер, на границе подкупа. Крупп в Германии, Шнейдер во Франции, Армстронг в Англии — образцы таких фирм, тесно связанных с гигантскими банками и с правительством, которые нелегко обойти при заключении займа“» [00:14:09]
Фактологическая верификация данного сегмента по биографическим справочникам германского империализма, трудам историка ГДР Курта Госсвейлера [16] и тексту работы В. И. Ленина «Империализм, как высшая стадия капитализма» (Полное собрание сочинений, том 27) полностью подтверждает документальную точность приведенных данных. Во-первых, проверка биографии Альфреда Гугенберга (1865–1951) подтверждает, что в 1891 году он выступил одним из соучредителей «Всеобщего германского союза» (с 1894 года — «Пангерманский союз», Alldeutscher Verband), в 1903–1907 годах служил тайным финансовым советником (Geheimer Finanzrat) в прусском министерстве финансов, а с 1909 по 1918 год возглавлял совет директоров (председатель правления — Vorsitzender des Direktoriums) акционерного общества «Фридрих Крупп АГ» в Эссене, где сосредоточил в своих руках не только финансовое управление концерном, но и секретные фонды тяжелой промышленности Рура для скупки издательств (в 1916 году на деньги рурских магнатов во главе с Круппом он приобрел крупнейший издательский концерн Августа Шерля — Scherl-Verlag, положив начало своей медиаимперии) [8, 16]. Во-вторых, точно верифицируются факты «личной унии» (Personalunion) Круппа с прусско-германской бюрократией: Карл фон Тилен (Karl von Thielen, 1832–1906), занимавший в 1891–1902 годах ключевой для заказов на рельсы и подвижной состав пост министра общественных работ Пруссии и главы управления имперских железных дорог, действительно был тесно связан с рейнско-вестфальскими промышленными кругами и после отставки вошел в наблюдательный совет фирмы Круппа, а генерал-майор Карл Ульрих фон Бюлов, родной брат рейхсканцлера (в 1900–1909 годах) князя Бернгарда фон Бюлова, и другой родственник канцлера занимали высокооплачиваемые представительские посты в берлинском бюро Круппа [7, 8]. В-третьих, цитата из главы III («Финансовый капитал и финансовая олигархия») работы В. И. Ленина «Империализм, как высшая стадия капитализма» (со ссылкой на книгу австрийского экономиста Зигмунда Шильдера «Тенденции развития мирового хозяйства» 1912 года) воспроизведена в видеоролике абсолютно дословно [10].
Особую теоретическую ценность представляет здесь раскрытие того, каким образом на примере концерна Круппа (преобразованного в 1903 году согласно завещанию Фридриха Альфреда Круппа в акционерное общество Fried. Krupp AG, где почти все акции оставались в руках семьи, но правление и наблюдательный совет переплелись с крупнейшими банками — Disconto-Gesellschaft и Dresdner Bank) материализовались открытые В. И. Лениным законы финансового капитала и государственно-монополистического капитализма. В главе III своего труда В. И. Ленин сформулировал классическую характеристику этой системы:
«„Личная уния“ банков с промышленностью дополняется „личной унией“ тех и других с правительством. „Скромная роль ростовщика в прошлом уступает место господству кучки монополистов над всей хозяйственной и политической жизнью страны“… Сегодня министр — завтра банкир; сегодня банкир — завтра министр» [10].
Механизм, на который указывает цитируемый в ролике ленинский тезис о сделках «на границе подкупа» при заключении внешних займов, раскрывает неразрывное единство банковского и промышленного капитала (то есть финансового капитала в строгом научном смысле) на международной арене. Когда «Дрезднер банк» или «Дисконто-Гезельшафт» при дипломатической поддержке германского МИДа предоставляли государственный заем правительству Османской империи, балканских государств или стран Латинской Америки, в кредитный договор в качестве обязательного кабального условия включалась оговорка о том, что значительная доля полученных заемных средств должна быть израсходована исключительно на закупку артиллерии и железнодорожных материалов у концерна Круппа [10, 11]. Внутри же самой Германии эта спайка действовала как отлаженный насос по перекачке бюджетных средств: как разоблачил Карл Либкнехт на процессе в апреле — августе 1913 года по делу так называемого «коррупционного скандала Круппа» (Kornwalzer-Skandal), директор берлинского представительства Круппа Макс Дрегер через агента Брандта на протяжении многих лет систематически подкупал офицеров и чиновников департамента вооружений прусского военного министерства и морского ведомства, получая от них секретные сводки (под кодовым названием Kornwalzer — «Вальс зерна») о ценовых предложениях и технических характеристиках пушек конкурента — фирмы «Рейнметалл» [8]. Благодаря этому шпионажу в собственном министерстве концерн Круппа заранее знал расценки конкурентов и неизменно забирал казенные подряды, доведя к 1914 году личное состояние семьи Крупп фон Болен до 283 миллионов золотых марок (первое место среди промышленников Пруссии и шестое в общем списке богатейших династий империи с учетом земельных магнатов-аристократов) [7]. Таким образом, к лету 1914 года слияние силы монополии Круппа с силой банков и имперского государства достигло той критической точки, за которой внутренние противоречия германского империализма могли разрешиться только в мировом вооруженном столкновении за передел мира.
Блок 400:16:36 — 00:23:44Идеологическая обслуга германского империализма в лице Пангерманского союза и формирование захватнической программы монополий в Первой мировой войне#
Классовая архитектура Пангерманского союза и генезис реакционного социал-дарвинизма против рабочего класса#
Установив в третьем блоке, как сращивание концерна Круппа с крупнейшими банками и кайзеровской бюрократией породило промышленный аппарат производства милитаристской пропаганды через «Германский флотский союз» и подконтрольную печать, исследование переходит к анализу главного идеологического и координационного штаба наиболее агрессивных фракций германского империализма — Пангерманского союза (Alldeutscher Verband). Автор видеоролика справедливо начинает четвертый блок с указания на то, что развязывание Первой мировой войны было результатом межимпериалистических противоречий всех великих держав (Германии, Великобритании, Франции, царской России), однако подчеркивает, что для отправки миллионов пролетариев на взаимное истребление во имя передела рынков и источников сырья правящему классу требовалась специализированная машина идеологической мистификации, маскирующая корыстный интерес магнатов под «защиту национальных интересов» [00:16:36 — 00:17:22]. Характеризуя социальный состав и классовое ядро этой организации, диктор приводит следующие данные:
«Важной организацией по промыванию мозгов был Пангерманский союз. Его основание в 1890 году отнюдь не случайно, наоборот, это было логическим дополнением к экономическим явлениям того времени. Задача Пангерманского союза заключалась в подготовке правильного общественного мнения в партиях и организациях, среди преподавателей средних и высших учебных заведений и в печати. Перед Первой мировой в Пангерманский союз входило около 20 тысяч человек. Среди них были представлены промышленники, состоятельные спекулянты и интеллигенция, но правление состояло почти исключительно из дворян, крупных промышленников и генералов. Например, одним из основателей союза был стальной магнат Эмиль Кирдорф — крайне консервативная личность, ненавистник профсоюзов и любых уступок рабочим, будущий спонсор НСДАП, а также близкий друг и соратник Гитлера» [00:17:23]
Строгая проверка данных утверждений по первичным уставным документам союза и фундаментальным историческим исследованиям (в частности, по двухтомному коллективному труду историков ГДР под редакцией Дитера Фрикке «Буржуазные партии в Германии 1830–1945 гг.» [17] и монографии советского историка-марксиста А. С. Ерусалимского [11]) подтверждает точность приведенной численности (около 20–22 тысяч индивидуальных членов и свыше 100 тысяч корпоративных членов накануне 1914 года) и классового состава правления, где безраздельно господствовали магнаты рейнско-вестфальской тяжелой индустрии, ост-эльбские юнкеры и отставные генералы и адмиралы. Вместе с тем проверка точной хронологии выявляет небольшое смещение в датировке и персоналиях: в 1890 году (после заключения германо-английского Занзибарского договора, вызвавшего ярость колониальных кругов) Альфред Гугенберг и Карл Петерс опубликовали воззвание о создании организации, но формальное учреждение «Всеобщего германского союза» (Allgemeiner Deutscher Verband) состоялось 9 апреля 1891 года в Берлине, а название «Пангерманский союз» (Alldeutscher Verband) организация приняла 1 июля 1894 года при председателе Эрнсте Гассе [17]. Что касается угольного короля Эмиля Кирдорфа (1847–1938), бессменного генерального директора «Гельзенкирхенского горнопромышленного общества» (Gelsenkirchener Bergwerks-AG) и создателя Рейнско-Вестфальского угольного синдиката (1893 год), то он вошел в руководство и правление Пангерманского союза несколько позже момента его формального учреждения 1891 года, став наряду с Гугенбергом, Гуго Стиннесом, Карлом Итценплицем и крупповским генералом Августом Кеймом [00:19:37 — 00:20:06] главным финансовым столпом организации, которая к тому же, как документально подтверждается мемуарами председателя союза Генриха Класса («Вопреки течению», 1932 год), тайно субсидировалась из секретного фонда статс-секретаря ведомства иностранных дел Альфреда фон Кидерлен-Вехтера [00:20:15 — 00:20:39] [17, 18].
Особого внимания заслуживает приведенное в ролике свидетельство Генриха Класса о социальных взглядах Эмиля Кирдорфа и та параллель, которую автор проводит с современными буржуазными апологетами дерегулирования рынка труда:
«Председатель Пангерманского союза Генрих Класс — мы говорили о нем в ролике про „ИГ Фарбен“ — пишет в своих мемуарах: „Кирдорф был одним из первых, который сообщил мне о сомнениях, вызываемых германской социальной политикой. Со страшной решимостью он говорил о том, что страхование престарелых понижает у рабочих чувство ответственности. Он уже видел, как весь народ превращается в пенсионеров, живущих на социальном обеспечении“. Что интересно, но столь ублюдочную позицию в отношении рабочего класса разделяют и в современных предпринимательских кругах» [00:18:24]
Непосредственно вслед за этой верифицируемой цитатой из мемуаров Генриха Класса [18] автор видеоролика включает прямую видеовставку с высказыванием современного российского правого либерала-рыночника, проповедующего классическую вульгарно-экономическую догму:
«На первый взгляд кажется, что чем жестче зарегулированы отношения между работником и нанимателем, чем сложнее уволить человека, тем лучше работник защищен. Но на практике все работает ровно наоборот: чем легче вас уволить, тем легче вас будет нанять, и тем больше спроса будет на ваш труд, и соответственно, тем выше будет ваша зарплата» [00:19:01]
Комментируя эту апологию бесправия наемного работника, автор ролика ограничивается саркастическим морально-политическим резюме («как говорится, поскреби либерала — и отскребешь фашиста»). Однако для научной деконструкции этого буржуазного софизма недостаточно одной публицистической хлесткости — необходимо вскрыть его полную политэкономическую несостоятельность с позиций марксистской теории стоимости рабочей силы и всеобщего закона капиталистического накопления. Утверждение буржуазных экономистов (от неоклассиков до австрийской школы и монетаристов), будто отмена трудового законодательства и облегчение увольнений ведут к «росту спроса на труд и повышению заработной платы», покоится на ложной вульгарной посылке, отождествляющей рабочую силу с обычным товаром и сводящей заработную плату к игре спроса и предложения в вакууме. В первом томе «Капитала» (глава XXIII «Всеобщий закон капиталистического накопления») Карл Маркс доказал, что спрос на труд при капитализме определяется не степенью «легкости увольнения», а исключительно объемом переменного капитала (
) и органическим строением капитала (
). Более того, капиталистический способ производства имманентно нуждается в постоянном воспроизводстве промышленной резервной армии труда (относительного перенаселения), которая давит на занятых рабочих и позволяет капиталисту опускать цену рабочей силы ниже ее стоимости [13].
Законодательное ограничение произвола увольнений, восьмичасовой рабочий день и государственное страхование по старости и инвалидности — это не «подарки» буржуазного государства, а завоеванные классовой борьбой пролетариата внешние барьеры, препятствующие хищническому расхищению рабочей силы и перекладыванию издержек воспроизводства изношенного живого труда на самих рабочих. Когда Эмиль Кирдорф в начале XX века требовал отмены бисмарковского социального страхования под предлогом того, что пенсии якобы «развращают рабочих», а современные неолибералы требуют ликвидации трудовых кодексов под предлогом «гибкости рынка труда», оба они выражают один и тот же материальный интерес капитала: стремление свести цену рабочей силы к физиологическому минимуму текущего дня, исключив из стоимости товара «рабочая сила» затраты на содержание рабочего в период нетрудоспособности и старости, и одновременно усилить деспотию капитала над трудом за счет постоянного страха мгновенного выброса пролетария в ряды пауперов.
Меморандум Генриха Класса и петиция шести промышленных союзов 1915 года: демистификация «национальных интересов»#
Во второй половине четвертого блока автор видеоролика переходит от предвоенной идеологической подготовки к моменту взрыва Первой мировой войны в августе 1914 года и документально прослеживает, как рейнско-вестфальские магнаты во главе с директором концерна Круппа Альфредом Гугенбергом и Пангерманским союзом сформулировали конкретную программу территориальных захватов и экономического порабощения Европы:
«Началась война, а значит, теперь нужно было привести к общему знаменателю индивидуальные военные цели отдельных заинтересованных лиц. Война — это же коллективное мероприятие, значит, и цели должны быть коллективными, а не индивидуальными. С этой повесткой Альфред Гугенберг посетил в августе четырнадцатого года председателя Пангерманского союза Генриха Класса и передал ему директивы рурских магнатов. Класс умело сформулировал программу военных целей. 28 августа она была одобрена правлением Пангерманского союза. Тщательно отработанный документ был разослан двум тысячам видных промышленников, банкиров, дворян и высших чинов армии. Переговоры, конечно, затянулись, но в конце января пятнадцатого года все было улажено: проект коллективных военных целей был разработан. В марте того же года представители предпринимательских союзов делают свое обращение к рейхстагу: „Наряду с требованием создания колониальной империи предпринимательские союзы видят главную цель навязанной нам борьбы в обеспечении и улучшении европейского базиса существования Германской империи по следующим направлениям: в целях обеспечения нашего престижа на море Бельгия должна быть в военном отношении, в области таможенной политики, а также в вопросах денежного обращения, банковского и почтового дела подчинена германскому имперскому законодательству. Железные дороги и водные пути должны быть включены в нашу транспортную систему…“» [00:21:19]
Всесторонняя проверка данного исторического сюжета по фундаментальным археографическим публикациям — прежде всего по классическому труду немецкого историка Фрица Фишера «Рывок к мировому господству: Политика военных целей имперской Германии 1914–1918 гг.» (Griff nach der Weltmacht, 1961) [19] и монографии советского историка К. Б. Виноградова [20] — полностью подтверждает подлинность описанной цепочки событий и цитируемого документа, позволяя уточнить его точные архивные реквизиты. В середине августа 1914 года председатель правления концерна Круппа Альфред Гугенберг действительно прибыл к Генриху Классу в Майнц, после чего Класс составил знаменитый «Меморандум о военных целях» (Denkschrift betreffend die national-, wirtschafts- und sozialpolitischen Ziele des deutschen Volkes im gegenwärtigen Kriege), одобренный главным правлением Пангерманского союза 28 августа 1914 года и параллельно согласованный с меморандумом Августа Тиссена и программой Гуго Стиннеса [19]. Что же касается процитированного в ролике обращения предпринимательских организаций от марта 1915 года (и развившего его совершенно секретного меморандума от 20 мая 1915 года), то в исторической науке этот важнейший документ известен как «Петиция шести крупнейших хозяйственных союзов» (Eingabe der sechs Wirtschaftsverbände рейхсканцлеру Теобальду фон Бетман-Гольвегу от 10 марта и 20 мая 1915 года), которую подписали Центральный союз германских промышленников, Союз промышленников, Союз сельских хозяев, Германский крестьянский союз, Христианские крестьянские союзы и Имперский немецкий союз среднего сословия [19, 20]. Точно так же документально подтверждается и упомянутый автором в финале блока [00:23:10 — 00:23:39] «Меморандум профессоров» (Professorendenkschrift или Intellektuelleneingabe от 20 июня — 8 июля 1915 года), организованный пангерманцем профессором теологии Рейнгольдом Зеебергом при участии Гугенберга и Кирдорфа, под которым поставили свои подписи 1347 представителей германской буржуазной интеллигенции (в том числе 352 университетских профессора, включая социолога Вернера Зомбарта и историка Эдуарда Мейера) [19].
Вместе с тем за пределами краткой выдержки автора видеоролика остался самый главный экономический пункт как меморандума Класса — Гугенберга, так и петиции шести союзов весны 1915 года, который имел непосредственное производственно-технологическое отношение именно к сталелитейным заводам Круппа, Тиссена и Стиннеса. В тексте петиции промышленных союзов требование аннексии французского железорудного бассейна Брие — Лонгви (Лотарингия), угольных копий департаментов Нор и Па-де-Кале и полного подчинения Бельгии обосновывалось с предельной производственной откровенностью: промышленники указывали, что с момента внедрения томасовского процесса передела фосфористых чугунов производство немецкой стали и артиллерийских снарядов на 75–80% базируется на лотарингской железной руде («минетте»), запасы которой на германской территории подходят к истощению, а потому без прямого захвата французских рудников Брие и Лонгви германская металлургия не сможет вести следующую войну [19]. Более того, в секретном требовании шести союзов содержался беспрецедентный пункт о том, что на всех аннексируемых территориях Франции, Бельгии и России крупная промышленная собственность, рудники, шахты и земельные угодья должны быть принудительно экспроприированы у их прежних владельцев (за счет репараций, возлагаемых на побежденные государства) и переданы в частную собственность германских концернов и прусских помещиков [19, 20].
Именно здесь, в документах весны 1915 года, со всей наглядностью подтверждается фундаментальный вывод В. И. Ленина о сущности Первой мировой войны и империалистических аннексий. Разоблачая шовинистические сказки об «обороне отечества» и «борьбе за культуру против восточного варварства» (которыми прикрывались 1347 немецких профессоров в июле 1915 года и социал-шовинисты Второго Интернационала), В. И. Ленин писал в работе «Социализм и война» (июль — август 1915 года):
«Война не есть противоречие основам частной собственности, а прямое и неизбежное развитие этих основ. При капитализме невозможен равномерный рост экономического развития отдельных хозяйств и отдельных государств. При капитализме невозможны иные средства восстановления, время от времени, нарушенного равновесия, как кризисы в промышленности, войны в политике» [21].
Как метко замечает автор видеоролика в завершение блока, «доктор Геббельс не изобретал ничего принципиально нового»: вся геополитическая концепция «жизненного пространства» (Lebensraum), планы расчленения и колонизации западных и восточных соседей Германии (включая Польшу, Прибалтику и Украину, отторгнутые по грабительскому Брестскому миру 1918 года), равно как и аппарат тотальной идеологической мобилизации университетской профессуры и прессы, были до мельчайших деталей выработаны в директории концерна Круппа и правлении Пангерманского союза за два десятилетия до прихода Гитлера к власти. Когда же в августе 1914 года эта тщательно подготовленная империалистическая бойня стала свершившимся фактом, идеологические проекты аннексий немедленно обернулись для эссенской кузницы оружия золотым дождем военных сверхприбылей и переходом к прямым рабовладельческим методам эксплуатации рабочей силы.
Блок 500:23:45 — 00:26:55Военно-производственная экспансия концерна Круппа в 1914–1918 годах, закон о вспомогательной службе Отечеству и принудительный угон бельгийских рабочих#
Скачок концентрации постоянного и переменного капитала на заводах Круппа и перераспределение национального дохода через военный госзаказ#
Разработанная в августе 1914 — мае 1915 года при непосредственном участии директора концерна Круппа Альфреда Гугенберга и Пангерманского союза аннексионистская программа захвата железорудных бассейнов Лотарингии и подчинения Бельгии, рассмотренная в четвертом блоке, имела своим внутренним материальным коррелятом беспрецедентное набухание военно-промышленного производства внутри самой Германии. Переходя в пятом блоке к экономическим итогам Первой мировой войны для эссенской монополии, автор видеоролика приводит ряд количественных показателей роста численности рабочей силы, основного капитала и выпуска вооружений на предприятиях Круппа:
«К началу войны на ее предприятиях работало чуть более 80 тысяч человек. Эта цифра сразу выросла до 118 тысяч, а затем и до 150 тысяч. Только за первый год войны в одном Эссене было построено тридцать пять больших заводов. В первый год войны Эссен поставил армии свыше 900 полевых пушек и 300 легких гаубиц. За второй год заводы боеприпасов выпустили почти 8 миллионов снарядов, а за третий год Крупп достигла совсем уж ошеломляющих результатов: каждый месяц с конвейеров сходило 9 миллионов снарядов и три тысячи орудий. Большая часть морских орудий, корабельной брони и подводного флота — тоже заслуга концерна „Крупп“» [00:23:55]
Прямая эмпирическая проверка этих количественных утверждений по архивным статистическим сводкам самой фирмы «Фридрих Крупп АГ», материалам Десятого малого Нюрнбергского процесса (Дело № 10 «США против Альфреда Круппа и других», том IX официального издания Trials of War Criminals before the Nuernberg Military Tribunals) [22] и фундаментальной монографии Уильяма Манчестера «Оружие Круппов» [7] позволяет установить точное соотношение достоверных фактов и статистических погрешностей в дикторском тексте. Во-первых, проверка численности занятых полностью подтверждает исходную цифру: на 1 августа 1914 года на всех предприятиях концерна Круппа (включая сталелитейный завод в Эссене, верфь «Германия» в Киле, завод Грузона в Магдебурге, металлургический завод Фридриха-Альфреда в Рейнхаузене и угольные шахты) действительно насчитывалось 82 500 рабочих и служащих, в 1915–1916 годах их число преодолело отметку в 118 тысяч, однако к осени 1918 года оно не остановилось на 150 тысячах, а достигло на пике военной конъюнктуры 167 789 человек (из которых более 115 тысяч трудились непосредственно в Эссене, включая около 35 тысяч женщин) [7, 22]. Во-вторых, проверка производственных показателей выявляет существенную неточность перевода у автора ролика в тезисе о строительстве «тридцати пяти больших заводов» в одном Эссене за первый год войны: в действительности в немецких отчетных документах речь шла о возведении на территории эссенского комплекса Gussstahlfabrik свыше 35 новых крупных заводских цехов и корпусов (включая гигантский лафетно-артиллерийский корпус Halle 10 площадью более 8 гектаров под одной крышей), что за годы войны увеличило застроенную заводскую площадь Круппа в Эссене на 70% — до 1300 акров [7]. В-третьих, утверждение о выпуске «каждый месяц 9 миллионов снарядов и трех тысяч орудий» на третьем году войны (то есть в рамках так называемой «программы Гинденбурга» 1916–1917 годов) подтверждается по порядку величин: к лету 1917 года ежемесячный выпуск артиллерийских систем на заводах Круппа действительно был доведен до 3000 стволов, а кумулятивный выпуск снарядов достиг 9 миллионов штук в месяц [7, 8].
В завершение этого производственного обзора автор видеоролика обращается к итоговому показателю финансового обогащения династии Круппов за четыре года мировой бойни, ссылаясь на демонстрируемую в кадре монографию:
«Что касается прибыли концерна за время войны, то, если верить этой книге, то она составила где-то в 800 миллионов марок. Кому война, а кому мать родна» [00:26:27]
Верификация этого важнейшего финансового показателя по данным германской налоговой и балансовой статистики, собранным в исследованиях историков-марксистов ГДР Юргена Кучинского [12] и Курта Госсвейлера [16], а также в классической монографии Бернта Энгельмана [8], подтверждает, что совокупная валовая военная прибыль концерна «Фридрих Крупп АГ» за 1914–1918 годы с учетом скрытых в балансах отчислений в резервные фонды, ускоренной амортизации вновь выстроенных цехов и прироста стоимости основного капитала действительно оценивается в сумму около 800 миллионов золотых марок (при том что официально объявленная в публичных отчетах чистая балансовая прибыль за четыре военных года была искусственно занижена бухгалтерией Круппа до 432 миллионов марок с целью уклонения от налога на военную сверхприбыль — Kriegsgewinnsteuer).
С позиций марксистско-ленинской политической экономии эти колоссальные цифры требуют демистификации механизма военного государственно-монополистического накопления. Каким образом в стране, зажатой в тиски британской морской блокады, где реальная заработная плата промышленного пролетариата к 1917–1918 годам упала на 35–45% ниже довоенного уровня, а трудящиеся массы вымирали от голода во время «брюквенной зимы» (Steckrübenwinter 1916/17 года), капитал Круппа смог аккумулировать 800 миллионов марок прибавочной стоимости? Дело в том, что кайзеровская Германия финансировала войну не за счет прямого налогообложения имущих классов, а почти исключительно посредством девяти внутренних военных займов (Kriegsanleihen) на общую сумму около 100 миллиардов марок и необеспеченной бумажно-денежной эмиссии Рейхсбанка. Государство изымало через займы и инфляционный налог сбережения мелкой буржуазии, крестьянства и часть фонда жизненных средств рабочего класса и перекачивало эту стоимость в виде казенных платежей за пушки и снаряды в сейфы военно-промышленных монополий. При этом на заводах самого Круппа норма прибавочной стоимости:

была многократно взвинчена двумя путями: во-первых, за счет удлинения рабочего дня до 12–14 часов и отмены довоенных ограничений на ночной и подземный труд женщин и подростков (производство абсолютной прибавочной стоимости), и во-вторых, за счет массового замещения мобилизованных на фронт высокооплачиваемых кадровых металлистов низкооплачиваемым женским и юношеским трудом при поточном производстве снарядов, что резко снижало величину авансируемого переменного капитала (
) при гигантском росте массы прибавочного труда (
). Как писал В. И. Ленин в 1917 году в работе «Грозящая катастрофа и как с ней бороться», война ускорила превращение монополистического капитализма в государственно-монополистический капитализм, который на деле означает «военную каторгу для рабочих, военную охрану прибылей капиталистов» [23].
Закон о вспомогательной службе Отечеству 1916 года и депортация бельгийских рабочих: генезис военно-каторжного капитализма#
Вторая часть пятого блока посвящена тому, как острая нехватка рабочей силы, вызванная тотальной мобилизацией миллионов немецких пролетариев в окопы Верденской и Соммской мясорубок, толкнула концерн Круппа и химический трест Карла Дуйсберга к прямому лоббированию принудительного труда внутри Германии и насильственному угону в рабство гражданского населения оккупированной Бельгии:
«Однако во время войны немецкий капитал столкнулся с острой нехваткой рабочих рук. Это, конечно, неудивительно: фронт забирает наиболее трудоспособных. В связи с этим в конце шестнадцатого года в Германии вводят трудовую повинность на всех мужчин в возрасте от 15 до 60 лет. Параллельно с разработкой закона о трудовой повинности осенью шестнадцатого года германский военный губернатор Брюсселя получил приказ, обязывающий бельгийских граждан трудиться на рурских предприятиях. Насильственное принуждение бельгийцев к труду в значительной мере было делом рук Круппа. В сентябре шестнадцатого года начальник штаба Германской империи генерал Людендорф встретился с Круппом и Карлом Дуйсбергом из „ИГ Фарбен“. Людендорф так писал об этом свидании: „Я обсудил этот вопрос — речь о военном производстве — с господином Дуйсбергом и господином Круппом. По их мнению, наши запасы сырья позволяют увеличить производство, если будет решена проблема рабочих рук“. И проблема рабочих рук действительно была решена: свыше 100 тысяч бельгийцев было угнано в рабство» [00:24:45]
Строгая фактологическая верификация данного фрагмента по официальным законодательным актам Германской империи, мемуарам первого генерал-квартирмейстера Верховного командования (ОХЛ) Эриха Людендорфа («Мои воспоминания о войне 1914–1918 гг.») [24] и документам следственной комиссии рейхстага подтверждает ключевую связь совещания промышленников в ставке Гинденбурга и Людендорфа с депортацией бельгийцев, но одновременно вскрывает три конкретные фактические и терминологические неточности автора видеоролика. Во-первых, принятый рейхстагом 5 декабря 1916 года «Закон о вспомогательной службе Отечеству» (Gesetz über den vaterländischen Hilfsdienst) устанавливал принудительную трудовую повинность не с 15 до 60 лет, как ошибочно утверждает диктор, а для всех мужчин в возрасте от 17 до 60 лет, не призванных в действующую армию [12, 19]. Во-вторых, наименование Карла Дуйсберга в сентябре 1916 года представителем «ИГ Фарбен» является небольшим хронологическим анахронизмом: в 1916 году Карл Дуйсберг был генеральным директором химического концерна «Фарбенфабрикен Байер» в Леверкузене и главой неформального картельного объединения анилиновых заводов (Interessengemeinschaft der deutschen Teerfarbenfabriken), тогда как единый супертрест «ИГ Фарбениндустри АГ» был юридически оформлен лишь в декабре 1925 года [16]. В-третьих, Эрих Людендорф с августа 1916 года занимал пост не «начальника штаба Германской империи» (начальником Полевого генерального штаба был фельдмаршал Пауль фон Гинденбург), а первого генерал-квартирмейстера (Erster Generalquartiermeister), хотя фактическое руководство военной диктатурой ОХЛ действительно находилось в его руках [24].
Что же касается существа исторического события — совещания в ставке Верховного командования в Камбре 16–17 сентября 1916 года с участием Густава Круппа фон Болена, Карла Дуйсберга и Гуго Стиннеса и последовавшего за ним 3 октября 1916 года приказа генерал-губернатора оккупированной Бельгии генерал-полковника Морица фон Биссинга о принудительной депортации бельгийских рабочих в Германию, — то здесь первичные документы позволяют развернуть картину гораздо глубже, чем это сделано в ролике. Согласно протоколам совещаний промышленников с военным руководством (опубликованным в трудах Фрица Фишера и Юргена Кучинского [12, 19]), инициатива угона бельгийцев исходила непосредственно от Карла Дуйсберга, Гуго Стиннеса, Вальтера Ратенау и Густава Круппа еще в 1915 — августе 1916 года. На совещании в военном министерстве 16 сентября 1916 года Карл Дуйсберг буквально потребовал от генералитета «открыть человеческий бассейн Бельгии» (das Menschenbassin Belgien öffnen). Всего в период с октября 1916 по весну 1917 года германскими оккупационными властями было насильственно схвачено, погружено в скотные вагоны и вывезено на военные заводы и шахты Рура свыше 120 000 бельгийских рабочих (а с учетом принудительных рабочих батальонов в прифронтовой полосе на Западе и 300 000 угнанных рабочих из оккупированных губерний Царства Польского и Прибалтики общее число иностранных невольников превысило 400 тысяч человек) [12].
Непосредственно на заводах концерна Круппа в Эссене и Рейнхаузене к 1917 году содержалось несколько тысяч депортированных бельгийских рабочих и свыше 25 000 военнопленных (преимущественно русских и французских), размещенных за колючей проволокой в охраняемых барачных лагерях. Этот исторический факт имеет фундаментальное значение для диалектико-материалистического понимания генезиса фашизма. Он неопровержимо доказывает, что тотальная система рабовладельческих концлагерей и угона «остарбайтеров» в 1941–1945 годах не была порождением «расового безумия» Гитлера или Гиммлера, а представляла собой прямое расширенное воспроизводство тех самых методов государственно-монополистической военной каторги, которые концерн Круппа и генерал Людендорф впервые ввели в практику в 1916 году. При этом в принятии внутригерманского каторжного «Закона о вспомогательной службе Отечеству» декабря 1916 года, который прикреплял немецкого рабочего к военному заводу и запрещал смену места работы без письменного отпускного свидетельства (Abkehrschein) от капиталиста, позорную предательскую роль сыграла социал-шовинистическая верхушка СДПГ и реформистских профсоюзов (Генеральная комиссия профсоюзов во главе с Карлом Легином). В обмен на формальное учреждение на предприятиях примирительных рабочих комитетов правые социал-демократы проголосовали за милитаризацию труда и отмену права на стачку, выступив младшими приказчиками Круппа и Людендорфа по обузданию пролетариата.
Диалектика империалистических войн и кризисов: переход от поражения 1918 года к реваншистскому саботажу Версаля#
Завершая пятый блок и перекидывая мост к межвоенному периоду в начале шестого блока, автор видеоролика цитирует характеристику концерна Круппа из материалов Нюрнбергского трибунала как «основного арсенала Германии» в Первую мировую войну [00:26:01 — 00:26:26] и вводит в кадр тезис В. И. Ленина о циклическом порождении войн и кризисов самой природой капитализма:
«Ленин написал эти слова в конце 1917 года, за год до окончания Первой мировой войны: капитализм не может расти беспрерывно; войны, кризисы и безработица — это продукт самого капитализма» [00:26:56]
Независимая проверка ленинского текста, демонстрируемого на экране в этот момент видеоролика, показывает, что автор опирается на работы В. И. Ленина конца 1917 — начала 1918 года (в частности, на «Проект программы РКП(б)» и статьи периода Брестского мира, восходящие к «Манифесту ЦК РСДРП» «Война и российская социал-демократия» и труду «Империализм, как высшая стадия капитализма» [10, 21]). Раскрывая теоретическое содержание этого ленинского положения применительно к положению концерна Круппа осенью 1918 года, мы сталкиваемся с главным внутренним противоречием военной экономики империализма. В течение четырех лет войны производственный аппарат подразделения I (и прежде всего его военно-металлургического ядра в лице заводов Круппа) гипертрофированно разбухал за счет непроизводительного военного потребления и перекачки национального богатства в основной капитал оружейных гигантов. Однако военное потребление, уничтожая реальные производительные силы общества и расстраивая денежное обращение, неизбежно подрывает материальный базис самой воюющей державы.
Когда в ноябре 1918 года военный крах кайзеровской Германии совпал с взрывом Ноябрьской революции рабочих и солдат, перед концерном Круппа во весь рост встала угроза обесценения колоссального основного капитала (
), специализированного исключительно на выпуске средств истребления. В отличие от классического циклического кризиса перепроизводства, где временное разрешение противоречий достигается через принудительное уничтожение части производительных сил и банкротство слабых капиталистов, крупнейшая монополия финансового капитала не приемлет ликвидации своего специализированного производственного аппарата. Именно это объективное экономическое противоречие — необходимость сохранить и вновь загрузить гигантские мощности по производству брони, орудийных стволов и подводных лодок в условиях послевоенного спада и международных запретов — детерминировало немедленный переход директории Круппа от обслуживания кайзеровской монархии к тайному саботажу Версальского мирного договора под крылом буржуазной Веймарской республики.
Блок 600:26:56 — 00:35:59Саботаж военных ограничений Версальского договора при тайном субсидировании Веймарской республики и сохранение военно-морского конструкторского потенциала через зарубежные подставные структуры#
Политэкономический механизм сохранения специализированного основного капитала Круппа и разоблачение мифа о «самофинансировании» через архивы Веймарского кабинета#
Вскрытое в финале пятого блока фундаментальное противоречие между гипертрофированно разросшимся за 1914–1918 годы военно-промышленным аппаратом концерна Круппа и резким сжатием военного рынка после поражения кайзеровской Германии в ноябре 1918 года поставило перед эссенской монополией вопрос о самом способе сохранения накопленного постоянного капитала (
). Переходя в шестом блоке к анализу межвоенного периода, автор видеоролика обращается к документальной базе Десятого малого Нюрнбергского процесса (Дело № 10 «США против Альфреда Круппа и других») и цитирует вступительную речь американского обвинения, а также внутренние отчеты директории Круппа и письма Густава Круппа фон Болена и бывшего рейхсканцлера Йозефа Вирта:
«Перемирие, положившее конец Первой мировой войне, на удивление не положило конец деятельности „Крупп“ в области вооружений… В отчете за 1937–1938 год совет директоров изложил, какое решение было принято тогда, сразу после Первой мировой: „Несмотря на многочисленные сомнения и вопреки советам сторонних экспертов, было решено сохранить ценный опыт, незаменимый для вооруженных сил нашей нации, и держать цеха и персонал в готовности на случай, если возникнет возможность последующих заказов на вооружение. С учетом этого мы выбрали цели для новой производственной программы, в которой персонал мог бы получить и улучшить свой опыт в обработке материалов, даже несмотря на то, что производство и продажа этих продуктов отчасти повлекли за собой большие потери“… В своем обращении к Верховному командованию вермахта в июле 1940 года фирма „Крупп“ пишет: „Следующие детали должны служить обоснованием для увеличения продажных цен, в которых фирма „Крупп“ нуждается для своего производства. Без государственных заказов и просто из убеждений, что однажды Германия должна вновь сразиться, чтобы воспрянуть, фирма „Крупп“ с 1918 по 1933 год поддерживала сотрудников и мастерские и сохраняла свой опыт в производстве военной продукции за свой счет“» [00:27:35]
Непосредственно вслед за этой апологией «патриотических убытков» компании автор видеоролика вводит разоблачающее документальное свидетельство — письмо бывшего рейхсканцлера и министра финансов Веймарской республики (лидера левого крыла буржуазной католической партии Центра) Йозефа Вирта Густаву Круппу фон Болену:
«Йозеф Вирт, рейхсканцлер Германской республики двадцать первого — двадцать второго года, писал: „Я с удовлетворением вспоминаю период с 1920 по 1923 год, когда мы вместе с господином директором Видфельдтом смогли заложить новый фундамент для развития немецкой оружейной техники благодаря вашей великой и самой значительной фирме. Президент рейха фон Гинденбург, как известно, был проинформирован об этом; его реакция также была весьма похвальной. Ваша самая уважаемая фирма получила десятилетнюю поддержку в правительстве благодаря моей инициативе как рейхсканцлера и рейхсминистра финансов, выделив значительные средства рейха для сохранения немецкой оружейной техники“» [00:31:24]
Строгая документальная проверка всех приведенных выше текстов по девятому тому официальной публикации материалов Нюрнбергских военных трибуналов (Trials of War Criminals before the Nuernberg Military Tribunals under Control Council Law No. 10. Vol. IX: The Krupp Case) [22] полностью подтверждает их подлинность и точность: автор ролика дословно переводит страницы 61–65 стенограммы вступительной речи главного обвинителя генерала Телфорда Тейлора и прокурора Джосайи Дюбуа (раздел I. Planning, Preparation, Initiation, and Waging of Aggressive War; B. The Versailles Treaty), где фигурируют годовой отчет директории Fried. Krupp AG за 1937/38 хозяйственный год (документ обвинения NIK-13037), меморандум фирмы Верховному командованию вермахта (ОКВ) от июля 1940 года о повышении отпускных цен, статья Густава Круппа в корпоративном журнале Kruppsche Mitteilungen от 1 марта 1942 года и подлинное письмо бывшего рейхсканцлера Йозефа Вирта Густаву Круппу от августа 1940 года (документ обвинения D-151) [22]. Подтверждается и упомянутая в письме Вирта ключевая фигура — доктор Отто Видфельдт (Otto Wiedfeldt, 1871–1926), председатель совета директоров концерна Круппа в 1919–1922 годах (сменивший на этом посту Альфреда Гугенберга) и одновременно посол Веймарской Германии в США в 1922–1925 годах [7, 22].
Однако, справедливо уличая директорию Круппа в «предпринимательском лицемерии» (когда в 1920-е годы концерн тайно получал многомиллионные государственные субсидии из веймарского бюджета, а в 1940 году требовал от ОКВ взвинчивания цен на танки и пушки под предлогом того, что с 1918 по 1933 год он якобы сохранял военные кадры «исключительно за свой счет»), автор видеоролика останавливается на морально-психологической констатации обмана и не вскрывает глубинную политэкономическую природу этой двойной бухгалтерии государственно-монополистического капитализма. В чем состояла действительная материальная проблема концерна Круппа после вступления в силу статей 164–172 Версальского мирного договора (подписан 28 июня 1919 года, вступил в силу 10 января 1920 года), запретивших Германии иметь тяжелую артиллерию, танки, военную авиацию и подводный флот и предписавших уничтожить специализированное оружейное оборудование под надзором Межсоюзнической военной контрольной комиссии (Interalliierte Militär-Kontrollkommission, ИМКК) во главе с французским генералом Шарлем Нолле? Под резцами автогенных горелок союзных инспекторов в Эссене действительно было разрезано около 9000 станков и прессов и 600 000 единиц оснастки [7]. Но в категориях второго тома «Капитала» К. Маркса основной капитал военного концерна состоит не только из физического металла станков, но и из гигантских металлургических мощностей первого подразделения (мартеновских и электросталеплавильных печей, прокатных станов, кузнечно-прессовых цехов) и высококвалифицированной рабочей силы инженеров-металлургов и конструкторов-оружейников.
Переход эссенских заводов в 1919–1924 годах на выпуск упомянутого в ролике «гражданского барахла» — навесных замков, молочных сепараторов, кассовых аппаратов, текстильных машин, экскаваторов, мусорных фургонов и паровозов — преследовал двоякую экономическую цель. Во-первых, производство тяжелых паровозов и легированных конструкционных сталей позволяло загрузить и уберечь от физического и морального обесценения металлургическое и кузнечно-прессовое ядро основного капитала (
), технологически тождественное производству броневых плит и крупнокалиберных орудийных поковок. Во-вторых, поскольку на конкурентном рынке гражданского машиностроения громоздкие военные цеха Круппа имели индивидуальные издержки производства значительно выше общественно необходимых и приносили прямые коммерческие убытки (особенно в кризисном 1924/25 году, когда долги концерна превысили 150 миллионов рейхсмарок), буржуазно-демократическое правительство Веймарской республики взяло на себя функцию прямого казенного страхования монополии от банкротства. По секретному соглашению между рейхсканцлером Йозефом Виртом, военным министром Отто Гесслером (представителем либеральной Немецкой демократической партии) и директором Круппа Отто Видфельдтом в 1921–1925 годах правительство выделило концерну из секретных фондов рейхсвера (так называемых «черных касс» — Schwarze Kassen) и через государственные кредиты в общей сложности свыше 75 миллионов золотых марок (включая безвозмездную дотацию в 40 миллионов марок в 1925 году при кабинете Ганса Лютера и министре иностранных дел Густаве Штреземане, лауреате Нобелевской премии мира 1926 года, что метко отмечено в ролике) [7, 16, 22]. Таким образом, буржуазное государство дважды оплатило Круппу из налогов немецких трудящихся одни и те же издержки простоя военного капитала: сначала в 1920-е годы в форме тайных дотаций Веймарской республики на сохранение конструкторских кадров, а затем в 1940 году в форме повышенных монопольных цен вермахта за якобы «самостоятельное» содержание этих же самых кадров!
Транснациональный экспорт конструкторского капитала: передача технологий концерну «Кавасаки» и учреждение подставного бюро «ИвС» в Гааге#
Во второй половине шестого блока автор видеоролика переходит от финансовых механизмов поддержки Круппа к конкретным организационно-техническим формам обхода статьи 191 Версальского договора (категорически запрещавшей Германии строительство, приобретение и эксплуатацию любых подводных судов, даже в коммерческих целях) и цитирует захваченный союзниками секретный исторический меморандум верховного командования кригсмарине:
«В 1937 году германский военно-морской флот составил секретный документ под названием „Борьба военно-морского флота с Версалем“. Исходя из этого документа, в 1920 году крупповская судостроительная компания „Германия“ с одобрения немецкого адмиралтейства продала свои чертежи проектируемых типов немецких подводных лодок Японии, а Япония приняла эти чертежи в качестве основы для строительства собственных подводных крейсеров. Строительство подводных лодок судостроительной компанией „Кавасаки“ осуществлялось под надзором немецких конструкторов субмарин и под личным руководством главного строителя подводных лодок компании „Германия“ доктора Техеля… Но гораздо более важным шагом было создание в 1922 году фиктивной голландской компании под названием, которое вы прочитаете сами, сокращенно „ИвС“ (IvS). Эта компания была основана в Голландии с одобрения адмирала Бенке из немецкого адмиралтейства… Все это, как написано в секретном военном отчете, сделало возможным ввести в эксплуатацию первую подводную лодку всего-навсего через три с половиной месяца после восстановления военного суверенитета, объявленного 16 марта 1935 года» [00:33:58]
Независимая проверка данного фрагмента по материалам Нюрнбергского процесса (том IX Trials of War Criminals, стр. 65–68) [22] и военно-морским архивам Германии полностью подтверждает документальную точность всех приведенных фактов и имен. Цитируемый автором секретный труд военно-морского архива 1937 года в подлиннике носит название «Борьба военно-морского флота против Версаля 1919–1935 гг.» (Der Kampf der Marine gegen Versailles 1919–1935, составлен капитаном 1-го ранга Фридрихом Рюге и чинами ОКМ, на Нюрнбергском процессе фигурировал как документ обвинения C-156) [22]. Точно подтверждается миссия главного конструктора подводного отдела кильской верфи Круппа «Германия» (Germaniawerft) доктора Ганса Техеля (Hans Techel, 1870–1944), который в 1920–1921 годах с ведома Морского руководства (Marineleitung) передал японскому концерну «Кавасаки» (Kawasaki Dockyard Co.) в Кобе рабочие чертежи океанских подводных крейсеров проекта Круппа и лично возглавил на верфи в Кобе группу немецких инженеров и офицеров-подводников (включая капитан-лейтенанта корвета Вальтера Швигера и других опытных командиров), построивших для императорского флота Японии подводные крейсера типа I-1 — I-4 (тип J1) [7, 22].
Столь же безупречно верифицируется и история создания в июле 1922 года в Гааге (Нидерланды) подставной конструкторской фирмы NV Ingenieurskantoor voor Scheepsbouw (Нидерландское акционерное общество «Инженерное бюро судостроения», сокращенно IvS), которое автор ролика предпочел не произносить вслух. Одобрение на создание этого конспиративного центра дал начальник Морского руководства Веймарской республики адмирал Пауль Бенке (Paul Behncke, возглавлял Marineleitung в 1920–1924 годах), а прямое финансирование IvS (с первоначальным капиталом и последующими ежегодными вливаниями более чем в 1 миллион гульденов) осуществлялось из секретного фонда военно-морского флота (которым заведовал капитан 1-го ранга Вальтер Ломан — знаменитое «дело Ломана» 1927 года) совместно с двумя судостроительными монополиями: кильской верфью Круппа Germaniawerft и бременской верфью AG Weser (входившей в концерн Deschimag) [16, 22]. Во главе гаагского бюро IvS был поставлен все тот же главный конструктор Круппа доктор Ганс Техель и коммерческий директор Ульрих Блум.
Для того чтобы подняться над простым пересказом обвинительного акта и вскрыть объективную материальную механику деятельности IvS, необходимо проследить, каким образом концерн Круппа использовал международное переплетение капиталов для непрерывного совершенствования средств вооруженной борьбы на чужих стапелях. Находясь в нейтральной Голландии вне досягаемости союзных инспекторов ИМКК, конструкторы Круппа в бюро IvS разработали проекты и руководили реальной постройкой подводных лодок в Финляндии (субмарины типа Vetehinen и Vesikko на верфи в Турку в 1926–1933 годах), Испании (субмарина E-1 в Кадисе в 1929–1931 годах) и Турции (субмарины Birinci İnönü и İkinci İnönü в 1926–1928 годах) [7, 22]. При этом построенная по чертежам крупповского IvS в Финляндии малая подводная лодка CV-707 (Vesikko) явилась прямым опытным прототипом серийных германских прибрежных субмарин типа IIA, а испанская E-1 — прототипом океанских лодок типа IA и самой массовой серии VIIC времен Второй мировой войны! Когда 16 марта 1935 года Гитлер официально объявил о денонсации военных статей Версальского договора, а уже через три с половиной месяца — 29 июня 1935 года — со стапелей крупповской верфи Germaniawerft в Киле сошла в строй первая нацистская подводная лодка U-1, это не было «техническим чудом» нацистского режима: все узлы, дизели, электромоторы и корпусные секции этих субмарин были заранее спроектированы гаагским филиалом Круппа и изготовлены на зарубежных и немецких заводах еще при Веймарской республике [22]. Тем самым диалектический анализ шестого блока неопровержимо доказывает, что в условиях империализма никакие международно-правовые пацифистские трактаты и контрольные комиссии не способны остановить самодвижение военно-промышленного капитала: вытесненный из национальных границ формальными запретами Версаля, капитал Круппа при прямой финансовой поддержке буржуазно-демократического государства экспортировал свои научно-инженерные производительные силы в Японию и нейтральные страны Европы, превратив заграничные верфи в полигон подготовки гитлеровского подводного флота и одновременно развернув столь же масштабную конспиративную сеть для возрождения сухопутных бронетанковых и артиллерийских сил.
Блок 700:36:01 — 00:41:32Подпольное проектирование артиллерии и бронетехники в кооперации с рейхсвером и концерном «Бофорс» как материальный мост от Веймарской республики к Третьему рейху#
Транснациональное поглощение шведского концерна «Бофорс» и секретная кооперация Круппа с рейхсвером фон Секта#
Установленная в шестом блоке закономерность — экспорт научно-инженерного и конструкторского капитала концерна Круппа в Японию и Нидерланды для сохранения и развития запрещенного Версальским договором подводного судостроения — с еще большей наглядностью проявилась в области сухопутных вооружений: тяжелой артиллерии и бронетанковой техники. Переходя в седьмом блоке к анализу того, каким образом эссенская монополия обошла статьи 165–171 Версальского трактата, категорически запрещавшие Германии разработку и производство тяжелых орудий, танков и бронеавтомобилей, автор видеоролика обращается к альянсу Густава Круппа фон Болена с командующим сухопутными силами Веймарской республики генерал-полковником Гансом фон Сектом и к захвату шведского военно-промышленного предприятия «Бофорс»:
«Густав Крупп не был единственным человеком, который решил подорвать Версальский договор и подготовиться к возрождению немецкой вооруженной мощи. Был еще один человек, не очень известный миру в целом, — генерал-оберст Ганс фон Сект, командующий немецкой армией с 1921 по 1926 год. В конце ноября 1925 года его превосходительство генерал фон Сект нанес пятидневный визит в Рур, прежде всего чтобы поговорить с Густавом Круппом и осмотреть крупповские заводы. Генерал фон Сект отметил готовность фирмы „Крупп“ помочь военному министерству получить опыт в разработке вооружений. Как и в случае с подводными лодками, первым шагом фирмы „Крупп“ было обеспечение иностранной базы для экспериментов. На этот раз была выбрана Швеция и фирма „Бофорс“. „Бофорс“ заключила несколько контрактов с фирмой „Крупп“ на поставку оружия в Голландию и Данию, выполнение которых Германии было запрещено Версальским договором. Опыт разработки и испытаний этих пушек в свою очередь был предоставлен фирмой „Крупп“ министерству обороны рейха» [00:36:03]
Строгая эмпирическая проверка этих утверждений по первичным архивным материалам Десятого Нюрнбергского процесса (том IX официального издания Trials of War Criminals before the Nuernberg Military Tribunals, стр. 68–70) [22], а также по фундаментальным исследованиям истории германского милитаризма — монографии советского историка Давида Ефимовича Мельникова [2] и работе Уильяма Манчестера [7] — подтверждает полную документальную достоверность описанной смычки рейхсвера с концерном Круппа, но вместе с тем выявляет две конкретные фактологические неточности в дикторском изложении. Во-первых, проверка послужного списка генерал-полковника Ганса фон Секта (Hans von Seeckt, 1866–1936) показывает, что он возглавлял сухопутные силы Веймарской республики в качестве начальника Войскового управления (Chef des Truppenamtes, замаскированного Генерального штаба) с октября 1919 года, а на высшем посту начальника Руководства сухопутных войск (Chef der Heeresleitung) находился с марта 1920 по октябрь 1926 года, а не с 1921 года, как неточно указано в ролике [2, 22]. Во-вторых, автор ролика сводит взаимоотношения между концерном Круппа и шведской фирмой «Бофорс» (AB Bofors в Карлскуге) к простым «контрактам на поставку оружия», упуская из виду решающий политэкономический факт прямого финансового поглощения шведского предприятия эссенским капиталом.
Как документально установлено на Нюрнбергском трибунале по делу Круппа (документы обвинения NIK-11618 и D-91), уже в 1919–1921 годах концерн «Фридрих Крупп АГ», стремясь спасти свои металлургические и артиллерийские патенты, чертежи и конструкторские кадры от конфискации Межсоюзнической контрольной комиссией, передал их шведскому акционерному обществу «Бофорс» в обмен на крупный пакет акций, а к 1925–1927 годам через подставную шведскую холдинговую компанию AB Boforsintressenter (оформленную на подставных шведских подданных во главе с директором Морицем Карлсоном) Густав Крупп сосредоточил в своих руках контрольный пакет акций «Бофорса» (свыше 31% голосующих акций номиналом в 6 миллионов шведских крон, что при распыленности остальных паев давало полный оперативный контроль над фирмой вплоть до принудительного выкупа акций шведским правительством в 1935 году) [7, 22]. На заводы и полигоны «Бофорса» в Карлскуге переехала группа ведущих эссенских инженеров-артиллеристов во главе с главным конструктором артиллерийских систем Круппа профессором доктором Эрихом Мюллером (Erich Müller, 1892–1963, впоследствии прозванным в Третьем рейхе «пушечным Мюллером» — Kanonen-Müller и осужденным в Нюрнберге) [22].
Если перевести эту операцию на строгий язык марксистско-ленинской теории империализма, перед нами предстает классический образец вывоза капитала в форме переплетения патентного (интеллектуального) и акционерного капитала с целью обхода межимпериалистических ограничений. В то время как социал-демократические министры Веймарской республики клялись с трибуны Лиги Наций в полном разоружении Германии, на полигонах формально нейтральной Швеции под руководством конструкторов Круппа и в присутствии специально командируемых офицеров Управления вооружений рейхсвера (Heereswaffenamt) проектировались и отстреливались новейшие зенитные, противотанковые и полевые орудия. Именно в конструкторских бюро «Бофорса» — Круппа в конце 1920-х годов были заложены технологические основы знаменитых 40-миллиметровых автоматических зенитных пушек и отработаны баллистические и металлургические решения для будущей германской 88-миллиметровой зенитной и противотанковой пушки (8,8 cm Flak 18/36), ставшей в годы Второй мировой войны основным тяжелым противотанковым средством и главным орудием тяжелых танков «Тигр» [7, 22]. При этом прибавочная стоимость, создаваемая шведскими рабочими в Карлскуге при выполнении экспортных заказов для Нидерландов, Дании и других малых стран, текла в виде дивидендов в сейфы Эссена, а научно-технический результат этого труда безвозмездно присваивался германским военным ведомством для подготовки новой агрессивной войны.
Секретный договор 1922 года, бюро «Кох и Кинцле» и проектирование «сельскохозяйственных тракторов» как задел блицкрига#
Во второй части седьмого блока автор видеоролика обращается к подпольной военно-конструкторской деятельности концерна Круппа непосредственно на территории самой Германии, цитируя рассекреченные на Нюрнбергском трибунале внутренние соглашения фирмы с рейхсвером:
«Деятельность фирмы „Крупп“ в Германии была основана на секретном соглашении от 25 января 1922 года с министерством обороны рейха. Далее обвинитель цитирует крупповскую секретную документацию: „Эти соглашения подчеркивали, что во взаимных интересах необходимо использовать крупповский опыт для дальнейшей разработки орудий калибра 17 сантиметров, боеприпасов под них и транспортных средств, а также предоставить фирме „Крупп“ наработки, полученные министерством обороны“. 1 июля 1925 года фирма „Крупп“ и Инспекция оружия и военного снаряжения немецкой армии создали в Берлине бюро по проектированию артиллерии под псевдонимом „Кох и Кинцле“… Отъезд Межсоюзной контрольной комиссии дал сигнал к возобновлению работ над проектированием танков. В ранней переписке на эту тему между фирмой „Крупп“ и министерством обороны рейха танки назывались „тракторами“. Помимо танков были разработаны и другие виды военной техники и самоходных орудий. Забавно, но чуть позже у „тракторов“ появились подвиды — легкий, средний, тяжелый. В одном интересном письме, написанном в ноябре 1927 года министерством обороны фирме „Крупп“, были изложены спецификации для артиллерийского тягача, который, согласно техническим условиям, должен был быть такого размера, чтобы тягач можно было погрузить на обычную открытую железнодорожную платформу, учитывая наименьшую грузоподъемность в Бельгии и Франции» [00:37:31]
Независимая проверка всех приведенных автором дат, наименований и технических спецификаций по материалам Десятого Нюрнбергского процесса (том IX Trials of War Criminals, стр. 69–71, документы обвинения NIK-13037, NIK-8558, NIK-12126) [22] полностью подтверждает их абсолютную документальную точность. 25 января 1922 года (в период канцлерства Йозефа Вирта и командования генерала фон Секта) между министерством рейхсвера (Reichswehrministerium) и правлением Fried. Krupp AG действительно было подписано совершенно секретное рамочное соглашение о совместном конструировании тяжелых артиллерийских систем калибром до 170 мм, за которым 1 июля 1925 года последовало учреждение в Берлине конспиративного артиллерийско-конструкторского бюро под вывеской частной инженерной фирмы «Кох и Кинцле» (Koch und Kienzle), где инженеры Круппа сидели за одними чертежными досками с офицерами Инспекции вооружений рейхсвера (Inspektion für Waffen und Gerät) [22].
Столь же точно верифицируется по первичным военно-техническим архивам (в частности, по фундаментальному справочнику немецких историков бронетанковой техники Вальтера Шпильбергера и Томаса Йентца [25] и документам Нюрнбергского трибунала [22]) история подпольного танкостроения Круппа под кодовыми обозначениями «тракторов» (Traktoren) и «сельскохозяйственных тягачей» (Landwirtschaftlicher Schlepper). После того как 31 января 1927 года Межсоюзническая военная контрольная комиссия была официально отозвана из Германии (на волне пацифистской эйфории Локарнских договоров 1925 года и вступления Германии в Лигу Наций в 1926 году), концерн Круппа немедленно перешел от бумажного проектирования к строительству в металле опытных образцов танков. В 1926–1929 годах по заказу Управления вооружений рейхсвера Крупп спроектировал и изготовил прототипы двухбашенного «Большого трактора» (Großtraktor I, масса 16 тонн, вооружение — 75-мм пушка в башне) и «Легкого трактора» (Leichter Traktor, масса 9 тонн, вооружение — 37-мм пушка), которые в условиях глубочайшей секретности проходили полигонные испытания, после чего в 1931–1933 годах (то есть еще до прихода Гитлера к власти!) Крупп разработал шасси и башни под кодовым названием «Сельскохозяйственный тягач» (Landwirtschaftlicher Schlepper — La.S.), ставший серийным легким танком вермахта Panzerkampfwagen I (Pz.Kpfw. I Ausf. A), и приступил к проектированию среднего танка Pz.Kpfw. IV (под кодом Bataillonsführerwagen — B.W.), составившего становой хребет гитлеровских танковых дивизий во Второй мировой войне [22, 25]. Особо разоблачительную силу имеет процитированное в ролике техническое задание министерства рейхсвера от ноября 1927 года, требовавшее от конструкторов Круппа вписать габариты и боевую массу новых бронированных артиллерийских тягачей и самоходных лафетов строго в железнодорожный габарит и лимиты осевой нагрузки открытых платформ бельгийских и французских железных дорог. Этот документ — составленный за шесть лет до установления фашистской диктатуры, в период расцвета веймарского «демократического парламентаризма» — служит неопровержимым материальным доказательством того, что стратегический план нового вторжения на Запад через Бельгию и Францию (будущий план «Гельб» 1940 года) закладывался непосредственно в конструкторские спецификации основного капитала концерна Круппа в 1920-е годы.
Диалектика преемственности Веймарской республики и Третьего рейха: единство монополистического базиса при смене политических форм#
Завершая седьмой блок, автор видеоролика приводит методологически важнейшее обобщение из вступительной речи американского обвинения на процессе Круппа и дает ему собственную оценку с позиций материалистической диалектики:
«В заключение обвинитель говорит: „Фирма „Крупп“ сознательно решила в сговоре с немецким военным и политическим руководством всячески нарушать Версальский договор и заложить основу для перевооружения Германии. Но эти события имеют куда более важное значение для этого судебного процесса. Можно для удобства разделить новейшую германскую историю на период Веймарской республики и Третьего рейха, но между ними не было никакого непроницаемого барьера: одно впадает в другое, и диктатура Гитлера была обусловлена историей предшествующей республики. У Веймарской республики и Третьего рейха было много общих знаменателей, и одним из них была фирма „Крупп“. То, что фирма „Крупп“ добилась при республике, было жизненно важной частью процесса перевооружения Германии для ведения агрессивной войны“. Что же у нас получается в итоге? Сторона обвинения знакома с диалектикой исторического развития даже лучше, чем многие современные историки: одно связано с другим, одно следует за другим, ничто не появляется из ниоткуда и на пустом месте. Третий рейх — это развитие Веймарской республики, они нераздельны» [00:39:33]
Верификация процитированного фрагмента по девятому тому материалов Нюрнбергских трибуналов (стр. 71 оригинала: «One may conveniently divide recent German history into the era of the Weimar Republic and the era of the Third Reich. There was, however, no watertight bulkhead between the two…») [22] подтверждает безупречную точность перевода. Однако при всей справедливости похвалы автора ролика в адрес этой формулировки генерала Телфорда Тейлора с позиций марксистско-ленинской теории государства и права необходимо пойти значительно дальше эмпирической констатации «общего знаменателя» и вскрыть диалектику формы и содержания буржуазной государственности.
В буржуазной либеральной историографии Веймарская республика (1919–1933 гг.) и Третий рейх (1933–1945 гг.) традиционно противопоставляются друг другу как абсолютные метафизические антиподы: «правовое демократическое государство» и «тоталитарная диктатура», между которыми в январе 1933 года якобы произошел катастрофический разрыв исторической ткани. Диалектико-материалистический анализ, опирающийся на классический труд В. И. Ленина «Государство и революция» (1917 год), полностью разрушает эту метафизическую иллюзию. В. И. Ленин указывал, что формы буржуазных государств чрезвычайно разнообразны, но суть их одна: все эти государства являются так или иначе, но в последнем счете обязательно диктатурой буржуазии [26]. Ноябрьская революция 1918 года в Германии, предательски задушенная руководством правой социал-демократии (Эбертом, Шейдеманом, Носке) в союзе с кайзеровским генералитетом (пакт Эберта — Гренера от 10 ноября 1918 года), свергла лишь монархическую верхушку надстройки, оставив в полной неприкосновенности экономический базис германского империализма — частнокапиталистическую собственность концернов Круппа, Стиннеса, Тиссена, химических и электротехнических трестов и юнкерское землевладение, равно как и старый кадровый костяк офицерского корпуса, судейского сословия и министерской бюрократии.
Именно это тождество экономического базиса и классовой сущности государства объясняет, почему переход от Веймарской республики к фашистской диктатуре представлял собой не смену общественного строя, а диалектическое изменение политической формы господства одного и того же класса — монополистической буржуазии. В период с 1919 по 1932 год, пока германский империализм был ослаблен военным поражением и нуждался в иностранных кредитах по плану Дауэса (1924 год) и плану Юнга (1929 год) для технологической модернизации основного капитала, а социал-демократические лидеры успешно сдерживали пролетариат в рамках парламентской легальности, буржуазно-демократическая оболочка Веймарской республики служила идеальным прикрытием для тайного накопления военно-промышленных предпосылок реванша в конструкторских бюро Круппа в Эссене, Берлине, Гааге и Карлскуге. Когда же в ходе этого подспудного количественного накопления научно-технические прототипы подводных лодок, танков и тяжелых гаубиц Круппа были полностью готовы к запуску в крупносерийное конвейерное производство, а грянувший мировой экономический кризис 1929–1933 годов поставил под вопрос само сохранение капиталистического строя перед лицом революционного подъема рабочего класса, веймарская парламентская скорлупа превратилась в оковы для монополистического капитала и была сброшена им в пользу открытой террористической диктатуры фашизма. Для того чтобы понять внутреннюю механику этого политического переворота, необходимо обратиться к анализу расстановки сил внутри самого класса германских капиталистов и его борьбе против завоеваний рабочего движения после 1918 года.
Блок 800:41:33 — 00:49:00Политэкономическая дифференциация двух фракций германского монополистического капитала после Ноябрьской революции 1918 года и их классовое единство в наступлении на завоевания пролетариата#
Материальный базис размежевания тяжелой индустрии Рура и химико-электротехнических монополий в послевоенной Германии#
Вскрытая в седьмом блоке диалектическая преемственность между буржуазно-демократической Веймарской республикой и фашистским Третьим рейхом, материализованная в непрерывном подпольном проектировании артиллерии и танков на заводах Круппа, ставит перед исследованием более глубокий вопрос: каким образом сам класс германских капиталистов шел к замене веймарского парламентаризма открытой террористической диктатурой и почему этот процесс занял почти полтора десятилетия? Переходя в восьмом блоке к анализу внутренней структуры германского империализма после военного краха 1918 года, автор видеоролика начинает с краткой геоэкономической характеристики Рурского каменноугольного бассейна (попутно вставляя современную ремарку о закрытии последней каменноугольной шахты в Руре в декабре 2018 года — факт, документально подтверждаемый закрытием шахты «Проспер-Ханиэль» в Ботропе 21 декабря 2018 года, хотя объяснение автора об «экологической нецелесообразности» упускает из виду решающий фактор капиталистической рентабельности и проигрыша глубоких рурских шахт в конкуренции с более дешевым импортным углем открытой добычи) и фиксирует социальный шок, испытанный магнатами Рура в результате Ноябрьской революции 1918 года. Под угрозой полного ниспровержения капиталистического строя рабочие и солдатские Советы вынудили предпринимательские союзы пойти на подписание 15 ноября 1918 года соглашения Стиннеса — Легина, узаконившего восьмичасовой рабочий день, признание профсоюзов, заводских комитетов и обязательных тарифных договоров [00:42:29 — 00:42:44]. Однако в выборе тактических средств контрнаступления на эти завоевания пролетариата внутри правящего класса Германии обнаружились две фракционные линии, которые автор видеоролика формулирует следующим образом:
«Сегодня нам удается выделить две главные линии политики германского империализма и противодействия прогрессу: линию группы угля, железа, стали — „Дрезднер банк“, и линию группы электротехники, химии — „Дойче банк“. Обе эти линии прекрасно прослеживаются в первые послереволюционные годы. С одной стороны — кнут: запугивание, насилие, расправы, убийства в отношении рабочих и их лидеров; это линия бизнесменов рурской тяжелой индустрии и дворянства. С другой стороны — пряник: гибкий парламентаризм, заигрывание с рабочим классом, подкуп профсоюзных лидеров, оболванивание масс; это линия крупных химических и электротехнических концернов. Экономическими корнями такого разделения, по всей видимости, было следующее: Первая мировая война сильно ударила по состоянию горно-металлургических предприятий, станки и оборудование были изношены войной и требовали обновления. Большие потери предприятий и сырьевых баз, которые понесли бизнесмены угля, железа, стали вследствие Версальского договора, коммерческий интерес в милитаризме и войне, так как производство оружия в те годы преимущественно было в руках стальных концернов, неблагоприятные перспективы экспорта товаров в связи с развитостью мирового производства в этой области — все это порождало особую заинтересованность в увеличении рабочего времени и в устранении социальных завоеваний рабочих. Тяжелая индустрия не могла идти на уступки по коммерческим соображениям, в отличие от своих коллег из электротехнической и химической промышленности. Эти два вида промышленности появились относительно недавно и часть своих убытков могли компенсировать за счет повышения интенсивности труда и его рационализации, которые в более пожилых отраслях уже были произведены. К тому же мировое производство в этих областях было куда менее конкурентным, что сохраняло экспортный потенциал» [00:43:04]
Строгая историографическая и источниковедческая верификация этого фундаментального теоретического фрагмента показывает, что автор видеоролика излагает здесь (вновь без прямой библиографической ссылки в самом тексте, но практически дословно воспроизводя аналитическую конструкцию) знаменитую концепцию двух монополистических группировок германского финансового капитала, разработанную выдающимися историками-марксистами Германской Демократической Республики — академиком Юргеном Кучинским (в многотомном труде «История положения рабочего класса при капитализме» [12]) и особенно Куртом Госсвейлером (в его классической монографии «Крупные банки, промышленные монополии, государство: Экономика и политика Германии 1914–1932 гг.» [16], а также в переведенной в СССР работе Ганса Отто Бурга и Эберхарда Цшихоля [2]). При этом проверка конкретной привязки банковских гигантов к отраслевым группам выявляет важное уточнение, сделанное в работах самого Курта Госсвейлера: если традиционные концерны химии (вошедшие в 1925 году в трест «ИГ Фарбениндустри») и электротехники (АЭГ Ратенау и «Сименс») действительно исторически тяготели к «Дойче банку» (Deutsche Bank) и проводили более гибкую, экспортно-ориентированную линию сотрудничества с правыми лидерами социал-демократии («веймарская коалиция»), то в лагере тяжелой угольно-металлургической индустрии Рура финансовым центром выступал не один только «Дрезднер банк» (Dresdner Bank), тесно связанный с Круппом, Тиссеном и Фликом, но также «Дисконто-Гезельшафт» (Disconto-Gesellschaft, до его слияния с «Дойче банком» в 1929 году) и «Данат-банк» (Darmstädter und Nationalbank Якоба Гольдшмидта) [16].
Для того чтобы это важнейшее марксистское положение не воспринималось как простая эмпирическая классификация отраслей, необходимо перевести его на строгий язык политической экономии «Капитала» К. Маркса — через категории органического строения капитала и соотношения абсолютной и относительной прибавочной стоимости. В чем заключалось объективное материальное различие в условиях воспроизводства и самовозрастания капитала между «старыми» отраслями (каменноугольной и горно-металлургической промышленностью Рура — концернами Круппа, Тиссена, Стиннеса, Кирдорфа, Ганиэля) и «новыми», высокотехнологичными отраслями второго промышленного переворота (органической химией «ИГ Фарбен» и электротехникой «Сименса» и АЭГ)? Во-первых, в каменноугольной промышленности Рура, составлявшей энергетический фундамент вертикально интегрированных трестов угля и стали, в 1920-е годы сохранялось сравнительно низкое органическое строение капитала (
), при котором доля живого труда подземных горняков (переменного капитала
) в издержках производства тонны угля достигала 50–60% [12]. Одновременно по условиям Версальского договора металлургические гиганты Рура потеряли до 75% своей довоенной добычи железной руды в Лотарингии и современные доменные и сталеплавильные заводы в Лотарингии, Люксембурге, Сааре и Верхней Силезии, а на мировом рынке стали и угля столкнулись с жесточайшим кризисом перепроизводства и конкуренцией Англии, Франции и США. В этих условиях угольные и стальные бароны Рура не могли удерживать монопольную норму прибыли на внешних рынках и видели главный источник восстановления нормы прибавочной стоимости:

в прямом производстве абсолютной прибавочной стоимости — то есть в физическом удлинении рабочего дня сверх восьми часов (возврате к 10-часовой смене в шахтах и у мартеновских печей), прямом урезании номинальных расценок и полном разгроме классовых профсоюзов при помощи штыков фрайкоров и военной диктатуры.
Напротив, в химической и электротехнической промышленности (производство анилиновых красителей, синтетического аммиака по методу Габера — Боша, фармацевтики, турбогенераторов и радиотехники) органическое строение капитала (
) было чрезвычайно высоким: основную массу стоимости здесь переносил сложнейший аппаратурный и лабораторный постоянный капитал (
), а доля заработной платы (
) в цене единицы продукции составляла лишь 10–15% [12, 16]. Более того, благодаря научно-техническому превосходству и системе международных патентных картелей германские химические и электротехнические монополии обладали на мировом рынке устойчивой избыточной прибавочной стоимостью (технологической рентой), реализуя продукцию по ценам значительно выше интернациональной стоимости. Поэтому магнаты химии и электротехники (Вальтер Ратенау, Карл Бош, Карл Дуйсберг, Феликс Дейч) на этапе относительной стабилизации капитализма 1924–1928 годов могли позволить себе извлекать прежде всего относительную прибавочную стоимость через конвейерную рационализацию и интенсификацию труда в рамках восьмичасового рабочего дня, используя буржуазно-парламентскую оболочку Веймарской республики и подкупленную социал-демократическую профбюрократию для удержания рабочего класса от революционного взрыва и привлечения американских займов по плану Дауэса.
Относительность тактических противоречий капитала и абсолютность классового антагонизма против восьмичасового рабочего дня#
Раскрыв материальные корни тактических разногласий между двумя крыльями германской буржуазии, автор видеоролика подвергает аргументированной критике буржуазно-апологетическую (в частности, англо-американскую плюралистическую) историографию, которая спекулирует на этой межфракционной конкуренции, чтобы отрицать наличие у монополистического капитала единой классовой воли в установлении фашизма:
«Однако тот факт, что отдельные группы предпринимателей и их представители в политике часто враждовали друг с другом, и то, что они никак не могли проводить свою политику прямолинейно, дает возможность псевдоисторикам изображать картину становления гитлеризма как борьбу бесчисленного множества групп и личностей, якобы не имеющих единых классовых интересов. Но возьмите тот же Пангерманский союз и его председателя Генриха Класса: уже в 1919 году он подчеркивал, что все будущее германской индустрии зависит от правильных взаимоотношений между рабочими и предпринимателями. Возьмите главный предпринимательский союз страны — Имперский союз германской промышленности и его протесты против восьмичасового рабочего дня, против ограничения его длительности вообще. В 1924 году эти наглецы пишут: „Главное зло прошлого — это восьмичасовой рабочий день. Единственно против него и была с самого начала направлена борьба союзов работодателей“. Вообще всю риторику немецкого бизнеса времен Веймарской республики можно свести к необходимости удлинять рабочий день, снижать зарплату и сокращать социальный пакет. Ничего не напоминает? Это и есть единые классовые интересы. Ни один союз предпринимателей не высказывался за сокращение рабочего дня с сохранением зарплаты для всех рабочих страны сразу — не было такого» [00:45:06]
Независимая проверка процитированных автором документов подтверждает их подлинность: учрежденный 12 апреля 1919 года единый штаб германского монополистического капитала — Имперский союз германской промышленности (Reichsverband der Deutschen Industrie — RDI, в президиуме которого заседали и глава «ИГ Фарбен» Карл Дуйсберг, занимавший пост председателя RDI в 1925–1931 годах, и глава стального концерна Густав Крупп фон Болен, сменивший Дуйсберга на посту председателя RDI в 1931–1934 годах) совместно с Объединением германских союзов работодателей (Vereinigung der Deutschen Arbeitgeberverbände — VDA) на протяжении всех 1920-х годов вел систематическую кампанию за демонтаж декрета о восьмичасовом рабочем дне от 23 ноября 1918 года [12, 16]. Процитированное в ролике заявление о том, что восьмичасовой рабочий день являлся «главным злом прошлого», против которого с самого начала была направлена борьба союзов работодателей, представляет собой точную выдержку из официального отчета Объединения германских союзов работодателей за 1923–1924 годы, опубликованного после того, как в декабре 1923 года, воспользовавшись гиперинфляцией и оккупацией Рура, правительство Вильгельма Маркса издало чрезвычайное постановление о рабочем времени (Arbeitszeitverordnung от 21 декабря 1923 года), фактически пробившее брешь в восьмичасовом рабочем дне и восстановившее на металлургических заводах и в шахтах Рура 9- и 10-часовые рабочие смены [12].
С точки зрения диалектического материализма здесь проявляется фундаментальный закон соотношения неантагонистических внутриклассовых противоречий в лагере эксплуататоров и основного антагонистического противоречия между трудом и капиталом. Как показал Карл Маркс в третьем томе «Капитала» при анализе превращения прибавочной стоимости в среднюю прибыль, в своей повседневной конкурентной борьбе за раздел уже созданной совокупной массы прибавочной стоимости капиталисты различных отраслей выступают друг против друга как враждебные братья; но как только речь заходит о самом источнике прибавочной стоимости — о степени эксплуатации рабочего класса в целом, о величине рабочего дня и неприкосновенности частной собственности на средства производства, — все фракции буржуазии образуют, по знаменитому выражению Маркса, «настоящее масонское братство в борьбе с рабочим классом как целым» [27]. Именно поэтому противопоставление «реакционной» угольно-металлургической группы и «либеральной» химико-электротехнической группы является относительным, условным и подвижным: когда в 1929–1932 годах мировой экономический кризис обрушил экспортные рынки и химических, и электротехнических трестов, обе монополистические группировки — и рурские бароны угля и стали во главе с Круппом, Тиссеном и Фликом, и правление «ИГ Фарбениндустри» во главе с Бошем и Дуйсбергом — сомкнули ряды вокруг программы ликвидации веймарской демократии и передачи власти фашизму.
Документальный приговор Нюрнбергских трибуналов по делам «ИГ Фарбен», Флика и Круппа о классовой природе нацистской диктатуры#
В заключительной части восьмого блока автор видеоролика подкрепляет этот теоретический вывод о слиянии обеих фракций монополистического капитала в единый блок фашистской диктатуры прямыми документальными выдержками из обвинительных актов трех ключевых промышленных процессов в Нюрнберге — по делу химического супертреста «ИГ Фарбениндустри» (Дело № 6), стального концерна Фридриха Флика (Дело № 5) и оружейно-металлургического концерна Круппа (Дело № 10):
«Например, дело „ИГ Фарбен“: „Основной общей целью этих групп было расширение за счет других стран и пожинание плодов, независимо от того, нужна ли война для достижения этих целей, и независимо от того, сколько смертей и несчастий может последовать за этими разрушениями. Эта общая цель связала две группы вместе. Не будь этого сотрудничества, Гитлер и его последователи никогда бы не смогли получить власть и укрепить ее, а Третий рейх никогда бы не осмелился ввергнуть мир в войну“. Дело Флика: „Мы не стремимся обвинить все население, но будет серьезным заблуждением изображать Третий рейх как тиранию Гитлера и его ближайших партийных приспешников. Диктатура успешна не потому, что ей все противостоят, а потому, что ее поддерживают влиятельные группы. В этом плане нацистская диктатура не была исключением. На самом деле это не была диктатура только нацистов… Несомненно, Гитлер был центром высшей власти, но Гитлер черпал свою власть благодаря поддержке других влиятельных людей и групп, которые соглашались с его основными идеями и целями. Обвиняемые в этом деле являются ведущими представителями одного из двух основных сосредоточений власти в Германии. В конечном счете способность Германии к завоеваниям была обусловлена ее тяжелой промышленностью. Крупп, Флик, Тиссен и некоторые другие повлияли на промышленную группу; Бломберг, Фрич, Рундштедт и другие воинствующие личности направляли военную клику. На плечах этих группировок Гитлер двигался к власти и от власти к завоеваниям“. Дело Круппа: „Имя, авторитет и финансовая поддержка Круппа были использованы, чтобы привести НСДАП к власти над Германией и осуществить объявленную ею программу“» [00:46:49]
Независимая текстологическая проверка всех трех процитированных фрагментов по официальному многотомному изданию материалов американских военных трибуналов в Нюрнберге (Trials of War Criminals before the Nuernberg Military Tribunals under Control Council Law No. 10) полностью подтверждает их документальную аутентичность: первая цитата дословно воспроизводит вступительную речь обвинения по Делу № 6 «США против Карла Крауха и других» (дело «ИГ Фарбен», том VII, стр. 11–13) [28]; вторая цитата — вступительную речь генерала Телфорда Тейлора от 19 апреля 1947 года по Делу № 5 «США против Фридриха Флика и других» (том VI, стр. 29–32, где из-за дефекта автоматического распознавания в сырой стенограмме фамилия военного министра вермахта Вернера фон Бломберга была искажена, но на экране ролика приведена по подлиннику: «Krupp, Flick, Thyssen, and a few others swayed the industrial group; Blomberg, Fritsch, Rundstedt, and other martial figures directed the military clique. On the shoulders of these groups Hitler rode to power…») [29]; третья цитата — пункт 27 обвинительного акта по Делу № 10 «США против Альфреда Круппа и других» (том IX, стр. 13) [22].
Тот факт, что даже буржуазные юристы американского обвинения в 1947 году под давлением неопровержимых архивных документов вынуждены были публично сформулировать тезис о том, что Третий рейх не был единоличной тиранией нацистской верхушки, а представлял собой коалиционную диктатуру монополистического капитала (промышленных групп «ИГ Фарбен» и тяжелой индустрии Круппа — Флика — Тиссена) и милитаристской военной касты (Бломберга — Фрича — Рундштедта), наносит сокрушительный удар по всей позднейшей буржуазной историографии «тоталитаризма». Нацистская партия выступила в этой триаде лишь специализированным политическим и террористическим приказчиком, которому хозяева трестов и банков вручили государственную машину для подавления рабочего класса внутри страны и завоевания рынков и сырья извне. Чтобы проследить, как именно выковывался этот кровавый инструмент контрреволюции в горниле классовых битв 1920–1923 годов, исследование переходит к анализу вооруженного подавления пролетариата Рура и первых финансовых инвестиций магнатов стали в гитлеровское движение.
Блок 900:49:01 — 00:56:24Вооруженная контрреволюция капитала: от подавления Рурской Красной армии после Капповского путча до финансирования Мюнхенского путча 1923 года и подкупа буржуазного парламентского спектра#
Диалектика открытого военного переворота и социал-демократического предательства: Капповский путч и разгром Рурской Красной армии в марте — апреле 1920 года#
Вскрытое в восьмом блоке объективное единство обеих фракций германского монополистического капитала — угольно-металлургических трестов Рура и химико-электротехнических концернов — в их стремлении ликвидировать вырванный пролетариатом в ноябре 1918 года восьмичасовой рабочий день и систему коллективных договоров получило свое первое прямое военно-политическое выражение уже весной 1920 года. Переходя в девятом блоке от общеэкономической расстановки классовых сил к анализу конкретных вооруженных попыток контрреволюционного переворота, автор видеоролика обращается к событиям Капповского путча и героическому восстанию рурского пролетариата:
«Меж тем нельзя забывать, что в первые годы своего существования нацисты были всего лишь одними из многих. В то время деньги сыпались на любые антирабочие и антикоммунистические движения. Например, при поддержке рурских промышленников, дворянства, ряда немецких банков и Пангерманского союза в 1920 году была предпринята первая попытка упразднения всех социальных достижений рабочих — Капповский путч. В ответ на захват Берлина 13 марта двадцатого года началась всеобщая забастовка, в которой участвовало 12 миллионов трудящихся; была парализована работа предприятий всей Германии. Вообще не ожидая такого отпора, организаторы попросили путчистов удалиться и вернуть всю власть социал-демократам. 17 марта мятежники бежали из Берлина, 23 марта забастовка закончилась. Пик противостояния путчистов и рабочих пришелся на Рурскую область: с 10 по 21 марта шли бои рабочих против капповских формирований. Стихийно образовались отряды Красной армии, в которых было до 100 тысяч рабочих, преимущественно горняков. Рурская Красная армия изгнала части мятежников из промышленного района и заняла города. 19 марта рабочие батальоны Красной армии заняли Эссен — столицу крупповского концерна. 23–24 марта, уже после разгрома капповских формирований, прошло совещание между правительством и рабочими организациями. Чиновники обещали разоружить и покарать реакционных мятежников, амнистировать рабочих — участников боев, создать рабочую самооборону, социализировать угольную промышленность и так далее. После этого рабочие приступили к работе, а Красная армия отошла со своих позиций. Однако, собравшись с силами, правительство потребовало роспуска Красной армии и восстановления порядка. 2–3 апреля части рейхсвера численностью более ста тысяч человек вошли в Рур. С помощью отрядов полиции и фрайкоров, используя авиацию и броневики, они подавили сопротивление слабо вооруженной Красной армии. Тысячи рабочих были расстреляны или приговорены к многолетнему тюремному заключению» [00:49:01]
Предварительная эмпирическая проверка всех приведенных автором фактов и хронологических координат по документальным сборникам и профильным историческим исследованиям (в частности, по фундаментальной монографии немецкого историка Эрхарда Лукаса «Мартовская революция 1920 года» [30], коллективному труду историков ГДР под редакцией академика Лео Штерна и монографии советского историка Я. С. Драбкина [31]) позволяет вынести точный фактологический вердикт. Подтверждается масштаб крупнейшей в истории Германии всеобщей политической стачки против монархическо-милитаристского путча Вольфганга Каппа и генерала Вальтера фон Лютвица (захвативших Берлин силами морской бригады Германа Эрхардта утром 13 марта 1920 года), в которой приняло участие около 12 миллионов промышленных, транспортных и сельскохозяйственных пролетариев и служащих; подтверждается бегство Каппа из Берлина 17 марта 1920 года и подписание 23–24 марта 1920 года так называемого Билефельдского соглашения (Bielefelder Abkommen) между эмиссарами веймарского социал-демократического правительства (рейхсминистром почт Иоганнесом Гисбертсом и прусским государственным комиссаром Карлом Зеверингом) и представителями рабочих партий и профсоюзов; подтверждается и начало генерального карательного наступления войск генерала Оскара фон Ваттера вглубь Рурского бассейна 2–3 апреля 1920 года с массовыми бессудными расстрелами пленных красноармейцев и санитарок (только убитыми рабочий класс Рура потерял свыше 1000 человек) [30, 31].
Вместе с тем строгая документальная верификация выявляет в тексте видеоролика две конкретные хронологические неточности и одно существенное преувеличение численности войск. Во-первых, вооруженные бои рабочих отрядов против путчистских фрайкоров в Руре начались не «10 марта» (то есть за три дня до самого путча в Берлине!), а 13–14 марта 1920 года, причем первым крупным сражением стал разгром рабочими дружинами роты фрайкора капитана Отто Лихтшлага на станции Веттер и у Гердеке 15–16 марта 1920 года, а столица империи Круппа — город Эссен — была взята с боем батальонами Рурской Красной армии (Rote Ruhrarmee) не 19 марта, а 18–19 марта 1920 года (18 марта рабочие овладели ратушей Эссена, а утром 19 марта взяли последний оплот правительственной военизированной полиции в водонапорной башне Штееле) [30]. Во-вторых, если общая численность пролетариев, вступивших в отряды Рурской Красной армии и местной рабочей обороны, действительно достигала 80–100 тысяч человек (причем около 50 тысяч непосредственно располагали трофейными винтовками, пулеметами и артиллерией), то численность карательной группировки рейхсвера и фрайкоров (включая те самые мятежные бригады Лёвенфельда, Россбаха, Эппа и Лихтшлага, которые за две недели до этого пытались свергнуть правительство, а теперь были брошены этим же социал-демократическим правительством Бауэра — Мюллера на расправу с рабочими Рура!) составляла на рубеже марта — апреля 1920 года не «более ста тысяч человек», а около 35–40 тысяч кадровых солдат рейхсвера, головорезов фрайкоров и частей зеленой полиции безопасности (Sicherheitspolizei) под командованием генерала барона Оскара фон Ваттера (командующего VI военным округом в Мюнстере) [30, 31].
Раскрывая диалектико-материалистическую сущность мартовских событий 1920 года в Руре, необходимо преодолеть чисто событийный пересказ ролика и вскрыть классическое разделение труда между открытой милитаристской контрреволюцией и социал-демократическим оппортунизмом в системе буржуазной диктатуры. Когда 13 марта 1920 года пангерманские заговорщики во главе с восточнопрусским юнкером Каппом, генералом Лютвицем и стоявшим за их спиной генералом Эрихом Людендорфом (при финансовом содействии угольного магната Гуго Стиннеса) попытались одним ударом установить военную диктатуру, основная масса финансовой олигархии Германии (включая Густава Круппа и Карла Дуйсберга) быстро осознала преждевременность и авантюризм этой лобовой атаки. Двенадцатимиллионная всеобщая стачка и молниеносное создание Рурской Красной армии, которая за пять дней очистила от буржуазных войск важнейший индустриальный сердцевинный район Европы и установила над заводами Круппа и шахтами Стиннеса власть революционных Исполнительных советов (Vollzugsräte в Эссене, Мюльгейме и Хагене), перевели конфликт из плоскости защиты веймарской конституции в плоскость прямого пролетарского штурма основ капиталистической собственности.
В этот критический момент, когда регулярная армия (рейхсвер генерала Ганса фон Секта, отказавшегося стрелять в путчистов 13 марта под предлогом «рейхсвер не стреляет в рейхсвер») была бессильна против вооруженного пролетариата, спасителями концерна Круппа выступили вожди Социал-демократической партии Германии (СДПГ) и правое крыло Независимой социал-демократической партии (НСДПГ). Социал-демократический комиссар Карл Зеверинг в Билефельде 24 марта 1920 года применил классический маневр парламентского обмана: он подписал на бумаге все требования рабочих делегатов — и о «социализации угольной промышленности», и о разоружении фрайкоров, и о полной амнистии бойцам Красной армии — исключительно для того, чтобы внести раскол в ряды восставших, изолировать революционный авангард Коммунистической партии Германии (КПГ) и левых «независимцев» и убедить рабочих сдать винтовки и разойтись по шахтам [30, 31]. Как только Билефельдское соглашение выполнило свою дезорганизующую функцию и основные силы Рурской Красной армии начали демобилизацию, то же самое правительство социал-демократа Германа Мюллера и рейхспрезидента Фридриха Эберта спустило с цепи генерала Ваттера и капповские бригады морской пехоты, которые потопили разоружающийся Рур в крови. Здесь с абсолютной исторической точностью подтвердился закон, сформулированный В. И. Лениным еще в 1919 году: в эпоху острейшего кризиса капитализма буржуазия удерживает свое господство чередованием и сочетанием двух методов — метода прямого военного насилия (метода Каппа, Людендорфа и фрайкоров) и метода реформистского обмана, посулов и предательства руками социал-демократических лакеев капитала (метода Эберта и Зеверинга), которые расчищают дорогу фашистским палачам.
Первоначальный капитал фашистского путчизма: мемуары Фрица Тиссена и инвестиция ста тысяч золотых марок в мюнхенскую авантюру 1923 года#
От трагедии Рурской Красной армии 1920 года автор видеоролика переходит ко второму вооруженному штурму веймарской государственности справа — мюнхенскому «Пивному путчу» 8–9 ноября 1923 года — и вскрывает прямую персональную и финансовую связь между организатором обоих путчей генералом Эрихом Людендорфом, Гитлером и крупнейшими магнатами тяжелой индустрии Рура. В качестве ключевого документального свидетельства в ролике приводятся мемуары главы стального концерна Фрица Тиссена «Я заплатил Гитлеру»:
«Вторая попытка ликвидировать достижения Ноябрьской революции силой была проведена уже нацистами — Пивной путч 1923 года. Причем и Капповский путч, и Пивной тесно связаны с одной личностью — с генералом Людендорфом: и там, и там он был одним из организаторов. Причем именно эта личность способствовала угону бельгийцев в рабство во время Первой мировой войны… Давайте обратимся к мемуарам одного из таких предпринимателей — Фриц Тиссен, крупнейший рурский промышленник в те годы, как какой-нибудь Прохоров или Абрамович сегодня. Открываем его книгу „Я заплатил Гитлеру. Исповедь немецкого магната“: „В октябре 1923 года я отправился в Мюнхен, где нанес визит генералу Эриху Людендорфу. Сразу же после Рурского конфликта меня попросили возглавить правительство рейха, сменившее кабинет Вильгельма Куно, который все считали слишком слабым. С этой просьбой ко мне обратился доктор Класс, лидер Пангерманского союза. Он предложил мне воспользоваться авторитетом, заработанным в период оккупации Рура, и возродить национальную контрреволюцию, не удавшуюся Каппу в 1920 году… В такой атмосфере состоялась моя первая встреча с Гитлером. Не могу точно вспомнить, какой линии каждый из нас придерживался в том разговоре, однако помню общее содержание: и Людендорф, и Гитлер считали необходимой военную экспедицию против Саксонии с целью свержения коммунистического правительства доктора Цейгнера и, в конечном счете, уничтожения веймарской демократии, слабость которой вела Германию к анархии. Средств не хватало… К тому времени он уже добился помощи от нескольких промышленников, в частности от господина Миннукса из фирмы Стиннеса. Я же передал ему около 100 тысяч золотых марок. Это был мой первый вклад в национал-социалистическую партию“. Всего через месяц Людендорф и Гитлер при поддержке частных военных формирований, известных как штурмовые отряды, пытаются совершить государственный переворот» [00:51:27]
Строгая источниковедческая верификация данного фрагмента по тексту книги Фрица Тиссена «Я заплатил Гитлеру» (Fritz Thyssen. I Paid Hitler, записана в 1940 году во Франции и Швейцарии журналистом Эмери Ревесом и впервые опубликована в Лондоне и Нью-Йорке в 1941 году; на русском языке издана в 2008 году под заглавием «Я заплатил Гитлеру. Исповедь немецкого магната») [32] подтверждает дословную точность цитирования главы 7 части первой мемуаров Тиссена. Подтверждаются все названные в отрывке исторические лица и обстоятельства осени 1923 года: и франко-бельгийская оккупация Рура, начавшаяся 11 января 1923 года (где Фриц Тиссен приобрел в буржуазно-националистических кругах ореол «героя пассивного сопротивления» после символического ареста французским военным трибуналом в Майнце), и падение кабинета генерального директора пароходного треста ГАПАГ Вильгельма Куно 12 августа 1923 года под ударами всеобщей стачки пролетариата, и зондаж председателя Пангерманского союза Генриха Класса, и существование в октябре 1923 года в Саксонии (а также в Тюрингии) левого рабочего правительства социал-демократа Эриха Цейгнера с участием коммунистов (Пауля Бёттхера и Генриха Брандлера), против которого в конце октября 1923 года была двинута имперская экзекуция рейхсвера по приказу президента Эберта, и участие генерального директора концерна Гуго Стиннеса Фридриха Миннукса (Friedrich Minoux, 1877–1945), входившего вместе с Людендорфом и баварским комиссаром Густавом фон Каром в заговорщический план установления общегерманского «национального директората», и передача Тиссеном через генерала Макса фон Шойбнер-Рихтера 100 000 золотых марок (эквивалент 25 000 американских долларов) на вооружение гитлеровских штурмовых отрядов (СА) и «Боевого союза» (Kampfbund) накануне путча 8–9 ноября 1923 года [16, 32].
Вместе с тем методологическое требование обязательной классовой деконструкции первоисточника и его автора обязывает нас подвергнуть критическому анализу как сами мемуары Фрица Тиссена, так и то обстоятельство, которое ускользнуло от внимания автора видеоролика. Почему наследник стальной империи Тиссенов (и будущий глава наблюдательного совета крупнейшего металлургического треста Европы — «Стального треста» / Vereinigte Stahlwerke AG, созданного в 1926 году) в 1940 году вдруг решил выступить с «покаянной исповедью» о том, как он финансировал Гитлера с 1923 года? Рассорившись с гитлеровской кликой осенью 1939 года (не из-за «гуманизма», а из-за опасений, что преждевременная война на два фронта с Англией и Францией при нейтралитете СССР приведет германский капитал к катастрофе, а также из-за перераспределения квот железной руды в пользу государственного концерна «Рейхсверке Герман Геринг»), бежавший в Швейцарию и Францию Тиссен диктовал свою книгу для англо-американской публики с вполне определенной классово-апологетической целью: изобразить себя «обманутым консервативным патриотом и католиком», который давал деньги Людендорфу и Гитлеру исключительно ради «борьбы с большевизмом и спасения порядка», но якобы не подозревал, во что выльется нацистская диктатура [32].
Еще важнее раскрыть объективный политэкономический фон октября 1923 года, который объясняет, почему сто тысяч золотых марок Тиссена и Миннукса (а также тайные субсидии баварских промышленников во главе с Эрнстом фон Борзигом и Рихардом Франком) потекли к Людендорфу и Гитлеру именно в этот момент. Осенью 1923 года астрономическая гиперинфляция бумажной марки (достигшая в ноябре 1923 года курса 4,2 триллиона марок за один доллар США) послужила для магнатов Рура — Стиннеса, Тиссена, Круппа, Флика и Вольфа — гигантским насосом по экспроприации мелкой буржуазии и полному обесценению своих собственных банковских и облигационных долгов (концерн Круппа и трест Стиннеса расплатились с многомиллионными довоенными и военными кредитами Рейхсбанка буквальными фантиками, скупив за бесценок сотни обанкротившихся предприятий!). Однако к октябрю 1923 года инфляционный механизм исчерпал себя, вызвав голодные бунты, Гамбургское вооруженное восстание пролетариата под руководством Эрнста Тельмана (23–25 октября 1923 года) и создание рабочих правительств в Саксонии и Тюрингии. Чтобы перейти к стабилизации валюты (введению рентной марки в ноябре 1923 года) и одновременно заставить рабочий класс оплатить эту стабилизацию отменой восьмичасового рабочего дня (что и было сделано в декабре 1923 года!), тяжелой индустрии Рура требовался железный кулак военной диктатуры. При этом показательно, что если Тиссен и Миннукс в октябре 1923 года сделали ставку на баварский плацдарм Людендорфа и Гитлера, то Густав Крупп фон Болен и основная масса рурских промышленников предпочли действовать через более надежный общегерманский аппарат командующего рейхсвером генерала Ганса фон Секта, которому президент Эберт 8 ноября 1923 года передал чрезвычайную диктаторскую исполнительную власть в масштабах всей империи [16]. Именно потому, что генерал фон Сект в октябре — ноябре 1923 года сам успешно разгромил рабочие правительства в Саксонии и Тюрингии, подавил Гамбургское восстание и запретил КПГ, сепаратный мюнхенский путч Гитлера и Людендорфа 9 ноября 1923 года оказался для крупной буржуазии излишней импровизацией и был легко рассеян баварской полицией, но бережно сохранен буржуазным судом в качестве стратегического резерва на будущее.
Диверсификация политического портфеля финансовой олигархии: бухгалтерия взяток Фридриха Флика в 1932 году и политэкономия буржуазного парламентаризма#
Переходя в заключительной трети девятого блока от раннего путчизма 1923 года к решающему преддверию фашистского переворота в 1932 году, автор видеоролика обращается к материалам Пятого малого Нюрнбергского процесса по делу стального и угольного магната Фридриха Флика (Дело № 5 «США против Фридриха Флика и других») и приводит документальную раскладку политических субсидий концерна Флика за 1932 год:
«Разумеется, на первых порах поддержка НСДАП не была столь широка и всестороння, как накануне прихода Гитлера к власти. Более того, некоторые предприниматели и накануне установления фашистской диктатуры не видели в Гитлере своего фюрера. Давайте вновь обратимся к Нюрнбергским процессам, дело Флика. Фридрих Флик — предприниматель, глава концерна „Флик“, осужден за организацию депортации населения и принуждение к рабству, за грабежи на оккупированных территориях и соучастие в преступлениях СС. Показания обвиняемого Флика: платежи и пожертвования в политических целях, 1932 год. Общая сумма инвестиций — полтора миллиона рейхсмарок. Из них: а) партии центра, то есть действующая власть — Гинденбург, Брюнинг, Шлейхер — миллион двести двадцать тысяч; б) правые партии за исключением НСДАП — 130 тысяч; в) левые партии, видимо речь о СДПГ — 100 тысяч; и г) нацисты — всего 50 тысяч, меньше всех, что, кстати, не помешает плодотворному сотрудничеству в будущем, про это даже книжку напишут — эту. Вообще здесь наглядно видно, что бизнесмены платят и левым, и центристам, и правым — весь политический спектр на кормушке у олигархов. Не бывает неподкупных пробизнес-партий: пробизнес-партия — уже значит продается, уже значит товар. Политика при капитализме — это обыкновенная сфера услуг» [00:54:46]
Независимая проверка приведенных цифр по шестому тому официального издания материалов Нюрнбергских военных трибуналов (Trials of War Criminals before the Nuernberg Military Tribunals. Vol. VI: The Flick Case) [29], а также по фундаментальному документальному исследованию историков ГДР Карла-Гейнца Тилеке («Дело Флика: Документы о практике германского монополистического капитала», Берлин, 1965) и демонстрируемой в кадре монографии западногерманских историков Томаса Рамге и Кима Кристиана Примеля («Фридрих Флик: Нацистский магнат») [33] полностью подтверждает документальную точность этой ведомости политических выплат Фридриха Флика за 1932 год (составленной самим Фликом и его ближайшим доверенным лицом и сводным братом Отто Штейнбринком для защиты на процессе): из общей суммы около 1 500 000 рейхсмарок ровно 1 220 000 рейхсмарок было направлено в фонды переизбрания рейхспрезидента Пауля фон Гинденбурга (на президентских выборах марта — апреля 1932 года, где Гинденбург выступал кандидатом блока буржуазного центра, кабинета Генриха Брюнинга и правого руководства СДПГ) и в поддержку «президентских кабинетов» Брюнинга, Папена и генерала Курта фон Шлейхера; 130 000 рейхсмарок — буржуазным правым партиям (Немецкой народной партии — DVP и Немецкой национальной народной партии — DNVP Гугенберга); 100 000 рейхсмарок — умеренно-левым буржуазно-республиканским и социал-демократическим предвыборным структурам; и около 50 000 рейхсмарок (а с учетом отдельных выплат через Гиммлера, Геринга и Вальтера Функа — до 100 000 рейхсмарок) — непосредственно НСДАП [29, 33].
Однако здесь мы сталкиваемся с классическим примером того, как защита Фридриха Флика в Нюрнберге пыталась использовать подлинный бухгалтерский факт для грубейшей исторической фальсификации, а автор видеоролика, верно схватив общий факт подкупа всего буржуазного спектра, в этом конкретном месте упускает из виду прямую материальную причину того, почему в первой половине 1932 года Флик заплатил кабинету Брюнинга — Гинденбурга 1,22 миллиона марок, а Гитлеру — лишь 50 тысяч (это обстоятельство автор ролика бегло упомянет лишь через сорок минут экранного времени, в четырнадцатом блоке, не связав оба факта воедино!). В чем же состояла действительная подоплека этой «любви» Флика к кабинету Брюнинга и Гинденбурга весной 1932 года?
Как документально доказано в исследованиях Курта Госсвейлера [16] и материалах Нюрнбергского процесса [29], весной 1932 года спекулятивная угольно-стальная империя Фридриха Флика (державшаяся на пирамиде банковских кредитов) оказалась на грани полного финансового краха. Чтобы спастись от банкротства, Флик в марте — мае 1932 года провернул беспрецедентную в истории Веймарской республики коррупционную аферу (получившую название «дело Гельзенберга» — Gelsenberg-Affäre): он тайно продал правительству рейхсканцлера Генриха Брюнинга и министра финансов Германа Дитриха свой контрольный пакет акций «Гельзенкирхенского горнопромышленного общества» (Gelsenkirchener Bergwerks-AG, через которое контролировался весь «Стальной трест»!) на номинальную сумму 100 миллионов рейхсмарок по баснословному спекулятивному курсу 90% от номинала, в то время как на Берлинской фондовой бирже эти же самые акции стоили всего 22% от номинала! Государственная казна Веймарской республики в разгар Великой депрессии, когда миллионам безработных урезали грошовые пособия на 6–10 пфеннигов, единовременно подарила миллиардеру Флику за счет налогоплательщиков свыше 68 миллионов рейхсмарок чистой сверхприбыли (всего выплатив ему 90 миллионов золотых марок наличными и списав долги) [16, 29, 33]. И вот из этих-то украденных из государственного бюджета 90 миллионов марок Фридрих Флик «пожертвовал» обратно 1 миллион 220 тысяч марок в предвыборный фонд Гинденбурга, Брюнинга и Дитриха — то есть выплатил правительственным чиновникам и генералам классический откат в размере 1,35% от суммы государственной субсидии!
С позиций марксистско-ленинской политической экономии и теории государства эта бухгалтерская ведомость Флика 1932 года вскрывает подлинную сущность буржуазной многопартийности гораздо глубже, чем простое сравнение со «сферой услуг». Для финансового олигарха буржуазные и оппортунистические партии — от правых монархистов Гугенберга и католического Центра Брюнинга до социал-демократических парламентариев — представляют собой диверсифицированный портфель политических страховых полисов, обеспечивающих сохранность частной собственности и перекачку бюджетных средств при любой парламентской комбинации. Как писал В. И. Ленин в работе «Государство и революция», демократическая республика есть наилучшая возможная политическая оболочка капитализма, и потому капитал, овладев этой оболочкой через подкуп чиновников и прессы, обосновывает свою власть настолько надежно, что никакая смена ни лиц, ни учреждений, ни партий в буржуазно-демократической республике не колеблет этой власти [26]. Когда в первой половине 1932 года государственную казну держали в руках Гинденбург и Брюнинг, Флик платил главный откат им, одновременно прикармливая «на всякий пожарный случай» гитлеровских штурмовиков суммой в 50 000 марок; когда же к концу 1932 года стало ясно, что ни Брюнинг, ни Папен, ни Шлейхер не способны удержать массы от революционного взрыва и запустить маховик тотального перевооружения, тот же самый Фридрих Флик (вслед за Тиссеном, Кирдорфом и Шахтом) перевел свои основные финансовые потоки на счет НСДАП и «Кружка друзей рейхсфюрера СС», получив при Гитлере обратно свой пакет акций «Стального треста» и захватив десятки ограбленных предприятий по всей Европе. Механизм этой решающей переориентации главных отрядов германского капитала на фашистскую диктатуру в 1927–1932 годах становится предметом следующего, десятого аналитического блока.
Блок 1000:56:25 — 01:04:31Трансформация НСДАП в политическое орудие крупного капитала через посредничество Эмиля Кирдорфа, Вальтера Функа и Ялмара Шахта на фоне мирового экономического кризиса#
Союз угольного монополизма с гитлеровской партией в лице Эмиля Кирдорфа и чистка мелкобуржуазной демагогии НСДАП#
Раскрытая в девятом блоке практика финансовой олигархии по содержанию всего спектра буржуазных парламентских партий и одновременному вскармливанию вооруженных банд контрреволюции перешла в качественно новую фазу во второй половине 1920-х и особенно в начале 1930-х годов. По мере того как временная, частичная и шаткая стабилизация германского капитализма (1924–1928 годы) обнаруживала свои внутренние пределы, наиболее реакционные круги рурской тяжелой индустрии приступили к планомерной трансформации Национал-социалистической немецкой рабочей партии из региональной путчистской группировки в главное ударное орудие общегерманского монополистического капитала. Автор видеоролика начинает десятый блок с анализа роли патриарха рейнско-вестфальской угольной промышленности Эмиля Кирдорфа в легитимации Гитлера среди индустриальных магнатов:
«Вслед за неудавшимся путчем нацисты привлекли внимание еще одного крупнейшего рурского бизнесмена — уже известного нам Эмиля Кирдорфа. Гитлер впервые встретился с Кирдорфом в 1927 году и сразу же покорил его сердце. Под впечатлением от встречи с фюрером Кирдорф взялся распространять программу нацистов среди ведущих предпринимателей промышленности, банков и торговли. „Я целиком отдал себя в распоряжение его движения“, — с гордостью вспоминал Кирдорф. Естественно, он делал все, чтобы обеспечить партии финансовый достаток. О важной роли Кирдорфа и Тиссена вторит и Нюрнбергский военный трибунал: „О ранних отношениях между Гитлером и немецкими промышленниками написано много, много еще предстоит узнать. Но из того, что было написано, и из документов, которые будут представлены, ясно, что двумя основными спонсорами и финансовыми сторонниками Гитлера в тяжелой промышленности были Фриц Тиссен, доминирующая фигура в Стальном тресте, и Эмиль Кирдорф, который был главой крупнейшего немецкого угольного синдиката и компании Гельзенкирхен Бергверкс“» [00:56:25]
Предварительная эмпирическая проверка всех приведенных автором фактов и цитат по первичным архивным источникам — материалам Пятого Нюрнбергского процесса по делу Фридриха Флика (том VI официального издания Trials of War Criminals before the Nuernberg Military Tribunals, стр. 32–33) [29], историческим исследованиям Генри Эшби Тернера (получившим критический разбор в марксистской историографии ГДР) и фундаментальной монографии Курта Госсвейлера [16] — позволяет зафиксировать точный фактологический вердикт. Во-первых, процитированный фрагмент из речи обвинения на процессе Флика воспроизведен в ролике абсолютно дословно [29]. Во-вторых, полностью подтверждается дата и место первой личной четырехчасовой встречи Адольфа Гитлера с Эмилем Кирдорфом: она состоялась 4 июля 1927 года в Мюнхене на квартире издателя Хуго Брукмана при посредничестве Эльзы Брукман и Рудольфа Гесса [16]. В-третьих, подтверждается и подлинность воспоминаний самого Эмиля Кирдорфа (опубликованных к его 90-летию в газете Preußische Zeitung от 3 января 1937 года), где создатель Рейнско-Вестфальского угольного синдиката открыто признавал свое вступление в НСДАП 1 августа 1927 года (под почетным партийным билетом № 71032, хотя через год он временно перешел на нелегальное положение беспартийного симпатизанта, чтобы эффективнее лоббировать интересы Гитлера среди еще колебавшихся промышленников, и вновь официально восстановился в партии в 1934 году).
Вместе с тем за психологизирующей фразой автора ролика о том, что Гитлер «сразу же покорил его сердце», скрывается совершенно конкретная материальная сделка, которую необходимо развернуть во всей ее документальной полноте. Почему в июле 1927 года восьмидесятилетний угольный монополист Эмиль Кирдорф и стоявшие за ним круги Рура прежде чем открыть перед Гитлером двери своих особняков и касс потребовали от него специальных письменных гарантий? Дело в том, что для завоевания массовой социальной базы среди разоряемой мелкой буржуазии и отсталых слоев рабочих НСДАП в своей официальной программе «25 пунктов» (принятой в феврале 1920 года) использовала крикливую псевдосоциалистическую фразеологию: пункт 11 требовал «отмены нетрудового и процентного дохода» (Brechung der Zinsknechtschaft), пункт 13 — «огосударствления всех уже обобществленных предприятий (трестов)», пункт 14 — «участия в прибылях крупных предприятий». Хотя уже 22 мая 1926 года на совещании в Бамберге Гитлер пресек попытки «левого» крыла партии (братьев Грегора и Отто Штрассеров) толковать эти пункты всерьез и заблокировал их проект экспроприации земель бывших княжеских домов, магнатам Рура требовалось документальное отречение вождя нацистов от любых посягательств на частнокапиталистическую собственность и священное право извлечения прибавочной стоимости.
Именно по прямому требованию Эмиля Кирдорфа после мюнхенской встречи 4 июля 1927 года Адольф Гитлер в августе 1927 года написал специальную секретную брошюру под названием «Путь к возрождению» (Der Weg zum Wiederaufstieg), отпечатанную в мюнхенском партийном издательстве «Франц Эхер» строго закрытым тиражом исключительно для вручения крупнейшим промышленникам и финансистам Германии [16]. В этом программном документе, который Кирдорф лично разослал от своего имени магнатам угля и стали, а уже 26 октября 1927 года организовал в своем поместье Штрайтхоф под Мюльгеймом-на-Руре тайное совещание Гитлера с четырнадцатью ведущими капитанами рурской тяжелой индустрии, была проведена полная ревизия социальной демагогии в пользу монополистического капитала. Гитлер на страницах этой брошюры клятвенно заверял угольных и стальных королей, что марксизм и рабочее движение являются смертельными врагами германской экономики, что высокое развитие производительных сил возможно исключительно на базе частной собственности и неограниченной власти хозяина на предприятии, а внешнеполитическое спасение германской индустрии от узости внутренних рынков лежит в вооруженном завоевании нового «жизненного пространства». Вслед за этим, в апреле 1928 года, Гитлер дал официальное «разъяснение» к пункту 17 программы НСДАП, публично объявив, что поскольку НСДАП стоит на почве частной собственности, то лозунг «безвозмездной экспроприации» относится исключительно к «еврейским спекулятивным компаниям», но ни в коем случае не затрагивает капиталистическую собственность немецких промышленников и помещиков [16]. Кроме того, через Кирдорфа было организовано косвенное финансирование нацистских структур из фондов горнопромышленного союза Рура (так называемой «Кассы Рура» — Ruhrlade, созданной в январе 1928 года двенадцатью крупнейшими магнатами во главе с Густавом Круппом, Паулем Рёйшем, Фрицем Тиссеном и Альбертом Фёглером), хотя сам Густав Крупп на этом этапе еще предпочитал субсидировать традиционные буржуазно-националистические партии. Таким образом, союз Кирдорфа и Гитлера в 1927 году явился не эмоциональной симпатией старого магната к оратору, а актом прямой классовой селекции, в ходе которой монополистический капитал очистил фашистскую партию от мелкобуржуазных антикапиталистических иллюзий и подчинил ее аппарат своим стратегическим интересам.
Миссия Вальтера Функа и экономическое перевооружение нацистской верхушки в показаниях Международному военному трибуналу#
Продолжая документальное препарирование механизма подчинения НСДАП финансовому капиталу, автор видеоролика переходит к началу мирового экономического кризиса и вводит в исследование показания бывшего рейхсминистра экономики и президента Рейхсбанка Вальтера Функа на главном Нюрнбергском процессе:
«А теперь обратимся к другой документации — Международный военный трибунал, „Нацистский заговор и агрессия“, приложение А. Показания Вальтера Функа о ранних отношениях предпринимателей и нацистов. Вальтер Функ — президент Рейхсбанка и министр экономики гитлеровской Германии, в 1946 году приговорен Международным военным трибуналом к пожизненному сроку заключения, в 1957 году освобожден по состоянию здоровья, умер спустя три года: „В 1931 году Штрассер, Шахт, Рейнхардт, Бауэр и его друзья в промышленности, особенно ведущие деятели Ассоциации интересов горнодобывающей промышленности в Рейнской области и Вестфалии, укрепили мое решение вступить в НСДАП, чтобы убедить партию следовать курсу частного предпринимательства. В то время руководство партии придерживалось совершенно противоположных и путаных взглядов на экономическую политику. Я пытался выполнить свою миссию, лично внушив фюреру и партии в целом, что частная инициатива, самостоятельность бизнесмена, то есть творческие способности свободного предпринимательства, должны быть признаны основной экономической политикой партии. Фюрер лично неоднократно подчеркивал во время бесед со мной и промышленными лидерами, с которыми я его познакомил, что он был врагом государственной экономики и так называемой плановой экономики и что он считал свободное предпринимательство и конкуренцию абсолютно необходимыми для получения максимально возможной производительности. В те дни я и мои друзья из промышленности были убеждены, что НСДАП придет к власти в недалеком будущем и что это должно произойти, чтобы избежать коммунизма и гражданской войны“» [00:57:42]
Далее в ролике приводятся продолжение показаний Вальтера Функа о каналах финансирования буржуазных партий и список конкретных магнатов угля, калия, банков и страховых трестов, установивших прямую связь с Гитлером в 1931–1932 годах:
«Далее Функ подмечает, что Крупп и ряд других предпринимателей пока что сторонились нацистов, однако определенно за национал-социализм были кроме Кирдорфа его племянник Кауэрт, Тиссен, Тенгельман, Шпрингорум, Фёглер, Кнеппер, Винкхаус, Бусколь, Келлерман — это все крупные промышленники, если кто не понял. Далее Функ описывает, с кем были плюс-минус нейтральные отношения, а затем продолжает: „Калийная промышленность под руководством Ростерга и Дина уже в то время положительно относилась к фюреру и партии. Барон фон Шрёдер имел самые близкие отношения с партией в банковском мире; его компаньон Штейн был другом доктора Шахта. Я представил доктора Фишера („Дойче Кредит-Гезельшафт“) и Рейнхардта („Коммерцбанк“) фюреру лично. Доктор фон Штаусс („Дойче банк“) имел связи с фюрером, Герингом и Геббельсом. Я представил фюреру Шмидта и Хильгарда, представителей крупнейшей в мире страховой компании „Альянц“, а также доктора Гатineau из „ИГ Фарбен““» [01:01:17]
Строгая текстологическая и историческая верификация этого массива данных по официальному американскому документальному сборнику Нюрнбергского процесса «Нацистский заговор и агрессия» (Nazi Conspiracy and Aggression, Supplement A, Washington, 1947, документ обвинения EC-440 и протокол допроса Вальтера Функа от 4 июня 1945 года, документ 2828-PS, а также том XIII стенограмм Международного военного трибунала) [34] полностью подтверждает аутентичность цитируемого документа. Одновременно внешняя проверка позволяет исправить фонетические искажения автоматического распознавания в сырой стенограмме и точно идентифицировать каждое названное Функом лицо из верхушки финансового капитала Германии. Во-первых, биографическая справка о самом Вальтере Функе (1890–1960) абсолютно точна: до своего официального прикомандирования к руководству НСДАП летом 1931 года Функ на протяжении десяти лет (с 1922 по 1930 год) занимал пост главного редактора ведущего финансово-биржевого органа германского монополистического капитала — газеты «Берлинский биржевой курьер» (Berliner Börsen-Zeitung), будучи доверенным рупором рейнско-вестфальских горнопромышленников и берлинских банков [16, 34]. Во-вторых, названная в начале цитаты организация — это знаменитый «Горнопромышленный союз» в Эссене (Verein für die bergbaulichen Interessen im Oberbergamtsbezirk Dortmund, сокращенно Bergbau-Verein), боевой штаб угольных баронов Рура. В-третьих, перечисленные Функом промышленники — это цвет угольно-стальной и химической олигархии: Вильгельм Тенгельман (генеральный директор угольной компании Essener Steinkohlenbergwerke), Фриц Шпрингорум (генеральный директор стального концерна Hoesch AG в Дортмунде), Альберт Фёглер (генеральный директор гигантского «Стального треста» — Vereinigte Stahlwerke AG), Густав Кнеппер (глава угольного дивизиона «Стального треста» — Gelsenkirchener Bergwerks-AG), Герман Винкхаус (генеральный директор горно-металлургического концерна Mannesmannröhren-Werke), Эрнст Бусколь (директор Harpener Bergbau AG), Герман Келлерман (генеральный директор концерна «Гутехоффнунгсхютте» — Gutehoffnungshütte в Оберхаузене), Август Ростерг и Август Дин (главы калийного суперконцерна Wintershall AG), кельнский банкир барон Курт фон Шрёдер и его компаньон по банковскому дому «И. Г. Штейн» (Bankhaus J. H. Stein) Генрих фон Штейн, Отто Кристиан Фишер (член правления государственного холдингового банка Reichs-Kredit-Gesellschaft), Фридрих Рейнхардт (председатель правления Commerz- und Privat-Bank), Эмиль Георг фон Штаусс (вице-председатель наблюдательного совета крупнейшего коммерческого банка страны — Deutsche Bank und Disconto-Gesellschaft), Курт Шмитт и Эдуард Хильгард (генеральный директор и директор страхового монополиста Allianz AG), а также доктор Генрих Бютефиш и доктор Пауль Гатино (Paul Haefliger / Paul Gattineau, начальник политико-экономического отдела в берлинском бюро «Северо-запад» химического треста IG Farbenindustrie AG, чья фамилия в стенограмме оборвана на полуслове) [16, 34].
С позиций марксистско-ленинской теории империализма показания Вальтера Функа вскрывают решающий институциональный механизм, посредством которого финансовый капитал в 1931 году установил прямой внутренний контроль над аппаратом фашистской партии. Когда летом 1930 года в руководстве НСДАП произошел конфликт с мелкобуржуазно-радикальной группой Отто Штрассера (требовавшей национализации банков и крупной промышленности), а на выборах в рейхстаг 14 сентября 1930 года нацисты на волне кризисного отчаяния масс совершили скачок с 12 до 107 депутатских мандатов, магнаты Рура и Сити Берлина поняли, что эту массовую силу необходимо взять под прямое кадровое управление. В начале 1931 года в Мюнхене при руководстве НСДАП был создан «Экономическо-политический отдел» во главе с дилетантом Отто Вагенером, который все еще заигрывал с корпоративистскими проектами сословного государства. Чтобы пресечь эту самодеятельность, угольные бароны Рура (Тенгельман, Кнеппер, Фёглер) и банкиры (Шахт, Рейнхардт, Фишер) командировали в штаб Гитлера своего проверенного агента — бывшего шеф-редактора «Берлинского биржевого курьера» Вальтера Функа. На средства рурских монополистов Функ учредил при руководстве НСДАП закрытый «Экономический информационный бюллетень» (Wirtschaftspolitischer Dienst), оттеснил Вагенера, возглавил комиссию по экономической политике и разработал для Гитлера «Экономическую программу НСДАП», в которой черным по белому провозглашался отказ от любого огосударствления и незыблемость частнокапиталистического предпринимательства [16, 34]. При этом попытка Функа на допросе в Нюрнберге приуменьшить размеры своих кассовых сборов для НСДАП в 1931–1932 годах («не составляли и одного миллиона рейхсмарок») легко разоблачается перекрестными документами того же трибунала: только лично через руки Функа проходила лишь малая часть «черных касс», тогда как параллельные многомиллионные потоки шли напрямую от Тиссена, Кирдорфа, Ростерга, через Гиммлера, Геринга и Шахта.
Доктрина Ялмара Шахта и политэкономический кризис перенакопления капитала как катализатор фашизации#
В финальной трети десятого блока автор видеоролика обращается к фигуре главного финансового архитектора фашистского режима и перевооружения Германии — бывшего президента Рейхсбанка Ялмара Шахта — и цитирует его показания на Международном военном трибунале о совещании с Гитлером в начале 1931 года:
«Отчего же все эти люди проявляли такой интерес к нацистам? Обратимся к показаниям представителя финансовых кругов доктора Шахта. Ялмар Шахт — предшественник Вальтера Функа на постах президента Рейхсбанка и министра экономики; вопреки протестам Советского Союза был полностью оправдан на Международном военном трибунале в Нюрнберге, что стало одной из причин раскола судебной коалиции. Международный военный трибунал, том 12, показания Ялмара Шахта, в которых он рассказывает о своей беседе с Гитлером в доме у Геринга в начале 1931 года: „Касательно национальных вопросов он был полностью согласен с нами. В социальных вопросах Гитлер высказал ряд хороших идей. Он особенно стремился избежать классовой борьбы и устранить забастовки, локауты и споры о зарплате путем решительного вмешательства государства в трудовые отношения и управление экономикой. Упразднять частное предпринимательство не было необходимости, но нужно было влиять на его действия. Нам показалось, что эти идеи были вполне разумными и приемлемыми. Кроме того, он практически не показал каких-либо знаний в области экономики и финансовой политики; он просто попросил, чтобы мы, представители экономики, понимали его идеи и давали ему советы по факту“. Итак, нацисты обещали своим инвесторам положить конец классовой борьбе — ну которой не существует, помните? — и забастовкам, и другим конфликтам между трудом и капиталом. Это то, чего хотели бизнесмены… И чем сильнее бушевал мировой экономический кризис под названием Великая депрессия, тем больше предприниматели обращали свое внимание на нацистов» [01:02:23]
Эмпирическая верификация данного сегмента по двенадцатому тому официальной стенограммы Международного военного трибунала в Нюрнберге (заседание 30 апреля — 2 мая 1946 года, допрос подсудимого Ялмара Шахта, том XII издания Trial of the Major War Criminals before the International Military Tribunal) [35] и особому мнению члена трибунала от СССР генерал-майора юстиции Ионы Тимофеевича Никитченко от 1 октября 1946 года полностью подтверждает как точность приведенной цитаты о первой встрече Шахта с Гитлером на берлинской квартире Германа Геринга 5 января 1931 года (на которой присутствовал также Фриц Тиссен), так и факт скандального оправдания Шахта голосами американского, британского и французского судей вопреки категорическому протесту советского судьи И. Т. Никитченко, документально доказавшего решающую роль Шахта в приходе Гитлера к власти и финансировании вермахта [35].
Однако чтобы понять, почему именно на рубеже 1930–1931 годов такой матерый представитель международного финансового капитала, как Ялмар Шахт (возглавлявший Рейхсбанк в 1923–1930 годах, теснейшим образом связанный с управляющим Банком Англии Монтегю Норманом и главами Уолл-стрит Оуэном Юнгом и Дж. П. Морганом), перешел в лагерь Гитлера, недостаточно простого указания на желание буржуазии «устранить забастовки». Необходимо вскрыть глубинный политэкономический механизм мирового экономического кризиса 1929–1933 годов в Германии в категориях третьего тома «Капитала» К. Маркса — закона тенденции нормы прибыли к понижению и абсолютного перенакопления капитала. К 1931–1932 годам индекс промышленного производства в Германии рухнул на 42% по сравнению с докризисным 1929 годом, выплавка чугуна и стали на заводах Рура сократилась более чем втрое (загрузка производственных мощностей «Стального треста» и заводов Круппа упала до 25–30%), а армия полностью безработных пролетариев достигла к зиме 1932 года чудовищной цифры в 6–8 миллионов человек (около 44% всего промышленного пролетариата страны!) при миллионах полубезработных [12, 16]. В июле 1931 года разразился грандиозный банковский крах: лопнул один из крупнейших гроссбанков страны — «Данат-банк» (Darmstädter und Nationalbank), увлекая за собой в пропасть неплатежеспособности «Дрезднер банк» и ставя под удар всю кредитную надстройку германского империализма.
В чем состояла безвыходность этого кризиса для германских монополий в рамках традиционного буржуазно-парламентского механизма? В условиях колоссального недогруза основного постоянного капитала (
) издержки его содержания и амортизации ложились мертвым грузом на единицу выпускаемой продукции, обрушивая общую норму прибыли:

до отрицательных величин. Чтобы восстановить норму прибыли
без уничтожения стоимости монополизированного постоянного капитала
, финансовой олигархии требовалось одновременно решить две диалектически связанные задачи. Во-первых, необходимо было произвести насильственное, внеэкономическое сжатие стоимости переменного капитала (
) ниже стоимости рабочей силы — то есть сломать всю веймарскую систему государственных арбитражей и обязательных коллективных тарифных договоров, запретить стачки и физически разгромить Коммунистическую партию Германии (КПГ) под руководством Эрнста Тельмана, за которую в ноябре 1932 года голосовало уже почти 6 миллионов избирателей, и Революционную профсоюзную оппозицию (РПО), возглавлявшую стачечные бои горняков и металлистов. Во-вторых, поскольку внутренний платежеспособный спрос обнищавших масс и внешние экспортные рынки (парализованные мировым кризисом и таможенными войнами) не могли поглотить продукцию гипертрофированного I подразделения (металлургии, химии, тяжелого машиностроения), единственным рынком сбыта, способным загрузить доменные печи Круппа и Тиссена на 100%, мог выступить только государственный казенный военный рынок, финансируемый за счет дефицитной кредитной экспансии Рейхсбанка (будущих векселей «МЕФО», изобретенных тем же Шахтом!).
Вот почему цитируемое в ролике признание Ялмара Шахта о том, что Гитлер «практически не показал каких-либо знаний в области экономики и финансовой политики; он просто попросил, чтобы мы, представители экономики, понимали его идеи и давали ему советы», имеет поистине ключевое значение для разоблачения мифа о «примате нацистской политики над экономикой». Финансовому капиталу Германии в лице Шахта, Круппа, Тиссена и Фёглера вовсе не требовался в рейхсканцелярии самостоятельный экономический теоретик: экономическую программу спасения прибылей через государственно-монополистическое военное инфлирование и каторжное замораживание зарплат они написали сами в кабинетах Рейхсбанка и Имперского союза германской промышленности. От Гитлера и его многосоттысячной армии коричневорубашечников требовалось ровно одно — выполнить грязную террористическую работу по разгрому рабочего класса и уничтожению парламентских преград, вручив затем руль государственной экономической машины самим королям банков и трестов. Как именно в течение 1932 — февраля 1933 года этот стратегический сговор между магнатами Рура и гитлеровской кликой был доведен до своего кульминационного политического оформления, предстоит детально исследовать в следующем, одиннадцатом блоке.
Блок 1101:04:32 — 01:10:41Оформление стратегического альянса рурских магнатов и гитлеровцев: от Дюссельдорфской речи 1932 года до совещания 20 февраля 1933 года и установления открытой террористической диктатуры#
Дюссельдорфский смотр в Индустриальном клубе 27 января 1932 года и формирование «Кружка Кепплера» как теневого экономического штаба монополий#
Вскрытая в десятом блоке подготовительная работа Эмиля Кирдорфа, Вальтера Функа и Ялмара Шахта по очищению программы НСДАП от мелкобуржуазной антикапиталистической фразеологии и переориентации магнатов угля и стали на фашистскую партию в условиях углубляющегося кризиса перенакопления капитала подготовила почву для прямого институционального оформления союза монополий с гитлеровским руководством в 1932 году. Автор видеоролика начинает одиннадцатый блок с анализа серии закрытых встреч Адольфа Гитлера с заправилами тяжелой индустрии Рейнско-Вестфальского района, выделяя знаменитое выступление Гитлера в Дюссельдорфе и последующее создание «Кружка Кепплера»:
«К концу 1931 года Тиссен, Кирдорф и другие организовали серию встреч между Гитлером и ведущими промышленниками Рура, чтобы дать Гитлеру возможность изложить свои взгляды и описать выгоды от сотрудничества с ним… На встрече 27 января 1932 года в Дюссельдорфе присутствовали Тиссен и Фёглер из Стального треста и множество других промышленников Рура. Гитлер выступил с одной из своих самых проницательных и убедительных речей, которая, согласно Тиссену, произвела глубокое впечатление на собравшихся промышленников, и в результате в кассу национал-социалистической партии хлынули крупные вливания из промышленных концернов. Позже в 1932 году была заложена основа для постоянного и систематического сотрудничества между Фликом и нацистскими лидерами. Гитлер попросил своего личного экономического советника Кепплера собрать небольшую группу экономических лидеров, которые будут в нашем распоряжении, когда мы придем к власти. Кепплер и Шахт обратились к Флику, Шрёдеру и другим. Результатом стало формирование того, что тогда называлось „Кружок Кепплера“, который начал проводить собрания для обсуждения программы нацистской партии в экономической сфере. В мае 1932 года состоялась встреча кружка с Гитлером. Фюрер произнес короткую речь, в которой наряду с другими пунктами своей программы подчеркнул ликвидацию профсоюзов и всех партий, кроме национал-социалистической. Эти пункты программы фюрера были встречены полным одобрением членов кружка друзей, но они выразили свое опасение, что Гитлер не будет в состоянии осуществить эти великолепные идеи» [01:04:32]
Строгая документальная проверка этого фрагмента по первичным источникам — прежде всего по материалам Пятого Нюрнбергского процесса по делу Фридриха Флика (том VI официального издания Trials of War Criminals before the Nuernberg Military Tribunals, стр. 33–35, откуда автор ролика дословно переводит вступительную речь генерала Телфорда Тейлора) [29], стенограмме самой речи Гитлера в Дюссельдорфском индустриальном клубе (Industrie-Club Düsseldorf) в отеле «Парк-отель», опубликованной в мюнхенском издательстве «Франц Эхер» [36], и фундаментальным исследованиям историков-марксистов ГДР Курта Госсвейлера и Эберхарда Цшихоля [2, 16] — позволяет зафиксировать точный фактологический вердикт. Во-первых, дата выступления Гитлера перед 650 промышленниками и банкирами в Дюссельдорфском индустриальном клубе в речи американского обвинителя Тейлора, в мемуарах Фрица Тиссена («Я заплатил Гитлеру») и вслед за ними у автора видеоролика указана с ошибкой в один день: в действительности это историческое собрание состоялось вечером 26 января 1932 года, тогда как дата «27 января 1932 года» закрепилась в литературе из-за опечатки на обложке официальной нацистской брошюры и в книге Тиссена [16, 36]. Во-вторых, подтверждается решающее участие председателя наблюдательного совета «Стального треста» (Vereinigte Stahlwerke) Фрица Тиссена (который лично вел заседание и представил Гитлера собравшимся магнатам) и генерального директора «Стального треста» Альберта Фёглера, а также присутствие в зале Эмиля Кирдорфа, Эрнста Поэнсгена, Пауля Рёйша и сотен других владельцев и директоров рурских заводов (хотя сам Густав Крупп фон Болен лично на этом заседании в Дюссельдорфе не присутствовал, направив туда своих представителей и все еще сохраняя тактическую ориентацию на кабинет Брюнинга — Гинденбурга). В-третьих, полностью подтверждается история создания весной 1932 года по инициативе совладельца химического завода «Один» Вильгельма Кепплера (Wilhelm Keppler, 1882–1960) элитного конспиративного совета монополистов — «Кружка друзей экономики» (Keppler-Kreis), учредительное заседание которого с участием Гитлера состоялось 18 мая 1932 года в берлинском отеле «Кайзерхоф» (в состав кружка вошли Ялмар Шахт, стальной магнат Альберт Фёглер, кельнский банкир барон Курт фон Шрёдер, глава калийного треста Август Ростерг, директор Reichs-Kredit-Gesellschaft Отто Кристиан Фишер, директор Commerzbank Фридрих Рейнхардт, гамбургский судовладелец Эмиль Хельферих, промышленник Рудольф Бингель из концерна «Сименс» и доверенное лицо Фридриха Флика — Отто Штейнбринк) [16, 29].
Однако, воспроизводя канву речи обвинения на процессе Флика, автор видеоролика упускает самое главное теоретическое содержание самой Дюссельдорфской речи Гитлера от 26 января 1932 года, которое раскрывает, почему именно этот программный манифест стал поворотным пунктом в переходе решающих отрядов тяжелой индустрии на сторону фашизма. На чем построил Гитлер свою двухсполовинойчасовую речь перед королями угля и стали в Дюссельдорфе? Он развернул перед ними законченную систему буржуазного социал-дарвинизма, доказывая, что экономическое неравенство и частная собственность покоятся на «аристократическом принципе природы» — неравенстве способностей отдельных личностей, тогда как политическая демократия и парламентаризм переносят в надстройку противоположный принцип — «власть большинства и массы», который неизбежно ведет к большевизму и уничтожению частной собственности [36]:
«Бессмысленно строить экономическую жизнь на представлении о ценности личности, то есть практически на авторитете личности, а в политике отрицать этот авторитет личности и ставить на его место закон большинства — демократию… Нельзя сохранить частную собственность в эпоху, когда все мировоззрение настроено на то, чтобы предоставить решение большинству» [36].
Более того, обращаясь непосредственно к производственному тупику сталелитейных и машиностроительных трестов Рура в январе 1932 года, Гитлер прямо заявил магнатам в Дюссельдорфе, что никакие внешнеторговые договоры и дефляционные меры Брюнинга не вернут Германии утерянные мировые рынки, и что единственным выходом для германской тяжелой промышленности является создание силой оружия гигантского замкнутого внутреннего и континентального рынка (то есть захват «жизненного пространства» на Востоке) после полного разгрома марксизма внутри страны, для чего он уже создал 400-тысячную армию штурмовиков [36].
В свою очередь, создание в мае 1932 года «Кружка Кепплера» и последовавшая в ноябре 1932 года подача знаменитой коллективной петиции двадцати ведущих промышленников, банкиров и юнкеров (подписанной Шахтом, Шрёдером, Тиссеном, Рейнхардтом, Ростергом, Хельферихом, Калькройтом и др.) рейхспрезиденту Паулю фон Гинденбургу с прямым требованием назначить Адольфа Гитлера рейхсканцлером [16] отражали быстрое сужение маневренного пространства буржуазной диктатуры. В течение 1932 года финансовая олигархия последовательно испытала три нефашистских «президентских кабинета» — Генриха Брюнинга (до мая 1932 года), Франца фон Папена (июнь — ноябрь 1932 года) и генерала Курта фон Шлейхера (декабрь 1932 — январь 1933 года). Когда на выборах в рейхстаг 6 ноября 1932 года НСДАП потеряла два миллиона голосов, а Коммунистическая партия Германии (КПГ) во главе с Эрнстом Тельманом получила почти 6 миллионов голосов и 100 мандатов (одновременно возглавив вместе с РПО знаменитую ноябрьскую стачку берлинских транспортников), перед монополистическим капиталом возникла реальная перспектива распада массовой базы фашизма и прорыва революционного пролетариата. Именно для предотвращения этого краха 4 января 1933 года на вилле кельнского банкира Курта фон Шрёдера состоялось тайное совещание Гитлера с Францем фон Папеном, за которым 30 января 1933 года последовала передача Гинденбургом поста рейхсканцлера Гитлеру.
Совещание 20 февраля 1933 года во дворце Геринга: классовая сделка об упразднении буржуазной демократии и трехмиллионный избирательный фонд монополий#
Вторая половина одиннадцатого блока посвящена кульминационному моменту закрепления власти гитлеровско-папеновско-гугенберговского кабинета — секретному совещанию Адольфа Гитлера и Германа Геринга с двадцатью пятью крупнейшими промышленниками и банкирами Германии 20 февраля 1933 года, на котором глава концерна Густав Крупп фон Болен унд Гальбах выступил уже в качестве официального спикера и лидера всего германского монополистического капитала:
«Наконец мы подходим к финальному сборищу, на котором предприниматели, можно сказать, официально дали добро на установление открытой террористической диктатуры. 20 февраля 1933 года Геринг пригласил к себе домой около 20 ведущих немецких банкиров и промышленников, чтобы заручиться финансовой поддержкой нацистов на предстоящих выборах. Гитлер появился и произнес длинную речь. Среди присутствующих был Густав Крупп фон Болен, который делал записи, резюмирующие речь Гитлера. В частности, Гитлер сказал: „Частное предпринимательство нельзя сохранить в эпоху демократии; это возможно только в том случае, если у людей есть здравое представление об авторитете и личности. Все позитивное, хорошее и ценное, что было достигнуто в мире в области экономики и культуры, относится исключительно к личности. Однако когда защита этого существующего порядка, его политического управления предоставлена большинству, тогда он безвозвратно погибнет“… После этого на встрече выступил Геринг и снова подчеркнул важность предстоящих выборов: „Мы должны проникнуть вместе с нашими штурмовиками в самые мрачные городские закоулки“. Затем Геринг поднял вопрос о финансовых взносах и заключил свою просьбу комментарием: „Несомненно, запрошенные пожертвования от промышленности были бы намного меньше, если она поймет, что выборы 5 марта будут наверняка последними на следующие десять лет, а возможно, даже и на следующие сто лет“. Итак, бизнесменам четко дали понять, что демократия будет заменена на террористическую диктатуру. Какова была реакция немецкого предпринимательства? И еще один человек выступил на этом собрании, и это был Густав Крупп фон Болен, который выразил Гитлеру благодарность от имени примерно 25 присутствующих промышленников за то, что он дал нам такую ясную картину его идей. Крупп также заявил от имени всех промышленников, что это было лучшее время окончательно внести ясность во все внутриполитические вопросы Германии и что только в политически сильном и независимом государстве может развиваться и процветать экономика и бизнес. В заключение Крупп пообещал не менее одного миллиона рейхсмарок от имени рурской промышленности. Восемь дней спустя этой встречи, на которой Гитлер получил поддержку Круппа и других промышленников, был подожжен Рейхстаг» [01:06:56]
Независимая проверка всех приведенных автором фактов и цитат по подлинным документам Нюрнбергских процессов — записи речи Гитлера от 20 февраля 1933 года из личного архива Густава Круппа в Эссене (документ обвинения D-203 на главном Нюрнбергском процессе, том XXXV издания Trial of the Major War Criminals, и стр. 74–76 тома IX по делу Круппа) [22, 34], а также протоколу допроса Ялмара Шахта и показаниям директора «ИГ Фарбен» Георга фон Шницлера (документ обвинения EC-439) — полностью подтверждает документальную подлинность цитируемого материала, позволяя внести лишь одно точное топографическое уточнение. Собрание вечером 20 февраля 1933 года проходило не просто «дома у Геринга» в бытовом смысле, а в официальной резиденции председателя рейхстага (Reichstagspräsidentenpalais) напротив здания Рейхстага в Берлине, которую Герман Геринг занимал как президент рейхстага.
Вместе с тем сопоставление дикторского текста с полным корпусом нюрнбергских документов (D-203 и EC-439) позволяет раскрыть реальный состав участников и действительный финансовый масштаб сделки 20 февраля 1933 года гораздо глубже, чем это изложено в ролике. Почему именно 20 февраля 1933 года председатель Имперского союза германской промышленности (RDI) Густав Крупп фон Болен унд Гальбах, который еще за месяц до этого поддерживал генерала Шлейхера и скептически относился к плебейским манерам гитлеровцев, выступил от лица всей монополистической буржуазии Германии с безоговорочным одобрением курса на ликвидацию парламентаризма и установление столетней террористической диктатуры? Дело в том, что на этом совещании в резиденции Геринга произошла историческая смычка обеих главных монополистических группировок германского финансового капитала, проанализированных нами в восьмом блоке: за одним столом с королями угля и стали Рура — Густавом Круппом, Альбертом Фёглером («Стальной трест»), Фридрихом Фликом, Эрнстом Тенгельманом, Фрицем Шпрингорумом (Hoesch) и Гюнтером Квандтом (аккумуляторный и оружейный концерн AFA / Mauser) — сидели высшие руководители химического супертреста «ИГ Фарбениндустри» (Георг фон Шницлер, представлявший Карла Боша), электротехнических гигантов «Сименс» (Карл Фридрих фон Сименс) и АЭГ, калийного треста Wintershall (Август Ростерг и Август Дин), страхового концерна Allianz (Курт Шмитт и Эдуард Хильгард) и финансовый координатор Ялмар Шахт [16, 22, 34].
Что же именно пообещал Гитлер этим двадцати пяти некоронованным королям Германии в той части своей речи 20 февраля 1933 года, которая осталась за кадром краткой выдержки в ролике? Согласно подлинной стенограмме D-203, Гитлер прямо заявил магнатам:
«Теперь мы стоим перед последними выборами. Независимо от того, каков будет их исход, отступления назад уже не будет, даже если предстоящие выборы не принесут решения так или иначе. Если выборы не решат вопроса, решение должно быть достигнуто в тот же день другими средствами, даже силой оружия… Для развития экономики необходим внутренний покой, а его не может быть до тех пор, пока существует коммунизм. Необходимо также восстановление вермахта, ибо самый главный вопрос — это восстановление вооруженной мощи Германии» [34].
В ответ на это прямое обязательство разгромить рабочий класс вооруженной силой (даже вопреки результатам голосования 5 марта 1933 года!) и немедленно запустить гигантскую программу военных заказов магнаты на месте учредили избирательный фонд в размере 3 миллионов рейхсмарок (а не только одного миллиона от Рура, упомянутого в ролике). Как показал на допросе в Нюрнберге член правления «ИГ Фарбен» барон Георг фон Шницлер (документ EC-439), когда Геринг передал слово Ялмару Шахту, тот лаконично скомандовал промышленникам: «А теперь, господа, подходите к кассе!» (Und nun, meine Herren, an die Kasse!), учредив специальный счет «Национальное попечительство» (Nationale Treuhand, счет в банке «Дельбрюк, Шиклер и Ко.» на имя Рудольфа Гесса под управлением Шахта) [34]. Крупнейшим единовременным донором этого трехмиллионного фонда террора выступил химический трест «ИГ Фарбениндустри» (внесший 400 000 рейхсмарок), тогда как Густав Крупп от лица горнопромышленного союза Рура и собственных заводов обеспечил перечисление свыше 1 000 000 рейхсмарок, калийный синдикат Ростерга — 400 000 марок, концерны электротехники и машиностроения — остальные суммы [16, 22, 34].
Политэкономическая диалектика частной собственности и буржуазной демократии при переходе к фашизму#
Внутри разбора речи Гитлера от 20 февраля 1933 года автор видеоролика дает собственное теоретическое разъяснение тезиса о несовместимости частной собственности и демократии, которое требует самого пристального критического рассмотрения с позиций марксистско-ленинской теории государства:
«Тут нужно кое-что пояснить. Что такое личность в глазах капиталистов? Это владелец, частный собственник. Как верно подметил Гитлер, частная собственность и демократия несовместимы. Частный собственник — это властелин своего имущества, монополист. Демократия — это действие в интересах большинства, то есть в интересах общества. Частное владение не терпит демократического, то есть общественного влияния, так как это ущемляет права частного собственника распоряжаться своим имуществом. Господство частной собственности в своем очищенном от идеологии виде — это открытая террористическая диктатура частного собственника против общества. Либо частная собственность и фашизм, либо демократия и социализм» [01:08:03]
Здесь необходимо провести четкую диалектико-материалистическую коррекцию допущенного автором ролика понятийного упрощения. Стремясь публицистически заострить тезис против капитализма, автор некритически соглашается с гитлеровской формулой («как верно подметил Гитлер, частная собственность и демократия несовместимы») и дает абстрактное, внеклассовое определение демократии вообще как «действия в интересах большинства, то есть в интересах общества». Между тем в марксистско-ленинской науке (в частности, в трудах В. И. Ленина «Государство и революция» и «Пролетарская революция и ренегат Каутский») не существует никакой «чистой демократии» вообще, а есть конкретно-исторические классовые типы демократии: буржуазная демократия и пролетарская (социалистическая) демократия [26, 37].
На протяжении целой исторической эпохи восходящего капитализма и свободной конкуренции буржуазная демократия не только была полностью совместима с капиталистической частной собственностью, но и выступала, по классическому определению В. И. Ленина, наиболее адекватной, нормальной и удобной политической оболочкой для господства капитала, поскольку формальное юридическое равенство товаровладельцев на рынке и всеобщее избирательное право идеально маскировали экономическое рабство наемного труда [26]. Почему же в 1932–1933 годах и Гитлер, и Густав Крупп пришли к единодушному выводу о том, что частное предпринимательство в Германии больше невозможно сохранить в рамках буржуазной демократии? Вовсе не потому, что веймарская буржуазная демократия была «властью в интересах большинства общества», а потому, что на стадии монополистического капитализма (империализма) и общего кризиса капиталистической системы политической надстройкой монополий закономерно становится реакция по всей линии. Как доказал В. И. Ленин в работе «О карикатуре на марксизм и об „империалистическом экономизме“» (1916 год):
«Политической надстройкой над новой экономикой, над монополистическим капитализмом (империализм есть монополистический капитализм) является поворот от демократии к политической реакции. Свободной конкуренции соответствует демократия. Монополии соответствует политическая реакция» [38].
В условиях катастрофического экономического кризиса 1929–1933 годов даже куцая, урезанная буржуазно-парламентская легальность Веймарской республики позволяла рабочему классу Германии сохранять свои массовые классовые организации — Коммунистическую партию, профсоюзы, рабочую печать, фабрично-заводские комитеты — и использовать буржуазный парламент и стачечное право для сопротивления снижению заработной платы и подготовке империалистической войны. Именно поэтому на совещании 20 февраля 1933 года Густав Крупп и двадцать пять магнатов финансового капитала оплатили тремя миллионами рейхсмарок переход от буржуазной демократии к открытой террористической диктатуре: когда через семь дней после этой встречи, вечером 27 февраля 1933 года, вспыхнул провокационный поджог Рейхстага, а 28 февраля 1933 года был обнародован заранее заготовленный чрезвычайный указ «О защите народа и государства», отменивший все конституционные права и свободы, нацистские штурмовики на деньги Круппа и «ИГ Фарбен» обрушили свой первый сокрушительный удар на авангард германского пролетариата, приступив к выполнению главной социальной части заключенного с монополиями контракта — тотальному разгрому рабочего движения и юридическому закрепощению наемного труда.
Блок 1201:10:42 — 01:19:10Разгром рабочего движения, создание Германского трудового фронта, введение «принципа фюрерства» на предприятиях и юридическое закрепощение пролетариата в 1933–1939 годах#
Классовая расправа над профсоюзами в мае 1933 года, экспроприация рабочих касс в пользу «Германского трудового фронта» и институт попечителей труда#
Оплаченный Густавом Круппом и двадцатью пятью магнатами финансового капитала на совещании во дворце Геринга 20 февраля 1933 года переход к открытой террористической диктатуре, рассмотренный в одиннадцатом блоке, немедленно обнаружил свое подлинное классовое назначение в первые же недели после поджога Рейхстага и мартовских выборов. Главным условием восстановления монопольной нормы прибыли и подготовки к империалистической войне за передел мира выступало полное уничтожение организованного рабочего движения, способного оказывать экономическое и политическое сопротивление сверхэксплуатации. Автор видеоролика начинает двенадцатый блок с концентрированной характеристики пятнадцатилетнего периода Веймарской республики как затяжной классовой схватки и обращается к документам Международного военного трибунала о разгроме немецких профсоюзов в мае 1933 года:
«Фактически можно сказать, что Веймарская республика — это пятнадцатилетний период вялотекущей гражданской войны, которая закончилась победой сил контрреволюции. Гитлеровская Германия — это наглядный пример того, что было бы со странами бывшей Российской империи, если бы в Гражданской войне победили не большевики, а белогвардейцы: у белых даже свой Гитлер имелся. Первое, с чего начали нацисты после прихода к власти, — это долгожданный разгром рабочего движения. Международный военный трибунал в Нюрнберге, „Нацистский заговор и агрессия“, сборник документов, „Укрепление нацистской власти“, пункт первый: „Борьба против рабочего класса… На следующий день после Первого мая тридцать третьего года фашисты нанесли свой удар: все имущество профсоюзов, в том числе пенсионные пособия, были арестованы, лидеры профсоюзов были отправлены в концентрационные лагеря. 10 мая был создан государственный профсоюз — Германский трудовой фронт, который поглотил в себя все конфискованное имущество профсоюзов“. Здесь не указано, но в этот желтый профсоюз вошли и предприниматели. 19 мая был издан закон о доверенных лицах на предприятии, их еще называли попечители труда. В самом законе прямо написано, что доверенные лица труда обязаны заботиться о поддержании классового мира. По сути дела, доверенное лицо — это такой собирательный предприниматель-чиновник, взявший на себя часть функций союзов работодателей. Попечители по труду должны регулировать условия всех трудовых договоров, заменив прежнюю систему коллективных договоров… Кстати, а знаете, кто был одним из подписавших этот закон? Небезызвестный предприниматель, бывший крупповец и основатель Пангерманского союза Альфред Гугенберг» [01:10:55]
Строгая эмпирическая проверка всех приведенных автором фактов, дат и нормативных актов по первичным источникам — первому тому американского документального сборника Нюрнбергского процесса «Нацистский заговор и агрессия» (Nazi Conspiracy and Aggression, Vol. I, Chapter VII: Consolidation of Nazi Power; A. The Destruction of the Free Trade Unions and Acquisition of Control over the Productive Labor Capacity) [34], официальному вестнику имперских законов (Reichsgesetzblatt, 1933, Teil I) и фундаментальным исследованиям историка-марксиста ГДР Юргена Кучинского [12] — подтверждает полную документальную достоверность изложенной хронологии. Действительно, после того как в марте 1933 года штурмовики СА и гестапо обрушили первый кровавый удар на Коммунистическую партию Германии (арестовав 3 марта 1933 года вождя немецкого пролетариата Эрнста Тельмана и бросив в концлагеря десятки тысяч коммунистов), нацистское правительство разыграло чудовищный по цинизму демагогический фарс: оно объявило 1 мая 1933 года государственным оплачиваемым «Днем национального труда» (Tag der nationalen Arbeit). При этом реформистские вожди Всеобщего объединения германских профсоюзов (Allgemeiner Deutscher Gewerkschaftsbund — ADGB) во главе с Теодором Лейпартом совершили акт беспримерного классового предательства: отвергнув неоднократные предложения ЦК КПГ о проведении всеобщей антифашистской стачки (как 30 января, так и после 27 февраля 1933 года), Лейпарт 21 марта 1933 года направил Гитлеру верноподданническую декларацию о готовности профсоюзов «служить государству независимо от формы режима» и призвал рабочих выйти 1 мая 1933 года на совместные шествия под нацистскими знаменами со свастикой!
Ответ монополистического капитала и его фашистских приказчиков на это капитулянтство социал-демократической профбюрократии последовал ровно через двадцать четыре часа: утром 2 мая 1933 года отряды СА и СС под руководством Роберта Лея по всей Германии взяли штурмом здания свободных профсоюзов, профсоюзные типографии, редакции газет и «Рабочий банк» (Bank der Arbeiter, Angestellten und Beamten), арестовав в том числе и самого пресмыкавшегося Лейпарта [12, 34]. 10 мая 1933 года на первом конгрессе в Берлине было провозглашено создание принудительной корпоративной организации — «Германского трудового фронта» (Deutsche Arbeitsfront — DAF) во главе с рейхсляйтером Робертом Леем, которому было передано все награбленное имущество, здания, санатории, кассы взаимопомощи и пенсионные фонды разгромленных рабочих союзов (общей стоимостью в несколько сотен миллионов рейхсмарок). Наконец, 19 мая 1933 года правительство Гитлера приняло имперский «Закон о попечителях труда» (Gesetz über Treuhänder der Arbeit, RGBl. 1933 I, S. 285), под которым рядом с подписями рейхсканцлера Адольфа Гитлера и министра труда Франца Зельдте (фабриканта и главы военизированного союза «Стальной шлем») действительно стоит подпись рейхсминистра экономики и продовольствия Альфреда Гугенберга — бывшего председателя совета директоров концерна Круппа!
Для того чтобы раскрыть политэкономическую сущность этих трех майских актов 1933 года, необходимо перевести их на строгий язык марксистской теории стоимости рабочей силы. Почему ликвидация независимых профсоюзов, конфискация их стачечных и пенсионных фондов и передача тарифного регулирования в руки тринадцати назначаемых государством «имперских попечителей труда» (Treuhänder der Arbeit) имели решающее значение для капитала Круппа, Тиссена и «ИГ Фарбен»? В первом томе «Капитала» и в работе «Заработная плата, цена и прибыль» (1865 год) Карл Маркс доказал, что в условиях капитализма сама природа товарного обмена ставит индивидуального пролетария в заведомо неравноправное положение перед владельцем средств производства: лишенный запаса жизненных средств рабочий вынужден продавать свою рабочую силу ежедневно под угрозой голодной смерти, а постоянное давление промышленной резервной армии безработных толкает рыночную цену рабочей силы (номинальную заработную плату) ниже ее объективной стоимости. Единственным экономическим средством, позволяющим пролетариату преодолеть конкуренцию между самими рабочими и удержать цену рабочей силы на уровне ее стоимости, являются профессиональные союзы, стачечные кассы и принудительные для капиталиста коллективные тарифные договоры [13, 39].
Разгромив 2 мая 1933 года профсоюзы и экспроприировав накопленные за десятилетия трудовые копейки немецких рабочих в пользу фашистского «Трудового фронта» (в который в ноябре 1933 года официально вступили и союзы предпринимателей, причем из заработной платы каждого рабочего отныне принудительно удерживалось от 1,5% до 2% в кассу DAF — то есть рабочий класс заставили из собственного кармана финансировать аппарат своего собственного подавления!), фашистское государство полностью уничтожило коллективную защиту продавцов рабочей силы. Что же касается учрежденных законом Гитлера — Гугенберга от 19 мая 1933 года «попечителей труда», то проверка их персонального состава по архивным данным Юргена Кучинского и Курта Госсвейлера [12, 16] блестяще подтверждает и углубляет тезис автора ролика: в важнейшем индустриальном округе Вестфалия — Нижний Рейн (включавшем Рурский бассейн и заводы Круппа) имперским попечителем труда был назначен доктор Карл ханштейн / Карл Пеплер, а его ближайшими советниками и попечителями в других округах стали бывшие юрисконсульты и синдики предпринимательских союзов тяжелой промышленности (такие как доктор Вильгельм Мансфельд — бывший главный юрисконсульт горнопромышленного союза Рура Bergbau-Verein в Эссене, ставший автором трудового законодательства Третьего рейха!). Получив по статье 2 закона от 19 мая 1933 года единоличное диктаторское право устанавливать ставки заработной платы взамен отмененных коллективных договоров, эти бывшие юристы Круппа и рурских угольных баронов заморозили тарифные ставки немецких рабочих на самой низшей кризисной точке голодного 1932 года, обеспечив тем самым при начавшемся военном буме гигантский переток всей вновь создаваемой стоимости в карманы монополистов в форме прибавочной стоимости (
).
Закон «О порядке национального труда» от 20 января 1934 года: юридическая кодификация абсолютной деспотии капитала над трудом#
Продолжая исследование законодательства фашистской диктатуры в сфере трудовых отношений, автор видеоролика обращается к главному трудовому кодексу Третьего рейха — закону от 20 января 1934 года, введшему на всех частных предприятиях Германии «принцип фюрерства» (Führerprinzip):
«Далее, 20 января тридцать четвертого года был издан закон, который отображает сущность экономической политики фашизма, — „Закон о регулировании национального труда“, который ввел принцип фюрерства в трудовые отношения. Отныне все предприниматели становились фюрерами своего коллектива — „хозяева в доме“, как они тогда говорили. На практике это означало абсолютную диктатуру владельца предприятия: рабочее время, вопросы зарплаты, тарифные договора, штрафы, увольнения, нормы выработки, охрана труда, внутренний распорядок и так далее — отныне все это определялось исключительно властью частного собственника. Ну настоящий праздник либертарианства! „Предприниматели-фюреры должны принимать решения за сотрудников по всем вопросам, касающимся предприятия. Это было своего рода приманкой, побудившей крупнейших немецких промышленников поддержать нацистов, что привело их к окончательному краху. Этот закон содержит идейно и организационно гораздо более опасный зародыш — образование новой привилегированной касты вождей хозяйства. Эта новая каста вождей является, по сути дела, плутократической, ибо вопрос о том, кто может стать вождем хозяйства, решается прежде всего обладанием капиталом. Этот закон ограничивает социальную свободу германского рабочего в такой мере, что это напоминает рабство“» [01:14:12]
Независимая проверка приведенного в ролике текста закона и заключительной аналитической цитаты по первичным источникам — тексту «Закона о порядке национального труда» от 20 января 1934 года (Gesetz zur Ordnung der nationalen Arbeit — AOG, RGBl. 1934 I, S. 45) и материалам Нюрнбергского процесса (том I издания Nazi Conspiracy and Aggression, стр. 381–384, и документ обвинения 2322-PS) [34] — полностью подтверждает документальную точность изложения. Закон от 20 января 1934 года (разработанный все тем же бывшим юрисконсультом рурского горнопромышленного союза Вильгельмом Мансфельдом при прямом участии директории Круппа) в своих первых же параграфах (§ 1 и § 2) устанавливал следующую юридическую конструкцию:
«§ 1. На предприятии работают совместно предприниматель как вождь предприятия (Führer des Betriebes), служащие и рабочие как свита (Gefolgschaft) для достижения целей предприятия и на общую пользу народа и государства. § 2. (1) Вождь предприятия решает по отношению к свите все вопросы, касающиеся предприятия, поскольку они регулируются настоящим законом. (2) Он обязан заботиться о благополучии свиты. Свита обязана хранить ему верность, основанную на общности предприятия (Betriebsgemeinschaft)» [34].
В этом чудовищном по своей реакционной откровенности юридическом тексте мы видим прямое государственно-правовое торжество той самой доктрины фабричного абсолютизма («Господин в собственном доме» — Herr im eigenen Hause и требование безусловной «верности» — Treue по «Генеральному регулятиву» 1872 года), которую Альфред Крупп, Густав Крупп и Эмиль Кирдорф насаждали в Эссене на протяжении шестидесяти лет и которую jsme проанализировали в третьем блоке! Одним росчерком пера фашистский закон от 20 января 1934 года отменил сразу 11 веймарских трудовых законов, включая ненавистный магнатам Рура «Закон о производственных советах» (Betriebsrätegesetz) от 4 февраля 1920 года, дававший выборным рабочим комитетам право контроля за наймом, увольнениями и условиями труда. Взамен выборных рабочих советов на предприятиях учреждались марионеточные «советы доверенных» (Vertrauensrat), список кандидатов в которые составлялся лично хозяином предприятия («фюрером завода») по согласованию с нацистской ячейкой (NSBO), а когда на тайных голосованиях в 1934 и 1935 годах рабочие заводов Круппа и других предприятий Рура массами вычеркивали хозяйских ставленников, нацистское правительство попросту отменило всякие выборы в «советы доверенных» вплоть до конца Третьего рейха [12, 34].
С точки зрения исторического материализма и марксистской политической экономии идеологическое переодевание капиталиста и наемных пролетариев в средневековые феодально-германские одежды «вождя» (Führer) и «дружины/свиты» (Gefolgschaft) преследовало цель замаскировать предельное обострение капиталистической эксплуатации видимостью «сословной гармонии». Но, как блестяще отметил процитированный в ролике документ Нюрнбергского трибунала [01:15:15 — 01:15:44], за этой феодальной мишурой стояла чистейшая плутократия: титул «вождя предприятия» с правом единолично диктовать внутренний распорядок, продолжительность рабочего дня, сдельные расценки и налагать денежные штрафы на рабочих давался не за мифические «расовые доблести», а автоматически прилагался к праву частной собственности на капитал (или делегировался акционерным обществом наемному директору правления)! В первом томе «Капитала» (глава XI «Кооперация» и глава XIII «Машины и крупная промышленность») Карл Маркс раскрыл имманентный деспотизм капиталистического управления производством:
«Управление капиталиста есть не только особая функция, возникающая из самой природы общественного процесса труда и относящаяся к этому последнему, оно есть в то же время функция эксплуатации общественного процесса труда и, как таковая, обусловлено неизбежным антагонизмом между эксплуататором и сырым материалом его эксплуатации… В фабричном кодексе, в котором капиталист в частноправовом порядке и самовластно, без всякого разделения властей и без представительной системы, формулирует свое самодержавие над своими рабочими, кнуту надсмотрщика за рабами соответствует штрафная книга надзирателя» [13].
Закон Гитлера от 20 января 1934 года возвел эту частноправовую фабричную деспотию капитала в ранг публичного имперского государственного права, снабдив хозяйскую штрафную книгу директора Круппа аппаратом гестапо и концлагерей, куда немедленно отправлялся любой член «свиты», осмелившийся нарушить «обязанность верности» своему капиталистическому господину.
Военно-крепостническая привязка рабочей силы к предприятиям в 1934–1939 годах и ее политэкономический смысл#
В третьей части двенадцатого блока автор видеоролика последовательно прослеживает, как вслед за разгромом профсоюзов и введением фабричного фюрерства нацистское государство в 1934–1939 годах шаг за шагом ликвидировало даже формальную буржуазную свободу продажи рабочей силы — свободу передвижения и смены нанимателя, превратив немецкого пролетария в военно-обязанного крепостного при заводе:
«Одним из следующих шагов фашистов в отношении рабочих было значительное ограничение свободы передвижения. По изданному в мае 1934 года распоряжению сельскохозяйственным рабочим запрещалось без разрешения переселяться в города. В течение следующих пяти лет было издано несколько указов, запрещающих искать себе работу вне района проживания. Сперва запрет распространялся на квалифицированных металлистов, плотников и каменщиков, затем к ним присоединились неквалифицированные рабочие тех же специальностей, затем эти ограничения стали касаться всех рабочих строительной, горной и химической промышленности. С тридцать девятого года к земле, если можно так выразиться, были прикованы и все члены семьи рабочих этих отраслей промышленности. Далее, в июне тридцать пятого была введена временная полугодичная трудовая повинность для мужчин в возрасте от 18 до 25 лет… В мае [1938 года] был издан закон, позволяющий принуждать к труду любого заключенного вне зависимости от тюремного срока и преступления; при этом заключенному почти ничего не платили, а вот предприниматель должен был платить государству 60 процентов от обычной заработной платы. В июне тридцать восьмого года был принят закон о всеобщей трудовой повинности, который позволял правительству мобилизовать на работу любого гражданина на ограниченный период времени в любом месте… Все эти законы были просто божьим даром для крупных предпринимателей, ибо последние наконец-то полностью были избавлены от необходимости считаться с требованиями рабочих, ведь теперь рабочие были либо прикованы к своему рабочему месту, либо направлялись правительством на принудительные работы, в том числе к частному предпринимателю. Таким образом, реальное правовое положение немецкого рабочего было низведено до положения средневекового крепостного. Фактически это и была реставрация дореволюционных царских порядков, но на новом уровне бизнес-феодализма» [01:15:46]
Строгая документальная проверка каждого из перечисленных в этом отрывке законодательных актов Третьего рейха по первичным публикациям в Reichsgesetzblatt, материалам Нюрнбергского процесса (том I издания Nazi Conspiracy and Aggression, стр. 385–392) [34] и статистико-правовым сводкам Юргена Кучинского [12] подтверждает их историческую достоверность и позволяет дать им точную юридическую атрибуцию:
- 15 мая 1934 года — «Закон о регулировании использования рабочей силы» (Gesetz zur Regelung des Arbeitseinsatzes, RGBl. 1934 I, S. 381), запретивший сельскохозяйственным рабочим переход в промышленность и ограничивший въезд рабочих в крупные промышленные центры без санкции биржи труда;
- 26 февраля 1935 года — «Закон о введении трудовой книжки» (Gesetz über die Einführung eines Arbeitsbuches, RGBl. 1935 I, S. 311), без которой ни один рабочий или служащий не мог быть принят на работу и которую работодатель имел право удерживать у себя в случае самовольного ухода работника;
- 26 июня 1935 года — «Закон об имперской трудовой повинности» (Reichsarbeitsdienstgesetz, RGBl. 1935 I, S. 769), установивший обязательную полугодовую полувоенную трудовую повинность для молодежи от 18 до 25 лет;
- 7 ноября 1936 года — Четвертое и Седьмое распоряжения уполномоченного по Четырехлетнему плану Германа Геринга, запретившие предприятиям металлообрабатывающей, железоделательной и строительной промышленности нанимать рабочих-металлистов и строителей без письменного согласия прежнего места работы и биржи труда;
- 22 июня 1938 года (и дополняющее распоряжение от 13 февраля 1939 года) — «Постановление об обеспечении рабочей силой для задач особого государственного значения» (Verordnung zur Sicherstellung des Kräfteberdarfs für Aufgaben von besonderer staatspolitischer Bedeutung, RGBl. 1938 I, S. 652), введшее всеобщую принудительную трудовую мобилизацию (Dienstpflicht) любого гражданина Германии на любой частный военный завод или строительство укреплений (Западного вала) и окончательно запретившее расторжение трудового договора в ключевых отраслях (с 10 марта 1939 года и с 1 сентября 1939 года — во всей экономике вообще) без разрешения государственного ведомства по труду [12, 34].
Вместе с тем, соглашаясь с яркой характеристикой правового положения рабочего в Третьем рейхе как прикованного к заводу невольника, мы обязаны подвергнуть строгой марксистско-ленинской критике теоретически неточную формулу автора ролика о том, будто эта система представляла собой «реставрацию дореволюционных царских порядков на новом уровне бизнес-феодализма». Термин «бизнес-феодализм» (или «неофеодализм»), нередко встречающийся в леворадикальной и буржуазно-либеральной публицистике, смешивает внешнюю юридическую форму внеэкономического принуждения с самой сущностью способа производства. Феодальный способ производства базируется на натуральном хозяйстве, личной зависимости крестьянина, наделенного собственными средствами производства (землей), и присвоении феодалом прибавочного продукта в форме земельной ренты (отработочной, продуктовой или денежной). В гитлеровской же Германии рабочий был полностью отделен от средств производства, которые находились в монопольной частной собственности капиталистических трестов («Крупп», «ИГ Фарбен», «Стальной трест»), а продукция производилась как товар для реализации государству ради извлечения капиталистической прибавочной стоимости и монопольной сверхприбыли!
Почему же в 1936–1939 годах монополистическому капитализму Германии потребовалось дополнить чисто экономическое принуждение наемного рабства прямым государственно-полицейским прикреплением пролетария к заводу Круппа? С позиций марксистской политической экономии ларчик открывается предельно четко. К 1936–1937 годам гигантская программа вооружений и призыв миллионов мужчин в вермахт полностью рассосали промышленную резервную армию безработных в Германии, породив к 1938 году острый дефицит рабочей силы (особенно квалифицированных металлистов, токарей, лекальщиков и сталеваров) в размере более 1 миллиона человек [12]. В условиях обычного капиталистического рынка исчезновение резервной армии безработных и превышение спроса на рабочую силу над ее предложением неизбежно привели бы к стихийному росту рыночной цены рабочей силы (заработной платы): рабочие стали бы массово переходить с заводов с тяжелыми условиями труда и низкими расценками на те предприятия, которые вынуждены были бы переманивать дефицитных специалистов повышенной оплатой. Чтобы не допустить действия рыночного закона спроса и предложения в пользу продавцов товара «рабочая сила» и сохранить заработную плату замороженной на голодном кризисном уровне 1932 года при 10–12-часовом рабочем дне, государственно-монополистический капитализм Третьего рейха силой полицейского закона ликвидировал свободу передвижения рабочей силы! Как показал Юрген Кучинский на основе официальной германской статистики, в результате этого военно-каторжного регулирования доля заработной платы рабочих и служащих в национальном доходе Германии упала с 64% в 1932 году до 54% в 1938 году, в то время как доходы капиталистов от собственности и предпринимательства взлетели за те же шесть лет более чем на 140% [12]. Таким образом, закрепостив немецкий рабочий класс при помощи фашистского трудового законодательства, концерн Круппа и его партнеры по олигархии обеспечили себе невиданную норму эксплуатации внутри своих заводов и параллельно приступили к столь же тотальной перекройке всей организационной структуры германской экономики под диктат крупнейших трестов.
Блок 1301:19:11 — 01:34:45Государственно-монополистическая реорганизация экономики Третьего рейха: «Фонд Адольфа Гитлера», принудительная картелизация, разорение мелкой буржуазии и узурпация хозяйственного аппарата олигархией#
Институционализация политического подкупа: «Фонд Адольфа Гитлера от немецкой экономики» и реорганизация предпринимательских союзов под началом Густава Круппа#
Закрепостив в 1933–1939 годах рабочий класс Германии посредством разгрома профсоюзов, введения фабричного «принципа фюрерства» и принудительной привязки пролетария к заводу, рассмотренных в двенадцатом блоке, финансовая олигархия параллельно приступила к коренной перестройке самой системы управления капиталистическим хозяйством. Автор видеоролика открывает тринадцатый блок постановкой контрольного вопроса о том, не обернулась ли нацистская диктатура ущемлением самих капиталистов, и немедленно опровергает эту либеральную басню выдержкой из материалов Нюрнбергского процесса о «нечестивой троице нацизма, милитаризма и экономического империализма» [01:19:30 — 01:20:45], после чего переходит к анализу первых институциональных шагов Густава Круппа весной — летом 1933 года:
«Первым делом, ну или почти первым, был организован, как это принято говорить в бизнес-кругах, „общак“ для укрепления НСДАП. Густав Крупп фон Болен в мае 1933 организовал „Фонд Адольфа Гитлера“. Этот фонд собирал пожертвования из всех кругов немецкой промышленности, банков и сельского хозяйства и предоставлял их в распоряжение Гитлера, „Стального шлема“ и организациям СА. 85 процентов промышленников содействовали этому, и это был крупнейший частный источник финансирования НСДАП. Чуть ранее, в марте 1933, Имперский союз германской промышленности через Густава Круппа в качестве своего председателя представил Гитлеру план реорганизации немецкой промышленности в соответствии с принципом фюрерства. Документы, которые мы предъявим, ясно покажут, что этот план был разработан Густавом Круппом в тесном сотрудничестве и после многочисленных встреч с самим Гитлером. Передавая план, Густав Крупп заявил: „То, как складываются политические события, соответствует пожеланиям, которые я и совет директоров лелеяли в течение долгого времени. При реорганизации Имперского союза германской промышленности я буду руководствоваться идеей приведения новой организации в соответствие с политическими целями правительства рейха“» [01:21:33]
Эксплицитная эмпирическая проверка всех приведенных в этом фрагменте фактов и цитат по первичным архивным документам Десятого Нюрнбергского процесса (том IX официального издания Trials of War Criminals before the Nuernberg Military Tribunals, стр. 76–79, документы обвинения D-157 и NIK-11220) [22] и специальным историко-правовым исследованиям государственно-монополистического управления в Третьем рейхе [40] полностью подтверждает подлинность цитируемого письма Густава Круппа Адольфу Гитлеру от 24 марта 1933 года (на следующий день после принятия рейхстагом «Закона о чрезвычайных полномочиях» — Ermächtigungsgesetz от 23 марта 1933 года) и его выступления на заседании президиума Имперского союза германской промышленности (RDI) 6 апреля 1933 года, где глава концерна Круппа провозгласил себя единоличным «фюрером» промышленного союза. Точно так же подтверждается и учреждение по инициативе Густава Круппа и Ялмара Шахта в конце мая 1933 года (с официальным вступлением в силу с 1 июня 1933 года) централизованного «Фонда Адольфа Гитлера от немецкой экономики» (Adolf-Hitler-Spende der deutschen Wirtschaft), правление (кураторий) которого возглавил лично Густав Крупп фон Болен унд Гальбах [22, 40].
Вместе с тем сопоставление дикторского изложения с подлинными бухгалтерскими и уставными документами «Фонда Адольфа Гитлера» позволяет вскрыть важнейший политэкономический механизм функционирования этого «общака», который остался за кадром видеоролика. Почему 30 мая 1933 года крупнейшие монополисты во главе с Круппом заключили с Мартином Борманом и Рудольфом Гессом соглашение о создании единого централизованного фонда взамен прежних разрозненных взносов? Дело в том, что весной 1933 года местные гауляйтеры и командиры штурмовых отрядов СА и ячеек НСБО на местах пытались самостоятельно вымогать неконтролируемые суммы у отдельных фабрикантов, угрожая им бойкотами и проверками. Учредив с 1 июня 1933 года «Фонд Адольфа Гитлера» во главе с Густавом Круппом, финансовая олигархия одним ударом решила две задачи: во-первых, специальным приказом руководства НСДАП всем низовым партийным органам и отрядам СА было строжайше запрещено самостоятельно собирать деньги с предприятий, то есть низовая фашистская вольница была финансово отрезана от самостоятельных источников и посажена на централизованный паек из рук Круппа и Бормана! Во-вторых, сам порядок исчисления взносов в этот фонд (принесший в кассу НСДАП с 1933 по 1945 год колоссальную сумму около 700 миллионов рейхсмарок, при том что лично концерн Круппа внес туда свыше 10 миллионов марок [22, 40]) был привязан к годовому фонду заработной платы и жалованья каждого предприятия за предыдущий год в размере 5 промилле (0,5%) от общей суммы выплаченной зарплаты [40]. В категориях марксистской политической экономии это означало, что регулярный дань-налог на содержание террористического аппарата фашистской партии и личной канцелярии Гитлера формально начислялся пропорционально переменному капиталу (
) и фактически включался капиталистами в накладные издержки эксплуатации рабочей силы, то есть оплачивался непосредственно из неоплаченного прибавочного труда немецких рабочих!
Принудительная картелизация 15 июля 1933 года, закон от 27 февраля 1934 года и ликвидация мелких акционерных обществ как государственно-монополистическая централизация капитала#
Переходя от финансовой консолидации режима к законодательной перекройке отраслевой структуры промышленности и торговли в 1933–1937 годах, автор видеоролика последовательно рассматривает четыре узловых государственно-правовых акта Третьего рейха: слияние промышленных союзов в июне 1933 года, закон о принудительном картелировании от 15 июля 1933 года, закон об органическом построении экономики от 27 февраля 1934 года и реформу акционерного права 1937 года:
«Одним из первых указов гитлеровского правительства был указ от 15 июля 1933 года о принудительной картелизации всех самостоятельных предприятий. Смысл в том, чтобы самостоятельные предприятия попали под влияние крупнейших концернов страны… Соответственно, право голоса в картеле соответствует размеру капитала, а точнее — производительной мощности предприятия. Таким образом, в картелях заправляют крупные концерны… Чуть ранее, за месяц до закона о картелизации, в июне 1933 Имперский союз германской промышленности и Объединение германских союзов работодателей были объединены в одну организацию — Имперское объединение германской промышленности. Руководителем был избран не кто иной, как Густав Крупп. Но самое интересное началось на следующий год: 13 февраля 1934 этот предпринимательский союз разработал для правительства проект реорганизации экономики… На основании этого проекта 27 февраля 1934 был издан „Закон о подготовке органического строительства германской экономики“. То, что вышло в итоге, можно назвать перестройкой экономики по вассально-феодальному принципу… На основе предложений предпринимателей немецкая экономика была приведена к следующему виду: на самом верху расположилась Имперская экономическая палата, которая напрямую подчинялась министру экономики. Палата была разбита на 7 имперских групп: промышленность, торговля, банки, страхование, энергетика, ремесло и транспорт. Имперские группы разделялись на экономические группы, которые в свою очередь делились на специальные подгруппы… Все эти организации были созданы в принудительном порядке, всякая выборность была отменена, руководители пользовались неограниченной властью: от них исходили решения, касающиеся распределения заказов, сырья, отпускных цен, разрешения споров между фирмами и так далее» [01:23:12]
Далее, на отметках [01:31:48 — 01:33:30], автор видеоролика дополняет эту картину статистикой сокращения числа акционерных обществ и анализом закона об акционерных обществах 1937 года и закрытия мелких розничных лавок:
«Более того, в октябре тридцать седьмого года вступила в силу так называемая юридическая реформа акционерных обществ. В соответствии с этой реформой все акционерные общества с капиталом менее 100 тысяч марок подлежали ликвидации, а создание новых обществ разрешалось лишь с капиталом не менее 500 тысяч марок. Все это называется экспроприация экспроприаторов: бизнес давит бизнес, но бизнес в целом процветает. Однако если декрет о картелях и реформа акционерных обществ покончили прежде всего с мелкими промышленниками, то другие мероприятия правительства нанесли уничтожающий удар и ремесленникам, и торговцам. По указанию правительства в 1937 начали закрывать десятки тысяч розничных магазинов на том лишь основании, что их оборот был недостаточно высок… Устраняя с рынка множество мелких конкурентов, крупнейшие капиталисты не только поглощают их рынки сбыта, но и пролетаризируют разоренных собственников, делают их своими наемными рабами за три копейки» [01:32:04]
Всесторонняя эмпирическая проверка каждого из названных в этих абзацах законодательных актов и организационных структур по официальному собранию законов (Reichsgesetzblatt), материалам Нюрнбергского процесса (том I издания Nazi Conspiracy and Aggression, стр. 363–375, и схема организационной структуры германской экономики из тома IX по делу Круппа) [22, 34], а также по фундаментальному труду Франца Ноймана «Бегемот: Структура и практика национал-социализма» [41] и работам историков ГДР [12, 16] полностью подтверждает их документальную точность, позволяя уточнить точные немецкие наименования и даты:
- 19 июня 1933 года — слияние Reichsverband der Deutschen Industrie (RDI) и Vereinigung der Deutschen Arbeitgeberverbände (VDA) в единое «Имперское сословие германской промышленности» (Reichsstand der Deutschen Industrie — RStDI) под единоличным руководством Густава Круппа фон Болена (которое 12 января 1935 года было переименовано в «Имперскую группу промышленности» — Reichsgruppe Industrie) [40];
- 15 июля 1933 года — принятие «Закона об учреждении принудительных картелей» (Gesetz über Errichtung von Zwangskartellen, RGBl. 1933 I, S. 488) и одновременного «Закона об изменениях в постановлении о картелях» (RGBl. 1933 I, S. 487), предоставивших министру экономики право принудительно объединять любые предприятия отрасли в синдикаты и картели и запрещать строительство новых производственных мощностей без санкции картеля [40, 41];
- 27 февраля 1934 года — принятие разработанного в аппарате Густава Круппа «Закона о подготовке органического построения германской экономики» (Gesetz zur Vorbereitung des organischen Aufbaues der deutschen Wirtschaft, RGBl. 1934 I, S. 185) и первого исполнительного постановления к нему от 27 ноября 1934 года, учредивших Имперскую экономическую палату (Reichswirtschaftskammer), 6 (а с 1935 года с добавлением транспорта — 7) Имперских групп (Reichsgruppen: промышленность, ремесло, торговля, банки, страхование, энергетика, транспорт/туризм), отраслевые Хозяйственные группы (Wirtschaftsgruppen), профессиональные группы (Fachgruppen) и подгруппы (Fachuntergruppen) с обязательным принудительным членством всех предприятий и назначением руководителей сверху по «принципу фюрерства» [34, 40, 41];
- 5 июля 1934 года («Закон о преобразовании капитальных обществ» — Gesetz über die Umwandlung von Kapitalgesellschaften, RGBl. 1934 I, S. 569) и 30 января 1937 года (вступил в силу 1 октября 1937 года — новый «Закон об акционерных обществах», Aktiengesetz, RGBl. 1937 I, S. 107), который в § 7 и в переходных положениях действительно поднял минимальный уставный капитал для вновь учреждаемых акционерных обществ с прежних 50 000 до 500 000 рейхсмарок, а все существующие акционерные общества с уставным капиталом менее 100 000 рейхсмарок принудительно приговорил к ликвидации или преобразованию к 31 декабря 1940 года! В результате число акционерных обществ в Германии сократилось с 9 634 в 1932 году до 5 518 в 1938 году и 5 397 в 1940 году, тогда как средний акционерный капитал одного общества вырос с 2,2 миллиона до 3,8 миллиона рейхсмарок [41];
- 16 марта 1939 года (после серии ограничительных указов 1936–1937 годов) — «Постановление о ликвидации переполненности в розничной торговле» (Verordnung zur Beseitigung der Übersetzung im Einzelhandel, RGBl. 1939 I, S. 498) и аналогичное постановление по ремеслу от 22 февраля 1939 года, на основании которых под предлогом «недостаточной рентабельности» было принудительно закрыто свыше 100 000 ремесленных мастерских и десятки тысяч мелких розничных лавок, а их вчерашние мелкие хозяйчики (составлявшие в 1930–1932 годах главную электоральную и штурмовую массовку НСДАП!) были экспроприированы и отправлены к станкам военных заводов Круппа и «ИГ Фарбен» или в казармы вермахта [12, 41]!
При всей безупречной фактологической точности этого раздела в видеоролике необходимо подвергнуть критической корректировке две теоретические формулировки автора. Во-первых, как и в двенадцатом блоке, автор вновь называет эту систему «перестройкой экономики по вассально-феодальному принципу». В действительности же перед нами не «феодализм», а классическое, описанное В. И. Лениным в «Империализме, как высшей стадии капитализма» удушение монополиями аутсайдеров, не подчиняющихся монополистическому диктату, но возведенное при фашизме в ранг прямого государственного закона! В главе I своего труда В. И. Ленин специально выделял методы, которыми картели сокрушают независимых предпринимателей (лишение сырья, лишение рабочих рук, лишение подвоза и кредита, сбивание цен, бойкот), и резюмировал:
«Перед нами уже не конкуренционная борьба мелких и крупных, технически отсталых и технически передовых предприятий. Перед нами — удушение монополистами тех, кто не подчиняется монополии, ее гнету, ее произволу» [10].
Во-вторых, комментируя поглощение и ликвидацию мелких акционерных обществ гигантами по закону 1937 года, автор ролика употребляет выражение: «Все это называется экспроприация экспроприаторов: бизнес давит бизнес». Здесь допущена грубая терминологическая путаница в базовых категориях первого тома «Капитала» К. Маркса. В главе XXIV первого тома «Капитала» («Так называемое первоначальное накопление», параграф 7 «Историческая тенденция капиталистического накопления») К. Маркс четко разграничивает два исторических этапа: на первом этапе, внутри самого капитализма, по мере концентрации производства происходит централизация капиталов — поглощение мелких капиталистов крупными, то есть «экспроприация многих капиталистов немногими» (एक капиталист побивает многих капиталистов); и лишь на втором, завершающем этапе, когда монополия капитала становится оковами для выросшего общественного способа производства и восставший рабочий класс свергает буржуазию, обобществляя средства производства, наступает «экспроприация экспроприаторов» (die Expropriation der Expropriaten — то есть социалистическая революция!) [13]. Называть фашистскую централизацию акционерного капитала в руках Круппа и Флика «экспроприацией экспроприаторов» — значит смешивать высшую ступень монополистической централизации капитала с ее диалектическим отрицанием при социализме.
Кадровая уния министерства экономики и имперских групп с монополиями: разоблачение концепции «государственного капитализма»#
В третьей части тринадцатого блока автор видеоролика документально доказывает, что созданная законом от 27 февраля 1934 года принудительная пирамида Имперских и Хозяйственных групп находилась в руках не партийных чиновников НСДАП, а самих заправил крупнейших трестов и банков, перечисляя всех министров экономики Третьего рейха и глав «Имперской группы промышленности», а также цитируя протокол допроса Вальтера Функа (документ 2828-PS):
«Начнем с министров экономики: Альфред Гугенберг — бывший крупповец и крупнейший медиамагнат; Курт Шмитт — генеральный директор крупнейшей в мире страховой компании „Альянц“; Ялмар Шахт — представитель финансового мира, банкир и чиновник; Герман Геринг — ну да, бизнесменом он стал только при нацистах, смотри концерн „Герман Геринг“, где был он совсем чуть-чуть; далее и считай до поражения Германии — Вальтер Функ, подручный бизнесменов, который сводил Гитлера с элитой бизнес-мира Германии… Однозначно министерство экономики целиком и полностью было в руках предпринимателей. Зная такое, их назначения вряд ли могут кого-то удивить. Возьмем, например, Имперскую группу промышленности: сперва у руля встал Крупп, затем Хекер, Тренделенбург, Дириг, ну а последним был Цанген — все пятеро крупнейшие бизнесмены. Имперская группа страхования — Эдуард Хильгард, член совета директоров компании „Альянц“, ну и так далее и тому подобное. Решающим фактором в такой форме организации является слияние государства и предпринимателей: бизнесмены стали осуществлять свою волю, воплощая в одном лице государственного чиновника и частного капиталиста» [01:28:36]
Независимая проверка всех названных в этом фрагменте персоналий по справочникам германской экономики 1933–1945 годов и исследованию Даниэлы Кан [40] полностью подтверждает 100%-ную достоверность этого кадрового списка. Во главе Имперского министерства экономики (Reichswirtschaftsministerium) последовательно стояли: Альфред Гугенберг (январь — июнь 1933 г.), генеральный директор страхового треста Allianz AG Курт Шмитт (июнь 1933 — июль 1934 г.), президент Рейхсбанка Ялмар Шахт (август 1934 — ноябрь 1937 г.), Герман Геринг (исполняющий обязанности в ноябре 1937 — феврале 1938 г.) и ставленник рурских горнопромышленников Вальтер Функ (февраль 1938 — май 1945 г.). Столь же показательна непрерывная эстафета монополистов на посту руководителя главной хозяйственной структуры страны — «Имперской группы промышленности» (Reichsgruppe Industrie):
- Густав Крупп фон Болен унд Гальбах (июнь 1933 — декабрь 1934 г., как глава Reichsstand der Deutschen Industrie);
- Эвальд Хекер (Ewald Hecker, декабрь 1934 — май 1935 г.), председатель наблюдательного совета металлургического концерна Ilseder Hütte;
- Эрнст Тренделенбург (Ernst Trendelenburg, 1935–1936 гг.), бывший статс-секретарь министерства экономики и председатель наблюдательного совета государственной холдинговой корпорации VIAG;
- Готфрид Дириг (Gottfried Dierig, 1936–1938 гг.), глава крупнейшего в Германии текстильного концерна Christian Dierig AG;
- Вильгельм Цанген (Wilhelm Zangen, ноябрь 1938 — май 1945 г.), генеральный директор трубопрокатного и металлургического гиганта Рура Mannesmannröhren-Werke AG, член НСДАП и СС [40, 41]. Точно так же Хозяйственную группу черной металлургии (Wirtschaftsgruppe Eisenschaffende Industrie) возглавлял генеральный директор «Стального треста» Эрнст Поэнсген (а с 1942 года — глава саарского стального концерна Герман Рёхлинг), Имперскую группу банков — директор банка «Дельбрюк, Шиклер и Ко.» и глава «Дойче банка» Отто Кристиан Фишер, Имперскую группу страхования — директор Allianz AG Эдуард Хильгард, Имперскую группу энергетики — директор Рудольф Петерсен и Карл Креке [40, 41].
Вместе с тем в итоговом политэкономическом определении этой системы в конце тринадцатого блока автор видеоролика допускает теоретическую неточность, которую необходимо скорректировать с позиций ленинской теории империализма:
«Разумеется, нацистская экономика — это чистый государственный капитализм, ибо только так и можно было подготовиться к войне. Но кто заправлял этим государственным капитализмом — Гитлер, НСДАП? Конечно нет: экономика была отдана на ничем не ограниченное самоуправление богатейших из богатых, чтобы сделать их еще богаче. Это и есть фашизм» [01:33:30]
Употребляя здесь термин «чистый государственный капитализм», автор ролика невольно вступает в противоречие со своим же собственным — абсолютно верным! — тезисом в следующем предложении о том, что собственность и управление оставались в руках частных монополистов, и тем более с фактами массовой приватизации государственных активов в 1936–1938 годах, к которым он перейдет в четырнадцатом блоке. В марксистско-ленинской политической экономии категория «государственный капитализм» строго отличается от категории «государственно-монополистический капитализм» (ГМК). Собственно «государственный капитализм» предполагает непосредственный переход средств производства в собственность буржуазного государства (национализацию отраслей) или доминирование государственного сектора. В Третьем же рейхе не только не было национализации частных трестов, но, напротив, произошло полное подчинение государственного регуляторного аппарата частным капиталистическим монополиям — то есть восторжествовал классический военный государственно-монополистический капитализм, сущность которого В. И. Ленин определил в 1917 году как «соединение гигантской силы капитализма с гигантской силой государства в один механизм, ставящий десятки миллионов людей в одну организацию государственного капитализма» [42] при полном сохранении частной монополистической собственности и перекачке казенных богатств в сейфы частных магнатов. Нагляднейшим доказательством того, что в этом сращивании именно частные монополии поглощали государственную собственность, а не наоборот, послужила проведенная нацистами масштабная приватизация банков и промышленных предприятий, к разбору которой исследование переходит в четырнадцатом блоке.
Блок 1401:34:46 — 01:39:07Реприватизация государственных активов в 1936–1938 годах и борьба тяжелой индустрии с химико-электротехническим блоком вокруг программ вооружения#
Национализация кризисных убытков при Веймарской республике и реприватизация прибылей в Третьем рейхе: эмпирическая верификация и политэкономический механизм#
Установленная в тринадцатом блоке кадровая и институциональная узурпация всего аппарата Имперского министерства экономики и отраслевых Имперских групп крупнейшими трестами во главе с Густавом Круппом фон Боленом закономерно поставила в повестку дня вопрос о судьбе тех гигантских пакетов акций промышленных, банковских и транспортных корпораций, которые перешли в руки германского государства в годы мирового экономического кризиса 1929–1933 годов. Автор видеоролика начинает четырнадцатый блок с анализа массовой распродажи государственной собственности частным капиталистам в 1936–1938 годах, приводя конкретный перечень денационализированных банков, сталелитейных трестов и судоходных компаний:
«Скупая акции многочисленных крупных промышленных компаний, банков и пароходных обществ, правительство Веймарской республики помогло им преодолеть экономический кризис. Тем самым государство стало совладельцем многих крупных предприятий. Ну а как же нацисты распорядились этим имуществом? В 1936–1938-м Третий рейх захлестнула столь любимая многими бизнесменами приватизация. Государством были распроданы следующие активы: 35-процентный пакет акций „Дойче банк“, 70-процентная доля собственности „Коммерцбанка“ и такая же „Дойче Кредитанштальт“ из Лейпцига. Все эти банки вновь полностью стали частными. Кое-что из нацистской приватизации промелькает и на Нюрнбергском процессе: „В 1937 и 1938 „Дрезднер банк“ был приватизирован: более 85 процентов его акций, которые после кризиса 1931–1932 находились в руках различных органов правительства Германии, были проданы негосударственным покупателям, в основном из числа клиентов и сотрудников банка“. А вот другой интересный случай: в 1932 году „Стальной трест“ продал свои акции государству за 90 процентов от номинальной стоимости, в то время как на бирже они торговались по 22 процента — это, кстати, продавал бизнесмен Флик, который самые крупные взятки давал действующей власти, а не нацистам, теперь понятно зачем. В 1936 компания получила обратно все свои акции. Другие концерны тяжелой промышленности, как, например, крупное акционерное общество Верхнесилезских металлургических заводов или судостроительная верфь „Атлас-Верке“ сыновей Гуго Стиннеса, тоже перешли на положение исключительно частной собственности. Все крупные немецкие пароходные компании, как линия „Гамбург — Америка“, „Северогерманский Ллойд“, пароходная компания „Гамбург — Южная Америка“, поправившие свои дела после Первой мировой при помощи государственных субсидий, при гитлеровском режиме получили свои акции обратно» [01:34:58]
Предварительная эмпирическая проверка всех приведенных автором фактов, долей акционерного капитала и названий предприятий по первичным архивным источникам — материалам Одиннадцатого малого Нюрнбергского процесса (Дело № 11 «США против Эрнста фон Вайцзеккера и других», раздел обвинения против члена правления Dresdner Bank Карла Раше, том XIII официального издания Trials of War Criminals before the Nuernberg Military Tribunals) [43], специализированным экономико-историческим исследованиям реприватизации в нацистской Германии Жермы Беля («Против мейнстрима: нацистская приватизация в Германии 1930-х годов», Economic History Review, 2010) [44] и Кристофа Буххайма и Йонаса Шернера [45], а также трудам историков-марксистов ГДР Юргена Кучинского и Курта Госсвейлера [12, 16] — позволяет зафиксировать точный фактологический вердикт: абсолютно все названные в ролике сделки реприватизации имели место в действительности и полностью подтверждаются финансовой статистикой Третьего рейха.
В частности, документально подтверждается, что в ходе банковского краха июля 1931 года и последующей санации 1932 года имперское правительство и дочерний банк Рейхсбанка (Deutsche Golddiskontbank) скупили за счет казны контрольные и блокирующие пакеты акций всех ведущих гроссбанков страны: свыше 90% акционерного капитала Dresdner Bank (после поглощения обанкротившегося Danat-Bank), около 70% капитала Commerz- und Privat-Bank, около 35% акций Deutsche Bank und Disconto-Gesellschaft (номиналом в 50 миллионов рейхсмарок, из которых 35 миллионов марок держал Golddiskontbank) и 70% лейпцигского Allgemeine Deutsche Credit-Anstalt (ADCA). В 1935–1937 годах по решению Ялмара Шахта и гитлеровского кабинета все эти государственные пакеты были полностью распроданы частным капиталистическим синдикатам и клиентуре самих банков: в марте 1937 года завершился выкуп последних 35 млн рейхсмарок акций Deutsche Bank, в октябре 1936 — 1937 годах были проданы частным держателям 57 млн рейхсмарок акций Commerzbank, а в сентябре 1937 — начале 1938 года была проведена финальная эмиссия 120 млн рейхсмарок акций Dresdner Bank (всего на 141 млн рейхсмарок), вернувшая банк в стопроцентную частную собственность [43, 44].
Столь же документально подтверждается и реприватизация гигантов тяжелой индустрии и морского транспорта: во-первых, как мы уже установили при разборе девятого блока, в марте 1936 года консорциум самого «Стального треста» (Vereinigte Stahlwerke AG) во главе с Альбертом Фёглером и Фрицем Тиссеном выкупил у государства тот самый контрольный пакет акций (номиналом около 100 млн рейхсмарок, который Фридрих Флик в 1932 году сбыл кабинету Брюнинга по спекулятивному курсу 90% при биржевой цене 22%), причем при обратной продаже в 1936 году государство уступило эти акции стальным магнатам с колоссальной скидкой в обмен на погашение облигаций самого треста [16, 44]; во-вторых, в 1936 году государство продало в частные руки контрольный пакет акций верхнесилезского металлургического комбината Vereinigte Oberschlesische Hüttenwerke AG (Oberhütten) в Глейвице, 50% которого приобрел концерн «Фридрих Крупп АГ», а вторые 50% — концерн графа Баллестрема! Следует особо отметить, что в сырой автоматической стенограмме на отметке название этого предприятия было ошибочно распознано как «крупская акционерное общество», тогда как в действительности речь идет именно о переходе акционерного общества Верхнесилезских металлургических заводов (Oberhütten) под прямой контроль концерна Круппа [7, 22]; в-третьих, в 1936–1937 годах были приватизированы бременская судостроительная верфь Atlas-Werke AG (контрольный пакет которой перешел к семейному концерну сыновей Гуго Стиннеса) и три крупнейших трансатлантических пароходных треста Германии — Hamburg-Amerika Linie (HAPAG), Norddeutscher Lloyd и Hamburg-Südamerikanische Dampfschifffahrts-Gesellschaft (HSDG), которые в 1931–1932 годах были спасены от банкротства государственными вливаниями и перешли на 70–85% под контроль казны, а в 1936–1941 годах были вновь переданы синдикатам гамбургских и бременских частных судовладельцев и банкиров (при активном участии члена «Кружка Кепплера» Эмиля Хельфериха и концерна табачного короля Филиппа Реемтсма) [44, 45].
Если перевести эту беспрецедентную для капиталистического мира 1930-х годов волну приватизации (ибо в те же самые годы в США при «Новом курсе» Рузвельта, во Франции при Народном фронте и даже в Великобритании доля государственного сектора и регулирования росла, и только в гитлеровской Германии шла тотальная распродажа казенного имущества!) на язык марксистско-ленинской политической экономии, перед нами обнажается классический двуединый цикл государственно-монополистического паразитизма: социализация (национализация) убытков в фазе кризиса и приватизация сверхприбылей в фазе военно-промышленного бума. В 1931–1932 годах, когда основной и фиктивный капитал банков, «Стального треста» и пароходств обесценился в три-четыре раза и приносил лишь колоссальные убытки, буржуазное государство Веймарской республики выступило как коллективный страховой фонд капиталистов: оно выкупило у Флика, Гольдшмидта и гамбургских судовладельцев их обесцененные акции по завышенным ценам за счет налогового ограбления трудящихся и взвалило на казну все издержки санации и списания безнадежных долгов. Когда же к 1936 году за счет разгрома профсоюзов, замораживания заработной платы и триллионных военных заказов вермахта рентабельность металлургических заводов, верфей и обслуживающих их банков взлетела до небес, фашистское государство немедленно вернуло оздоровленные и очищенные от долгов предприятия обратно в частную собственность Круппа, Тиссена, Стиннеса и банкиров «Дойче банка» и «Дрезднер банка»! Как отмечал по этому поводу еще Фридрих Энгельс в «Анти-Дюринге», критикуя буржуазные фальсификации понятия «государственного социализма», ни бисмарковское огосударствление казенных железных дорог и табачных фабрик, ни обратная передача казенных предприятий в руки частных синдикатов не меняют капиталистической природы производственных отношений, а служат лишь перераспределению прибавочной стоимости в пользу финансовой олигархии [46]. Более того, этот фундаментальный эмпирический факт нацистской реприватизации 1936–1938 годов камня на камне не оставляет от модной среди современных правых либералов и либертарианцев (последователей Мизеса и Хайека) клеветнической выдумки, будто в гитлеровской Германии существовал «социализм» или «плановая государственная экономика»: именно Третий рейх провел самую масштабную в межвоенной Европе передачу государственных банков и заводов в руки частного монополистического капитала.
Схватка фракций монополистического капитала вокруг стратегии вооружений в 1936 году: «вооружение вширь» против «глубинного вооружения» и принятие Четырехлетнего плана#
Во второй половине четырнадцатого блока автор видеоролика возвращается к диалектике двух основных группировок германского финансового капитала (проанализированной на этапе Веймарской республики в восьмом блоке) и показывает, в какой форме межфракционная конкуренция между угольно-стальными магнатами Рура и химико-электротехническим комплексом возобновилась в условиях подготовки ко Второй мировой войне в 1936 году:
«Однако несмотря на весь этот предпринимательский рай, не стоит забывать про две экономические группировки: уголь, железо, сталь — „Дрезднер банк“, и электротехника, химия — „Дойче банк“. Борьба этих группировок создавала множество конфликтов и грызни как среди высших руководителей, так и в низах. Именно этой борьбой и прикрываются так называемые ученые, когда утверждают об отсутствии единых классовых интересов германского фашизма. Однако ни одна из этих группировок не выступала в поддержку рабочего класса или пацифистского курса развития экономики. Вопрос о том, бить рабочих или не бить, вооружаться или не вооружаться, не поднимался вовсе. Серьезные разногласия вызывал вопрос о том, какими путями вооружаться, ибо от этого зависела, какая группировка наживется на вооружении больше другой. Концерны химической промышленности выдвигали концепцию так называемого „глубинного вооружения“, при котором основа военной мощи базировалась бы на производстве синтетического бензина и других химических продуктов. Но это требовало дополнительных крупных вложений, что саботировали сторонники обычного, так называемого „вооружения вширь“. При этом обе группировки великолепно понимали, что любая реорганизация и любая ориентация не даст нужных им результатов, если не принять более решительных мер для дальнейшего политического и экономического закабаления рабочего класса. Именно этим вопросом и занимались нацисты: громя рабочее движение и коммунистов, цепные псы капитала расчищали ему дорогу для военной агрессии мирового масштаба» [01:37:19]
Независимая проверка этого важнейшего военно-экономического сюжета по первичным архивным источникам — материалам Шестого малого Нюрнбергского процесса по делу концерна «ИГ Фарбениндустри» (Дело № 6 «США против Карла Крауха и других», тома VII–VIII официального издания Trials of War Criminals before the Nuernberg Military Tribunals) [28], секретному меморандуму Адольфа Гитлера о Четырехлетнем плане от августа 1936 года (подготовленному на базе разработок члена правления «ИГ Фарбен» Карла Крауха) и фундаментальным исследованиям историков-марксистов ГДР Дитриха Эйххольца («История германской военной экономики 1939–1945 гг.») [47] и Курта Госсвейлера [16] — подтверждает глубокую историческую достоверность общей постановки вопроса, но одновременно требует уточнения военно-экономической терминологии Третьего рейха, которая в тексте видеоролика оказалась несколько смещена.
В военно-экономических дискуссиях германского генералитета (в частности, начальника Штаба военной экономики ОКВ генерала Георга Томаса) и промышленных кругов в 1935–1936 годах термины «вооружение вширь» (Breitenrüstung) и «вооружение вглубь» (Tiefenrüstung) имели строго определенное материально-производственное содержание: под «вооружением вширь» понималось форсированное наращивание текущего выпуска готовых образцов вооружения первой линии (танков, орудий, самолетов, винтовок и боеприпасов на имеющихся металлургических и машиностроительных мощностях для обеспечения молниеносной войны — блицкрига), тогда как под «вооружением вглубь» понималось капитальное строительство базовой сырьевой, энергетической и химико-синтетической индустрии (заводов гидрогенизации угля для выпуска синтетического горючего, заводов синтетического каучука «Буна», алюминиевых, магниевых и пороховых комбинатов), способной обеспечить экономическую автаркию Германии в затяжной мировой войне в условиях морской блокады [47].
В чем состояло материальное столкновение интересов двух монополистических фракций вокруг этого выбора весной — летом 1936 года, приведшее к ожесточенной схватке между Ялмаром Шахтом и стальными баронами Рура с одной стороны и концерном «ИГ Фарбениндустри» (Карлом Бошем и Карлом Краухом) и Германом Герингом — с другой? К весне 1936 года Германия столкнулась с острейшим валютно-сырьевым кризисом: золотовалютные резервы Рейхсбанка были полностью исчерпаны, и возникла дилемма, на что тратить скудную иностранную валюту и государственные капиталовложения. Магнаты традиционной черной металлургии Рура (Густав Крупп, Эрнст Поэнсген, Альберт Фёглер, Фриц Тиссен), поддерживаемые министром экономики Ялмаром Шахтом и имперским комиссаром цен Карлом Гёрделером (бывшим обер-бургомистром Лейпцига и советником концерна Круппа!), категорически противились перекачке государственных миллиардов в строительство заводов синтетического горючего и каучука и особенно протестовали против планов разработки бедных отечественных железных руд с низким содержанием железа в районе Зальцгиттера. Рураским королям стали было гораздо выгоднее продолжать импортировать за валюту богатую шведскую и французскую железную руду, переплавлять ее в своих уже амортизированных мартеновских печах в Эссене и Дуйсбурге и получать немедленную сверхприбыль от поставок готовых пушек, танков и бронеплит («вооружение вширь») [28, 47].
Напротив, химический супертрест «ИГ Фарбениндустри АГ», обладавший монопольными патентами на каталитическое гидрирование бурого и каменного угля в синтетический авиационный бензин (процесс Бергиуса — Пирса на заводе Лейна) и производство синтетического каучука «Буна», видел в курсе на сырьевую автаркию («вооружение вглубь») золотое дно для монополизации государственного военного бюджета! Поскольку себестоимость тонны синтетического бензина и каучука «ИГ Фарбен» в 1936 году была в три-четыре раза выше мировых цен на природную нефть и натуральный каучук, химический трест потребовал от государства гарантированных казенных субсидий, запретительных пошлин и стопроцентных государственных гарантий сбыта по монопольно высоким ценам. Для преодоления сопротивления Шахта и рурских сталепромышленников руководство «ИГ Фарбен» (Карл Краух, Генрих Бютефиш и Пауль Гатино) вступило в прямой альянс с Германом Герингом: весной 1936 года эксперты «ИГ Фарбен» подготовили для Геринга и Гитлера расчетные балансы по горючему, каучуку и пороху, которые легли в основу написанного Гитлером в августе 1936 года в Берхтесгадене секретного «Меморандума о Четырехлетнем плане» (завершавшегося директивным требованием: «І. Германская армия должна быть готова к боевым действиям через четыре года. II. Германская экономика должна быть готова к войне через четыре года») [28, 34].
18 октября 1936 года был официально учрежден аппарат Уполномоченного по Четырехлетнему плану (Beauftragter für den Vierjahresplan) во главе с Герингом, ключевые управления которого — Управление германского сырья и материалов и созданное в 1938 году Имперское ведомство хозяйственного строительства (Reichsamt für Wirtschaftsausbau) — были целиком укомплектованы директорами и инженерами «ИГ Фарбен» под непосредственным руководством члена правления «ИГ Фарбен» профессора Карла Крауха, получившего диктаторские полномочия генерального уполномоченного по химическому производству! В результате реализации Четырехлетнего плана более 50% всех капиталовложений в промышленность Германии в 1936–1939 годах пошло в химико-синтетические отрасли, а чистая прибыль «ИГ Фарбениндустри» выросла с 71 миллиона рейхсмарок в 1935 году до 363 миллионов рейхсмарок в 1939 году [28, 47].
Однако — и в этом заключается глубочайшая диалектическая правота вывода автора видеоролика [01:37:50 — 01:38:59] — победа химического блока «ИГ Фарбен» в борьбе за Четырехлетний план отнюдь не означала «поражения» или оскудения концерна Круппа! Во-первых, для строительства десятков гигантских гидрогенизационных заводов Четырехлетнего плана (таких как заводы в Пёлице, Гельзенкирхене, Бёлене, Цейтце и впоследствии в Освенциме) требовались уникальные кованые стальные реакционные колонны высокого давления (выдерживающие давление до 300–700 атмосфер при температуре 500 градусов Цельсия), монопольным производителем которых в Германии выступали именно кузнечно-прессовые цеха концерна Круппа в Эссене! Во-вторых, сам концерн Круппа учредил собственное дочернее предприятие по производству синтетического моторного топлива по методу Фишера — Тропша (Krupp Treibstoffwerk GmbH в Ванне-Эйкеле) и одновременно получил лавинообразный рост заказов на артиллерию, танки и броню для вермахта. Таким образом, неантагонистическая грызня между стальным и химическим отрядами финансовой олигархии за распределение бюджетного пирога разрешалась через тотальную милитаризацию всего народного хозяйства, оплачиваемую общим классовым врагом — порабощенным пролетариатом Германии и Европы, а высшим координационным центром сращивания обеих монополистических группировок с карательным аппаратом гестапо и концлагерей выступил элитный «Кружок друзей рейхсфюрера СС», к документальному исследованию которого мы переходим в пятнадцатом блоке.
Блок 1501:39:08 — 01:48:32«Кружок друзей рейхсфюрера СС» как институциональная форма прямого сращивания финансовой олигархии с карательным аппаратом концлагерей и человеконенавистнической практикой «Аненербе»#
Эволюция «Кружка Кепплера» в «Кружок друзей рейхсфюрера СС» и политэкономия прямого финансирования аппарата террора#
Разрешение рассмотренной в четырнадцатом блоке межфракционной конкуренции между угольно-металлургическим комплексом Рура и химико-электротехническим блоком вокруг Четырехлетнего плана на почве тотальной милитаризации народного хозяйства требовало не только государственного прикрепления рабочего к станку, но и создания централизованной внесудебной репрессивной машины, способной физически подавить любое сопротивление пролетариата внутри Германии и превратить миллионы жителей оккупированных стран Европы в даровую рабочую силу. Буржуазная послевоенная историография приложила колоссальные усилия к тому, чтобы изобразить карательный орден СС Генриха Гиммлера как некое «государство в государстве» — замкнутую касту идеологических фанатиков, стоявшую над классами и якобы внушавшую ужас самим промышленным магнатам. Автор видеоролика начинает пятнадцатый блок с фронтального опровержения этой апологетической легенды на материалах Пятого малого Нюрнбергского процесса по делу Фридриха Флика (Дело № 5), прослеживая трансформацию созданного в 1932 году «Кружка Кепплера» в элитарный «Кружок друзей рейхсфюрера СС»:
«Для германских предпринимателей не может существовать никакого оправдания. Будет грубой ошибкой сказать, что они, дескать, хотя и финансировали Гитлера, но не сочувствовали проводимому им террору, ибо существовала группа ведущих германских промышленников, которая считала своей обязанностью финансировать дела Гиммлера и его эсэсовцев. Ранее мы упоминали о „Кружке Кепплера“, инициатором создания которого был лично Гитлер. Чуть позже „Кружок Кепплера“ перерос в „Кружок друзей рейхсфюрера СС“ Генриха Гиммлера. На протяжении всего периода существования Третьего рейха, даже в начале 1945 года, кружок продолжал проводить свои регулярные ежемесячные собрания, состоящие из обеда и вечерних дискуссий. Гиммлер стал главным покровителем группы. Также кружок регулярно делал финансовые пожертвования Гиммлеру, собирая более одного миллиона марок в год. Далее здесь рассказано о том, как Гиммлер лично проводил своих друзей, цитируем, „к сокровенным святыням нацистской веры“. Они вместе посещали эсэсовские торжества в Нюрнберге, вместе ездили в Мюнхен полюбоваться на торжественное принятие присяги новыми эсэсовцами. Гиммлер водил своих друзей по концлагерям в Дахау и Ораниенбурге. У них даже были экскурсии в штаб на Восточном фронте в декабре 1943, где Гиммлер заверил своих гостей о необходимости столь жестоких мер, применяемых СС» [01:39:08]
Предварительная эмпирическая проверка всех приведенных в этом абзаце фактов, дат и сумм по первичным архивным источникам — стенограмме вступительной речи главного обвинителя генерала Телфорда Тейлора на процессе Флика (том VI официального издания Trials of War Criminals before the Nuernberg Military Tribunals, стр. 46–52, раздел C. The Keppler Circle and the Circle of Friends of Himmler) [29] и фундаментальному документальному исследованию историков ГДР под редакцией Карла-Гейнца Тилеке [33], а также специальной работе Рейнхарда Фогельсанга о «Кружке друзей рейхсфюрера СС» [48] — позволяет зафиксировать точный фактологический вердикт: автор видеоролика дословно переводит страницы 46–48 шестого тома Нюрнбергских трибуналов, и все изложенные там факты полностью подтверждаются захваченной союзниками перепиской секретаря кружка Фрица Кранихфельда и казначея барона Курта фон Шрёдера.
В частности, документально подтверждается, что переподчинение бывшего «Кружка Кепплера» непосредственно главе СС и германской полиции Генриху Гиммлеру под официальным названием «Кружок друзей рейхсфюрера СС» (Freundeskreis Reichsführer-SS) произошло в 1935 году, а регулярные ежемесячные собрания кружка (каждую вторую среду месяца в берлинском «Доме летчиков» — Haus der Flieger или отеле «Кайзерхоф») действительно продолжались вплоть до начала 1945 года [29, 48]. Подтверждается и точный механизм финансового содержания верхушки СС магнатами кружка: кельнский банкир барон Курт фон Шрёдер открыл в своем банке «И. Г. Штейн» (Bankhaus J. H. Stein в Кёльне, с переводом через Рейхсбанк) специальный закрытый «Счет S» (Sonderkonto S), на который члены кружка от лица своих концернов и банков ежегодно перечисляли свыше 1 миллиона рейхсмарок (так, только стальной концерн Фридриха Флика и «Стальной трест» Альберта Фёглера вносили по 100 000 рейхсмарок ежегодно, химический трест «ИГ Фарбен» — по 100 000 рейхсмарок ежегодно, концерн «Винтерсхалл» Августа Ростерга — 100 000 рейхсмарок и т. д.) [29, 48]. Равным образом подтверждаются документами обвинения (документы NI-042, NI-043, NI-3123) коллективные инспекционные экскурсии промышленников и банкиров кружка по приглашению Гиммлера в концентрационный лагерь Дахау (в феврале 1937 года) и концентрационный лагерь Заксенхаузен в Ораниенбурге (в сентябре 1937 года), а также их специальная поездка в спецпоезде в полевую ставку Гиммлера «Хегевальд» под Житомиром и ставку Гитлера на Восточном фронте 11–12 декабря 1943 года [29, 48].
Если перевести существование «Счета S» и совместные инспекции концлагерей Дахау и Заксенхаузен на строгий язык марксистско-ленинской политической экономии и теории государства, перед нами раскрывается внутренняя механика взаимодействия базиса и карательной надстройки при фашизме. Почему Фридриху Флику, Альберту Фёглеру, Генриху Бютефишу («ИГ Фарбен»), Карлу Раше («Дрезднер банк») и их коллегам мало было платить обычные государственные налоги и взносы в «Фонд Адольфа Гитлера» и потребовалось содержать отдельный внебюджетный «Счет S» в личное бесконтрольное распоряжение рейхсфюрера СС Гиммлера? Дело в том, что в условиях государственно-монополистического капитализма аппарат СС выполнял для крупнейших концернов три непосредственно экономические функции, обеспечивавшие производство и присвоение прибавочной стоимости. Во-первых, СС и гестапо осуществляли физическое истребление коммунистического подполья и подавление малейшего саботажа на самих заводах Рура и Силезии (оснащая заводскую охрану Werkschutz правами вспомогательной полиции гестапо). Во-вторых, войска СС и полиция обеспечивали насильственную «аризацию» и экспроприацию предприятий в Австрии, Чехословакии, Польше и на Западе, передавая захваченные заводы и шахты именно тем концернам, чьи директора заседали в «Кружке друзей рейхсфюрера СС». В-третьих, с началом войны Главное административно-хозяйственное управление СС (ВФХА) превратилось в монопольного поставщика самой дешевой рабской рабочей силы — узников концлагерей — на частные конвейеры тех же самых монополий. Вложения на «Счет S» в размере 1 миллиона марок в год не были «благотворительностью» или «данью рэкетирам»: в категориях кругооборота капитала это были целевые инвестиции финансовой олигархии в воспроизводство внеэкономического аппарата насилия, которые возвращались вкладчикам сторицей в виде сотен тысяч бесплатных рабов и захваченных в Европе рудников и заводов.
Персональная уния директоров трестов с палачами концлагерей, айнзацгрупп и «Аненербе»: Освальд Поль, Отто Олендорф и Вольфрам Зиверс#
Во второй части пятнадцатого блока автор видеоролика переходит к персональному составу «Кружка друзей рейхсфюрера СС», документально демонстрируя, что за одним обеденным столом с главами крупнейших коммерческих банков и промышленных концернов Германии ежемесячно заседали непосредственные организаторы массового промышленного уничтожения людей и изуверских медицинских экспериментов:
«Но не только Гиммлер мог дать понять членам кружка, чем занимается СС: главные помощники Гиммлера также были членами кружка. Там был и Освальд Поль. Освальд Поль — обергруппенфюрер СС, генерал войск СС, начальник Главного административно-хозяйственного управления СС. Его главной задачей было управление системой концлагерей, а также передача изъятых у заключенных ценностей в Рейхсбанк… Поль, естественно, также был ответственным за поставку рабочей силы из концлагерей. В связи с этим он заявил: „Из-за острой нехватки рабочей силы почти все предприятия по вооружению обращались в мое ведомство, чтобы получить рабочую силу из концентрационных лагерей. Те, кто уже нанял такую рабочую силу, в большинстве случаев постоянно просили увеличить количество заключенных, работающих на них“… Еще одним членом кружка был Отто Олендорф. Отто Олендорф — группенфюрер СС, командир айнзацгруппы D, зона действия — южная Украина и Молдавия; осужден за целенаправленное уничтожение евреев, цыган и коммунистов. Его подразделение ответственно за массовое убийство в Симферополе, где 13 декабря 1941 года было убито свыше 14 тысяч человек… Олендорф признался перед Международным военным трибуналом в своей причастности к убийству по меньшей мере 90 тысяч человек… В кружке также были люди, хорошо осведомленные о медицинских экспериментах, в ходе которых многие узники концлагерей были убиты или претерпели невероятные пытки. Освальд Поль предоставлял жертв для этих экспериментов. Вольфрам Зиверс — еще один член кружка. Вольфрам Зиверс — один из руководителей расовой политики Третьего рейха, штандартенфюрер [в ролике: оберфюрер] СС, генеральный секретарь „Аненербе“, осужден за принудительные медицинские опыты и убийства заключенных концлагерей, повешен по решению американского военного трибунала в Нюрнберге. Суть исследований, проводимых „Аненербе“, видна по одной фразе из письма Зиверса в ноябре 1941 года: „Я уже сообщил рейхсфюреру СС, что для некоторых антропологических исследований необходимы 150 скелетов заключенных, то есть евреев, которые должны быть предоставлены концентрационным лагерем Освенцим“» [01:41:16]
Строгая документальная проверка каждого из приведенных в этом фрагменте фактов, показаний и писем по официальным материалам Нюрнбергских процессов — томам IV, V и VI издания Trials of War Criminals before the Nuernberg Military Tribunals (Дело № 4 против Освальда Поля и чинов ВФХА, Дело № 9 против Отто Олендорфа и командиров айнзацгрупп, Дело № 1 — процесс нацистских врачей, где судили Вольфрама Зиверса, и Дело № 5 — процесс Флика, стр. 48–50 тома VI) [29, 49] — полностью подтверждает подлинность всех цитируемых свидетельств, позволяя одновременно внести два точных фактологических корректива в текст видеоролика.
Во-первых, проверка по материалам Дела № 1 («США против Карла Брандта и других», том I–II Trials of War Criminals) показывает, что генеральный секретарь эсэсовского общества «Наследие предков» (Ahnenerbe) Вольфрам Зиверс (Wolfram Sievers, 1905–1948, казнен 2 июня 1948 года в Ландсберге) имел в СС звание штандартенфюрера СС (полковника), а не «оберфюрера СС», как указано в биографической титровке ролика. Кроме того, знаменитое совершенно секретное письмо Вольфрама Зиверса адъютанту Гиммлера Рудольфу Брандту (документ обвинения NO-085) о заготовке для директора Анатомического института Страсбургского университета гауптштурмфюрера СС профессора Августа Хирта коллекции из 150 скелетов «еврейско-большевистских комиссаров» путем умерщвления узников Освенцима газом в концлагере Нацвейлер-Штрутгоф датировано в подлиннике не «ноябрем 1941 года» (опечатка в речи обвинителя на процессе Флика, механически перенесенная автором ролика), а 9 февраля 1942 года (с продолжением переписки 2 ноября 1942 года и в июне 1943 года) [29, 49].
Во-вторых, за рамками краткой справки видеоролика об Отто Олендорфе (Otto Ohlendorf, 1907–1951, группенфюрере СС и начальнике III управления РСХА — внутренней службы безопасности СД, командовавшем в 1941–1942 годах айнзацгруппой D на юге УССР, в Крыму и на Северном Кавказе и лично руководившем истреблением 90 000 советских граждан, включая расстрел более 14 000 жителей Симферополя в противотанковом рву на 10-м километре Феодосийского шоссе 11–13 декабря 1941 года; повешен 7 июня 1951 года одновременно с Освальдом Полем) осталась вторая, важнейшая для нашего исследования должность этого палача! С ноября 1943 по май 1945 года палач Симферополя группенфюрер СС Отто Олендорф занимал официальный государственный пост заместителя статс-секретаря Имперского министерства экономики (Ministerialdirektor und stellvertretender Staatssekretär im Reichswirtschaftsministerium) под началом Вальтера Функа, а до этого с 1938 года был главным управляющим «Имперской группы торговли» (Reichsgruppe Handel) [40, 48]! В одной и той же фигуре Олендорфа буквально слились воедино руководитель предпринимательского союза торговли, высший чиновник министерства экономики, разрабатывавший совместно с Людвигом Эрхардом (будущим «отцом экономического чуда» и канцлером ФРГ!) планы послевоенного сохранения капитала германских концернов, и командир карательной айнзацгруппы СС, расстреливавший десятки тысяч советских женщин, детей и коммунистов во рвах Крыма!
Точно так же и присутствие в «Кружке друзей рейхсфюрера СС» обергруппенфюрера СС Освальда Поля (начальника Главного административно-хозяйственного управления СС — SS-Wirtschafts- und Verwaltungshauptamt, ВФХА) и Вольфрама Зиверса имело прямое производственно-экономическое измерение. В ведении Освальда Поля находилась не только передача в подвалы Рейхсбанка (на условный счет «Макс Хайлигер» — Max Heiliger, учрежденный по соглашению Поля с президентом Рейхсбанка Вальтером Функом и вице-президентом Эмилем Пулем в 1942 году) золотых коронок, обручальных колец, очков и валюты миллионов узников, сожженных в печах Треблинки, Майданека и Освенцима, но и централизованная сдача в аренду живого инвентаря концлагерей (управление Amtsgruppe D ВФХА) частным концернам по твердой таксе от 4 до 6 рейхсмарок в день за квалифицированного рабочего и от 3 до 4 рейхсмарок за неквалифицированного рабочего при себестоимости лагерной баланды менее 60–70 пфеннигов в сутки [49]! А средства со «Счета S», которые вносили Флик, Бютефиш, Раше и руководство «Альянца» и «Сименса», шли через Гиммлера непосредственно на финансирование общества «Аненербе» Вольфрама Зиверса — то есть финансовая олигархия Германии из своих прибылей прямо оплачивала барокамеры и ледяные ванны в Дахау и газовые камеры в Нацвейлере.
Итоговый реестр монополий в «Кружке друзей Гиммлера» и диалектическое тождество капиталистического прогресса и фашистского варварства#
Завершая пятнадцатый блок, автор видеоролика воспроизводит разоблаченную на процессе Флика аргументацию обвинения против лицемерных отговорок промышленников о своем «неведении» и приводит итоговый список корпораций, представленных в «Кружке друзей рейхсфюрера СС», формулируя резкий философско-исторический вывод о природе капитализма:
«В заключение приведем перечень близких Гиммлеру лиц, составленный основателем кружка Вильгельмом Кепплером, — всего 42 человека. Это не весь список, а лишь те, кого Кепплеру удалось вспомнить. Среди них 23 предпринимателя, в том числе из таких фирм, как „Стальной трест“, концерн Флика, „ИГ Фарбен“, „Дрезднер“ и „Дойче“ банки, „Коммерцбанк“, страховая компания „Альянц“, концерны „Сименс“ и „Бош“. Некоторые из этих лиц также состояли в СС. Среди указанных членов кружка семеро были осуждены Нюрнбергским военным трибуналом: это уже озвученные Поль, Олендорф, Зиверс, Флик и Штейнбринк, а также Генрих Бютефиш — предприниматель из „ИГ Фарбен“, почетный оберштурмбаннфюрер СС, осужден за принуждение к рабству; Карл Раше — „Дрезднер банк“, почетный оберштурмбаннфюрер СС, осужден за разграбление Чехии и Голландии. А вот этот человек, Альберт Фёглер из „Стального треста“, тоже пошел бы под трибунал, но покончил с собой в апреле сорок пятого. „Круг друзей рейхсфюрера СС“ представляет собой идеальный пример сращивания верхушки старого финансового капитала и новоиспеченной нацистской иерархии — от „Дойче“ и „Дрезднерского“ банков до расовых исследований и медицинских опытов, от „Боша“ до Поля, ведавшего выбитыми у заключенных золотыми зубами и наворованными портмоне, от передовых концернов Флика, „Сименс“ и „Фарбен“ до ультраконсервативного дворянства в лице потомка Отто фон Бисмарка и до Освенцима, сгноившего сотни тысяч людей. Фашизм — это один из многочисленных продуктов капитала… Эта система может производить айфоны и лекарства, а может с присущим ей энтузиазмом сжигать людей живьем или душить их в газовых камерах» [01:46:13]
Независимая проверка приведенного списка членов «Кружка друзей рейхсфюрера СС» по архивному документу обвинения NI-903 (список из 42–44 человек, реконструированный по платежным ведомостям Курта фон Шрёдера и показаниям Вильгельма Кепплера в томе VI Trials of War Criminals, стр. 50–52, и в монографии Рейнхарда Фогельсанга [29, 48]) полностью подтверждает абсолютную точность каждого названного имени и корпорации. В этом списке действительных членов «Кружка друзей Гиммлера» (многие из которых носили черные мундиры почетных штандартенфюреров, оберфюреров и бригадефюреров СС) фигурировали: от угольно-металлургических и машиностроительных монополий — Фридрих Флик и его уполномоченный бригадефюрер СС Отто Штейнбринк, генеральный директор «Стального треста» Альберт Фёглер (покончивший с собой при аресте американскими войсками в Хердеке 14 апреля 1945 года) и директор того же треста Герман Бюхер (возглавлявший также электротехнический концерн АЭГ!), директор концерна Hoesch и Rheinmetall-Borsig Гельмут Роне, директор трубопрокатного концерна Mannesmann Вильгельм Фосс; от химических, калийных и нефтяных трестов — член правления «ИГ Фарбениндустри» оберштурмбаннфюрер СС Генрих Бютефиш, главы калийного треста Wintershall Август Ростерг и Генрих Шмидт, глава нефтяного концерна DEA Карл Шירнер, директор * Brabag* штандартенфюрер СС Фриц Кранихфельд; от электротехнических и приборостроительных гигантов — председатель правления концерна «Сименс-Шуккерт» (Siemens-Schuckertwerke) Рудольф Бингель и председатель правления штутгартского концерна «Роберт Бош» (Robert Bosch GmbH) Ганс Вальц; от крупнейших банков и страховых корпораций — член правления Deutsche Bank Карл Риттер фон Хальт, члены правления Dresdner Bank оберштурмбаннфюрер СС Карл Раше и Эмиль Мейер, председатель правления Commerzbank Фридрих Рейнхардт, член правления Reichs-Kredit-Gesellschaft Отто Кристиан Фишер, член правления самого Рейхсбанка Фридрих Вильгельм, кельнский банкир бригадефюрер СС барон Курт фон Шрёдер, директор страхового концерна Allianz AG Курт Шмитт (в мундире бригадефюрера СС!) и Эдуард Хильгард, а также внук «железного канцлера» князь Готфрид фон Бисмарк-Шёнхаузен (бригадефюрер СС и регирунгспрезидент Потсдама) [29, 48].
Что же касается самого концерна «Фридрих Крупп АГ», который формально не числился в составе узкого берлинского «Кружка друзей Гиммлера» (поскольку Густав и Альфред Круппы обладали прямым личным выходом на самого Адольфа Гитлера и возглавляли общеимперский «Фонд Адольфа Гитлера», откуда деньги точно так же текли в кассу СС!), то в годы войны эссенский концерн вступил в самое тесное производственное сожительство непосредственно с ведомством Освальда Поля (ВФХА СС), построив собственные цеха по производству взрывателей прямо за колючей проволокой концлагеря Освенцим!
Заключительный тезис автора видеоролика о том, что одна и та же капиталистическая система с одинаковым энтузиазмом производит как сложнейшие потребительские товары и лекарства, так и газовые камеры с крематориями, имеет под собой глубочайшее основание в марксистской политической экономии. В первом томе «Капитала» Карл Маркс раскрыл полное безразличие капитала к конкретной потребительной стоимости производимого товара: для капиталиста потребительная стоимость есть лишь материальный носитель меновой стоимости и прибавочной стоимости (
). С точки зрения самовозрастания стоимости (
Д — Т — Д') для химического треста «ИГ Фарбен» нет ни малейшего различия между производством таблеток аспирина и производством кристаллов синильной кислоты «Циклон Б» (выпускавшейся дочерней фирмой «ИГ Фарбен» и «Дегуссы» — компанией Degesch для удушения миллионов людей в Освенциме), а для машиностроительных и металлургических концернов нет различия между выпуском бытовых приборов «Бош» или локомотивов «Крупп» и строительством многомуфельных кремационных печей фирмы «Топф и сыновья» или эксплуатацией узников Бухенвальда и Равенсбрюка. Когда в эпоху империализма сохранение и расширение нормы прибыли требует физического уничтожения целых народов и переработки человеческих тел в промышленное сырье и золото Рейхсбанка, капитал без колебаний ставит самые передовые достижения науки, химии и организации производства на службу тотальному геноциду. Переходя от этой общей панорамы сращивания олигархии с СС непосредственно к балансовым книгам и цехам концерна Круппа накануне и в годы Второй мировой войны, исследование в шестнадцатом блоке вскрывает механизм взрывного роста военных прибылей эссенской монополии.
Блок 1601:48:33 — 01:56:12Сверхприбыли концерна Круппа на государственном перевооружении в рамках Четырехлетнего плана и превращение фирмы в «образцовое национал-социалистическое предприятие»#
Окупаемость политических инвестиций в фашистскую диктатуру и взрывной рост массы прибавочной стоимости в 1933–1940 годах#
Раскрытая в пятнадцатом блоке система прямого сращивания финансовой олигархии с карательным аппаратом СС имела своим непосредственным экономическим назначением бесперебойное обеспечение расширенного воспроизводства военно-промышленного капитала и извлечение монопольных сверхприбылей. Возвращаясь в шестнадцатом блоке от общеимперской архитектуры государственно-монополистического террора непосредственно к финансово-производственной деятельности концерна «Фридрих Крупп АГ» в Эссене, автор видеоролика обращается к материалам Десятого малого Нюрнбергского процесса (Дело № 10 «США против Альфреда Круппа и других»), чтобы показать, как вложенные Густавом Круппом в феврале — мае 1933 года миллионы рейхсмарок на укрепление НСДАП немедленно конвертировались в лавинообразный поток казенных военных заказов и выход концерна из кризисной убыточности. В тексте видеоролика приводятся выдержки из обвинительной речи и годового отчета директории Круппа за 1933/34 хозяйственный год, а также динамика чистой прибыли фирмы во второй половине 1930-х годов:
«Помогая им прийти к власти, Густав Крупп просто взывал деньги на авантюру, предпринятую в 1918 году. В Германии, взявшейся за перевооружение, фирма „Крупп“ вновь процветала бы, став оружейной кузницей рейха, время убытков закончилось бы. Так оно и было. Совет директоров фирмы „Крупп“ смог сообщить, что на следующий финансовый год после захвата нацистами власти бизнес впервые после трех лет убытков принес прибыль. В отчете говорится: „Восходящая тенденция немецкой экономики, которая отмечалась в прошлом году, заметно отразилась на наших предприятиях. Меры правительства рейха, направленные на содействие национальной работе, дали мощный импульс всей промышленной жизни нашего народа. Сильная новая национальная воля к работе, основанная на национальном базисе, вытеснила классовую борьбу и нашла свободное выражение в новых правовых формах“… В 1935 году чистая прибыль фирмы за вычетом налогов, подарков и резервов составляла около 57 миллионов рейхсмарок, в 1938 их было 97 миллионов, в 1940 году — 111 миллионов. Это увеличение прибыли фирмы „Крупп“ было прямым результатом грандиозной программы перевооружения, начатой в Третьем рейхе» [01:50:20]
Предварительная эмпирическая проверка всех приведенных в этом фрагменте документальных цитат и финансовых показателей по первичным архивным источникам — девятому тому официального издания материалов Нюрнбергских военных трибуналов (Trials of War Criminals before the Nuernberg Military Tribunals under Control Council Law No. 10. Vol. IX: The Krupp Case, стр. 79–82, документы обвинения NIK-13037 и D-204) [22], а также по фундаментальным исследованиям экономики концерна Круппа в работах Уильяма Манчестера [7], Бернта Энгельмана [8] и историков-марксистов ГДР Юргена Кучинского [12] и Дитриха Эйххольца [47] — позволяет зафиксировать точный фактологический вердикт. Во-первых, цитата из годового отчета правления Fried. Krupp AG за 1933/34 финансовый год (завершившийся 30 сентября 1934 года) воспроизведена в ролике абсолютно дословно по тексту нюрнбергского обвинения: после трех подряд кризисных лет (1930/31, 1931/32 и 1932/33 хозяйственных годов), когда концерн фиксировал балансовые убытки вследствие падения загрузки металлургических цехов ниже 30%, уже в 1933/34 году фирма показала официально объявленную чистую прибыль и впервые за много лет выплатила семейству Крупп фон Болен 6%-ный дивиденд [7, 22]. Во-вторых, проверка приведенного автором ролика ряда цифр прибыли за 1935, 1938 и 1940 годы (57 млн, 97 млн и 111 млн рейхсмарок соответственно) по бухгалтерским ведомостям внутренней ревизии концерна, изъятым американской следственной группой в Эссене и предъявленным в Нюрнберге (том IX Trials of War Criminals, стр. 80) [22], полностью подтверждает их документальную точность.
Вместе с тем для научного марксистско-ленинского анализа крайне важно вскрыть действительную бухгалтерскую и политэкономическую природу этих цифр (57, 97 и 111 миллионов рейхсмарок), которая в дикторском тексте осталась без должного разъяснения. Дело в том, что в официальных публичных отчетах акционерного общества Fried. Krupp AG, публиковавшихся в прессе для налоговых органов и широкой публики, фигурировали совершенно иные, многократно заниженные суммы «чистой прибыли» (например, за 1933/34 год — 6,65 млн марок, за 1934/35 год — 9,7 млн марок, за 1937/38 год — около 21 млн марок), поскольку действовавший в Третьем рейхе с 1934 года «Закон об акционерном фонде займов» (Anleihestockgesetz) ограничивал распределение денежных дивидендов ставкой в 6% (в отдельных случаях — 8%), предписывая все сверхприбыли сверх этого лимита направлять на принудительную покупку государственных облигаций или оставлять внутри предприятия [41, 47]. Чтобы скрыть подлинный масштаб своего военного обогащения и не делиться с казной, бухгалтерия Густава и Альфреда Круппов вела двойную отчетность: параллельно с парадным публичным балансом составлялся совершенно секретный внутренний баланс для семьи владельцев, где фиксировалась реальная совокупная прибыль до вычета скрытых инвестиционных списаний, но после уплаты налогов и сборов — именно из этой секретной гроссбухской ведомости Круппа американские прокуроры в Нюрнберге и извлекли разоблачительные цифры реальной чистой прибыли: 57,2 млн рейхсмарок в 1935 году, 97,1 млн рейхсмарок в 1938 году и 111,5 млн рейхсмарок в 1940 году [22]! Одновременно общая балансовая стоимость активов концерна Круппа выросла с 440 миллионов рейхсмарок в 1933 году до более чем 1 миллиарда рейхсмарок к началу Второй мировой войны, а численность эксплуатируемых рабочих и служащих на предприятиях фирмы подскочила с 46 000 человек в низшей точке кризиса 1932 года до 112 000 человек к осени 1939 года [7, 22].
Если перевести этот почти двукратный рост реальной массы чистой прибыли за пять предвоенных лет (с 57 до 111 миллионов марок в год) и процитированное в ролике восторженное заявление директории Круппа о том, что «новая национальная воля к работе вытеснила классовую борьбу и нашла свободное выражение в новых правовых формах», на строгий язык марксистской политической экономии, то перед нами обнажается классическая формула производства абсолютной и относительной прибавочной стоимости в условиях государственно-монополистического капитализма. «Новые правовые формы», которым рукоплескали директора Круппа в отчете 1934 года, — это проанализированный нами в двенадцатом блоке «Закон о порядке национального труда» от 20 января 1934 года, уничтоживший профсоюзы, стачки и коллективные договоры и превративший Густава Круппа в абсолютного «фюрера предприятия». Заморозив при помощи государственных попечителей труда почасовые тарифные ставки сталеваров, литейщиков и металлистов Эссена на голодном уровне кризисного 1932 года (удержание стоимости единицы переменного капитала
на минимуме) и одновременно удлинив рабочую неделю в металлургических и артиллерийских цехах с 40–42 часов в 1932 году до 54–60 часов в 1938–1940 годах при резком повышении конвейерной интенсивности труда, концерн Круппа добился колоссального увеличения нормы прибавочной стоимости (
). В свою очередь, реализация этой возросшей массы прибавочной стоимости (
) в денежной форме обеспечивалась тем, что гитлеровское государство с 1933 по 1939 год вбросило в военный бюджет на перевооружение вермахта астрономическую сумму в 90 миллиардов рейхсмарок (о чем сам Гитлер открыто заявил в рейхстаге 1 сентября 1939 года) [47], значительная доля которых осела непосредственно на счетах оружейной монополии Круппа.
Секретная речь Германа Геринга в «Прусском доме» 17 декабря 1936 года и сознательное соучастие монополий в подготовке агрессивной войны#
Во второй части шестнадцатого блока автор видеоролика подвергает проверке ключевой тезис послевоенной буржуазной адвокатуры — утверждение о том, будто промышленники Круппа, выполняя казенные оборонные заказы в 1930-е годы, полагали, что речь идет лишь о «восстановлении обороноспособности для сохранения мира», и ничего не знали о подготовке нацистским руководством агрессивной завоевательной войны. Опровергая эту ложь, автор ролика приводит факты прямых личных совещаний Гитлера с Альфредом Круппом и конструктором Эрихом Мюллером и цитирует программную закрытую речь уполномоченного по Четырехлетнему плану Германа Геринга перед элитой германского бизнеса 17 декабря 1936 года:
«С того времени, как нацисты захватили власть, и до разгрома Германии отношения между Гитлером и фирмой „Крупп“ были чрезвычайно тесными. Гитлер часто навещал фирму „Крупп“, чтобы посмотреть, как продвигается конкретный проект, он консультировался с членами фирмы, особенно с обвиняемыми Альфредом Круппом и Эрихом Мюллером, по проблемам вооружения, он участвовал в планировании его расширения, и почти каждый проект любого масштаба, над которым работала фирма „Крупп“, выполнялся по личному приказу Гитлера. Но может быть, несмотря ни на что, предприниматели не знали, что идут на войну, может быть, даже войны не хотели? Промышленникам, в том числе Круппу, сообщили, что целью Четырехлетнего плана является подготовка Германии к войне. 17 декабря 1936 в присутствии Гитлера Геринг произнес речь в Берлине перед Имперской группой промышленности, в которой прямо заявил о намерении нацистского правительства вести войну. Геринг помимо всего прочего сказал: „Битва, к которой мы приближаемся, требует производственного потенциала колоссальных размеров. Никаких ограничений на перевооружение представить невозможно. Единственная альтернатива в этом случае — победа или поражение. И если мы победим, бизнес получит существенное вознаграждение. На кону вся наша нация. Мы уже на пороге мобилизации, и мы уже на войне — все, чего не хватает, настоящей стрельбы“» [01:52:21]
Независимая проверка всех приведенных в этом абзаце фактов и цитируемого выступления Геринга по первичным архивным источникам — протокольной записи секретного совещания в берлинском «Прусском доме» (Preußenhaus) 17 декабря 1936 года (документ обвинения NI-051 / EC-406, опубликованный в томе VII материалов Нюрнбергских трибуналов по делу «ИГ Фарбен», стр. 166–168, и в томе IX по делу Круппа, стр. 83–84) [22, 28], а также по фундаментальному труду Дитриха Эйххольца [47] — полностью подтверждает документальную подлинность и точность приведенной речи Германа Геринга. Действительно, 17 декабря 1936 года в большом зале «Прусского дома» в Берлине состоялось закрытое пленарное заседание консультативного совета «Имперской группы промышленности» (Reichsgruppe Industrie) и Имперской экономической палаты, на котором перед 300 крупнейшими промышленниками и банкирами Германии (включая руководство концернов «Крупп», «ИГ Фарбен», «Стальной трест», «Флик», «Сименс» и «Маннесман») выступили лично Адольф Гитлер и назначенный за два месяца до этого генеральным уполномоченным по Четырехлетнему плану Герман Геринг.
Сопоставление дикторского текста с полным протоколом документа NI-051 позволяет развернуть картину этого совещания с еще большей разоблачительной силой. Обращаясь к сидящим в зале магнатам угля, стали и химии, Геринг отбросил всякую дипломатическую маскировку об «оборонительном характере» вооружений и поставил вопрос ребром с позиций империалистического грабежа: он прямо заявил капиталистам, что в предстоящей большой войне за передел мира соображения текущей рентабельности отдельных второстепенных производств должны отойти на второй план перед главной задачей — созданием колоссальной ударной военной мощи, ибо «если Германия выиграет войну, то германская экономика будет вознаграждена с лихвой и все понесенные издержки окупятся многократно, а если проиграет — то погибнет и весь бизнес» («Gewinnt Deutschland den Krieg, so hat die Wirtschaft den größten Nutzen davon… Wir stehen bereits in der Mobilmachung und im Krieg, es wird nur noch nicht geschossen!») [22, 28]. Встреченная громом аплодисментов капитанов индустрии, эта формула Геринга («Мы уже находимся в состоянии мобилизации и войны, пока только еще не стреляют!») за два года и восемь месяцев до нападения на Польшу документально зафиксировала полное единство военно-политического руководства фашизма и финансовой олигархии в сознательном планировании агрессивной мировой войны как гигантского коммерческого предприятия по захвату чужих территорий и богатств.
Равным образом документально подтверждаются по архивам Десятого Нюрнбергского процесса (том IX Trials of War Criminals, стр. 81–83) и прямые рабочие контакты Гитлера с верхушкой концерна Круппа: с 1934 по 1944 год Гитлер неоднократно лично приезжал в Эссен на заводы Gussstahlfabrik и в виллу Хюгель, а руководитель артиллерийского конструирования и член правления Круппа профессор Эрих Мюллер и сменивший больного отца во главе директории Альфред Крупп фон Болен унд Гальбах (официально вошедший в правление в 1936–1938 годах и ставший единоличным главой в 1943 году) пользовались привилегией личного доклада в ставке фюрера при утверждении тактико-технических заданий на новые поколения танков, самоходных орудий и сверхтяжелой осадной артиллерии [7, 22].
Материально-техническая номенклатура «кузницы оружия рейха» и вручение концерну Круппа «Золотого знамени» 1 мая 1940 года#
В заключительной трети шестнадцатого блока автор видеоролика перечисляет конкретную военно-техническую номенклатуру вооружений, которыми концерн Круппа оснастил гитлеровский вермахт и кригсмарине, и приводит документальную сцену вручения эссенскому предприятию высшей корпоративной награды Третьего рейха — звания «Образцового национал-социалистического предприятия» и «Золотого знамени» Германского трудового фронта 1 мая 1940 года:
«И если „ИГ Фарбен“ ответственна за подготовку промышленности к войне в целом, то фирма „Крупп“ была тем самым кузнецом, ковавшим германский меч войны. Все виды орудийных стволов, танки, танковые башни, броневые листы, САУ, лафеты, гаубицы, мортиры, железнодорожные и зенитные орудия, подводные лодки, корабельная броня и морские орудия, система долговременных укреплений „Линия Зигфрида“, „Толстый Густав“ и тысячи других видов продукции, необходимой для германской военной машины, — все это дело рук одной частной фирмы. 1 мая 1940 года Рудольф Гесс и другие видные нацисты посетили Эссен, чтобы вручить компании „Крупп“ Золотое знамя, обозначавшее образцовый национал-социалистический завод. Густав Крупп принял награду со следующими словами: „Со всеми сотрудниками фирмы „Крупп“ я разделяю гордость за эту награду. Это награда в честь общественно-политических отношений, традиции которых уходят своими корнями на 128 лет в прошлое и которые органично вписались в новое время — время национал-социалистической Германии“. Эти слова безошибочно олицетворяют обвиняемых, не надо ничего добавлять. Традиции фирмы „Крупп“ и общественно-политические отношения, которые она отстаивала, в точности соответствовали моральному климату Третьего рейха… Задолго до того, как нацисты пришли к власти, фирма „Крупп“ была образцовым национал-социалистическим заводом» [01:54:15]
Строгая фактологическая и военно-техническая верификация данного сегмента по материалам Десятого Нюрнбергского процесса (том IX Trials of War Criminals, стр. 84–86, документ обвинения NIK-12361 — речь Густава Круппа 1 мая 1940 года) [22] и военно-историческим справочникам германских вооружений [7, 25] полностью подтверждает абсолютную точность как перечня выпускаемой военной продукции, так и обстоятельств торжественной церемонии 1 мая 1940 года в Эссене. Действительно, накануне вторжения вермахта во Францию, Бельгию и Нидерланды (начавшегося 10 мая 1940 года), 1 мая 1940 года заместитель фюрера по партии Рудольф Гесс и глава «Германского трудового фронта» Роберт Лей прибыли на главный сталелитейный завод Круппа в Эссене и вручили Густаву Круппу фон Болену (которому Гитлер вдобавок пожаловал золотой партийный значок НСДАП и титул «пионера труда» — Pionier der Arbeit) почетный вымпел со свастикой в золотом зубчатом колесе — «Золотое знамя» (Goldene Fahne), присуждаемое указом Гитлера от 29 августа 1936 года за выдающиеся достижения в проведении национал-социалистического «принципа фюрерства» и военного производства [7, 22].
More того, военно-техническая детализация названных в ролике образцов оружия позволяет воочию оценить удельный вес постоянного и переменного капитала Круппа в материальном оснащении фашистской агрессии. Концерн Круппа не просто выпускал серийные легкие танки Pz.Kpfw. I, средние танки Pz.Kpfw. IV (основной средний танк вермахта от первого до последнего дня Второй мировой войны, разработанный и производившийся на заводе Крупп-Грузон в Магдебурге), штурмовые орудия StuG III и StuG IV, башни и 88-мм орудия для тяжелых танков «Тигр» (Pz.Kpfw. VI Tiger), 380-миллиметровые башенные орудия главного калибра и броневой пояс для линейных кораблей «Бисмарк» и «Тирпиц», а также свыше 130 подводных лодок на верфи Germaniawerft в Киле [7, 25]. Именно конструкторы Круппа под руководством Эриха Мюллера по личному заказу Гитлера (данному во время визита в Эссен в 1936–1937 годах для сокрушения французской «Линии Мажино») спроектировали и построили самое чудовищное артиллерийское орудие в мировой истории — упомянутую в ролике 800-миллиметровую сверхтяжелую железнодорожную пушку «Дора» / «Толстый Густав» (80-cm-Kanone (E) „Schwerer Gustav“, боевая масса 1350 тонн, масса бетонобойного снаряда — 7,1 тонны), которую в июне 1942 года гитлеровцы применили при варварском разрушении героического советского Севастополя (а первую пушку этой серии Густав и Альфред Круппы преподнесли Гитлеру бесплатно в качестве «подарка фирмы фюреру», списав 7 миллионов рейхсмарок издержек на последующие казенные контракты!) [7, 22]. Равным образом для строительства долговременных фортификационных сооружений «Западного вала» («Линии Зигфрида») в 1938–1940 годах заводы Круппа поставили сотни тысяч тонн толстостенных стальных бронеколпаков, амбразурных плит и казематных орудий, поглотив гигантскую долю государственных строительных ассигнований.
Особую глубину имеет процитированное в финале блока признание самого Густава Круппа от 1 мая 1940 года о том, что установленные нацистами порядки являются прямым продолжением «общественно-политических отношений, традиции которых уходят на 128 лет в прошлое» (то есть к основанию завода в 1811–1812 годах и «Генеральному регулятиву» Альфреда Круппа 1872 года). В этих словах самого «пушечного короля» содержится убийственный приговор всей либеральной историографии, пытающейся отделить «нормальный», «цивилизованный» капитализм XIX — начала XX века от «нацистской аномалии» 1933–1945 годов. Для самого хозяина Эссена между фабричным абсолютизмом 1872 года, пангерманскими аннексионистскими меморандумами 1915 года, угоном бельгийских рабочих в 1916 году и фашистским концлагерем 1940 года не существовало никакого разрыва: фашизм выступил лишь предельно концентрированным, очищенным от буржуазно-демократических стеснений государственным воплощением вековой диктатуры монополистического капитала над рабочим классом. Когда же к маю 1940 года откованный в цехах этого «образцового национал-социалистического предприятия» бронированный меч вермахта обрушился на страны Западной, Центральной и Восточной Европы, концерн Круппа немедленно перешел от накопления прибавочной стоимости внутри Германии к прямому империалистическому грабежу и захвату чужих заводов, рудников и целых отраслей промышленности на оккупированных территориях континента, что составляет предмет следующего, семнадцатого аналитического блока.
Блок 1701:56:13 — 02:04:09Классовая сущность геополитики «жизненного пространства» и экспроприация концерном Круппа промышленных активов в Австрии, Франции и Нидерландах#
Демистификация социал-дарвинистской доктрины «жизненного пространства» как идеологического прикрытия вывоза капитала и национализации военных убытков#
Рассмотренное в шестнадцатом блоке превращение заводов Круппа в «образцовое национал-социалистическое предприятие» и накопление колоссальной массы прибавочной стоимости на государственных программах вооружений поставили перед эссенской монополией вопрос о выходе за национальные границы Германии. В условиях капиталистического способа производства внутренний рынок, искусственно раздутый военными заказами за счет государственного долга и замораживания потребления трудящихся масс, неизбежно наталкивается на физические и финансовые пределы национального базиса: дефицит стратегического сырья (железной руды, легирующих металлов — вольфрама, никеля, хрома, молибдена), нехватку рабочей силы и угрозу перенакопления основного капитала. Автор видеоролика начинает семнадцатый блок с марксистской деконструкции главной внешнеполитической догмы германского фашизма — геополитической концепции «жизненного пространства» (Lebensraum), вскрывая за биологизаторской фразеологией нацистов объективный закон самовозрастания монополистического капитала:
«„Жизненное пространство“ — это такая теория, согласно которой государство рассматривается как постоянно растущий живой организм. Однажды организму становится тесно в своих границах, и он якобы естественным образом стремится их расширить. Якобы все это процесс природный, а значит, и виноватых в нем быть не может. Это все чепуха! Кому становится тесно? Капиталу, который постоянно хочет возрастать! Кому достанутся рудники, земля, сырье, заводы? Капиталу! Кто торгует на освободившемся жизненном пространстве? Капитал! Теория жизненного пространства — это теория жизненного пространства для капитала: он либо растет сам, и ему становится тесно в прежних границах, либо растут его конкуренты и тем самым тоже стесняют границы. Еще до войны правительство Германии предложило немецким промышленникам составить списки всех имущественных потерь, понесенных в результате поражения в Первой мировой войне и Версальского договора. У фирмы „Крупп“ были такие потери, особенно в Лотарингии, хотя Веймарская республика уже выплатила ему компенсацию за эту потерю. Тут все как в Первую мировую: капиталисты должны обозначить желаемые цели. Исходя из желаний капитала выстраиваются и стратегические военные цели. Собственность диктует политикам, куда двигаться, так как политики не имеют желания воевать в убыток экономике. Не менее отвратительно во всем этом то, что даже если капиталисты и военные не смогут достичь своих целей, то расплачиваться за это будут оставшиеся в живых после бойни рабочие. Вот зачем нужна нация — для национализации убытков, чтобы были те, кто оплатит все военные авантюры» [01:56:13]
Строгая научная верификация обоих положений этого фрагмента — теоретической критики геополитики и конкретного исторического факта составления списков реваншистских претензий Круппа в Лотарингии — полностью подтверждает правоту автора ролика по существу. С одной стороны, проверка по материалам Десятого Нюрнбергского процесса (том IX официального издания Trials of War Criminals before the Nuernberg Military Tribunals, стр. 86–91, раздел III. Plunder and Spoliation, документы обвинения NIK-13037 и NIK-6567) [22] и фундаментальному исследованию историка ГДР Дитриха Эйххольца [47] подтверждает, что еще накануне и в первые месяцы Второй мировой войны Имперское министерство экономики и Хозяйственная группа черной металлургии (Wirtschaftsgruppe Eisenschaffende Industrie) официально запросили у концерна Круппа, «Стального треста», концернов Флика, Рёхлинга и Клёкнера реестры их бывших рудников и металлургических заводов в Эльзасе, Лотарингии и Люксембурге, конфискованных Францией в 1919 году по Версальскому договору. При этом особо разоблачительным является установленный трибуналом факт двойного обогащения эссенской монополии: в 1920-е годы правительство Веймарской республики уже выплатило концерну Круппа из средств немецких налогоплательщиков многомиллионную денежную компенсацию за утраченные лотарингские рудники и металлургические печи (в частности, за предприятия в Диденхофене / Тьонвиле и рудные концессии басссейна Брие — Лонгви), однако в мае — июне 1940 года, едва танки вермахта вторглись во Францию, директория Круппа вновь потребовала безвозмездной передачи ей этих же самых активов, а также новых французских предприятий в качестве «возмещения ущерба от Версаля» [22, 47]!
С другой стороны, данная автором ролика деконструкция теории «жизненного пространства» нуждается в углублении на базе истории буржуазной геополитической мысли и ленинской теории империализма. Концепция государства как «пространственного биологического организма», сформулированная на рубеже XIX–XX веков немецким географом Фридрихом Ратцелем (в работе «Политическая география» 1897 года и эссе «Жизненное пространство» 1901 года), развитая шведским пангерманцем Рудольфом Челленом и превращенная мюнхенским генералом и профессором Карлом Хаусхофером (учителем Рудольфа Гесса и Адольфа Гитлера) в официальную военную доктрину германского фашизма [41], представляет собой классический образец реакционного натурализма и географического детерминизма. Перенося биологический закон борьбы за существование на межгосударственные отношения и объявляя захват чужих земель «природной необходимостью перенаселенного народа без пространства» (Volk ohne Raum), буржуазная геополитика совершает двойную идеологическую фальсификацию. Во-первых, она выдает относительное капиталистическое перенаселение (резервную армию безработных и аграрное перенаселение, порожденные монополией частной собственности на средства производства и землю) за абсолютную демографическую нехватку территории, хотя при экспроприации прусских юнкеров-латифундистов и капиталистических трестов производительные силы самой Германии могли с избытком обеспечить благосостояние всего населения. Во-вторых, под вывеской «народа, которому тесно в границах», скрывается открытый К. Марксом и В. И. Лениным закон вывоза капитала и борьбы монополистических союзов за хозяйственную территорию. В пятой главе работы «Империализм, как высшая стадия капитализма» В. И. Ленин дал исчерпывающее материалистическое объяснение этой экспансии:
«Капиталисты делят мир не по своей особой злобности, а потому, что достигнутая ступень концентрации заставляет становиться на этот путь для получения прибыли; при этом делят они его „по капиталу“, „по силе“ — иного способа дележа не может быть в системе товарного производства и капитализма. Сила же меняется в зависимости от экономического и политического развития; для понимания происходящего надо знать, какие вопросы решаются изменениями силы, а есть ли эти изменения „чисто“ экономические или внеэкономические (например, военные), это — вопрос второстепенный, не могущий ничего изменить в основных взглядах на новейшую эпоху капитализма» [10].
Следовательно, фашистский лозунг «жизненного пространства» есть не что иное, как переведенная на язык расово-биологической мистики программа насильственного передела уже поделенного мира в пользу опоздавшего к колониальному пирогу, но обладавшего мощнейшим производственным аппаратом германского финансового капитала. При этом, как точно фиксирует автор ролика, буржуазная категория «единой нации» выполняет в этом империалистическом предприятии строго асимметричную классовую функцию: в случае военного успеха захваченные рудники, заводы и сверхприбыли приватизируются узкой кучкой акционеров Круппа, Флика и «ИГ Фарбен», тогда как в случае военного разгрома и краха авантюры все материальные издержки, контрибуции, разруха и миллионы гробов национализируются и перекладываются на плечи рабочего класса.
Аншлюс Австрии и принудительное поглощение концерном Круппа металлургического комбината «Берндорфер Металлваренфабрик» в 1938 году#
Переходя от теоретической деконструкции геополитики к конкретным актам империалистического грабежа в Европе, автор видеоролика рассматривает на материалах Нюрнбергского процесса первый крупный захват концерна Круппа за пределами старых границ рейха — экспроприацию старейшего австрийского металлургического и металлообрабатывающего комбината Артура Круппа в Берндорфе (Berndorfer Metallwarenfabrik Arthur Krupp AG) сразу после аншлюса Австрии в марте 1938 года:
«Задолго до вторжения Германии в Австрию фирма „Крупп“ желала заполучить „Берндорфер Металлваренфабрик“ — важнейшее металлургическое предприятие Австрии. К тому времени, когда фирма „Крупп“ заинтересовалась приобретением „Берндорфера“, 85 процентов его акций принадлежали одному из основных банков Австрии — австрийский „Кредитанштальт“. Однако несмотря на все усилия фирмы „Крупп“, австрийцы не хотели продавать контрольный пакет акций „Берндорфера“. В марте 1938 года вторжение в Австрию и последовавший за этим аншлюс предоставили фирме „Крупп“ долгожданную возможность. Фирма „Крупп“ зависела от правительства в вопросе одобрения покупки акций „Берндорфера“, и это было достигнуто через Германа Геринга, который распорядился, чтобы предприятия „Берндорфера“ могли быть проданы только фирме „Крупп“. Вскоре после аншлюса „Кредитанштальт“ потерял свою независимость и под принуждением передал акции „Берндорфера“ компании „Крупп“» [01:58:34]
Предварительная эмпирическая проверка этого эпизода по первичным архивным источникам — девятому тому материалов Нюрнбергских военных трибуналов (Trials of War Criminals, Vol. IX: The Krupp Case, стр. 87–88 и приговор трибунала на стр. 1352–1356, документы обвинения NIK-6463 и NIK-6465) [22] и фундаментальному исследованию историка ГДР Норберта Шаушинга об экономическом порабощении Австрии германским финансовым капиталом [50] — полностью подтверждает документальную точность изложенных в ролике фактов. Действительно, расположенный к югу от Вены, в городе Берндорф (Нижняя Австрия), гигантский комбинат цветной и специальной металлургии, прокатного и машиностроительного производства Berndorfer Metallwarenfabrik Arthur Krupp AG (основанный в 1843 году двоюродным братом Альфреда Круппа Германом Круппом и его партнером Александром Шёллером и возглавлявшийся престарелым австрийским промышленником Артуром Круппом) в результате банковского краха 1931 года перешел под финансовый контроль крупнейшего австрийского коммерческого банка — «Австрийского Кредитанштальта — Венского банковского союза» (Österreichische Creditanstalt — Wiener Bankverein), который сосредоточил в своем портфеле 85% акций комбината [22, 50].
Сопоставление краткого пересказа в видеоролике с полным корпусом документов Нюрнбергского трибунала позволяет вскрыть классическую механику государственно-монополистического рейдерства, развернувшуюся вокруг Берндорфского завода в марте — мае 1938 года. До марта 1938 года эссенская директория Fried. Krupp AG неоднократно пыталась выкупить контрольный пакет «Берндорфера» у венского банка «Кредитанштальт», чтобы устранить конкурента на рынках Юго-Восточной Европы и завладеть его мощностями по прокату никеля, латуни и нержавеющей стали, однако руководство «Кредитанштальта» и австрийское правительство Курта Шушнига категорически отказывались уступать стратегическое предприятие по заниженной цене, предложенной Эссеном. Все изменилось в одночасье утром 12 марта 1938 года, когда танковые и моторизованные колонны вермахта перешли австрийскую границу. Буквально в обозе наступающих войск в Вену прибыли уполномоченные «Дойче банка» (Герман Йозеф Абс и Рудольф Зайтс), уполномоченный Гитлера по экономическим вопросам Вильгельм Кепплер и финансовый директор концерна Круппа Эвальд Лёзер (Ewald Löser, член правления Fried. Krupp AG в 1937–1943 годах, осужденный на процессе Круппа) совместно с зятем Густава Круппа бароном Тило фон Вильмовски [22, 50].
Под прямым военно-полицейским давлением уполномоченного по Четырехлетнему плану Германа Геринга и государственного секретаря Вильгельма Кепплера венский банк «Кредитанштальт» был принудительно поглощен германским «Дойче банком», его прежнее австрийское правление подверглось арестам и чистке гестапо, а на все переговоры о продаже «Берндорфера» другим претендентам Геринг наложил вето, предоставив исключительную монополию покупки концерну Круппа! Воспользовавшись этим вооруженным диктатом государства, Эвальд Лёзер и Альфред Крупп в мае 1938 года заставили сломленный «Кредитанштальт» продать им 85%-ный контрольный пакет акций Berndorfer Metallwarenfabrik по грабительски заниженной цене около 8,5 миллиона рейхсмарок (при реальной балансовой стоимости заводов, земельных угодий и рабочих поселков в Берндорфе свыше 20–25 миллионов марок!) и немедленно переключили австрийский комбинат на производство гильз для артиллерийских снарядов, торпедных аппаратов и узлов авиадвигателей для люфтваффе [22, 50]. В категориях марксистской политической экономии здесь перед нами предстает насильственная централизация капитала посредством прямой военной аннексии: танки вермахта, построенные на заводах Круппа, сокрушают суверенитет соседнего буржуазного государства, вслед за чем аппарат фашистской диктатуры принудительно обесценивает акционерный капитал побежденных австрийских капиталистов и передает их средства производства за треть стоимости в собственность эссенской монополии.
Экспроприация промышленного потенциала оккупированной Франции и Нидерландов (1940–1945 гг.): от «ариизации» завода Остина до пиратских операций «Лагер-Акцион» и «Рурхильфе»#
В третьей части семнадцатого блока автор видеоролика прослеживает по обвинительному заключению и приговору Десятого Нюрнбергского процесса дальнейшее развертывание грабительской экспансии концерна Круппа в Западной Европе после разгрома Франции, Бельгии и Нидерландов в мае — июне 1940 года:
«Вслед за германской оккупацией немецкие промышленники, в том числе фирма „Крупп“, предъявили претензии на добычу во Франции. Фирма „Крупп“ направила группу технических экспертов на оккупированные территории Франции и получила отчеты о французских предприятиях, которыми фирма „Крупп“ могла бы с выгодой завладеть. Фирма „Крупп“ через попечительство и так называемое спонсорство незаконно получила контроль над многочисленными французскими предприятиями, приобрела права и доли в рудниках, включая рудник вольфрамовой руды в Монбелле, основала совместно с другими немецкими концернами „Эрцгезельшафт“ для совместной разработки французских рудных месторождений, угрожала французскому попечителю еврейской собственности и тем самым получила привилегию эксплуатировать фабрику „Остин“ в Лианкуре, приобрела завод машиностроительной корпорации „Эльмаг“ в Эльзасе, участвовала с другими промышленными концернами и заводами Германа Геринга в захвате и эксплуатации коксовых печей Лотарингии, газа и другого имущества, участвовала в демонтаже французских фабрик и была выгодоприобретателем от разграбления французского сырья, машин, автомобилей, городской недвижимости и другого имущества, товаров и материалов. В Голландии главной особенностью немецкой программы грабежа была конфискация сырья, полуфабрикатов и оборудования и вывоз таких товаров из Голландии в Германию… По большей части описанная выше деятельность проводилась в Голландии с сорок второго по сорок четвертый год с помощью так называемой „Лагер-Акцион“ (Lager-Aktion). Это была кампания реквизиции, направленная главным образом на благо немецкой черной металлургии; в ходе нее в Германию было отправлено около 400 тысяч тонн стали и железных труб, листового металла и других изделий из железа и стали… Во время последней фазы немецкой оккупации Голландии в сорок четвертом — сорок пятом немцы приступили к еще более безжалостной программе грабежа под названием „Рурхильфе-Акцион“ (Ruhrhilfe-Aktion) — акция „Помощь Руру“. Эта конфискация голландского оборудования и инструментов для вывоза в Рур проводилась открытой силой и представляла собой обычный грабеж. Фирма „Крупп“ принимала участие в этой кампании, в частности в разграблении крупных голландских фабрик в Хилверсюме, Роттердаме, Дордрехте и Горинхеме» [02:00:56]
Строгая фактологическая верификация каждого из названных в этом обширном перечне предприятий, рудников, акционерных обществ и реквизиционных операций по первичным архивным источникам — девятому тому официального издания Нюрнбергских военных трибуналов (Trials of War Criminals, Vol. IX: The Krupp Case, стр. 16–18 обвинительного акта, стр. 88–94 вступительной речи и стр. 1356–1372 приговора трибунала) [22] — полностью подтверждает стопроцентную документальную точность всех приведенных данных, позволяя одновременно устранить фонетические искажения автоматической стенограммы и восстановить подлинные названия захваченных объектов: во-первых, во Франции концерн Круппа при поддержке военной администрации захватил контроль над стратегическим вольфрамовым рудником в Монбелле (Montbelleux в департаменте Иль и Вилен в Бретани, эксплуатировавшимся через созданное Круппом общество Société des Mines de Montbelleux), вошел в состав монопольного консорциума германских металлургических трестов по эксплуатации железных и марганцевых рудников Франции Erzgesellschaft zur Erschließung von Nichteisenmetallen, а в аннексированной Лотарингии и Эльзасе захватил машиностроительный и текстильно-механический завод «Эльмаг» в Мюлузе (Elsässische Maschinenbau AG — Elmag в Мюльгаузене / Мюлузе, бывшее знаменитое предприятие Société Alsacienne de Constructions Mécaniques — SACM) [22, 47]; во-вторых, с предельной наглядностью в приговоре Нюрнбергского трибунала (стр. 1361–1366 тома IX, документы обвинения NIK-12802 и NIK-6571) раскрыта история захвата Круппом тракторного и машиностроительного завода «Остин» в Лианкуре (Société Anonyme Austin в Лианкуре, департамент Уаза к северу от Парижа), принадлежавшего до войны французскому промышленнику еврейского происхождения Роберу Ротшильду (Robert Rothschild). В 1942 году директор Круппа Макс Ин (Max Ihn) и уполномоченный концерна в Париже доктор Вальтер при прямой поддержке оккупационных властей и путем прямых угроз французскому временному администратору под видом «ариизации» принудительно арендовали за гроши, а затем фактически экспроприировали завод в Лианкуре, а также захватили ценнейшее здание в центре Парижа на бульваре Осман, № 141 (Boulevard Haussmann), принадлежавшее еврейской семье Леви-Дюрмер, превратив его в парижскую штаб-квартиру концерна Круппа (Krupp-Stahlhaus Paris) [22]; в-третьих, полностью подтверждаются материалами Нюрнбергского трибунала (стр. 1366–1372 тома IX, показания голландских свидетелей и документы Имперского бюро по железу и стали — Reichsstelle Eisen und Metalle) обе фазы тотального разграбления Нидерландов, за которые Альфред Крупп, Эвальд Лёзер, Эрих Мюллер и директор снабжения Фридрих Янссен были признаны виновными по пункту II обвинения (разграбление оккупированных территорий в нарушение Гаагской конвенции 1907 года). На первом этапе (1942–1944 гг.) в рамках операции «Лагер-Акцион» (Lager-Aktion — «Складская акция») оккупационный аппарат имперского комиссара Артура Зейсс-Инкварта совместно с эмиссарами Круппа и «Стального треста» реквизировал на голландских складах и судостроительных верфях свыше 400 000 тонн прокатной стали, труб, цветных металлов и станков по принудительным ценам, оплачивавшимся за счет оккупационных поборов с самого же Нидерландского банка! На втором же этапе (с сентября 1944 по весну 1945 года), когда войска союзников вступили в южную Голландию, а заводы Рура несли потери от бомбардировок, по прямому распоряжению Альфреда Круппа и министерства Альберта Шпеера была развернута откровенно бандитская операция «Рурхильфе-Акцион» (Rurhilfe-Aktion — «Акция помощи Руру»): специальные демонтажные команды концерна Круппа (руководимые инженерами Круппа Розенбаумом и Шάфером) под охраной войск СС и полевой жандармерии врывались на крупнейшие голландские машиностроительные, судостроительные и металлургические заводы — фабрику Lips в Дордрехте, судостроительную верфь и машиностроительный завод De Vries Robbé в Горинхеме (в сырой стенограмме искажено как «гренками»), радио- и приборостроительные заводы в Хилверсюме и портово-машиностроительные предприятия в Роттердаме — и выламывали с фундаментов токарные станки, прессы, электромоторы, краны и даже срывали медные крыши, увозя награбленное на баржах по Рейну на заводы Круппа в Эссен и Рейнхаузен [22]!
Особого теоретического внимания заслуживает упомянутый автором видеоролика парадоксальный исторический документ [02:00:32 — 02:00:47]: уже в июне — августе 1940 года, сразу после капитуляции Франции, вакханалия мародерства и драка между эмиссарами Круппа, Флика, Рёхлинга и «Стального треста» за лакомые куски лотарингских и французских заводов приобрели настолько непристойный размах, что даже рейхсмаршал Герман Геринг и министр экономики Вальтер Функ вынуждены были издать секретный циркуляр, призывающий промышленников соблюдать внешние приличия и не набрасываться на трофейные заводы до окончания войны, «дабы не давать козырей в руки противников частного предпринимательства» [22, 47]! В этом поразительном предостережении фашистских главарей своим хозяевам-монополистам как в капле воды отразилась вся хищническая природа империализма. Если в Западной Европе (Австрии, Франции, Бельгии и Голландии), где господствовала однотипная буржуазная частная собственность, концерн Круппа на первых порах еще пытался маскировать вооруженный грабеж квазиюридическими фикциями «опекунского управления» (Treuhänderschaft), «патронажа» (Patenschaft), принудительной аренды или покупки акций за оккупационные марки, то с началом преступного вторжения гитлеровской Германии в Советский Союз 22 июня 1941 года были отброшены абсолютно все правовые ширмы: перед германским монополистическим капиталом встала задача прямого колониального захвата и расхищения общенародной социалистической собственности первого в мире пролетарского государства, к исследованию чего мы переходим в восемнадцатом блоке.
Блок 1802:04:10 — 02:08:47Империалистическое разграбление общенародной социалистической собственности на временно оккупированных территориях СССР через восточные монопольные объединения#
Антагонизм двух способов производства и классовая природа тотального мародерства монополий против социалистической собственности в СССР#
Рассмотренная в семнадцатом блоке система принудительных поглощений, «опекунства» и реквизиций промышленных активов в Австрии, Франции и Нидерландах обнаружила важную особенность империалистического передела внутри капиталистической Европы: поскольку в странах Запада господствовал однотипный буржуазный способ производства, германские монополии во главе с концерном Круппа старались облекать экспроприацию французских, бельгийских и голландских конкурентов в частноправовые формы выкупа акций, создания смешанных обществ и принудительной аренды. Принципиально иной, качественно отличный характер приобрела экспансия германского финансового капитала с момента вероломного нападения фашистской Германии на Союз Советских Социалистических Республик 22 июня 1941 года. Переходя в восемнадцатом блоке к анализу грабительской деятельности концерна Круппа на временно оккупированных советских территориях, автор видеоролика цитирует вступительную речь американского обвинения на Десятом Нюрнбергском процессе, дает собственную политэкономическую интерпретацию отношения капиталистов к общественной собственности и приводит знаменитое высказывание Гитлера о разделе советского «пирога»:
«Германский грабеж в Советском Союзе, в отличие от в некотором роде извилистых путей, используемых на Западе, проводился с полной открытостью и без попыток подчиниться даже поверхностно требованиям международного права. Здесь нужно отметить, почему это было так. Дело в том, что предприниматели в принципе не понимают слова „общественное“. Они все вещи и отношения в мире рассматривают как товары, у которых всегда есть собственник. Советский Союз — страна социализма, общественной собственности; у промышленности не было каких-то индивидуальных частных собственников. Поэтому в глазах бизнесменов эта собственность — ничья, а если собственность ничья, то и права никакого в ее отношении быть не может. Естественно, что все бизнесмены мира так и считали, однако единственное, что вынуждало их признавать социалистический тип собственности, — это сила Советского Союза. Продолжим: эта противоправная политика не держалась в секрете, а открыто провозглашалась. 17 июля 1941 года Гитлер публично заявил: „Мы столкнулись с задачей разрезать гигантский торт в соответствии с нашими потребностями, дабы иметь возможность: во-первых, господствовать над ним, во-вторых, управлять им, а в-третьих, эксплуатировать его“» [02:04:20]
Предварительная эмпирическая проверка всех приведенных в этом фрагменте фактов и цитат по первичным архивным источникам — стенограмме вступительной речи обвинения на Десятом Нюрнбергском процессе (том IX официального издания Trials of War Criminals before the Nuernberg Military Tribunals, стр. 94–95) [22] и протокольной записи Мартина Бормана о секретном совещании в ставке Гитлера «Вольфсшанце» (документ обвинения L-221 на Главном Нюрнбергском процессе, том XXXVIII издания Trial of the Major War Criminals, стр. 86–94) [34, 35] — позволяет зафиксировать точный фактологический вердикт. Во-первых, процитированный тезис о контрасте между «извилистыми путями» грабежа на Западе и открытым разбоем в СССР без оглядки на международное право воспроизведен в ролике дословно со страницы 94 девятого тома Нюрнбергских трибуналов [22]. Во-вторых, проверка знаменитой цитаты Гитлера о «разрезании гигантского пирога» (Riesenkuchen) выявляет в тексте речи американского прокурора (и механически повторенном за ним тексте автора видеоролика) две конкретные фактические ошибки: Гитлер произнес эти слова не «17 июля 1941 года» и отнюдь не «публично», а 16 июля 1941 года на совершенно секретном совещании в своей ставке в Восточной Пруссии в узком кругу пяти высших руководителей рейха — Германа Геринга, Альфреда Розенберга, Мартина Бормана, Ганса Ламмерса и фельдмаршала Вильгельма Кейтеля (протокол L-221), тогда как 17 июля 1941 года был подписан указ о назначении Розенберга рейхсминистром оккупированных восточных областей [34, 35]! Более того, именно в этом секретном протоколе L-221 от 16 июля 1941 года непосредственно перед фразой о «гигантском пироге» Гитлер дал прямую директиву скрывать от внешнего мира конечные аннексионистские цели Германии («Мы не должны объявлять всему миру наши цели… Главное, чтобы мы сами знали, чего мы хотим!»), так что утверждение о «публичном заявлении» в речи американского обвинителя на процессе Круппа явилось небрежным смешением закрытого протокола 16 июля с публичной пропагандой.
Вместе с тем глубокого теоретического разбора требует предложенное автором видеоролика объяснение того, почему буржуазные юристы и промышленники Третьего рейха отбросили в СССР даже видимость статей 46 и 53 Гаагской конвенции о законах и обычаях сухопутной войны 1907 года (охраняющих неприкосновенность частной собственности граждан оккупированной страны). Автор ролика объясняет это чисто гносеологически и психологически — тем, что капиталисты якобы «не понимают слова „общественное“» и считают социалистическую собственность «ничьей» (res nullius) [02:04:43 — 02:05:06]. С позиций диалектического и исторического материализма такое объяснение через «непонимание» следует признать недостаточным: германские империалисты и их юристы прекрасно понимали классовую природу общенародной социалистической собственности в СССР, но именно потому, что война против Советского Союза была не обычной межимпериалистической войной между однотипными буржуазными государствами, а классовой войной ударного отряда мирового империализма против первого в мире социалистического государства рабочих и крестьян, главной социально-экономической целью агрессии выступала реставрация капиталистических и колониально-рабовладельческих производственных отношений и физическая ликвидация социалистического базиса!
Как документально установлено в фундаментальном сборнике директив экономического штаба «Ост» Германского института военной истории и в изданной в ГДР публикации «Зеленой папки» Германа Геринга («Директивы по руководству экономикой во вновь оккупируемых восточных областях», июнь 1941 года, документ обвинения 1157-PS / EC-126) [34, 47], юридическая казуистика нацистских министерств строилась на следующем софизме: поскольку в СССР в результате Великой Октябрьской социалистической революции и индустриализации частная капиталистическая собственность на заводы, шахты и недра была экспроприирована и заменена государственной общенародной собственностью, германский рейх как «правопреемник суверенной государственной власти» на оккупированной территории объявлял абсолютно все советские фабрики, заводы, рудники, электростанции, железные дороги, совхозы и колхозные земли непосредственной государственной собственностью Германской империи — в качестве переходного этапа для их последующей раздачи и продажи германским частным капиталистическим концернам! Таким образом, перед нами не «непонимание» буржуазией категории общественного, а сознательная вооруженная контрреволюция мирового капитала, стремившегося обратить вспять колесо истории и превратить свободные социалистические предприятия, построенные героическим трудом советского рабочего класса в годы первых сталинских пятилеток, в колониальные вотчины Круппа, Флика и «Стального треста».
«Восточное горно-металлургическое общество» (БХО) и захват концерном Круппа индустриальных гигантов Донбасса, Мариуполя и Приднепровья#
Во второй половине восемнадцатого блока автор видеоролика переходит от общих принципов колониального грабежа к конкретным организационным формам и промышленным объектам, захваченным концерном Круппа на временно оккупированной территории Украинской ССР и юга России в 1941–1943 годах:
«Правительство Третьего рейха создало множество квазигосударственных органов и монопольных организаций для реализации программы по эксплуатации советской экономики. На один из таких органов, известный как „Ассоциация горнодобывающих и литейных предприятий Востока“, сокращенно БХО, была возложена задача управления в интересах военной экономики Германии русской угольной и железной промышленностью, а также добычей железной руды. И именно через БХО фирма „Крупп“ осуществила некоторые из своих наиболее крупных грабежей в Советском Союзе. В августе сорок второго года в офисе подсудимого Лёзера состоялась встреча с целью обсуждения управления заводами на Украине, которые были переданы рейхом фирме „Крупп“. Подсудимый Коршан был уполномочен устанавливать политику на этих украинских заводах, контролировать распределение сырья и решать финансовые вопросы. В сентябре сорок второго года на встрече с участием подсудимых Альфреда Круппа, Лёзера, Пфирша и Эберхардта продолжилось обсуждение планов производства боеприпасов на украинских заводах. Было решено, что фирма „Крупп“ создаст новую корпорацию, под управление которой рейх передаст украинские заводы. Далее написано, что среди заводов, переданных фирме „Крупп“, были заводы в Мариуполе — а на других страницах дела упоминаются заводы „Ильич“ и „Азовсталь“, а в Краматорске, завод Молотова в Днепропетровске, завод „Электросталь“ в Мариуполе… Когда немецкие армии были отброшены за пределы Советского Союза, некоторые из захваченных советских заводов были разрушены в рамках безжалостной программы опустошения, а некоторые другие планомерно разграблены. Пример разграбления промышленности содержится в письме от 20 сентября 1943 года от подсудимого Эриха Мюллера; перескажем его своими словами: в этом письме сказано, что в Освенцим приехало несколько грузовых вагонов с захваченным на украинских заводах оборудованием» [02:05:51]
Строгая документальная проверка каждого из названных в этом фрагменте учреждений, совещаний, фамилий директоров и советских заводов по первичным архивным источникам — девятому тому официального издания Нюрнбергских военных трибуналов (Trials of War Criminals, Vol. IX: The Krupp Case, стр. 18–19 обвинительного акта и стр. 95–97 вступительной речи обвинения, а также том X Law Reports of Trials of War Criminals, стр. 82–84) [22, 51], документам Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков (ЧГК СССР) и фундаментальным исследованиям Дитриха Эйххольца [47] и советского историка Н. И. Синицыной — полностью подтверждает документальную достоверность изложенных в ролике фактов и позволяет развернуть во всей полноте действительную материальную картину этого империалистического разбоя.
Во-первых, названная в ролике монопольная организация БХО — это учрежденное 21 августа 1941 года по распоряжению Геринга и Имперского министерства экономики при участии управляющего Хозяйственной группой черной металлургии Якоба Вильгельма Рейхерта «Горно-металлургическое общество „Восток“ с ограниченной ответственностью» (Berg- und Hüttenwerke Ost GmbH — BHO), главе которого, генеральному директору концерна «Герман Геринг» Паулю Плейгеру, и правлению, состоявшему из представителей крупнейших стальных трестов Рура (включая концерн Круппа!), была вручена монополия на захват и эксплуатацию всей каменноугольной промышленности Донбасса, железорудного бассейна Кривого Рога, марганцевых рудников Никополя и металлургических гигантов Советской Украины [22, 47]. Начиная с лета 1942 года, когда германские монополисты решили, что Советский Союз уже не оправится от потери южной металлургической базы, БХО приступило к прямой раздаче крупнейших советских заводов в индивидуальное «шефство» и «опекунское управление» (Patenschaft / Treuhänderschaft) частным концернам Рура (с письменным обязательством рейха передать эти заводы после окончания войны в полную частную собственность соответствующих фирм-«шефов»!).
Во-вторых, проверка протоколов директории Круппа за август — сентябрь 1942 года (документы обвинения NIK-11611 и NIK-6568) полностью подтверждает проведение в августе 1942 года совещания в эссенском кабинете финансового директора Эвальда Лёзера и последующего заседания правления 16 сентября 1942 года с участием Альфреда Круппа фон Болена, Эвальда Лёзера, заместителя члена правления Карла Пфирша (Karl Pfirsch), начальника отдела сбыта артиллерии Карла Эберхардта (Karl Eberhardt) и руководителя сталеплавильных заводов Круппа профессора доктора Генриха Коршана (Heinrich Korschan, 1895–1973, получившего в Нюрнберге 6 лет тюрьмы) [22, 51]. Именно Генрих Коршан был назначен главным уполномоченным концерна Круппа на Украине и возглавил специально учрежденные эссенской монополией дочерние колониальные компании для эксплуатации захваченных советских заводов — в частности, «Азовское стальное общество» (Azow-Stahl GmbH) и «Машиностроительное общество Украины» (Maschinenbau Ukraine GmbH)!
Какие же конкретно индустриальные жемчужины Советской Украины захватил концерн Круппа в 1942–1943 годах? Документальная сверка подтверждает все названные в ролике предприятия и выявляет их подлинный масштаб: в Мариуполе концерн Круппа прибрал к рукам три гигантских металлургических и машиностроительных комплекса — гордость первых пятилеток завод «Азовсталь» (где в октябре 1942 года директория Круппа создала собственный снарядный и мартеновский завод Werk Azow-Stahl I), старейший металлургический и трубопрокатный завод имени Ильича (включая построенный на его базе броневой и спецстальной комплекс, именовавшийся в немецких документах «Электросталь» / Mariupol-Illjitsch) и мариупольский коксохимический и машиностроительный заводы; в Краматорске (Сталинской области) Крупп захватил флагман советского тяжелого машиностроения — Новокраматорский машиностроительный завод (НКМЗ) имени И. В. Сталина и Старокраматорский машиностроительный завод имени С. Орджоникидзе, превратив их в свой филиал по ремонту и выпуску артиллерийских систем и горного оборудования; в Днепропетровске концерн Круппа захватил крупнейший завод тяжелых металлоконструкций и мостостроения — Днепропетровский завод металлоконструкций имени В. М. Молотова (Molotow-Werke Dnjepropetrowsk), а также машиностроительные мощности в Запорожье и Бердянске и марганцевые копи в Никополе [22, 47, 51]!
В-третьих, когда после исторических побед Красной Армии под Сталинградом и на Курской дуге летом — осенью 1943 года советские войска развернули стремительное освобождение Донбасса и Левобережной Украины, эмиссары концерна Круппа во главе с Генрихом Коршаном и конструктором Эрихом Мюллером перешли от эксплуатации советских заводов к их тотальному мародерскому разграблению и динамитному уничтожению по директиве «выжженной земли». Верификация упомянутого автором ролика письма от 20 сентября 1943 года (документ обвинения на процессе Круппа, стр. 96 тома IX Trials of War Criminals) [22] вскрывает зловещую географическую и производственную цепь этого преступления: перед тем как взорвать доменные и мартеновские печи и прокатные цеха мариупольских заводов «Азовсталь» и имени Ильича (Мариуполь был освобожден войсками Южного фронта 10 сентября 1943 года) и днепропетровского завода имени Молотова, команды Круппа демонтировали и вывезли на запад в сотнях железнодорожных эшелонов новейшие советские металлорежущие станки, прессы, электропечи, мостовые краны и тысячи тонн легированной стали и цветных металлов. И куда же прибыли эти груженные награбленным советским народным добром эшелоны в сентябре 1943 года согласно письму ведомства Эриха Мюллера? Они прибыли прямиком на станцию Освенцим (Аушвиц) в Верхней Силезии — для оснащения построенного концерном Круппа непосредственно на территории концентрационного лагеря смерти Освенцим завода по производству артиллерийских взрывателей, а вторая часть украденных в Мариуполе и Краматорске станков была переброшена на новый гигантский артиллерийский завод Круппа «Берта-Верк» (Berthawerk AG) в Маркштадте (ныне Ельч-Лясковице под Вроцлавом), где за этими советскими станками умирали от истощения и побоев тысячи узников концлагеря Гросс-Розен и угнанных из того же СССР советских граждан [22, 51]!
В этой документально доказанной смычке — станки социалистического Мариуполя и Днепропетровска, украденные директорами Круппа и установленные в бараках Освенцима и Маркштадта для выжимания прибавочной стоимости из обреченных на смерть узников, — с предельной материальной осязаемостью обнажилась вся глубина падения капиталистической цивилизации. Ибо разграбление овеществленного прошлого труда советских людей (постоянного капитала
) неразрывно слилось в практике концерна Круппа с самым чудовищным преступлением империализма — прямым порабощением и физическим истреблением живого труда в системе частных концлагерей фирмы, к анализу которой исследование переходит в девятнадцатом блоке.
Блок 1902:08:48 — 02:18:08Деконструкция буржуазного мифа о «невиновном бизнесе», доктрина «уничтожения трудом» в свете трудовой теории стоимости и система частных лагерей и пыток на предприятиях Круппа#
Классовая функция мифа об Оскаре Шиндлере и архивная верификация сети частных концентрационных лагерей концерна Круппа#
Рассмотренный в восемнадцатом блоке империалистический грабеж заводов Мариуполя, Краматорска и Днепропетровска, откуда выломанные с фундаментов советские станки эшелонами переправлялись на предприятия Круппа в Освенциме и Маркштадте, обнаружил неразрывное единство экспроприации овеществленного прошлого труда (постоянного капитала
) и прямого порабощения живого труда (переменного капитала
). Переходя в девятнадцатом блоке к центральной теме рабского труда в военной экономике Третьего рейха, автор видеоролика начинает с идеологической деконструкции послевоенной либеральной апологетики, которая пытается противопоставить карательный аппарат СС «невинным предпринимателям» через тиражирование в массовой культуре фигуры Оскара Шиндлера:
«Современная либеральная пропаганда склонна изображать преступления фашистской Германии в наиболее выгодном для предпринимателей свете. Мол, все это дело рук дьявольского фюрера, в лучшем случае еще эсэсовцев, ну или гестапо, а предприниматели — просто невинная жертва обстоятельств. Ну пользовались они рабским трудом — разве это предприниматели содержали концлагеря? Нет, это дело рук эсэсовцев. Разве предприниматели истязали заключенных? Ну что вы, это все злые нацисты, сами-то бизнесмены вообще были против, но их всех заставили. Душа же частного собственника времен войны — это, конечно же, Оскар Шиндлер, спаситель евреев. Благородный предприниматель просто хотел заработать, а потом, осознав все ужасы, творимые нацистами, смилостивился и стал помогать, все свое состояние потратил на это. Добиваясь от зрителей эффекта пожалейки, пробизнес-пропаганда уводит общество от двух обстоятельств. Первое: свое состояние Шиндлер сделал на рабском труде, и сколько бы евреев он ни спас, он спас их на их же собственные деньги — весь его гуманизм за чужой счет. Второе: Шиндлер — рабовладелец, избежавший наказания; спасение чьих-то жизней не снимает уголовной ответственности за преступление против человечности, тем не менее преступником он не считается до сих пор… Однако самая главная социальная функция подобных историй — это размежевание нацистов и предпринимателей: мол, маньяки и преступники были только военные, а бизнесмены вообще не при делах, мол, не было никаких частных концлагерей, уничтожения трудом, запросов на поставку рабов, забивания людей до смерти частной заводской охранкой и так далее и тому подобное. Но, правда, кто сейчас слышал про десятки частных концлагерей? А ведь вот они — дело Круппа, лагеря, основанные и используемые фирмой „Крупп“, всего более 50 штук» [02:08:48]
Предварительная эмпирическая проверка всех фактических утверждений этого фрагмента по первичным архивным источникам — девятому тому официального издания Нюрнбергских военных трибуналов (Trials of War Criminals before the Nuernberg Military Tribunals under Control Council Law No. 10. Vol. IX: The Krupp Case, стр. 97–102 вступительной речи и стр. 1373–1435 приговора трибунала, где приведены сводные ведомости лагерей Круппа, документы обвинения D-288 и NIK-11714) [22], а также по фундаментальной исторической биографии Оскара Шиндлера, написанной американским историком Дэвидом Кроу («Оскар Шиндлер: Нерассказанная история его жизни, деятельности в военное время и правды за Списком», 2004) [52] — позволяет зафиксировать точный фактологический вердикт. Во-первых, документально подтверждается экономический генезис состояния Оскара Шиндлера (1908–1974), кадрового агента гитлеровского абвера (военной разведки адмирала Канариса, сыгравшего активную роль в подготовке захвата Чехословакии и провокации в Глейвице накануне вторжения в Польшу): в ноябре 1939 года в оккупированном Кракове он за бесценок захватил в рамках «ариизации» обанкротившуюся еврейскую фабрику эмалированной посуды «Рекорд» (переименованную в Deutsche Emailwarenfabrik — DEF), к которой затем пристроил цех по производству артиллерийских гильз и взрывателей для вермахта, где на протяжении 1940–1944 годов эксплуатировал бесплатный принудительный труд сотен польских рабочих и узников краковского гетто и концлагеря Плашув, нажив миллионное состояние именно на присвоении неоплаченного прибавочного труда этих заключенных (часть которого в 1944–1945 годах на фабрике в Брненце в условиях неминуемого разгрома рейха действительно пошла на подкуп чинов СС и прокорм 1200 узников) [52]. Во-вторых, полностью подтверждается предъявленный на Нюрнбергском трибунале официальный реестр лагерей концерна Круппа: только в районе самого города Эссена и прилегающих предприятий Рурской области директория «Фридрих Крупп АГ» учредила и эксплуатировала свыше 55 собственных лагерей (а с учетом филиалов при заводах Грузона в Магдебурге, верфи «Германия» в Киле, «Берта-Верк» в Маркштадте и заводов в Силезии и Австрии общее число лагерей принудительного труда и внешних рабочих команд концлагерей СС в системе Круппа превышало 80–100 объектов!) [22].
С позиций диалектического и исторического материализма анализ автора ролика относительно классовой функции голливудского мифа о Шиндлере (включая приведенную на отметках [02:10:23 — 02:10:48] видеовставку из фильма Стивена Спилберга «Список Шиндлера» 1993 года) бьет в самую сердцевину буржуазной идеологической манипуляции. В чем состоит гносеологический прием, с помощью которого буржуазное искусство и либеральная историография защищают капиталистический способ производства? Они берут единичную, статистически ничтожную случайность (авантюриста-спекулянта, который на закате войны, спасая собственную шкуру от трибунала союзников и испытывая личную жалость к своим рабочим, тратит часть награбленной прибавочной стоимости на выкуп тысячи человек) и возводят эту единичную аномалию в ранг всеобщего художественного типического образа «Предпринимателя», заслоняя им объективную историческую закономерность — истребление миллионов людей тысячами германских концернов во главе с «Круппом», «ИГ Фарбен», «Фликом» и «Сименсом»!
Более того, необходимо внести строгую институционально-правовую ясность в используемое автором ролика понятие «частных концентрационных лагерей». В системе принудительного труда концерна Круппа существовала четко эшелонированная лагерная иерархия, сочетавшая чисто корпоративные тюремные лагеря самой фирмы с прямыми филиалами государственных концлагерей СС:
- собственные заводские лагеря фирмы Круппа для иностранных гражданских рабочих и угнанных советских граждан («остарбайтеров» — Ostarbeiterlager, такие как печально известный лагерь на Фридрихштрассе, лагерь на Гумбольдтштрассе, лагерь в Крайе, лагерь Рабек и др.) и лагеря военнопленных (Kriegsgefangenen-Arbeitskommandos), которые строились на средства самого концерна Круппа, обносясь колючей проволокой под напряжением, и управлялись непосредственно Отделом размещения и лагерей фирмы Круппа (Oberlagerführung der Fried. Krupp AG) и собственной вооруженной заводской полицией Круппа (Werkschutz) [22];
- специальные штрафные и «воспитательно-трудовые лагеря» (Arbeitserziehungslager — AEL), созданные концерном Круппа совместно с гестапо (в частности, лагерь каторжного режима в Дечене / Ратингене и лагерь на Дecемберштрассе в Эссене), куда администрация Круппа по собственному усмотрению отправляла провинившихся рабочих на верную гибель от пыток и голода;
- наконец, прямые заводские филиалы государственных концентрационных лагерей Главного административно-хозяйственного управления СС (KZ-Außenlager), учрежденные по прямым заявкам Альфреда Круппа и его директоров непосредственно при цехах концерна — такие как эссенский филиал концлагеря Бухенвальд на Гумбольдтштрассе (SS-Arbeitskommando Fried. Krupp Essen), филиалы концлагеря Гросс-Розен при артиллерийском заводе Круппа «Берта-Верк» в Маркштадте и Фюнфтейхене, филиал концлагеря Заксенхаузен в берлинском Шпандау и производственные цеха Круппа внутри самого концлагеря Освенцим [22, 49]! В этих лагерях эсэсовская стража Освальда Поля и заводские надсмотрщики и мастера Альфреда Круппа действовали как единый комбинированный механизм капиталистической каторги.
Доктрина «уничтожения трудом» (Vernichtung durch Arbeit), полемика вокруг трудовой теории стоимости К. Маркса и политэкономия абсолютного расхищения рабочей силы#
Во второй части девятнадцатого блока автор видеоролика обращается к документированной на Нюрнбергском процессе практике «уничтожения посредством труда» (Vernichtung durch Arbeit) и использует этот предельный исторический факт для теоретической полемики с современными буржуазными критиками трудовой теории стоимости Карла Маркса (включая прямую видеовставку с высказыванием буржуазного публициста о том, будто прибыль капиталиста рождается «из использования капитала и предпринимательских способностей»):
«Что касается заключенных концлагерей, практика СС до сорок второго года заключалась в том, чтобы истреблять их относительно быстро. В то же время было принято решение использовать трудовые ресурсы этих жертв и таким образом извлечь из человека труд всей его жизни в течение нескольких коротких месяцев. Это была политика, сочетающая труд и уничтожение трудом. Здесь надо остановиться, да, надо кое-что обсудить. Пробизнес-мыслители нам говорят: [Видеовставка]: „Вы в самом начале заявили, что никто не опроверг трудовую теорию Маркса. Но ее никто и не подтвердил! Эти концепции нельзя подтвердить или опровергнуть, вы не можете поставить эксперимент, которым вы подтвердите или опровергнете трудовую теорию Маркса“. Это весьма и весьма сомнительное утверждение. Учитывая практику выжимания труда, а значит, и денег из заключенных концлагерей, можно ли сказать, что это был эксперимент, подтверждающий трудовую теорию стоимости? Вряд ли, хотя все это довольно показательно. И все-таки неясно, почему, чтобы бизнесмен мог получить прибыль, нужно выжимать труд из рабочих, а не из самого бизнесмена? Откуда же берется его прибыль? [Видеовставка]: „Прибыль капиталиста берется из использования капитала… она берется из предпринимательских способностей использования капитала“. Из воздуха! Вот оно как! Оказывается, прибыли нацистов-предпринимателей и рабский труд не имеют ничего общего! По всей видимости, вся прибыль от уничтожения людей трудом получена из, скажем так, немного специфических в данном случае, но от этого не менее творческих и умелых способностей предпринимателя и не менее специфического и творческого использования капитала!» [02:12:17]
Эмпирическая проверка историко-документальной посылки этого раздела по материалам Нюрнбергских процессов (том IX Trials of War Criminals, стр. 98, и совершенно секретный протокол переговоров рейхсминистра юстиции Отто Тирака с рейхсфюрером СС Генрихом Гиммлером от 18 сентября 1942 года при участии Альберта Бормана и статс-секретаря Ротенбергера — документ обвинения 654-PS на Главном Нюрнбергском процессе, том XXVI издания Trial of the Major War Criminals, стр. 200–203) [22, 34] полностью подтверждает подлинность доктрины «уничтожения трудом». Именно 18 сентября 1942 года (в условиях крушения планов молниеносной войны против СССР и перехода военной экономики под руководством Альберта Шпеера и генерального уполномоченного по использованию рабочей силы Фрица Заукеля к тотальной мобилизации) между министерством юстиции, СС и военно-промышленными монополиями было заключено соглашение о передаче всех «асоциальных элементов», евреев, цыган, русских, украинцев и поляков, приговоренных к срокам свыше трех лет, в руки Гиммлера для «уничтожения посредством труда» (Vernichtung durch Arbeit) на предприятиях военной промышленности [34, 49]. Как прямо сформулировал начальник ВФХА СС Освальд Поль в своем приказе комендантам концлагерей от 30 апреля 1942 года (документ обвинения R-129), отныне использование рабочей силы узников на заводах вооружений должно быть «исчерпывающим в самом буквальном смысле этого слова, чтобы достигнуть максимальной производительности», а продолжительность рабочего дня «не связывается никакими пределами» (Die Arbeitszeit ist an keine Grenzen gebunden) [34, 49].
Вместе с тем чрезвычайно важного теоретического разбора с позиций марксистско-ленинской гносеологии и политической экономии требует затронутый автором видеоролика спор о доказуемости трудовой теории стоимости К. Маркса и политэкономической природе «уничтожения трудом». Во-первых, сам автор ролика проявляет здесь некоторую теоретическую робость и уступчивость перед позитивистским критиком, когда на вопрос о том, является ли практика концлагерей подтверждением трудовой теории стоимости, отвечает: «Вряд ли, хотя все это довольно показательно». Почему буржуазный апологет на видеовставке (опирающийся на неопозитивистский критерий фальсифицируемости Карла Поппера и вульгарную теорию «трех факторов производства» Жана-Батиста Сэя и Йозефа Шумпетера) утверждает, будто трудовую теорию стоимости Маркса «нельзя подтвердить или опровергнуть экспериментом»? Потоmy что буржуазная вульгарная экономия подменяет объективную общественно-историческую практику лабораторным естественнонаучным опытом, а стоимость товара растворяет в субъективной «предельной полезности» или приписывает мертвым вещам (станкам, деньгам) и «предпринимательскому духу» мистическую способность самозарождать прибыль!
Как показал В. И. Ленин в «Материализме и эмпириокритицизме» и «Философских тетрадях», при анализе сложнейших общественных систем силу абстракции и критерия истины заменяет и воплощает в себе вся совокупность общественно-производственной практики человечества. И в этом смысле гигантские заводы Круппа в Маркштадте, Эссене и Освенциме в 1942–1945 годах действительно поставили перед лицом истории самый страшный и вместе с тем кристально чистый натурный политэкономический эксперимент, до основания разрушивший буржуазную сказку о том, будто прибыль рождается из «работы основного капитала» или «предпринимательского таланта» Альфреда Круппа! В самом деле: в 1942–1944 годах в цехах концерна Круппа стояли новейшие металлорежущие станки и мартеновские печи (постоянный капитал
), а в кабинетах виллы Хюгель восседал «гениальный предприниматель» Альфред Крупп со своим советом директоров. Однако пока к этим станкам не был приложен живой человеческий труд рабочих, мертвый металл станков не мог создать ни одного пфеннига новой стоимости и ни одного снаряда для вермахта — напротив, простаивающий постоянный капитал лишь терял свою стоимость! В первом томе «Капитала» (глава VI «Постоянный капитал и переменный капитал») Карл Маркс с математической строгостью доказал, что средства производства (
) никогда не могут добавить к продукту больше стоимости, чем они обладают сами независимо от процесса труда; только живая рабочая сила в процессе своего функционирования сохраняет старую стоимость средств производства и одновременно созидает новую стоимость (
), распадающуюся на эквивалент стоимости самой рабочей силы (
) и безвозмездно присваиваемую капиталистом прибавочную стоимость (
) [13].
Что же происходит с формулой стоимости и прибавочной стоимости, когда капитализм в лице концерна Круппа и СС переходит к доктрине «уничтожения трудом» (Vernichtung durch Arbeit)? В нормальных условиях капиталистического способа производства стоимость рабочей силы (
) включает в себя: а) стоимость жизненных средств, необходимых для ежедневного восстановления мускульной и нервной энергии рабочего на протяжении его нормальной трудовой жизни (30–40 лет), и б) стоимость содержания рабочей семьи (детей), обеспечивающей замещение изношенной рабочей силы на рынке труда [13]. Когда же концерн Круппа получает из рук СС или ведомства Заукеля миллионный резервуар даровых рабов из СССР, Польши, Франции и концлагерей, подлежащих планомерному истреблению, капитал сбрасывает с себя всякую заботу как о нормальном жизненном сроке рабочего, так и о воспроизводстве его потомства! В десятой главе первого тома «Капитала» («Рабочий день», параграф 5 «Борьба за нормальный рабочий день») Карл Маркс за восемьдесят лет до приказа Освальда Поля и практики Альфреда Круппа с пророческой точностью описал этот хищнический закон капитала, прорывающего как моральные, так и чисто физиологические границы рабочего дня:
«Капитал есть мертвый труд, который, как вампир, оживает лишь тогда, когда всасывает живой труд, и живет тем полнее, чем больше живого труда он поглощает… Посредством удлинения рабочего дня капиталистическое производство, которое по существу есть производство прибавочной стоимости, всасывание прибавочного труда, ведет не только к захирению человеческой рабочей силы, у которой оно отнимает нормальные моральные и физические условия развития и деятельности. Оно производит преждевременное истощение и уничтожение самой рабочей силы. Оно удлиняет производственное время данного рабочего на известный срок путем сокращения продолжительности его жизни… Après moi le déluge! [После нас хоть потоп!] — вот лозунг всякого капиталиста и всякой капиталистической нации. Поэтому капитал беспощаден по отношению к здоровью и жизни рабочего всюду, где общество не принуждает его к другому отношению» [13].
При «уничтожении трудом» на заводах Круппа необходимый труд (
) низводится ниже биологического порога выживания организма: рабу выдается водянистая брюквенная баланда энергетической ценностью 700–1000 килокалорий при энергозатратах у мартеновской печи или ковочного пресса в 3500–4500 килокалорий в сутки при 12–14-часовой смене без выходных. В результате чего недостающие 2500–3000 килокалорий в сутки буквально выжигаются из собственной мышечной и костной ткани самого заключенного! Весь тридцатилетний жизненный фонд рабочей силы человека насильственно спрессовывается капиталом и целиком перегоняется в прибавочную стоимость (
) за 3–6 месяцев до наступления голодной дистрофической смерти, после чего сгоревший человеческий шлак отправляется в печи крематория, а на его место к станку Круппа ставится новая партия рабов с Востока. Таким образом, практика «уничтожения трудом» не просто подтверждает трудовую теорию стоимости Маркса — она представляет собой предельный, абсолютный случай капиталистического присвоения живого труда, при котором капиталист присваивает в качестве прибавочной стоимости не только прибавочный труд, но и саму субстанцию необходимого фонда жизни рабочего, превращая само физическое умирание человека за станком в непосредственный источник миллиона марок чистой прибыли на счетах в Эссене!
Заводская полиция Круппа (Werkschutz), расистские циркуляры Макса Ина и индустриальное производство орудий пыток в Эссене#
В третьей части девятнадцатого блока автор видеоролика переходит от общих механизмов рабского труда к конкретным документальным доказательствам того, что инициатива в создании тюремного режима, разжигании расовой ненависти и применении средневековых пыток к иностранным рабочим и военнопленным принадлежала непосредственно членам правления концерна Круппа и их собственному карательному аппарату в Эссене:
«Подсудимые Альфред Крупп, Лёзер, Хоудримонт, Ин и фон Бюлов через РВК, РВЕ и другие промышленные объединения энергично взялись за решение этой проблемы. Эти объединения оказали совместное давление заинтересованных отраслей на все органы власти, занимающиеся набором и распределением рабского труда. Представители РВК и РВЕ присоединились к представителям вермахта и СС в насильственном привлечении рабочих. Вооруженная охрана, ограждение из колючей проволоки и другие меры использовались, чтобы удерживать рабочих от контактов с немецким населением и побега; о тех немногих, кому все-таки удалось сбежать, сообщали в заводскую полицию фирмы „Крупп“ и гестапо и разбирались с ними. Когда в 1942 году в Эссене толпились полчища ободранных военнопленных и иностранных рабочих, обвиняемый Ин и сотрудники отдела кадров „Гусштальфабрик“ выпустили циркуляр, напоминающий немецким гражданским лицам, что все военнопленные, даже французские, являются гражданами вражеских государств, с русскими гражданскими рабочими следует обращаться так же, как и с военнопленными; любое сочувствие — это ложное сочувствие, которое суды не признают в качестве оправдания… Наказания, пытки и насилие, включая жестокие избиения, часто применялись лицами, находившимися в подчинении и под контролем обвиняемых, а иногда и при помощи специальных инструментов для пыток, заказанных и изготовленных фирмой „Крупп“. С этой целью фирма „Крупп“ также уполномочила свою заводскую полицию назначать наказания. В Эссене имели место различные преступления, совершенные сотрудниками фирмы „Крупп“ против иностранных рабочих, военнопленных и заключенных концентрационных лагерей, включая убийства, огнестрельные ранения и жестокие избиения. Подсудимый фон Бюлов поощрил жестокость, публично одобрив похвалу охраннику за убийство русского военнопленного, который попытался подобрать хлеб во время расчистки завалов пекарни фирмы „Крупп“ в Эссене. Фирма „Крупп“ отправляла непослушных иностранных рабочих в специальный дисциплинарный лагерь, и там через заместителя подсудимого фон Бюлова фирма „Крупп“ активно поощряла жестокое обращение с иностранцами, чтобы условия в лагере не могли сравниться с условиями на заводах фирмы „Крупп“. В одном из лагерей работницы с Востока были разбужены обливанием холодной водой; избиения надзирателями ногами и руками были обычным явлением. В дисциплинарных целях сотрудники фирмы „Крупп“ стегали заключенных стальными хлыстами. Невообразимый метод пыток, применявшийся на предприятиях фирмы „Крупп“ в Эссене, заключался в использовании железного шкафа, в который запихивали рабов в положении на корточках и оставляли на время от нескольких часов до нескольких дней. Изощренным способом пытки было обливание жертв зимой водой через отверстие в верхней части шкафа. Ну вот в чем отличие от СС? Нет его!» [02:14:22]
Строгая документальная проверка каждого из приведенных в этом фрагменте фактов, аббревиатур, имен членов директории и конкретных эпизодов зверств по первичным архивным источникам — девятому тому официального издания Нюрнбергских военных трибуналов (Trials of War Criminals, Vol. IX: The Krupp Case, стр. 19–22 обвинительного акта, стр. 98–103 вступительной речи и стр. 1390–1435 приговора трибунала, где приведены показания свидетелей и внутренние протоколы заводской полиции Круппа, документы обвинения D-258, D-274, D-313, NIK-12322) [22] — полностью подтверждает стопроцентную документальную аутентичность всех описанных фактов.
Во-первых, необходимо точно расшифровать оставшиеся без пояснения в дикторском тексте аббревиатуры РВК (RVK) и РВЕ (RVE) [02:14:28 — 02:14:49], через которые Альфред Крупп, Эвальд Лёзер и генеральный уполномоченный по спецсталям профессор Эдуард Хоудримонт (Eduard Houdremont, 1896–1958, член правления Круппа, приговоренный в Нюрнберге к 10 годам тюрьмы) требовали от гитлеровского государства увеличения квот угона рабов с оккупированных территорий. РВК — это созданное в марте 1941 года принудительное государственно-монополистическое «Имперское объединение по углю» (Reichsvereinigung Kohle — RVK, возглавлявшееся Паулем Плейгером при участии Альфреда Круппа и Густава Кнеппера), а РВЕ — созданное 29 мая 1942 года «Имперское объединение по железу» (Reichsvereinigung Eisen — RVE, возглавлявшееся саарским стальным магнатом Германом Рёхлингом, где Альфред Крупп фон Болен занимал пост первого заместителя председателя президиума!). Как документально установлено трибуналом по протоколам заседаний президиума RVE и RVK (стр. 1378–1385 тома IX) [22], именно Альфред Крупп и его коллеги по президиуму «Имперского объединения по железу» забрасывали ведомство Фрица Заукеля и ОКВ требованиями о насильственном вывозе сотен тысяч советских горняков из Кривого Рога и Донбасса и советских военнопленных в шахты и к домнам Рура, направляя собственных вербовщиков Круппа в оккупированные области СССР для участия в облавах!
Во-вторых, полностью подтверждаются ролями в аппарате насилия Круппа два ключевых директора эссенского концерна, названные в ролике: Макс Ин (Max Ihn, 1890–1983, член правления Fried. Krupp AG, директор по кадрам и социальным вопросам, приговоренный в Нюрнберге к 9 годам тюрьмы) и бывший кайзеровский морской офицер, контрреволюционер и родственник бывшего рейхсканцлера Фридрих фон Бюлов (Friedrich von Bülow, 1889–1984, начальник заводской контрразведки — Abwehrbeauftragter, шеф вооруженной заводской полиции Werkschutz и глава представительства концерна Круппа по связям с гестапо и СС, приговоренный в Нюрнберге к 12 годам тюрьмы) [22, 51]! Именно Макс Ин и Фридрих фон Бюлов совместно с подчиненным им главным начальником всех лагерей Круппа (Oberlagerführer) штурмбаннфюрером СА Вильгельмом Купке (Wilhelm Kupke, осужденным в Нюрнберге) и начальником трудового распределения Гансом Леманом (Hans Lehmann, осужденным в Нюрнберге) превратили главный завод Gussstahlfabrik в Эссене в гигантский застенок. Верифицируется и процитированный в ролике расистский циркуляр Макса Ина и фон Бюлова по заводам Круппа в Эссене от 24 сентября 1942 года (документ обвинения D-258), в котором немецким мастерам и рабочим строжайше запрещалось передавать голодающим советским военнопленным и угнанным русским и украинским девушкам («остарбайтерам») хотя бы кусок хлеба или сигарету, причем за проявление «ложного человеческого сочувствия» (falsches Mitleid) рабочим Круппа грозили немедленным арестом заводской полицией фон Бюлова и передачей в гестапо [22]!
В-третьих, документами и свидетельскими показаниями на Нюрнбергском процессе (том IX Trials of War Criminals, стр. 1412–1422, показания немецких рабочих, лагерных врачей и выживших узников, документы D-274, D-282, NIK-12322) с леденящей кровь точностью подтверждаются все описанные в ролике изуверские расправы и специальные орудия пыток, сконструированные и изготовленные непосредственно в цехах Круппа в Эссене:
- подтверждается задокументированный рапорт заводской полиции Круппа от 1943 года (утвержденный личной резолюцией Фридриха фон Бюлова с объявлением благодарности убийце!), согласно которому вахман заводской охраны Круппа застрелил на месте безоружного голодного советского военнопленного Павла Прокопчука только за то, что тот во время разбора руин разбомбленной заводской пекарни Круппа наклонился, чтобы поднять с земли обгорелую буханку хлеба [22];
- подтверждается, что заместитель фон Бюлова по заводской полиции Круппа Карл Шлоттер и начальник лагерной стражи Купке официально заказали в механических мастерских Круппа и раздали надсмотрщикам и охранникам специальные плети из свитых стальных тросов в резиновой оплетке и кожаные бичи со вшитыми стальными прутьями (Stahlruten), которыми в подвалах штаба заводской полиции Круппа в Эссене (так называемом «бункере») ежедневно до полусмерти избивали советских, польских и французских невольников за малейшее невыполнение каторжной нормы выработки или опоздание на минуту;
- подтверждается и самый зловещий символ капиталистического изуверства в Эссене — спроектированный инженерами Круппа и сваренный из крупповской листовой стали в цехах Gussstahlfabrik специальный пыточный железный шкаф-карцер (официально именовавшийся надсмотрщиками Круппа «железной клеткой» — Eiserner Kasten или «шкафом» — Schrank), установленный в подвале лагеря Круппа для восточных рабочих в Эссене! Этот стальной ящик был разделен перегородками на узкие отсеки высотой около 1,2–1,4 метра и шириной всего 45–50 сантиметров, так что человек не мог в нем ни встать в полный рост, ни сесть, ни лечь, а вынужден был находиться сутками в скрюченном положении на корточках в полной темноте. Зимой 1942–1944 годов заводские охранники фон Бюлова и Купке запирали в эти ледяные стальные гробы провинившихся русских и украинских рабочих (в том числе несовершеннолетних девушек-остарбайтеров!) на 24, 48 и 72 часа без еды и питья, периодически выливая на их головы ледяную воду сквозь специально просверленные в стальной крышке шкафа отверстия [7, 22]!
Перед этим материальным вещественным доказательством — стальным пыточным шкафом с фирменным клеймом концерна Круппа, сваренным из крупповского проката по чертежам крупповской администрации для истязания советских рабочих ради выжимания прибавочной стоимости, — рассыпается в прах вся послевоенная ложь о «разделении труда» между «чистым бизнесом» и эсэсовскими палачами. Капитал Круппа не просто пользовался услугами внешнего государственного насилия СС: внутри своих собственных заводских стен он сам непосредственно выступал как тюремщик, палач и конструктор орудий пыток. Еще более ужасающей страницей этой индустрии смерти на предприятиях Круппа стала эксплуатация подневольного труда девочек-подростков из концлагерей и массовое умерщвление грудных младенцев восточных работниц, к документальному анализу которых исследование переходит в двадцатом блоке.
Блок 2002:18:09 — 02:27:28Эксплуатация женского и детского рабского труда, смертность в младенческом приюте «Фоерде» и всеобщий характер применения подневольного труда ведущими корпорациями Запада#
Иерархия расовой дискриминации рабочей силы на заводах Круппа и эксплуатация узниц концлагеря Бухенвальд в эссенском филиале на Гумбольдтштрассе#
Вскрытая в девятнадцатом блоке система корпоративного террора на предприятиях Круппа, материализованная в стальных пыточных карцерах и бичах из стального троса, опиралась на строго рассчитанную политику расовой сегрегации и дифференцированного истощения различных категорий подневольных рабочих. Переходя в двадцатом блоке к исследованию крайних форм хищнического потребления рабочей силы в Эссене и филиалах концерна, автор видеоролика обращается к материалам Десятого Нюрнбергского процесса, фиксирующим преднамеренное стравливание голодающих групп военнопленных и узников, а также использование рабского труда несовершеннолетних еврейских девочек из концлагеря Бухенвальд:
«Преследования по политическим, расовым и религиозным мотивам практиковались в отношении рабочих, вывезенных из оккупированных стран, и особенно в отношении заключенных концлагерей, рабочих с Востока и русских военнопленных. Циркуляры фирмы „Крупп“ на „Гусштальфабрик“ предписывали, чтобы польские, чехословацкие и восточные рабочие подвергались более суровому наказанию за одни и те же проступки, чем другие. Систематическая дискриминация русских военнопленных и заключенных еврейских концлагерей при раздаче еды на заводе фирмы „Крупп“ „Берта-Верк“ привела к фактическим столкновениям между этими двумя группами за испорченную пищу, которую иностранные гражданские рабочие отвергли как непригодную для употребления в пищу. Труд иностранных женщин и детей использовался в военном производстве и для других целей. Когда эсэсовцы отправили в Эссен 520 венгерских евреев — женщин и девочек, некоторым из которых было всего 14 лет, обвиняемые учредили филиал концентрационного лагеря Бухенвальд под названием „Трудовое командование Круппа Эссен“. Подсудимые отвратительно обращались с ними, пока те находились под их надзором. Подсудимые заставляли их выполнять тяжелую работу, в том числе поднимать огромные каменные глыбы на три этажа. С приближением сил союзников и когда отпала нужда в рабочей силе, несколько подсудимых, в том числе Янссен, Леман и Хоудримонт, обсуждали донесение о том, что эти женщины должны были быть убиты СС. Они решили передать женщин СС и, следуя инструкциям обвиняемого Хоудримонта, вывезли их из Эссена» [02:18:14]
Эксплицитная эмпирическая проверка каждого из приведенных в этом фрагменте фактов по первичным архивным источникам — девятому тому официального издания Нюрнбергских военных трибуналов (Trials of War Criminals before the Nuernberg Military Tribunals under Control Council Law No. 10. Vol. IX: The Krupp Case, стр. 20–21 обвинительного акта, стр. 100–101 вступительной речи и стр. 1405–1432 приговора трибунала, документы обвинения NIK-11716, D-230 и свидетельские показания узниц Елизаветы Рот и Паулы Кляйн) [22] — полностью подтверждает стопроцентную документальную точность всех изложенных событий. Во-первых, подтверждается факт искусственно созданного голодного ада на силезском артиллерийском заводе Круппа «Берта-Верк» (Berthawerk AG в Маркштадте / Фюнфтейхене, где трудились советские военнопленные и свыше 5000 еврейских узников филиала концлагеря Гросс-Розен): рационы питания для советских военнопленных и узников концлагеря были урезаны администрацией Круппа до такой степени, что доведенные до дистрофии люди дрались у мусорных баков за гнилую брюкву и помои, выброшенные из кухни западных гражданских рабочих [22]. Во-вторых, полностью подтверждается история эссенского женского концлагеря Круппа на Гумбольдтштрассе (SS-Arbeitskommando Fried. Krupp Essen, Humboldtstraße). В августе 1944 года по прямой личной заявке директории Круппа (которая первоначально затребовала у ВФХА СС 2000 узников Бухенвальда для прокатных и кузнечных цехов Gussstahlfabrik) комиссия представителей фирмы Круппа выехала в женский пересыльный лагерь в Гельзенкирхене (филиал Бухенвальда) и лично отобрала по мускульной силе 520 молодых венгерских и румынских еврейских женщин и девочек-подростков в возрасте от 14–15 до 25 лет, ранее депортированных в Освенцим и переведенных в Бухенвальд [22, 49].
Сопоставление дикторского текста с полными материалами приговора Нюрнбергского трибунала (стр. 1406–1411 тома IX) позволяет раскрыть чудовищные материальные подробности эксплуатации этих 520 узниц в Эссене. Размещенные в бараках на Гумбольдтштрассе (а после того как в октябре 1944 года бараки сгорели во время воздушного налета союзников — брошенные на сыром полу в затопленном подвале разрушенной кухни без матрасов, одеял и сменной одежды!), четырнадцатилетние девочки босиком или в деревянных колодках на босу ногу под конвоем вооруженных надсмотрщиц СС и заводской охраны Круппа по 11–12 часов в сутки работали в прокатных станах № 2 и № 4, в снарядных цехах и на расчистке руин разбомбленных корпусов Gussstahlfabrik, таская на плечах на третий этаж тяжелые каменные блоки, стальные балки и мешки с цементом под градом ударов кожаных плетей. Когда же в феврале — марте 1945 года англо-американские войска вышли к Рейну и приблизились к Эссену, в директории Круппа состоялось совещание с участием членов правления Эдуарда Хоудримонта, Фридриха Янссена и начальника отдела рабочей силы Ганса Лемана. Будучи прямо предупреждены офицерами СС о том, что при эвакуации в Бухенвальд узницы подлежат физическому уничтожению как нежелательные свидетельницы преступлений, директора Круппа (во исполнение директивы Хоудримонта избавиться от компрометирующего контингента до вступления союзников в Эссен!) 13–17 марта 1945 года организовали тайный вывоз 512 выживших женщин и девочек обратно в концлагерь Бухенвальд, причем лишь смелый побег нескольких узниц в пути и стремительное приближение фронта спасли остальных от газовой камеры и крематория [7, 22]!
С позиций марксистско-ленинской политической экономии втягивание четырнадцатилетних девочек в тяжелейший физический труд в прокатных и сталелитейных цехах Круппа представляет собой доведенную до фашистского предела общую тенденцию капиталистического машинного производства, открытую Карлом Марксом в тринадцатой главе первого тома «Капитала» («Машины и крупная промышленность», параграф 3 «Ближайшие действия машинного производства на рабочего: а) Присвоение капиталом добавочных рабочих сил. Женский и детский труд») [13]. В условиях, когда мужская рабочая сила Германии была перемолена в мясорубке Восточного фронта, капитал Круппа заменил кадровых сталеваров и грузчиков рабским трудом подростков и женщин из концлагерей, доведя норму эксплуатации до абсолютного биологического максимума, а использованный живой инвентарь попытался замести обратно в печи Бухенвальда, чтобы предстать перед западными союзниками в образе «респектабельных бизнесменов».
Конвейер детской смерти в приюте Круппа «Фоерде» (Бушмансхоф) и политэкономия нулевой стоимости воспроизводства рабочей силы раба#
Во второй части двадцатого блока автор видеоролика обращается к одному из самых потрясающих преступлений концерна Круппа, вскрытых на Нюрнбергском трибунале, — насильственному изъятию новорожденных младенцев у угнанных советских и польских работниц («остарбайтеров») и их планомерному умерщвлению голодом и инфекциями в специальном детском барачном лагере фирмы Круппа в Фоерде:
«Но еще больше крупповское руководство хотело бы скрыть существование частного концлагеря для младенцев. Дети были разлучены с родителями в рамках политики, требующей от родителей работы и прочего. Многие дети иностранных рабочих умерли из-за пренебрежения и жестокого обращения со стороны сотрудников, врачей и медсестер фирмы „Крупп“. В лагере недалеко от Эссена фирма „Крупп“ содержала детей иностранных рабочих в течение четырехмесячного периода в конце сорок третьего — начале сорок четвертого года: в группе примерно из 130 детей умерла примерно треть, примерно половина смертей произошла по причинам общего истощения… По всей видимости, некоторых женщин вывозили с оккупированных территорий уже беременными, в рабстве они рожали, затем у них отнимали детей и отправляли в крупповский лагерь для младенцев. Из показаний свидетеля Эрнста Ферса: „Сколько лет было этим детям? — От младенцев до двух лет. — Это были дети рабочих с Востока? — Да, они родились в лагере. — Как эти дети были размещены в лагере в Фоерде, когда вы их видели? — На тюремных нарах, у них были соломенные тюфяки с резиновой подстилкой, дети были совсем голые. — Видели ли вы явные признаки недоедания у этих детей? — Да, у многих из них были вздутые головы“» [02:20:09]
Строгая документальная проверка этого трагического эпизода по первичным архивным источникам — девятому тому материалов Нюрнбергских трибуналов (Trials of War Criminals, Vol. IX: The Krupp Case, стр. 101–102 вступительной речи, документы обвинения D-283, NIK-12202, списки умерших детей из книг регистрации ЗАГСа общины Фоерде и показания свидетеля Эрнста Ферса — Ernst Fehrs) [22], а также по фундаментальному исследованию Уильяма Манчестера [7] и современным немецким историко-мемориальным исследованиям детских лагерей принудительного труда (Ausländerkinder-Pflegestätten) Гизелы Шварц и Ульриха Герберта [53] — полностью подтверждает подлинность всех приведенных фактов и позволяет воссоздать полную историческую картину этого детоубийства.
В 1943–1945 годах в местечке Фоерде (Voerde, округ Динслакен к северу от Дуйсбурга и Эссена) в бывшем трактире «Бушмансхоф» (Buschmannshof) концерн «Фридрих Крупп АГ» под непосредственным управлением главного врача больничных и лагерных учреждений Круппа доктора Вильгельма Егера и подчиненных Макса Ина учредил специальный закрытый «детский приют для детей восточных работниц» (Kinderheim Buschmannshof in Voerde). Почему администрация Круппа отнимала грудных младенцев у русских, украинских, белорусских и польских матерей буквально через несколько дней (от 8 дней до 6 недель) после родов в родильном бараке больницы Круппа в Эссене? Ответ кроется в неумолимой капиталистической калькуляции рабочего времени: кормящая мать-остарбайтер отвлекалась от конвейера на кормление и уход за грудным ребенком, снижая выработку снарядов! Поэтому по циркуляру Гиммлера от 27 июля 1943 года и внутреннему распоряжению директории Круппа у рожениц-рабынь немедленно отбирали детей, самих матерей возвращали на 12-часовую смену к станкам Эссена, а новорожденных младенцев свозили в «Бушмансхоф» в Фоерде [7, 22, 53].
Проведенная британскими и американскими военными следователями в 1945–1947 годах эксгумация и сверка официальных книг регистрации смертей муниципалитета Фоерде (предъявленных в Нюрнберге и частично показанных на экране видеоролика на отметке) выявили картину еще более страшную, чем озвученная в краткой сводке за четыре месяца зимы 1943/44 года: если с сентября 1943 по январь 1944 года из примерно 120–130 помещенных в приют Круппа в Фоерде младенцев умерло 48 детей (более трети), то всего за период функционирования крупповского «Бушмансхофа» с мая 1943 по конец 1944 года там погибло от преднамеренного голодного истощения (алиментарной дистрофии, именовавшейся врачами Круппа в свидетельствах о смерти «врожденной слабостью» — Lebensschwäche), отсутствия молока, холода и фурункулеза не менее 98 советских и польских грудных детей (до 80–90% всех поступивших туда младенцев!) [7, 53]! Лишенные материнского молока, лежавшие голыми на грязных клеенках без пеленок в нетопленных комнатах, дети советских работниц Круппа превращались в живые скелеты с раздутыми от голодных отеков головами и животами и умирали в течение нескольких недель, после чего администрация Круппа хоронила их в безымянных картонных коробках на кладбище в Фоерде, зачастую даже не сообщая матерям в Эссене о смерти их ребенка, чтобы не снижать производительность труда рабыни у станка!
Если перевести существование крупповского детского могильника в Фоерде на строгий язык марксистской политической экономии, то перед нами предстает материализация крайнего предела колониально-рабовладельческого накопления капитала. Как мы уже отмечали в девятнадцатом блоке, опираясь на шестую главу первого тома «Капитала» К. Маркса, в нормальном капиталистическом обществе стоимость товара «рабочая сила» (
) обязательно включает в себя издержки воспроизводства класса наемных рабочих в смене поколений — то есть стоимость жизненных средств для содержания и выращивания детей рабочего [13]. Однако в условиях фашистской военной экономики по отношению к угнанным с Востока славянским рабочим капитал Круппа полностью аннулировал статью издержек на воспроизводство потомства: поскольку новые партии взрослых рабов поставлялись армией и аппаратом Фрица Заукеля путем вооруженной охоты на людей на оккупированных территориях СССР и Польши, новорожденный ребенок восточной работницы представлял собой в бухгалтерских книгах концерна Круппа чистый непроизводительный вычет из прибавочной стоимости (накладной расход на молоко, пеленки и потерю рабочего времени матери)! И капитал Круппа разрешил это противоречие со свойственной ему бухгалтерской рациональностью: отняв младенца у матери, чтобы вернуть 100% ее живого труда к снарядным прессам, он сократил затраты на содержание ребенка в приюте «Бушмансхоф» до нуля, обрекши сотни советских младенцев на голодную смерть.
Масштаб рабского труда в империи Круппа и тотальная причастность ведущих корпораций Запада к эксплуатации узников фашизма#
В третьей части двадцатого блока автор видеоролика приводит по материалам Нюрнбергского процесса данные о карательном голоде, фиктивной медицинской статистике в больницах Круппа (где врач Круппа фиксировал лишь 9–10% больных в лагере военнопленных только потому, что остальных туберкулезных и дистрофиков врачи фирмы насильно гнали в цеха вплоть до смерти у станка [02:22:33 — 02:23:19]), называет общую численность рабов, прошедших через заводы Круппа, и завершает блок панорамным перечнем ведущих германских и американских монополий, наживавшихся на рабском труде в Третьем рейхе:
«Фирма „Крупп“ занималась политикой и широко распространенной практикой эксплуатации труда концлагерей. Заключенные концлагерей работали среди прочего в „Гусштальфабрик“ в Эссене, а также на ряде других предприятий, включая предприятия в Польше и Франции и печально известного концлагеря Освенцим… Записи в Эссене показывают, что однажды был день, когда компанией „Крупп“ использовалось около 75 тысяч рабов по всей Германии… Согласно другим записям и показаниям, которые представит обвинение, в общей сложности около ста тысяч человек эксплуатировались фирмой „Крупп“ в качестве рабов в Германии, в других странах и в концентрационных лагерях. Если учесть утраченные записи и большую текучку кадров из-за смертей, побегов, а также брошенные старые и создание новых заводов, общее количество рабов фирмы „Крупп“ должно быть намного больше… Среди компаний, применявших рабский труд, были такие известные гиганты, как „Дрезднер банк“, „Дойче банк“, страховая компания „Альянц“, „Тиссен“, „Крупп“, концерн Флика, „Фольксваген“, БМВ, „Мерседес“, „Мессершмитт“, „Юнкерс“, „Маузер“, „Сименс“, АЭГ, БАСФ, „Байер“, „Хёхст“, „Хенкель“ и даже американские „Форд“ и „Дженерал Моторс“ в лице своих немецких филиалов. А если верить взглядам автора этой книги, то к 1944 году в Германии едва ли где можно было найти крупное производство, не использующее рабов в том или ином виде» [02:23:21]
Строгая эмпирическая проверка всех приведенных в этом разделе цифр и корпоративных названий по первичным архивным источникам — девятому тому материалов Нюрнбергских трибуналов (Trials of War Criminals, Vol. IX: The Krupp Case, стр. 102–104 вступительной речи и стр. 1373–1435 приговора трибунала, статистические графики отдела рабочей силы Круппа — документ обвинения NIK-11714) [22], а также по фундаментальным монографиям об иностранном принудительном труде в нацистской Германии немецкого историка Ульриха Герберта («Иностранные рабочие: Политика и практика использования иностранного труда в военной экономике Третьего рейха», 1985 / 1999) [54], исследованиям историков ГДР Дитриха Эйххольца и Юргена Кучинского [12, 47] и архивным расследованиям о деятельности германских филиалов американских корпораций (монографии Генри Эшби Тернера и Рейнхольда Бильштайна) [55] — полностью подтверждает достоверность как статистики по концерну Круппа, так и перечня западных корпораций.
Во-первых, проверка точной статистики рабского труда на предприятиях концерна «Фридрих Крупп АГ» показывает, что озвученные американским обвинением в 1947 году цифры (около 75 000 принудительных рабочих единовременно на пике в 1943–1944 годах и свыше 100 000 рабов кумулятивно с учетом ротации и смертности, включая около 55 000 иностранных гражданских рабочих и остарбайтеров, свыше 23 000 военнопленных и более 5 000 — 10 000 узников концлагерей СС в Эссене, Маркштадте, Гейзенхейме, Берндорфе и Освенциме [7, 22]) являются минимально доказанным порогом по сохранившимся ведомостям, тогда как с учетом угнанных рабочих на захваченных Круппом шахтах и заводах Украины (Мариуполь, Краматорск), Франции и Силезии реальное число невольников, эксплуатировавшихся капиталом Круппа, превышало 120–150 тысяч человек! Что же касается упомянутого в ролике завода Круппа непосредственно в Освенциме (Аушвице), то материалы Нюрнбергского процесса (стр. 1385–1390 тома IX, документы NIK-11508 и NIK-6482) раскрывают эту сделку во всех деталях: в 1942–1943 годах Альфред Крупп, Эрих Мюллер и Карл Эберхардт заключили с ВФХА СС Освальда Поля договор о строительстве прямо на территории лагеря Освенцим I фабрики автоматических орудийных взрывателей Круппа (получив на это от Рейхсбанка кредит в 2 миллиона рейхсмарок!). С лета 1943 года сотни узников Освенцима под надзором инженеров Круппа монтировали там станки (в том числе вывезенные из разграбленного Мариуполя!) и штамповали детали взрывателей, прежде чем осенью 1943 года при приближении советских войск цех взрывателей в Освенциме был передан фирме «Вейхзель-Унион-Металлверке» при сохранении поставок полуфабрикатов на завод Круппа в Маркштадте [22].
Во-вторых, проверка приведенного в финале блока списка корпораций по сводным данным военной экономики Германии [47, 54] подтверждает, что к лету 1944 года в целом по экономике Третьего рейха эксплуатировалось 7,6 миллиона иностранных гражданских невольников и военнопленных и свыше 500 000 — 700 000 узников концлагерей СС (составлявших в совокупности более четверти всей рабочей силы страны, а в оборонной промышленности, металлургии, химии и авиастроении — от 40% до 50% всех занятых!). В этом гигантском рабовладельческом конвейере участвовали абсолютно все перечисленные автором ролика флагманы современного западного бизнеса: автомобильные, танковые и авиамоторные гиганты — «Фольксваген» (Volkswagenwerk в Фаллерслебене, где 2/3 рабочих составляли узники концлагерей, советские военнопленные и остарбайтеры, а в детском приюте завода в Рюэне точно так же, как у Круппа в Фоерде, уморили голодом более 350 грудных младенцев восточных работниц!), БМВ (BMW AG в Мюнхене-Аллахе, эксплуатировавший тысячи узников концлагеря Дахау при сборке авиадвигателей), «Даймлер-Бенц» / «Мерседес» (Daimler-Benz AG, державший свыше 46 000 подневольных рабочих и узников концлагерей в Гаггенау, Генсхагене и подземных штольнях Обракайма), «Мессершмитт» и «Юнкерс» (на чьих подземных авиазаводах в Маутхаузене-Гузене и Дора-Миттельбау погибли десятки тысяч узников); электротехнические, оружейные и бытовые концерны — «Сименс» (Siemens & Halske и Siemens-Schuckertwerke, построивший собственные цеха непосредственно рядом с женским концлагерем Равенсбрюк и в Освенциме-Бобрек), АЭГ (AEG), оружейный завод «Маузер» (Mauser-Werke концерна Квандта) и химико-моющий концерн «Хенкель» (Henkel & Cie в Дюссельдорфе); три главных наследника расчлененного после войны химического супертреста «ИГ Фарбениндустри АГ» (построившего в 1941–1944 годах свой собственный частный концлагерь Освенцим III — Моновиц / Буна-Верке, где при строительстве завода синтетического каучука и бензина погибло около 25 000 — 30 000 узников!) — БАСФ (BASF), «Байер» (Bayer) и «Хёхст» (Hoechst) [28, 47, 54].
Особую разоблачительную силу имеет документальное подтверждение участия в эксплуатации рабского труда в нацистской Германии дочерних предприятий двух крупнейших автомобильных монополий Соединенных Штатов Америки — «Форд» (Ford-Werke AG в Кёльне, контрольный пакет акций которого на протяжении всей войны оставался в собственности американской штаб-квартиры Ford Motor Company в Дирборне!) и «Дженерал Моторс» (которой на 100% принадлежал крупнейший в Европе автозавод «Опель» — Adam Opel AG в Рюссельсхайме и Бранденбурге, производивший грузовики «Опель-Блиц» для вермахта и узлы для реактивных бомбардировщиков Ju-88 и Me-262) [55]! Как доказано архивными документами [55], на кельнском заводе американского «Форда» с 1941 по 1945 год нещадно эксплуатировался принудительный труд тысяч угнанных советских, французских и итальянских рабочих и узников филиала концлагеря Бухенвальд (причем накопленная за годы войны за счет этого рабского труда чистая прибыль кельнского филиала была аккуратно сохранена на счетах и после 1945 года получена американской материнской корпорацией Генри Форда!), а на заводах принадлежавшего «Дженерал Моторс» «Опеля» в Рюссельсхайме и Бранденбурге половину рабочей силы составляли советские военнопленные и остарбайтеры. Этот фундаментальный исторический факт ставит последнюю точку в споре о природе фашизма: рабский труд концлагерей не был ни «эксцессом одного безумного фюрера», ни даже чисто немецкой национальной спецификой — он стал естественной производственной нормой как для германского, так и для американского монополистического капитала на территории Третьего рейха, как только фашистское государство обеспечило им поставку дешевого человеческого материала. Попыткам адвокатов Круппа и буржуазной историографии оправдать это тотальное рабовладение ссылкой на мифическое «принуждение бизнеса со стороны государства» посвящен следующий, двадцать первый аналитический блок.
Блок 2102:27:29 — 02:37:27Юридический и фактический крах адвокатской доктрины «крайней необходимости» на процессе Круппа и доказательство полного совпадения воли монополистов с целями нацистского государства#
Классовая апологетика «принуждения бизнеса государством» и документальное опровержение версии о «крайней необходимости» (Notstand)#
Установленная в двадцатом блоке всеобщая вовлеченность германских и транснациональных корпораций в эксплуатацию рабского труда узников концлагерей, военнопленных и угнанных советских граждан («остарбайтеров») поставила перед буржуазной юриспруденцией и историографией после 1945 года задачу выработки запасного рубежа обороны. Когда под тяжестью захваченных союзниками заводских архивов, строительных чертежей карцеров и списков умерших младенцев в приюте «Фоерде» отрицать сам факт массовых преступлений на предприятиях Круппа стало физически невозможно, адвокаты монополий на Нюрнбергских процессах и обслуживающие их буржуазные публицисты выдвинули юридическую доктрину «действия в состоянии крайней необходимости» (Notstand / Defense of Necessity). Автор видеоролика начинает двадцать первый блок с изложения этой апологетической конструкции и цитирует аргументацию приговора Военного трибунала № III-А по Делу № 10 («США против Альфреда Круппа и других»), камня на камне не оставившую от увертки «меня заставили»:
«Часть пробизнес-пропаганды пошла по пути признания совершенных злодеяний. С одной стороны, они говорят: да, было такое дело, это ужасно, но ведь если бы предприниматели отказались выполнять производственную программу рейха, то их бы лишили собственности и сгноили бы в концлагерях! Они были вынуждены строить танки и самолеты и применять рабский труд, так как их жизнь и здоровье были под угрозой, следовательно, они невиновны — это все плохие нацисты, и гестапо, эсэсовцы и лично Гитлер. Примерно такой же линии придерживались и адвокаты подсудимых, и сразу скажем: в случае фирмы „Крупп“ такая позиция была наголову разбита… Сторона защиты апеллировала к существованию тиранического и репрессивного режима Третьего рейха как основанию для применения закона о действии в состоянии крайней необходимости. Однако правомочные и достоверные доказательства не оставляют сомнений, что совершенные деяния являются преступлениями: обвиняемые не действовали под принуждением или давлением со стороны властей рейха в смысле закона о действии в состоянии крайней необходимости. Считается, что при таких действиях, как крайняя необходимость, воля и помыслы человека не согласуются с его поступками, а значит, и ответственности быть не может. Если же воля человека совпадает с волей тех, от кого исходит предполагаемое принуждение, то никакого оправдания быть не может. Это как раз тот случай. Например, в этом письме Верховному военному командованию руководство фирмы „Крупп“ пишет прямо: „Мы очень хотим набрать русских военнопленных в самом ближайшем будущем. Мы будем очень благодарны, если вы поделитесь с нами своим мнением по этому поводу как можно скорее“. Далее идет ряд других примеров: особенно интересно, как крупповское руководство стремилось получить как можно больше военных заказов, заранее зная, что выполнить их без применения рабского труда будет невозможно» [02:27:33]
Эксплицитная эмпирическая проверка всех приведенных в этом фрагменте правовых положений и документальных свидетельств по первичным архивным источникам — тексту приговора Американского военного трибунала от 31 июля 1948 года по делу Круппа (том IX официального издания Trials of War Criminals before the Nuernberg Military Tribunals under Control Council Law No. 10. Vol. IX: The Krupp Case, стр. 1435–1448, раздел The Defense of Necessity) [22] и обобщающему юридическому своду Комиссии ООН по военным преступлениям (Law Reports of Trials of War Criminals, Vol. X, London, 1949, стр. 146–150) [51] — позволяет зафиксировать точный фактологический вердикт: автор видеоролика дословно и с безупречной точностью воспроизводит ключевые выводы приговора Нюрнбергского трибунала (стр. 1438–1440 тома IX) и подлинный документ обвинения из архива самой фирмы Круппа.
В частности, документально подтверждается, что процитированное в ролике письмо руководства Круппа в адрес Верховного командования вермахта (ОКВ) с нетерпеливой просьбой как можно скорее выделить заводам концерна партии советских военнопленных («As we are very anxious to employ Russian prisoners of war in the very near future, we should be grateful if you would give us your opinion on this matter as soon as possible», стр. 1440 тома IX) [22, 56] было направлено эссенской директорией по собственной инициативе в начале 1942 года, когда ни один государственный орган не заставлял Круппа расширять прием военнопленных! Более того, материалы приговора трибунала (стр. 1385–1390 и 1440–1442 тома IX) вскрывают еще более разительные факты предпринимательской инициативы Круппа в погоне за рабским трудом узников концлагерей СС: когда в 1942–1943 годах Альфред Крупп, Эрих Мюллер и Эдуард Хоудримонт узнали, что в концентрационном лагере Освенцим и концлагере Гросс-Розен имеются резервы даровой рабочей силы, директория Круппа не ждала никаких «приказов под дулом пистолета», а сама направила в Главное административно-хозяйственное управление СС (ВФХА) Освальда Поля инициативные заявки на размещение своих новых артиллерийских и взрывательных производств в Освенциме и на заводе «Берта-Верк» в Маркштадте, специально конкурируя с другими концернами за право получить побольше узников концлагерей [22, 56]!
С позиций марксистско-ленинской теории государства и права и исторического материализма юридический крах доктрины «крайней необходимости» на процессе Круппа обнажает полную несостоятельность буржуазно-либеральной концепции «тоталитарного государственного диктата над экономикой». В самом деле, в чем состоит коренной порок рассуждений буржуазных адвокатов (от защитников Альфреда Круппа и Фридриха Флика в 1947–1948 годах до современных ревизионистов), изображающих капиталистов Третьего рейха «заложниками государственного принуждения»? Они метафизически разрывают и противопоставляют друг другу капиталистическую монополию и фашистское государство как две внешние, чуждые и враждебные субстанции: на одной стороне якобы находится «мирный частный собственник», а на другой — «демонический аппарат принуждения». Но, как было доказано на всем протяжении нашего исследования в блоках 11–15, само фашистское государство с его Четырехлетним планом, министерством вооружений и «Имперскими объединениями по углю и железу» (RVK и RVE) было создано, профинансировано и укомплектовано самими монополистами во главе с Густавом и Альфредом Круппами! Когда государственное «Имперское объединение по железу» (RVE), первым вице-председателем которого являлся лично Альфред Крупп фон Болен, спускало заводам концерна «Фридрих Крупп АГ» повышенные квоты выплавки броневой стали и выпуска снарядов, это не было внешним насилием чуждого государства над Круппом — это была самоорганизация монополистического капитала, при которой Альфред Крупп как государственный функционер империи подписывал высокоприбыльные заказы для самого же себя как частного владельца эссенских заводов! Поэтому зафиксированная Нюрнбергским трибуналом юридическая формула о полном «совпадении воли и стремлений обвиняемых с волей властей рейха» (their will coincided with the will of those from whom the alleged coercion emanated, стр. 1439 тома IX) [22] есть не что иное, как переведенный на язык уголовного права фундаментальный политэкономический факт тождества классовых интересов финансовой олигархии и ее фашистской государственной надстройки.
Показания Альберта Шпеера и Фридриха Флика, принцип несоразмерности имущественного риска и иерархия наемного директората монополии#
Во второй части двадцать первого блока автор видеоролика воспроизводит проведенное Нюрнбергским трибуналом исследование вопроса о том, какая именно реальная санкция грозила бы германскому промышленнику и членам правления концерна в том гипотетическом случае, если бы они действительно отказались выполнять производственные задания или использовать рабский труд:
«Было отмечено, что даже если представить, что предприниматели на самом деле действовали под принуждением, то оправданы могут быть только такие преступления, которые были бы соизмеримы с потенциальным наказанием для самих обвиняемых. Короче: если тебя принудили применять рабов, бить их и убивать, то ты должен доказать, что тебе угрожало то же самое; только в таком случае можно претендовать на оправдание. Говоря же не только о фирме „Крупп“, но и вообще о предпринимателях, рейхсминистру вооружений и боеприпасов Альберту Шпееру был задан вопрос: а что, если промышленник отказался бы выполнять предписания правительства? Ответ был таков: „Промышленник потерял бы свой завод. Он потерял бы всякую возможность оказывать какое-либо влияние на свое предприятие. Такие случаи действительно имели место, но не из-за отказа промышленника, а просто из-за того, что заводу регулярно не удавалось достичь требуемой производительности. В качестве примера я мог бы упомянуть замену директора завода „Крупп“ в Маркштадте, чья должность была занята вопреки пожеланиям фирмы „Крупп“ управляющим завода из Гамбурга“. Итак, в случае отказа от выполнения предписаний правительства предпринимателям угрожала конфискация собственности. Однако угроза лишения собственности не дает права грабить, угонять в рабство, морить голодом, пытать, калечить и убивать людей. Более того, фирма „Крупп“ — это семейное дело: издавна ее владельцем был лишь один человек, в данной ситуации этим человеком был сын Густава Круппа — Альфред Крупп, а совет директоров — это вообще наемный персонал. Значит, что максимум, чем рисковали большинство обвиняемых, — потерять работу! Представляете: они были якобы вынуждены последовательно помогать нацистам во всем и лично совершать преступления, потому что могли потерять уютненькое креслице в совете директоров!.. В дополнение к показаниям Шпеера был проведен допрос коллеги Круппа — Фридриха Флика. Обвинитель подверг его перекрестному допросу, однако Флик так и не смог назвать ни одного немецкого предпринимателя, которого посадили бы в концлагерь за невыполнение какой бы то ни было установленной правительством квоты» [02:30:30]
Независимая проверка всех приведенных в этом абзаце судебных показаний и правовых аргументов по первичным архивным источникам — страницам 1442–1446 девятого тома официального издания Trials of War Criminals (приговор по делу Круппа) [22] и десятому тому Law Reports of Trials of War Criminals (стр. 148–149) [51] — полностью подтверждает их абсолютную документальную точность. На страницах 1443–1444 девятого тома дословно приведены письменные и устные показания бывшего рейхсминистра вооружений и военного производства Альберта Шпеера (отбывавшего двадцатилетний срок по приговору Международного военного трибунала), данные им специально по делу Круппа, где Шпеер прямо засвидетельствовал, что в Третьем рейхе не существовало практики отправки промышленников в концлагеря за отказ от выполнения производственных программ, и что максимальной административной мерой министерства вооружений при систематическом срыве производственного плана (как это случилось в 1944 году на артиллерийском заводе Круппа «Берта-Верк» в Маркштадте близ Бреслау из-за технических провалов) была замена неэффективного технического директора предприятия назначенным министерством комиссаром-управляющим (директором гамбургской машиностроительной фирмы Menck & Hambrock) [22]! Равным образом подтверждается протоколами перекрестного допроса подсудимого Фридриха Флика (включенными в материалы дела Круппа на стр. 1444 тома IX), что ни сам Флик, ни его адвокаты за все месяцы процесса не смогли привести ни одного реального исторического случая заключения какого-либо немецкого капиталиста в концлагерь или его казни за отказ от использования труда военнопленных или узников концлагерей [22, 29].
Подтверждается и важнейший структурно-корпоративный факт, на который обращает внимание автор видеоролика [02:32:03 — 02:32:24]: после того как 12 ноября 1943 года Адольф Гитлер в знак особых заслуг династии Круппов перед фашистским государством подписал беспрецедентный персональный имперский закон — так называемый «Закон Круппа» (Lex Krupp, «Указ фюрера о семейном предприятии фирмы Фридрих Крупп» от 12 ноября 1943 года, RGBl. 1943 I, S. 655) [7, 22], акционерное общество Fried. Krupp AG было преобразовано в единоличное неделимое семейное владение (Einzelunternehmen), освобожденное от гигантского налога на наследство (экономия для семьи составила свыше 400 миллионов рейхсмарок!), единственным полновластным собственником (Inhaber) которого стал тридцатишестилетний Альфред Крупп фон Болен унд Гальбах. Все остальные одиннадцать подсудимых на скамье Десятого Нюрнбергского процесса — члены директории (правления) Эвальд Лёзер, Эдуард Хоудримонт, Эрих Мюллер, Фридрих Янссен, Макс Ин, Карл Эберхардт, Генрих Коршан и топ-менеджеры Карл Пфирш, Фридрих фон Бюлов, Ганс Леман и Вильгельм Купке — юридически не владели средствами производства концерна, а являлись высокооплачиваемыми корпоративными функционерами с жалованьем и тантьемами в сотни тысяч рейхсмарок в год [22].
Раскрывая этот классово-социологический и правовой узел с позиций марксистской политической экономии, мы обнаруживаем два фундаментальных теоретических результата. Во-первых, в самом приговоре Нюрнбергского трибунала (стр. 1445 тома IX) при сопоставлении «угрозы потери завода или должности» с истязанием и убийством десятков тысяч людей была вскрыта вся пропасть буржуазного фетишизма собственности:
«При всей снисходительности к человеческой слабости в вопросе сохранения собственности или работы невозможно допустить, чтобы в каких бы то ни было человеческих ценностных весах жизнь и свобода десятков тысяч людей на одной чаше перевешивались простой потерей имущества или средств к существованию — на другой» [22].
Для капиталистического же сознания вещное богатство — капитал, станки, пакет акций, директорский пост и норма прибыли — обладает абсолютной сверхценностью, перед которой человеческая жизнь тысяч русских, польских, французских и еврейских рабочих есть лишь преходящий, заменимый расходный материал. Во-вторых, казус одиннадцати директоров Круппа в Нюрнберге блестяще иллюстрирует проанализированное Карлом Марксом в третьем томе «Капитала» (глава XXIII «Процент и предпринимательский доход. Капитал управления» и глава XXVII «Роль кредита в капиталистическом производстве») отделение собственности на капитал от функции управления капиталом в эпоху акционерных обществ и монополий [27]. Высшие топ-менеджеры монополии (такие как Лёзер, Хоудримонт, Мюллер или Ин), формально получающие «жалованье», по своему реальному месту в системе общественного производства отнюдь не являются «наемными работниками» в пролетарском смысле: они образуют верхний управленческий слой самой финансовой олигархии, непосредственно осуществляющий функцию деспотической эксплуатации живого труда, а их многосоттысячные оклады и бонусы (тантьемы) представляют собой не стоимость рабочей силы (
), а перераспределенную долю монопольной прибавочной стоимости (
), выжатой из сотен тысяч пролетариев и рабов. Именно поэтому страх потерять свое привилегированное место в паразитической иерархии присвоения прибавочной стоимости толкал директоров Круппа на самые чудовищные преступления против человечности с не меньшим рвением, чем самого единоличного собственника Альфреда Круппа.
Три факта безнаказанного саботажа директив рейха концерном Круппа и тайный сброс государственных облигаций после Сталинграда как доказательство суверенитета капитала#
В заключительной трети двадцать первого блока автор видеоролика приводит финальный, сокрушительный аргумент Нюрнбергского трибунала против мифа о «запуганном бизнесе» — документально доказанные на суде случаи, когда руководство концерна Круппа прямо и открыто отказывалось выполнять категорические приказы гестапо и министерств Третьего рейха, коль скоро эти приказы противоречили собственным коммерческим и послевоенным интересам фирмы, и не несло за это абсолютно никакого наказания:
«Более того, были случаи, когда подсудимые напрямую нарушали указания правительства, но в итоге не понесли никакого наказания. Приведено три примера: первое — отказались прерывать беременность работниц с Востока, нарушив прямой указ гестапо; второе — во время войны отказались сокращать производство продукции мирного времени; и третье — здесь остановимся подробнее. Третий случай связан с продажей облигаций рейха фирмой „Крупп“. Об этом рассказал Шрёдер, глава бухгалтерии фирмы „Крупп“ и свидетель защиты. Из его показаний видно, что в 1943 году служащие фирмы „Крупп“ убедились, что война проиграна и что необходимо перестроиться на новую политику, ориентированную на послевоенный период. В то время фирма накопила правительственные облигации на сумму 200 миллионов рейхсмарок. Шрёдер сказал, что „мы начали продавать их постепенно, так что когда война почти закончилась, у нас было только 68 миллионов рейхсмарок в облигациях. Мы не намеревались продать их все, потому что это было бы слишком заметно и пахло бы пораженчеством, поэтому нам пришлось сохранить определенное количество облигаций“. Далее свидетель подтвердил, что это было очень опасно и, следовательно, было сделано с большой секретностью. Безотносительно причин продажа этих облигаций равнялась государственной измене, которая, согласно законам рейха, каралась смертной казнью. Это была та самая вещь, которую страшное гестапо, о котором здесь так много говорилось, должно было обнаружить и пресечь… Но если допустить, что столь влиятельные и важные люди, как владельцы и должностные лица фирмы „Крупп“, несли какие-то риски, то следует также признать и то, что эти риски с легкостью брались на себя всякий раз, когда появлялся интерес достаточной важности, чтобы оправдать этот риск» [02:34:43]
Строгая документальная проверка всех трех приведенных прецедентов по тексту приговора Американского военного трибунала по делу Круппа (том IX официального издания Trials of War Criminals, стр. 1446–1447) [22] и десятому тому Law Reports of Trials of War Criminals (стр. 149) [51] полностью подтверждает их стопроцентную историческую достоверность и точность всех названных цифр. В тексте приговора трибунала (стр. 1446) специально зафиксировано, что сама защита Круппа, пытаясь выгородить подсудимых в частных эпизодах, нечаянно предоставила суду неопровержимые доказательства полной автономии концерна перед лицом нацистских ведомств: в первом случае, когда гестапо и ведомство имперского руководителя здравоохранения Леонардо Конти издали секретный циркуляр о принудительном производстве абортов у беременных восточных работниц («остарбайтеров»), больничная администрация Круппа в Эссене по религиозно-формальным и производственным соображениям отказалась проводить операции прерывания беременности в заводском лазарете (предпочитая, как мы видели в двадцатом блоке, дожидаться родов, отнимать младенцев у матерей и отправлять детей умирать от голода в приют «Бушмансхоф» в Фоерде!) — и никакое гестапо даже не подумало арестовать за это ослушание директоров Круппа [22]; во втором случае, вопреки категорическим приказам министерства вооружений о полном свертывании гражданских разработок и переключении всех станков исключительно на текущие фронтовые нужды, заводы Круппа на протяжении войны упорно продолжали вести конструкторские работы и выпуск мирной продукции с прицелом на послевоенные рынки — и вновь ни один директор не пострадал; наконец, в третьем, самом поразительном случае главный бухгалтер и начальник финансового управления концерна Круппа Иоганнес Шрёдер (Johannes Schröder), выступая в Нюрнберге в качестве свидетеля защиты, под присягой показал (стр. 1446–1447 тома IX), что после разгрома немецко-фашистских войск под Сталинградом в 1943 году финансовая директория Круппа пришла к твердому выводу о неизбежном военном поражении Германии и предстоящем крахе имперской валюты и государственного долга Третьего рейха. На тот момент в портфеле концерна Круппа скопилось государственных казначейских обязательств и облигаций имперских военных займов (Reichsanleihen и Reichsschatzanweisungen) на гигантскую сумму в 200 миллионов рейхсмарок! Чтобы спасти накопленную за годы войны прибавочную стоимость от превращения в бумажную пыль после краха Гитлера, финансовая директория Круппа в 1943–1944 годах в обстановке строжайшей тайны провела масштабную биржевую операцию по сбросу государственных военных облигаций на сумму 132 миллиона рейхсмарок (оставив для маскировки к концу войны лишь 68 миллионов рейхсмарок) и конвертировала вырученные средства в реальные материальные ценности, земельные участки и ликвидные активы [22, 51]!
С точки зрения марксистско-ленинской политической экономии эта тайная финансовая эвакуация капитала Круппа в 1943–1945 годах (проводившаяся одновременно с совещаниями немецких промышленников в страсбургском отеле «Мезон Руж» в августе 1944 года о переводе капиталов за границу) вскрывает подлинную диалектику взаимоотношений между фиктивным государственным капиталом и реальным промышленным капиталом монополии. Пока гитлеровский вермахт победоносно шагал по Европе, захватывая для Круппа рудники Франции и заводы Мариуполя, концерн Круппа охотно кредитовал свое фашистское государство, покупая на часть военной сверхприбыли казначейские облигации рейха (фиктивный капитал, обеспеченный ожидаемой военной добычей). Но как только советский солдат под Сталинградом и Курском перебил хребет фашистскому зверю и стало очевидно, что военное предприятие Третьего рейха идет к банкротству, патриотический угар «пушечных королей» мгновенно испарился! В то время как гестапо и трибунал Роланда Фрейслера вешали на мясницких крюках рядовых немецких рабочих и солдат за одно устное слово сомнения в «конечной победе» (Endsieg), хозяева концерна Круппа хладнокровно сбрасывали на сотни миллионов марок государственные военные облигации воюющего рейха (совершая прямое преступление «подрыва оборонной мощи» — Wehrkraftzersetzung, каравшееся смертной казнью по § 5 Чрезвычайного военно-уголовного указа от 17 августа 1938 года!), но не понесли ни малейшего риска, когда речь шла о спасении собственного капитала.
Когда же речь заходила о судьбе ста тысяч подневольных иностранных рабочих и узников концлагерей, умиравших от голода и пыток в цехах Эссена и Маркштадта, ни Альфред Крупп, ни его директора не пожелали рискнуть даже малой толикой своего жалованья или комфорта ради облегчения их участи. Именно поэтому вынесенный 31 июля 1948 года обвинительный вердикт Военного трибунала № III-А по третьему пункту обвинения (преступления против человечности и использование рабского труда), признавший виновными Альфреда Круппа фон Болена и десятерых высших руководителей концерна — Эвальда Лёзера, Эдуарда Хоудримонта, Эриха Мюллера, Фридриха Янссена, Макса Ина, Карла Эберхардта, Генриха Коршана, Фридриха фон Бюлова, Ганса Лемана и Вильгельма Купке [02:36:49 — 02:37:26] [22], стал историческим юридическим памятником виновности самого монополистического капитала. Однако то, что последовало за этим приговором в условиях развернувшейся холодной войны американского империализма против СССР, показало всю классовую ограниченность буржуазного суда, когда капиталисты судят капиталистов, — и именно этому финальному акту реабилитации Круппа посвящен двадцать второй аналитический блок.
Блок 2202:37:28 — 02:46:20Классовая ограниченность американского военного трибунала, амнистия промышленников Джоном Макклоем в условиях холодной войны и сохранение капитала Круппов в послевоенной ФРГ#
Буржуазная природа «малых Нюрнбергских процессов» и особое мнение судьи Хью Андерсона в защиту неприкосновенности капиталистической собственности#
Документально доказанное в двадцать первом блоке полное совпадение воли директории Круппа с захватническими и рабовладельческими целями фашистского государства завершилось вынесением 31 июля 1948 года обвинительного приговора Американским военным трибуналом № III-А по Делу № 10. Переходя в двадцать втором блоке к анализу самой судебной процедуры, меры наказания и последующей судьбы осужденных магнатов, автор видеоролика фиксирует вопиющее несоответствие между доказанной виной руководства эссенского концерна в гибели десятков тысяч людей и мягкостью тюремных сроков, вскрывая классовую солидарность американских буржуазных судей с германскими монополистами:
«Густав Крупп — единственный из всех немецких предпринимателей, попавший в список главных военных преступников, но в ходе слушаний его дела на Международном военном трибунале выяснилось, что обвиняемый не может предстать перед судом: медицинская комиссия признала его невменяемым. Чуть позже сын Густава Альфред Крупп предстанет перед американским военным трибуналом. Всего будет проведено 12 судебных дел, получивших название „малые Нюрнбергские процессы“; дело Круппа было десятым. Альфред Крупп был приговорен к 12 годам тюремного заключения с конфискацией личного и недвижимого имущества. Другие подсудимые были приговорены к различным срокам заключения — в среднем по 9 лет; один подсудимый был оправдан. Все это, конечно, очень скромные наказания, учитывая всю тяжесть преступлений… Малые Нюрнбергские процессы — это в первую очередь капиталистические процессы: от судей и политиков до юристов и журналистов все стояли за капитализм, они не могли мыслить, чувствовать, действовать иначе как по-капиталистически. И тут получается: бизнесмены судят бизнесменов за бизнес, понимаете? Это как рабовладелец судит рабовладельца за рабство — это само по себе почти что преступление. Ожидать объективности в таких условиях просто невозможно. Например, председательствующий судья, то есть руководитель судебного процесса, открыто выступил против конфискации имущества и специально подчеркнул это в виде особого мнения» [02:37:28]
Предварительная эмпирическая проверка всех приведенных в этом фрагменте процессуальных фактов и цифр по первичным архивным источникам — первому тому материалов Международного военного трибунала в Нюрнберге (Trial of the Major War Criminals before the International Military Tribunal, Vol. I, стр. 124–146, где зафиксировано решение трибунала от 15 ноября 1945 года о приостановлении дела в отношении парализованного после инсульта и кровоизлияния в мозг 75-летнего Густава Круппа фон Болена и отклонение голосами судей США, Великобритании и Франции предложения главного обвинителя от СССР Романа Андреевича Руденко и обвинителя от США Роберта Джексона о включении в процесс его сына и преемника Альфреда Круппа!) [35], а также девятому тому официального издания американских военных трибуналов (Trials of War Criminals before the Nuernberg Military Tribunals under Control Council Law No. 10. Vol. IX: The Krupp Case, стр. 1449–1484, где опубликованы приговор от 31 июля 1948 года и особые мнения судей Хью Андерсона и Уильяма Уилкинса) [22] — полностью подтверждает стопроцентную документальную точность всех утверждений автора ролика.
В частности, документально подтверждается раскладка приговоров, вынесенных 31 июля 1948 года Военным трибуналом № III-А в составе председательствующего судьи Хью Андерсона (Hugh C. Anderson, председателя апелляционного суда штата Теннесси), судьи Эдварда Дейли (Edward J. Daly, судьи верховного суда штата Коннектикут) и судьи Уильяма Уилкинса (William J. Wilkins, судьи верховного суда штата Вашингтон):
- единоличный собственник концерна Альфред Крупп фон Болен унд Гальбах был приговорен к 12 годам тюремного заключения (с зачетом более чем трехлетнего предварительного заключения с 11 апреля 1945 года!) и конфискации всего его имущества — как государственного, так и личного (forfeiture of all his property, both real and personal, стр. 1450 тома IX);
- начальник заводской контрразведки и полиции Werkschutz Фридрих фон Бюлов — к 12 годам тюрьмы;
- члены правления Эдуард Хоудримонт и Фридрих Янссен — к 10 годам тюрьмы каждый;
- члены правления Эрих Мюллер и Макс Ин — к 9 годам тюрьмы каждый;
- член правления Карл Эберхардт — к 9 годам тюрьмы;
- финансовый директор Эвальд Лёзер — к 7 годам тюрьмы;
- член правления и глава украинских заводов Круппа Генрих Коршан и начальник отдела рабочей силы Ганс Леман — к 6 годам тюрьмы каждый;
- комендант лагерей Круппа Вильгельм Купке — к 2 годам, 10 месяцам и 19 дням (то есть освобожден прямо в зале суда по отбытии срока предварительного ареста!);
- заместитель члена правления Карл Пфирш — полностью оправдан [22, 51].
More того, сверка с первоисточником (том IX Trials of War Criminals, стр. 1331–1337 и 1452–1454) вскрывает еще более скандальный юридический факт, чем тот, который успел упомянуть автор видеоролика: еще 5 апреля 1948 года, в самый разгар судебного разбирательства, американские судьи Андерсон, Дейли и Уилкинс своим промежуточным вердиктом полностью сняли и отвергли со всех двенадцати подсудимых директоров Круппа пункты I и IV обвинительного акта — обвинение в планировании, подготовке и развязывании агрессивной войны и заговоре против мира, несмотря на гору представленных обвинением документов о подпольном строительстве подводных лодок в Голландии, танков и пушек в Швеции и Эссене с 1920 года! А при вынесении окончательного приговора 31 июля 1948 года председательствующий судья Хью Андерсон действительно приложил к приговору официальное особое мнение (Dissenting Opinion of Presiding Judge Anderson as to Computation of Sentences and Forfeiture of Property, стр. 1452–1454 тома IX), в котором не только потребовал снизить тюремные сроки осужденным, но и выступил с категорическим протестом против конфискации собственности Альфреда Круппа [22]!
С позиций марксистско-ленинской теории государства и права позиция американского судьи Хью Андерсона в июле 1948 года представляет собой классический документ буржуазного классового правосознания. Почему судья из штата Теннесси, только что подписавший приговор, в котором черным по белому признавалось, что на заводах Альфреда Круппа при помощи стальных карцеров, плетей и голода истязали сто тысяч рабов и уморили грудных детей в Фоерде, пришел в священный ужас от конфискации заводов Круппа? Потому что в системе буржуазного права частная капиталистическая собственность на средства производства выступает абсолютной трансцендентальной святыней, неприкосновенной даже тогда, когда эта собственность функционирует как гигантское орудие массового убийства! Снятие американским судом обвинения с Круппа в развязывании агрессивной войны и протест Андерсона против конфискации активов преследовали прямую классово-политическую цель: создать прецедент неподсудности самого института военно-промышленного монополизма, ибо если признать производство оружия и лоббирование военных бюджетов концерном Круппа международным уголовным преступлением, подлежащим экспроприации, то на ту же самую скамью подсудимых пришлось бы посадить владельцев американских военно-промышленных корпораций «Дюпон», «Дженерал Моторс», «Форд», «Стандард Ойл» и «Бетлехем Стил», которые в тот самый момент 1948 года разворачивали гонку ядерных и обычных вооружений против Советского Союза.
Акт классовой реабилитации 31 января 1951 года: верховный комиссар США Джон Макклой, Уолл-стрит и реставрация империи «Тиссен-Крупп» в ФРГ#
Во второй части двадцать второго блока автор видеоролика прослеживает геополитическую и классовую развязку дела Круппа в условиях развернувшейся холодной войны, анализируя создание сепаратного западногерманского государства (ФРГ) в мае 1949 года, решение верховного комиссара США Джона Макклоя об освобождении Альфреда Круппа и возвращении ему всего конфискованного состояния 31 января 1951 года и биографию самого Макклоя как ставленника финансовой олигархии Уолл-стрит:
«Вообще говоря, для союзников ситуация была крайне неудобной: им нужно было закрепиться на оккупированной части Германии, чтобы сформировать антикоммунистический фронт — холодная война же, все дела. Если запустить маховик правосудия на всю катушку, в итоге крупнейшие немецкие концерны останутся без собственников; так или иначе это привело бы к дестабилизации в тылу. Нужно было что-то придумать, и в итоге придумали: амнистировать преступников и вернуть им всю конфискованную собственность — только так можно было сформировать антикоммунистический фронт. 23 мая 1949 года была провозглашена ФРГ; США, Великобритания и Франция ликвидировали свою военную администрацию, впредь страны-победительницы должны были быть представлены своими верховными комиссарами. Так верховным комиссаром от американцев стал некий Джон Макклой. 31 января 1951 года верховный комиссар принял решение амнистировать военных преступников, включая всех осужденных предпринимателей на всех малых Нюрнбергских процессах. При этом все конфискованное у Альфреда Круппа имущество было возвращено, ибо, как заявил Макклой, „конфискация личной собственности несовместима с американской концепцией правосудия“. Чуть позже Макклой займет место председателя совета директоров „Чейз Манхэттен Банк“, сегодня известного как часть финансового холдинга „Джей Пи Морган Чейз“. Совпадение? Выйдя из тюрьмы, Альфред Крупп остался миллиардером; он тут же принялся восстанавливать былые позиции фирмы… Фирма „Крупп“ существует и по сей день: к концу двадцатого века она объединилась с компанией „Тиссен“, которая тоже успешно пережила все тяжести и невзгоды послевоенных лет. У них все хорошо — фашизм победил» [02:40:15]
Строгая документальная проверка каждого из приведенных в этом фрагменте фактов, дат, цитат и биографических сведений по первичным архивным источникам — официальному сборнику решений верховного комиссара США в Германии Джона Макклоя от 31 января 1951 года (Landsberg: A Documentary Report, Office of the US High Commissioner for Germany, Frankfurt am Main, January 31, 1951; также опубликовано в томе XV официального издания Trials of War Criminals before the Nuernberg Military Tribunals, стр. 1176–1192) [56], фундаментальной биографии Джона Макклоя, написанной американским историком Каем Бердом («Председатель: Джон Дж. Макклой и создание американского истеблишмента», 1992) [57], и монографии Уильяма Манчестера [7] — полностью подтверждает стопроцентную фактическую точность и подлинность всех данных автора ролика.
Во-первых, документально подтверждается, что 31 января 1951 года (в разгар американской интервенции в Корее и форсированного курса Вашингтона на ремилитаризацию Западной Германии в рамках создаваемого блока НАТО!) верховный комиссар США в Германии Джон Джей Макклой (John Jay McCloy, 1895–1989) подписал акт о помиловании и сокращении сроков заключения узникам американской военной тюрьмы № 1 в Ландсберге-на-Лехе, на основании которого 3 февраля 1951 года ворота Ландсбергской тюрьмы распахнулись перед Альфредом Круппом фон Боленом и всеми остававшимися в заключении директорами концерна Круппа (при том что Фридрих Флик, осужденные директора «ИГ Фарбен» и банкир Карл Раше были выпущены на свободу еще раньше — в 1949–1950 годах!) [7, 56].
Во-вторых, дословно подтверждается по официальному тексту решения Макклоя от 31 января 1951 года (раздел Case 10 — The Krupp Case, том XV Trials of War Criminals, стр. 1185) [56] полная отмена приговора Нюрнбергского трибунала в части конфискации имущества Альфреда Круппа с процитированной в ролике формулировкой:
«Я пришел к выводу, что та часть приговора, которая предусматривает конфискацию всего имущества Альфреда Круппа, должна быть отменена. Это единственное из всех дел Нюрнберга, в котором была предписана такая общая конфискация собственности… Общая конфискация собственности не согласуется в целом с американскими представлениями о правосудии (General confiscation of property is not generally in keeping with American concepts of justice). Поэтому я изменил приговор таким образом, чтобы исключить положение о конфискации» [56].
В-третьих, проверка послужного списка самого Джона Макклоя по архивным исследованиям Кая Берда [57] и истории американского финансового капитала вскрывает гораздо более глубокие и прямые связи этого человека с германскими монополиями, чем даже указанный в ролике факт его последующего председательства в совете директоров рокфеллеровского банка «Чейз Манхэттен Банк» (Chase Manhattan Bank, 1953–1960 гг., ныне JPMorgan Chase), на посту президента Всемирного банка (1947–1949 гг.) и председателя Совета по международным отношениям и Фонда Форда! Кем был Джон Макклой до войны, в 1920-е и 1930-е годы? Он был ведущим партнером элитной нью-Йоркской корпоративной юридической фирмы Уолл-стрит «Крават, де Герсдорф, Суэйн и Вуд» (Cravath, de Gersdorff, Swaine & Wood), которая на протяжении десятилетий официально обслуживала интересы германского химического супертреста «ИГ Фарбениндустри АГ» и связанных с ним металлургических концернов Рура в США, а в 1936 году сам Джон Макклой лично сидел в правительственной ложе Адольфа Гитлера и Германа Геринга на Олимпийском стадионе в Берлине в качестве почетного гостя руководства Третьего рейха [57]! Более того, родная сестра жены Джона Макклоя (Эллен Зинссер) — Конрад Зинссер была замужем за видным западногерманским банкиром, бургомистром Франкфурта и канцлером ФРГ Конрадом Аденауэром (приходившимся ей свояком!), который лично ходатайствовал перед Макклоем об освобождении Альфреда Круппа. Когда 3 февраля 1951 года Альфред Крупп и его директора вышли за ворота Ландсбергской тюрьмы, их встречали с шампанским и букетами цветов, а уже в марте 1953 года по так называемому «Мелемскому соглашению» (Mehlemer Vertrag) с правительствами США, Великобритании, Франции и ФРГ Альфреду Круппу были возвращены все машиностроительные, локомотивные, судостроительные и сталелитейные предприятия концерна в Эссене, плюс выплачена компенсация в сотни миллионов западногерманских марок за формально выделенные угольные шахты (обязательство продать которые Крупп при попустительстве Бонна и Вашингтона так никогда и не выполнил!), а 17 марта 1999 года концерн Круппа официально слился со своим историческим партнером по финансированию Гитлера — концерном Тиссена в современную транснациональную монополию «ТиссенКрупп АГ» (ThyssenKrupp AG) [7].
Если сопоставить эту классовую реставрацию западногерманского монополистического капитала в Боннской республике с тем, что произошло в те же самые 1945–1949 годы в Советской зоне оккупации Германии и Германской Демократической Республике (ГДР), перед нами во весь рост встает коренная противоположность двух мировых систем. Во исполнение решений Потсдамской конференции трех держав от 2 августа 1945 года (раздел III, пункт 12 об уничтожении германских картелей, синдикатов, трестов и других монополистических соглашений как экономической базы фашизма и милитаризма) в Восточной Германии на основе всенародного референдума в Саксонии 30 июня 1946 года (где 77,6% трудящихся проголосовали за экспроприацию нацистских и военных преступников!) все заводы и шахты концернов Круппа (включая знаменитый завод Грузона в Магдебурге, переименованный в Народное предприятие тяжелого машиностроения имени Эрнста Тельмана — VEB Schwermaschinenbau „Ernst Thälmann“ — SKET!), Флика, Сименса и «ИГ Фарбен» были безвозмездно экспроприированы и превращены в общенародную социалистическую собственность, что навсегда вырвало с корнем материальный базис фашизма на востоке Германии. Напротив, в западных зонах оккупации американский, британский и французский империализм растоптал Потсдамские соглашения: спасая капиталистический строй в Западной Европе от социалистической революции и превращая ФРГ в ударный плацдарм НАТО против СССР, финансовая олигархия Уолл-стрит руками своего уполномоченного Джона Макклоя вернула нетронутые средства производства и миллиардные состояния в руки тех самых военных преступников Эссена и Дюссельдорфа, которые вскормили Гитлера и усеяли Европу пеплом концлагерей.
Драматургический эпилог из фильма «Оружейный барон» и демистификация тезиса о «необходимом зле» империалистической торговли смертью#
В финале двадцать второго блока (на отметках [02:42:43 — 02:46:00]) автор видеоролика включает без дикторского комментария художественную сцену допроса подпольного торговца оружием Юрия Орлова агентом Интерпола Валентайном из кинофильма Эндрю Никкола «Оружейный барон» (Lord of War, 2005 год), использующуюся как кинематографическая метафора освобождения Альфреда Круппа Джоном Макклоем:
«Скоро в эту дверь постучат, и вас вызовут. В коридоре будет человек выше вас по званию. Сначала он похвалит вас за отличную работу, за то, что вы укрепили мир, и скажет, что вы получите благодарность и повышение. А потом прикажет вам отпустить меня. Вы станете протестовать, возможно, пригрозите отставкой, но меня все-таки отпустят. И знаете, причина та же, по которой, как вы думаете, я буду осужден: я действительно якшаюсь с самыми гнусными, жестокими людьми, которые называют себя вождями наций, но некоторые из них — враги ваших врагов. А главный торговец оружием — это ваш босс, президент Соединенных Штатов, который продает в день больше, чем я за год. Порой ему неудобно оставлять свои отпечатки пальцев на пушках, иногда ему нужен честный делец, ну вроде меня, чтобы поставлять тем, кому он поставлять не может. Так что считайте меня злом, но, к несчастью для вас, я — необходимое зло» [02:44:36]
С точки зрения мультимодального анализа диалектики формы и содержания эта завершающая художественная кода выполняет в структуре фильма двойную функцию. С одной стороны, она эффектно бьет по лицемерному морализаторству буржуазного правосудия, проводя прямую параллель между освобождением Альфреда Круппа в 1951 году по приказу Вашингтона (как «врага наших врагов» в холодной войне против коммунизма) и ролью современного военно-промышленного комплекса США как крупнейшего экспортера средств истребления на планете. С другой стороны, оставленная без авторского марксистского снятия финальная реплика буржуазного дельца («я — необходимое зло») таит в себе опасность фаталистического примирения зрителя с всесилием капитала, если не вскрыть ее историческую преходящесть. Частный торговец смертью — будь то контрабандист с черного рынка или респектабельный акционер концерна «ТиссенКрупп», «Рейнметалл» или «Локхид Мартин» — является «необходимым злом» исключительно в рамках капиталистического способа производства, основанного на частной собственности, погоне за прибавочной стоимостью и империалистических войнах за передел мира. С уничтожением же самой системы наемного рабства и переходом средств производства в руки ассоциированного пролетариата эта мнимая «необходимость» исчезает вместе с породившим ее эксплуататорским строем, что подводит нас к заключительному обобщающему партийному диалектическому синтезу всего проведенного исследования.
Блок 23Обобщающий партийный диалектический синтез и практические выводы#
Объективный диалектико-материалистический вердикт по исследованному предмету#
Проведенное в двадцати двух аналитических блоках исследование более чем полуторавековой эволюции металлургического и оружейного концерна «Фридрих Крупп» в связи с генезисом, функционированием и крахом фашистской диктатуры в Германии позволяет вынести строго обоснованный диалектико-материалистический вердикт о природе взаимоотношений между монополистическим капиталом и государственным аппаратом насилия. Исторический путь эссенской монополии от ремесленной мастерской тигельной стали 1811 года до гигантского военно-промышленного спрута Третьего рейха и современного транснационального конгломерата «ТиссенКрупп» неопровержимо доказывает, что германский фашизм не был ни иррациональным «психологическим зигзагом» истории, ни результатом гипнотического воздействия демонической личности Адольфа Гитлера на покорные массы, ни надклассовым «тоталитарным режимом», подмявшим под себя частных предпринимателей. Напротив, установление гитлеровской диктатуры в январе — марте 1933 года явилось закономерным диалектическим скачком — разрешением острейших внутренних антагонистических противоречий германского империализма, вызревших на почве общего кризиса капиталистической системы, военного поражения 1918 года и мирового экономического кризиса перепроизводства 1929–1933 годов. В условиях, когда производственный аппарат первого подразделения (тяжелой металлургии, угледобычи, машиностроения и основной химии) оказался загружен менее чем на треть, а традиционные буржуазно-парламентские и социал-реформистские механизмы Веймарской республики утратили способность сдерживать революционный натиск пролетариата и обеспечивать среднюю норму прибыли, оба ведущих крыла финансовой олигархии Германии — угольно-стальные магнаты Рура («Крупп», «Стальной трест», «Флик») и химико-электротехнические тресты («ИГ Фарбениндустри», «Сименс», АЭГ) в союзе с крупнейшими гроссбанками («Дойче банк», «Дрезднер банк», «Коммерцбанк») — осуществили сознательную смену формы своего политического господства. Выраженная на языке марксистско-ленинской политической экономии объективная потребность капитала в преодолении кризиса перенакопления через насильственное сжатие стоимости переменного капитала ниже стоимости рабочей силы и перевод экономики на рельсы гарантированного казенного военного заказа породила прямой классовый спрос на открытую террористическую диктатуру.
В свете вскрытых архивных документов Нюрнбергских трибуналов обнаруживается полная несостоятельность буржуазно-либеральной доктрины «примата политики над экономикой» в Третьем рейхе. Концерн Круппа и родственные ему монополии не «приспосабливались» к нацистскому режиму, а сами выступили его демиургами, архитекторами и главными выгодоприобретателями на всех этапах исторического движения. Еще в недрах кайзеровской империи и Веймарской республики капитал Круппа выработал те самые экономические, организационные и идеологические матрицы, которые после 1933 года стали государственной нормой фашизма: патерналистски-полицейский фабричный абсолютизм «Генерального регулятива» 1872 года («хозяин в собственном доме») непосредственно перерос в фашистский «Закон о порядке национального труда» от 20 января 1934 года, возведший капиталиста в ранг бесконтрольного «фюрера предприятия»; пангерманские аннексионистские меморандумы 1914–1915 годов и принудительная депортация 120 тысяч бельгийских рабочих в 1916 году по требованию Круппа и Дуйсберга послужили прямым прообразом гитлеровской геополитики «жизненного пространства» и многомиллионного рабовладельческого угона «остарбайтеров» в 1941–1945 годах; а тайное конструкторское сотрудничество Круппа с рейхсвером через гаагское бюро «ИвС» и шведский «Бофорс» в 1920-е годы на деньги веймарской казны материально подготовило бронированный таран вермахта. После передачи власти Гитлеру и финансирования предвыборного террора 20 февраля 1933 года именно Густав Крупп возглавил «Фонд Адольфа Гитлера от немецкой экономики» и разработал проект государственно-монополистической реорганизации промышленности (законы о принудительном картелировании 1933 года и органическом построении экономики 1934 года), передавший всю полноту государственной распределительной власти крупнейшим концернам, разоривший сотни тысяч мелких собственников и вернувший в частные руки реприватизированные в 1936–1938 годах банки и тресты.
Столь же неумолимо материальные факты опровергают миф о непричастности большого бизнеса к зверствам СС и концлагерей. Участие элиты финансового капитала в «Кружке друзей рейхсфюрера СС» и практика самого концерна Круппа в годы Второй мировой войны показали, что погоня за монопольной сверхприбылью закономерно ведет капитал от обычной эксплуатации наемного труда к прямому колониальному разбою (захват «Берндорфера» в Австрии, предприятий Франции и Голландии, расхищение социалистических индустриальных гигантов Мариуполя, Краматорска и Днепропетровска в СССР) и к абсолютному хищническому истреблению живого труда по формуле «уничтожения посредством труда» (Vernichtung durch Arbeit). Сооружение цехов Круппа непосредственно в Освенциме, эксплуатация свыше ста тысяч невольников в десятках корпоративных лагерей Эссена и Маркштадта, истязание четырнадцатилетних узниц Бухенвальда, применение стальных пыточных шкафов-карцеров собственного крупповского производства и голодное умерщвление почти ста советских и польских грудных младенцев в заводском приюте «Фоерде» явились не эксцессами отдельных садистов, а логическим пределом капиталистической калькуляции издержек, при которой стоимость воспроизводства рабочей силы раба и его потомства сводится к нулю ради максимизации массы прибавочной стоимости. Тот факт, что в 1951 году американский империализм руками верховного комиссара и банкира Уолл-стрит Джона Макклоя освободил Альфреда Круппа и его директоров и полностью вернул им конфискованные миллиарды во имя сколачивания антисоветского фронта холодной войны, окончательно запечатлел классовую истину: фашизм есть плоть от плоти монополистического капитализма, и пока сохраняется частная собственность финансовой олигархии на средства производства, сохраняется и материальное чрево, способное вновь порождать фашистский террор и империалистические войны.
Партийная и методологическая аттестация первоисточника и его создателей#
Анализируемый документально-публицистический фильм коллектива канала «Держать Курс» («Экономика Третьего рейха: Крупп») представляет собой выдающееся явление в современной русскоязычной левой и марксистской видеопублицистике, выполняя масштабную научно-просветительскую и контрпропагандистскую работу по разоблачению буржуазных фальсификаций истории Второй мировой войны и классовой сущности фашизма. Главным методологическим достоинством авторов видеоматериала является последовательный отказ от господствующего в буржуазной историографии и массовом кинематографе субъективно-идеалистического персонализма («гитлероцентризма») и прочное опирание на базисные положения исторического материализма. Авторы совершенно верно ставят во главу угла вопрос о социально-экономическом базисе германского фашизма, прослеживая неразрывную историческую преемственность между кайзеровской империей, буржуазно-демократической Веймарской республикой и нацистской диктатурой через непрерывность господства одних и тех же промышленно-финансовых монополий. Огромной заслугой создателей фильма выступает введение в широкий общественный оборот колоссального пласта подлинных первичных документов Десятого («дело Круппа»), Пятого («дело Флика») и Шестого («дело ИГ Фарбен») малых Нюрнбергских процессов, а также материалов Международного военного трибунала («Нацистский заговор и агрессия»), которые в современной буржуазной науке и учебной литературе подвергаются систематическому замалчиванию. С точки зрения мультимодальной диалектики формы и содержания авторы умело используют прием документального монтажа, выводя на экран страницы оригинальных англоязычных и немецкоязычных протоколов трибунала, балансовые таблицы и архивные фотографии, и сталкивают эти неопровержимые свидетельства (такие как пыточный стальной шкаф в Эссене или ведомости детской смертности в приюте «Фоерде») с фрагментами выступлений современных буржуазных либеральных апологетов «свободного рынка» и голливудской мелодрамы о Шиндлере, чем достигается высокая степень эмоционально-логического убеждения зрителя в антинародной природе капиталистического строя.
Вместе с тем строгий научно-критический подход с позиций диалектического материализма и марксистско-ленинской политической экономии обязывает зафиксировать ряд существенных методологических, теоретических и источниковедческих недостатков, присущих авторскому изложению. Во-первых, в плане научной культуры работы с источниками авторы видеоролика допускают негласное растворение крупных блоков классической марксистской литературы в закадровом дикторском тексте без атрибуции: так, вступительный теоретический раздел фильма почти дословно воспроизводит работы историков-марксистов ГДР (школы Юргена Кучинского, Курта Госсвейлера и Эберхарда Цшихоля) и прямой текст трактата Г. В. Плеханова «К вопросу о роли личности в истории», не называя их имен и создавая у неподготовленного зрителя впечатление авторской импровизации. Во-вторых, при переводе фундаментальных социально-экономических процессов на теоретический язык авторы неоднократно сбиваются со строгих категорий марксистской политической экономии («Капитала» К. Маркса и теории государственно-монополистического капитализма В. И. Ленина) на неточные, публицистически размытые метафоры и вульгарные штампы. Так, принудительное прикрепление немецких рабочих к военным заводам в 1936–1939 годах и иерархическое подчинение промышленности через Имперские группы характеризуются авторами как «реставрация феодальных порядков на уровне бизнес-феодализма» и «перестройка экономики по вассально-феодальному принципу», что затушевывает чисто капиталистическую, государственно-монополистическую сущность регулирования рынка рабочей силы и удушения монополиями аутсайдеров; фашистская централизация акционерного капитала по закону 1937 года (разорение мелких капиталистов крупными) ошибочно именуется марксовым термином «экспроприация экспроприаторов» (который у Маркса означает пролетарскую социалистическую революцию!); а вся экономическая система Третьего рейха называется «чистым государственным капитализмом» вместо точной ленинской категории «военного государственно-монополистического капитализма», что приходит в логическое противоречие с блестяще показанной в следующем же разделе фильма тотальной приватизацией государственных банков и трестов в 1936–1938 годах.
В-третьих, в области теории государства и познания авторы допускают в одиннадцатом блоке некритическое согласие с софизмом Гитлера о принципиальной «несовместимости частной собственности и демократии вообще», подменяя конкретно-исторический классовый анализ буржуазной демократии (как нормальной политической оболочки капитализма в эпоху свободной конкуренции и ее кризиса при переходе монополий к политической реакции) абстрактным, внеклассовым определением демократии; а в девятнадцатом блоке при разборе практики «уничтожения трудом» проявляют теоретическую нерешительность перед позитивистским тезисом о «невозможности экспериментально подтвердить трудовую теорию стоимости Маркса», вместо того чтобы раскрыть критерий общественно-исторической практики и показать механизм хищнического перегона фонда жизни рабочего в прибавочную стоимость. Наконец, проведенный нами сплошной фактчекинг выявил в ролике ряд частных фактологических и хронологических погрешностей (утверждение о производстве труб Круппом с 1811 года и первом госзаказе в 1844 году, смещение даты заявления Вильгельма II о «будущем на воде» на 1899 год, неточный возрастной порог трудовой повинности 1916 года — 15 лет вместо 17, неверный перевод 35 новых заводских корпусов в Эссене как «35 заводов», ошибки в датах начала боев в Руре в марте 1920 года и численности рейхсвера, перенос даты Дюссельдорфской речи Гитлера на 27 января 1932 года, а закрытого совещания 16 июля 1941 года — на «публичное заявление 17 июля», неточность в звании Вольфрама Зиверса и дате его письма о коллекции скелетов). Будучи очищенным от этих понятийных упрощений и частных погрешностей посредством проведенной нами научной верификации и категориального углубления, материал фильма выступает мощным просветительским оружием в идеологической борьбе пролетариата.
Практические выводы для классовой борьбы#
Исследование векового альянса концерна Круппа с германским милитаризмом и фашизмом вооружает современное рабочее и коммунистическое движение фундаментальными стратегическими и тактическими уроками, имеющими прямое руководство к действию в условиях обострения общего кризиса мирового империализма в XXI веке. Первый и главный практический вывод состоит в необходимости полного преодоления любых реформистских, социал-демократических и правооппортунистических иллюзий относительно «нейтральности» буржуазного государства, «социального партнерства» труда и капитала и незыблемости буржуазно-демократических конституционных свобод. Исторический опыт Веймарской республики и заводов Круппа с абсолютной непреложностью доказал, что любые социальные уступки и патерналистские подачки («пряники» ведомственного жилья, пенсионных касс или восьмичасового рабочего дня), вырванные пролетариатом в моменты революционного подъема или предоставленные монополиями за счет сверхприбылей в период благоприятной конъюнктуры, немедленно отбираются капиталом назад, как только падает норма прибыли и наступает экономический кризис. Буржуазная демократия и фашистская диктатура не разделены китайской стеной: это две сменяющие друг друга политические формы диктатуры одного и того же класса монополистической буржуазии. Когда парламентские методы обмана масс перестают гарантировать сохранность частной собственности и сверхприбылей, самые «респектабельные» и «цивилизованные» корпорации и банки без малейших колебаний финансируют фашистские штурмовые банды, сжигают парламенты, объявляют вне закона коммунистические партии и рабочие профсоюзы и устанавливают на предприятиях режим военной каторги. Трагический урок марта 1920 года (когда вожди СДПГ Билефельдским соглашением обманом разоружили стотысячную Рурскую Красную армию и выдали рабочих на расстрел генералам рейхсвера и фрайкорам) и мая 1933 года (когда профсоюзные бюрократы АДГБ во главе с Лейпартом призвали рабочих выйти 1 мая под гитлеровскими знаменами, а 2 мая были разгромлены и брошены в концлагеря) учит пролетариат тому, что соглашательство с буржуазией и отказ от решительной внепарламентской и вооруженной классовой борьбы при встрече с реакцией ведут рабочий класс только к физическому истреблению.
Второй практический вывод касается идеологической борьбы против современного буржуазного национализма, шовинизма и милитаристской пропаганды, а также против неолиберального наступления на трудовые права. Механизм фабрикации военной истерии, отработанный концерном Круппа и Альфредом Гугенбергом через «Германский флотский союз», Пангерманский союз и скупленные средства массовой информации, действует в современном капиталистическом мире в неизмеримо больших масштабах. Всякий раз, когда финансовая олигархия и военно-промышленные корпорации требуют от трудящихся «классового мира», затягивания поясов, отмены трудовых гарантий (под неолиберальным лозунгом «гибкости рынка труда», дословно повторяющим аргументы пангерманца и спонсора Гитлера Эмиля Кирдорфа!) и сплочения вокруг флага ради защиты мифических «национальных интересов» и «жизненного пространства», за этой патриотической дымовой завесой скрывается шкурный материальный интерес частных собственников — борьба за передел рынков сбыта, источников сырья, транспортных коридоров и сфер приложения капитала. При этом в любой империалистической войне действует вскрытый на примере Круппа железный классовый закон: прибыли от военных поставок и захваченных активов приватизируются кучкой миллиардеров, а убытки, разруха и кровь национализируются и оплачиваются миллионами рабочих и крестьян по обе стороны фронта.
Третий практический вывод определяет отношение пролетариата к современным программам «денацификации» и антифашистской борьбы. Пример западных зон оккупации Германии и ФРГ, где американский империализм в 1951 году амнистировал Альфреда Круппа, Фридриха Флика и директоров «ИГ Фарбен», сохранив в неприкосновенности их частную собственность на средства производства, в противоположность примеру Советской зоны оккупации и ГДР, где заводы военных преступников были экспроприированы и переданы в общенародную собственность, доказывает, что борьба с фашизмом и милитаризмом без уничтожения их экономического корня — частнокапиталистической монополии — есть лицемерный буржуазный фарс. Подлинный антифашизм неотделим от борьбы за свержение власти финансового капитала, за диктатуру пролетариата и социалистическое обобществление средств производства под руководством революционной марксистско-ленинской партии рабочего класса.
Библиографический список литературы и источников#
- Держать Курс. Экономика Третьего рейха: Крупп [Видеозапись] // YouTube. Опубликовано 23 сентября 2020 г. URL: https://youtu.be/eNPHncu22Bk — Исследуемый документально-аналитический видеоматериал, посвященный истории концерна Круппа и его роли в подготовке и осуществлении фашистской диктатуры и агрессии Третьего рейха.
- Czichon E. Wer verhalf Hitler zur Macht? Zum Anteil der deutschen Industrie an der Zerstörung der Weimarer Republik. Köln: Pahl-Rugenstein Verlag, 1967. 105 S.; Мельников Д. Е., Черная Л. Б. Империя смерти: Аппарат насилия в нацистской Германии. М.: Политиздат, 1987. 414 с. — Фундаментальные историко-марксистские исследования, вскрывающие механизм приведения НСДАП к власти германским монополистическим капиталом и разоблачающие послевоенную западногерманскую буржуазную историографию.
- Плеханов Г. В. К вопросу о роли личности в истории // Плеханов Г. В. Избранные философские произведения в пяти томах. Том II. М.: Госполитиздат, 1956. С. 300–334. — Классический труд марксистской философии истории, дающий диалектико-материалистическое решение проблемы соотношения исторической закономерности, общественного спроса и деятельности выдающихся личностей.
- Энгельс Ф. Письмо Йозефу Блоху в Кёнигсберг, 21–22 сентября 1890 г. // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Издание второе. Том 37. М.: Госполитиздат, 1965. С. 394–397. — Основополагающий эпистолярный источник исторического материализма об определяющей в конечном счете роли экономического базиса и относительной самостоятельности надстройки.
- Энгельс Ф. Письмо Вальтеру Боргиусу в Бреславль, 25 января 1894 г. // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Издание второе. Том 39. М.: Госполитиздат, 1966. С. 174–177. — Классическое разъяснение диалектики экономической необходимости и исторической случайности на примере выдвижения и заменяемости исторических деятелей.
- Димитров Г. М. Наступление фашизма и задачи Коммунистического Интернационала в борьбе за единство рабочего класса против фашизма: Доклад на VII Всемирном конгрессе Коминтерна 2 августа 1935 г. // Димитров Г. М. Избранные произведения. Том 1. М.: Госполитиздат, 1957. С. 375–457. — Программный документ мирового коммунистического движения, закрепивший научное классовое определение фашизма у власти как открытой террористической диктатуры наиболее реакционных, шовинистических и империалистических элементов финансового капитала.
- Manchester W. The Arms of Krupp, 1587–1968. Boston — Toronto: Little, Brown and Company, 1968. 976 p. — Крупнейшее фактологическое исследование истории династии и концерна Круппов, опирающееся на архивные фонды Эссена и материалы Нюрнбергских процессов.
- Энгельман Б. Крупп и Гитлер (Как делаются миллионы). Пер. с нем. М.: Прогресс, 1969; Mühlen N. The Incredible Krupps: The Rise, Fall, and Comeback of Germany’s Industrial Family. New York: Henry Holt and Company, 1959. — Историко-публицистические работы, документирующие сращивание династии Круппов с прусско-германским милитаризмом и нацистской верхушкой.
- Энгельс Ф. Социализм г-на Бисмарка // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Издание второе. Том 19. М.: Госполитиздат, 1961. С. 175–185; Энгельс Ф. Роль насилия в истории // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Издание второе. Том 21. М.: Госполитиздат, 1961. С. 419–479. — Первичные труды Ф. Энгельса, в которых на примере металлургических заводов Круппа, «Дортмундского союза» и «Лаурахютте» впервые вскрыт механизм протекционистских картелей и экспортного демпинга.
- Ленин В. И. Империализм, как высшая стадия капитализма (Популярный очерк) // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Издание пятое. Том 27. М.: Политиздат, 1969. С. 299–426. — Фундаментальный труд марксистско-ленинской политической экономии, раскрывающий экономическую сущность империализма, образование финансового капитала, личную унию монополий Круппа с банками и государством и борьбу за передел мира.
- Ерусалимский А. С. Внешняя политика и дипломатия германского империализма в конце XIX века. Изд. 2-е. М.: Издательство Академии наук СССР, 1951. 604 с. — Классическая советская марксистская монография, на архивных материалах исследующая роль концерна Круппа, «Германского флотского союза» и Пангерманского союза в развязывании гонки военно-морских вооружений.
- Kuczynski J. Die Geschichte der Lage der Arbeiter unter dem Kapitalismus. Teil I. Bd. 4: Darstellung der Lage der Arbeiter in Deutschland von 1900 bis 1917/18; Bd. 5: 1917/18 bis 1932/33; Bd. 6: Darstellung der Lage der Arbeiter in Deutschland von 1933 bis 1945. Berlin: Akademie-Verlag, 1964–1967. — Фундаментальный многотомный статистико-экономический труд академика ГДР Юргена Кучинского, содержащий исчерпывающий анализ нормы эксплуатации, патернализма, заработной платы и трудового законодательства в Германии.
- Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. Том первый. Книга I: Процесс производства капитала // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Издание второе. Том 23. М.: Госполитиздат, 1960. 907 с. — Главный труд научного социализма и политической экономии, раскрывающий трудовую теорию стоимости, производство абсолютной и относительной прибавочной стоимости, деспотию капиталистической фабрики, хищническое расхищение рабочей силы и историческую тенденцию капиталистического накопления.
- Ленин В. И. Империализм и раскол социализма // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Издание пятое. Том 30. М.: Политиздат, 1973. С. 163–179. — Теоретическая работа В. И. Ленина, вскрывающая экономические корни оппортунизма и подкупа верхушки рабочей аристократии за счет части монопольной сверхприбыли трестов.
- Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Издание второе. Том 3. М.: Госполитиздат, 1955. С. 7–544. — Основополагающий труд диалектического и исторического материализма, формулирующий закон подчинения духовного производства и идеологической надстройки классу, владеющему материальными средствами производства.
- Gossweiler K. Großbanken, Industriemonopole, Staat: Ökonomie und Politik des staatsmonopolistischen Kapitalismus in Deutschland 1914–1932. Berlin: Deutscher Verlag der Wissenschaften, 1971. 423 S. — Классическая монография историка-марксиста ГДР Курта Госсвейлера, детально исследующая дифференциацию двух группировок германского финансового капитала (угольно-стальной и химико-электротехнической), деятельность Альфреда Гугенберга, Эмиля Кирдорфа, Фридриха Флика и финансовую подготовку фашистской диктатуры.
- Die bürgerlichen Parteien in Deutschland. Handbuch der Geschichte der bürgerlichen Parteien und anderer bürgerlicher Interessenorganisationen vom Vormärz bis zum Jahre 1945. Hrsg. von D. Fricke. Bd. 1–2. Leipzig: Bibliographisches Institut, 1968–1970. — Энциклопедический справочник историков ГДР, содержащий полные архивные данные по истории, составу правления и финансированию «Пангерманского союза», «Германского флотского союза» и Имперского союза германской промышленности.
- Claß H. Wider den Strom: Vom Werden und Wachsen der nationalen Opposition im alten Reich. Leipzig: Koehler, 1932. 421 S. — Первоисточник: мемуары многолетнего председателя Пангерманского союза Генриха Класса, документирующие его связь с Эмилем Кирдорфом, Альфредом Гугенбергом, Фрицем Тиссеном и секретными фондами кайзеровского МИДа.
- Fischer F. Griff nach der Weltmacht: Die Kriegszielpolitik des kaiserlichen Deutschland 1914/18. Düsseldorf: Droste Verlag, 1961. 896 S. — Фундаментальное архивное исследование, опубликовавшее подлинники августовского меморандума Класса — Гугенберга 1914 г., петиции шести хозяйственных союзов весны 1915 г., «Меморандума профессоров» и протоколов совещаний Круппа и Дуйсберга с ОХЛ об угоне бельгийских рабочих.
- Виноградов К. Б. Буржуазная историография Первой мировой войны: Происхождение войны и международные отношения 1914–1917 гг. М.: Соцэкгиз, 1962. 402 с. — Советское марксистское исследование аннексионистских программ германских монополий в годы Первой мировой войны и их отражения в исторической науке.
- Ленин В. И. Социализм и война (Отношение РСДРП к войне) // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Издание пятое. Том 26. М.: Политиздат, 1969. С. 307–350. — Программная работа В. И. Ленина, вскрывающая империалистический характер Первой мировой войны как прямого продолжения политики захвата рынков и колоний крупнейшими монополиями.
- Trials of War Criminals before the Nuernberg Military Tribunals under Control Council Law No. 10. Volume IX: «The Krupp Case» (United States of America v. Alfried Krupp von Bohlen und Halbach et al.). Washington: U.S. Government Printing Office, 1950. 1528 p. — Главный документальный первоисточник исследования: официальное издание обвинительного акта, вступительных речей, архивных документов обвинения (серии NIK и D), протоколов допросов и полного текста приговора и особых мнений по Десятому малому Нюрнбергскому процессу против руководства концерна Круппа.
- Ленин В. И. Грозящая катастрофа и как с ней бороться // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Издание пятое. Том 34. М.: Политиздат, 1969. С. 151–199. — Классический труд В. И. Ленина, дающий определение военно-монополистического государственного капитализма как военной каторги для рабочих и военной охраны прибылей капиталистов.
- Ludendorff E. Meine Kriegserinnerungen 1914–1918. Berlin: E. S. Mittler & Sohn, 1919. 628 S. — Первоисточник: мемуары первого генерал-квартирмейстера германского Верховного командования генерала Эриха Людендорфа, фиксирующие его совещания с Густавом Круппом и Карлом Дуйсбергом в сентябре 1916 г. по вопросу рабочей силы и принятия «программы Гинденбурга».
- Spielberger W. J., Jentz T. L. Die Gepanzerten Rad- und Kettenfahrzeuge des deutschen Heeres 1905–1945. Stuttgart: Motorbuch Verlag, 1974–1995. — Профильное военно-техническое исследование, документирующее конспиративное проектирование концерном Круппа танков под кодовыми обозначениями «Большого трактора» (Großtraktor), «Легкого трактора» (Leichter Traktor) и «Сельскохозяйственного тягача» (La.S. / Pz.Kpfw. I) в 1926–1933 гг.
- Ленин В. И. Государство и революция: Учение марксизма о государстве и задачи пролетариата в революции // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Издание пятое. Том 33. М.: Политиздат, 1969. С. 1–120. — Основополагающий труд марксистско-ленинской теории государства, раскрывающий классовую сущность буржуазного государства как диктатуры буржуазии при смене его политических оболочек.
- Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. Том третий. Книга III: Процесс капиталистического производства, взятый в целом // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Издание второе. Том 25. Части I и II. М.: Госполитиздат, 1961–1962. — Третий том «Капитала», раскрывающий закон тенденции нормы прибыли к понижению, кризисы перенакопления капитала, классовую солидарность капиталистов против рабочего класса и отделение собственности на капитал от функции управления в акционерных обществах.
- Trials of War Criminals before the Nuernberg Military Tribunals under Control Council Law No. 10. Volumes VII–VIII: «The I.G. Farben Case» (United States of America v. Carl Krauch et al.). Washington: U.S. Government Printing Office, 1952–1953. — Официальная публикация документов Шестого Нюрнбергского процесса по делу химического супертреста «ИГ Фарбениндустри», содержащая материалы о Четырехлетнем плане, секретной речи Геринга в «Прусском доме» 17 декабря 1936 г. и концлагере Освенцим-Моновиц.
- Trials of War Criminals before the Nuernberg Military Tribunals under Control Council Law No. 10. Volume VI: «The Flick Case» (United States of America v. Friedrich Flick et al.). Washington: U.S. Government Printing Office, 1952. 1268 p. — Официальное издание материалов Пятого Нюрнбергского процесса по делу концерна Фридриха Флика, содержащее документы об афере «Гельзенберга» 1932 г., политических субсидиях буржуазным партиям, создании «Кружка Кепплера» и «Кружка друзей рейхсфюрера СС».
- Lucas E. Märzrevolution 1920. Bd. 1–3. Frankfurt am Main: Verlag Roter Stern, 1970–1978. — Детальное архивно-историческое исследование вооруженной борьбы Рурской Красной армии против Капповского путча в марте 1920 г., взятия Эссена рабочими батальонами, предательского Билефельдского соглашения и апрельского белого террора генерала фон Ваттера.
- Драбкин Я. С. Становление Веймарской республики. М.: Наука, 1978. 374 с. — Фундаментальная советская марксистская монография о классовой борьбе в Германии в 1918–1920 гг., соглашении Стиннеса — Легина и подавлении революционного движения союзом социал-демократического руководства и милитаристской реакции.
- Thyssen F. I Paid Hitler. London — New York: Hodder and Stoughton / Farrar & Rinehart, 1941 (рус. пер.: Тиссен Ф. Я заплатил Гитлеру. Исповедь немецкого магната. М.: Центрполиграф, 2008. 255 с.). — Первоисточник: мемуары главы наблюдательного совета «Стального треста» Фрица Тиссена, документирующие передачу 100 000 золотых марок Людендорфу и Гитлеру в октябре 1923 г. и организацию встреч Гитлера с промышленниками Рура.
- Fall 5: Anklageplädoyer, ausgewählte Dokumente, Urteil des Flick-Prozesses. Hrsg. von K.-H. Thieleke, eingel. von K. Drobisch. Berlin: Deutscher Verlag der Wissenschaften, 1965. 501 S.; Priemel K. C. Flick: Eine Konzerngeschichte vom Kaiserreich bis zur Bundesrepublik. Göttingen: Wallstein Verlag, 2007. 864 S. — Документальный сборник историков ГДР и современное архивное исследование истории концерна Фридриха Флика, верифицирующие бухгалтерию политического подкупа 1932 г. и хищническую экспансию треста.
- Nazi Conspiracy and Aggression. Office of United States Chief of Counsel for Prosecution of Axis Criminality. Volumes I–VIII, Supplement A. Washington: U.S. Government Printing Office, 1946–1947. — Официальный свод первичных документов обвинения на Международном военном трибунале в Нюрнберге, включающий протоколы допросов Вальтера Функа (EC-440, 2828-PS) и Георга фон Шницлера (EC-439), запись речи Гитлера 20 февраля 1933 г. (D-203), документы о разгроме профсоюзов, законе о национальном труде 1934 г., протокол совещания у Гитлера 16 июля 1941 г. (L-221) и соглашение Тирака — Гиммлера об «уничтожении трудом» от 18 сентября 1942 г. (654-PS).
- Trial of the Major War Criminals before the International Military Tribunal, Nuremberg, 14 November 1945 — 1 October 1946. Volumes I–XLII. Nuremberg, 1947–1949 (в том числе: Том I — решение по делу Густава Круппа и протест обвинения СССР и США; Том XII — стенограмма допроса Ялмара Шахта). — Официальная стенограмма и корпус доказательств Главного Нюрнбергского процесса.
- Vortrag Adolf Hitlers vor westdeutschen Wirtschaftlern im Industrie-Klub zu Düsseldorf am 27. [26.] Januar 1932. München: Verlag Franz Eher Nachf., 1932. 30 S. — Первоисточник: стенограмма программного выступления Адольфа Гитлера перед магнатами угля и стали в Дюссельдорфском индустриальном клубе 26 января 1932 г. с обоснованием социал-дарвинистской диктатуры капитала и завоевания «жизненного пространства».
- Ленин В. И. Пролетарская революция и ренегат Каутский // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Издание пятое. Том 37. М.: Политиздат, 1969. С. 235–338. — Классический труд В. И. Ленина, разрушающий либерально-оппортунистическую фикцию «чистой демократии» и доказывающий классовую противоположность буржуазной и пролетарской демократии.
- Ленин В. И. О карикатуре на марксизм и об «империалистическом экономизме» // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Издание пятое. Том 30. М.: Политиздат, 1973. С. 77–130. — Теоретическая работа В. И. Ленина, формулирующая закон поворота политической надстройки от буржуазной демократии к политической реакции по всей линии при переходе от свободной конкуренции к господству монополий.
- Маркс К. Заработная плата, цена и прибыль // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Издание второе. Том 16. М.: Госполитиздат, 1960. С. 101–155. — Классический доклад К. Маркса Генеральному Совету Первого Интернационала, раскрывающий экономическую необходимость профессиональных союзов и стачечной борьбы пролетариата для противодействия снижению цены рабочей силы ниже ее стоимости.
- Kahn D. Die Steuerung der Wirtschaft durch Recht im nationalsozialistischen Deutschland: Das Beispiel der Reichsgruppe Industrie. Frankfurt am Main: Vittorio Klostermann, 2006. 546 S. — Историко-правовое исследование, на первичных архивных материалах документирующее создание Густавом Круппом «Фонда Адольфа Гитлера», принятие закона о принудительных картелях 15 июля 1933 г., закона об органическом построении экономики 27 февраля 1934 г. и кадровую унию «Имперской группы промышленности» с крупнейшими трестами.
- Neumann F. Behemoth: The Structure and Practice of National Socialism, 1933–1944. 2nd ed. New York: Oxford University Press, 1944. 649 p. — Фундаментальное исследование государственно-монополистической структуры экономики Третьего рейха, принудительной картелизации, реформы акционерных обществ 1937 г., разорения мелкой буржуазии и доктрины «жизненного пространства».
- Ленин В. И. Война и революция: Лекция 14 (27) мая 1917 г. // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Издание пятое. Том 32. М.: Политиздат, 1969. С. 77–102. — Классическое ленинское определение государственно-монополистического капитализма как соединения гигантской силы капитализма с гигантской силой государства в единый механизм эксплуатации трудящихся.
- Trials of War Criminals before the Nuernberg Military Tribunals under Control Council Law No. 10. Volumes XII–XIV: «The Ministries Case» (United States of America v. Ernst von Weizsäcker et al.). Washington: U.S. Government Printing Office, 1951–1952. — Материалы Одиннадцатого Нюрнбергского процесса (включая дело члена правления «Дрезднер банка» и «Кружка друзей Гиммлера» Карла Раше и уполномоченного Вильгельма Кепплера), документирующие приватизацию банков в 1936–1938 гг. и ограбление оккупированной Европы.
- Bel G. Against the Mainstream: Nazi Privatization in 1930s Germany // The Economic History Review. 2010. Vol. 63, No. 1. P. 34–55. — Специальное экономико-историческое исследование, верифицирующее по балансовой статистике Третьего рейха полную реприватизацию в 1935–1938 гг. государственных пакетов акций «Дойче банка», «Дрезднер банка», «Коммерцбанка», «Стального треста», металлургического комбината «Оберхюттен» (в пользу Круппа) и крупнейших пароходных компаний.
- Buchheim C., Scherner J. The Role of Private Property in the Nazi Economy: The Case of Industry // The Journal of Economic History. 2006. Vol. 66, No. 2. P. 390–416. — Исследование на базе архивов министерства экономики и концернов Третьего рейха, доказывающее неприкосновенность частнокапиталистической собственности, свободу заключения контрактов монополиями и отсутствие государственного принуждения промышленников под угрозой концлагерей.
- Энгельс Ф. Анти-Дюринг: Переворот в науке, произведенный господином Евгением Дюрингом // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Издание второе. Том 20. М.: Госполитиздат, 1961. С. 5–338. — Энциклопедический труд марксизма, в третьем отделе которого дана критика буржуазного огосударствления и раскрыта природа государства как совокупного капиталиста.
- Eichholtz D. Geschichte der deutschen Kriegswirtschaft 1939–1945. Bd. I (1939–1941), Bd. II (1941–1943), Bd. III (1943–1945). Berlin: Akademie-Verlag, 1969–1996. — Капитальный трехтомный труд ведущего историка-марксиста ГДР Дитриха Эйххольца, исчерпывающе документирующий борьбу монополистических групп вокруг Четырехлетнего плана, деятельность «Имперских объединений по углю и железу» (RVK и RVE), колониальный грабеж заводов Франции и Голландии и расхищение советской металлургии Донбасса и Мариуполя через общество БХО.
- Vogelsang R. Der Freundeskreis Himmler. Göttingen — Zürich — Frankfurt: Muster-Schmidt, 1972. 182 S. — Специальная архивная монография о составе, ежемесячных собраниях, финансировании «Счета S» в банке Курта фон Шрёдера и поездках промышленников «Кружка друзей рейхсфюрера СС» в концлагеря Дахау и Заксенхаузен и ставку Гиммлера на Восточном фронте.
- Trials of War Criminals before the Nuernberg Military Tribunals under Control Council Law No. 10. Volumes I–II: «The Medical Case» (U.S. v. Karl Brandt et al., дело Вольфрама Зиверса и «Аненербе»); Volume IV: «The Einsatzgruppen Case» (U.S. v. Otto Ohlendorf et al.); Volume V: «The Pohl Case» (U.S. v. Oswald Pohl et al., дело ВФХА СС). Washington: U.S. Government Printing Office, 1949–1950. — Первичные судебные материалы Нюрнбергских процессов над членами «Кружка друзей рейхсфюрера СС» Освальдом Полем, Отто Олендорфом и Вольфрамом Зиверсом.
- Schausberger N. Der Griff nach Österreich: Der Anschluss. Wien — München: Jugend und Volk, 1978. 666 S. — Фундаментальное исследование экономического захвата Австрии германским финансовым капиталом в марте 1938 г., верифицирующее принудительное поглощение концерном Круппа австрийского комбината «Берндорфер Металлваренфабрик» через Германа Геринга и «Дойче банк».
- Law Reports of Trials of War Criminals. Selected and prepared by the United Nations War Crimes Commission. Volume X: The I.G. Farben and Krupp Trials. London: His Majesty’s Stationery Office, 1949. 181 p. — Официальный юридический свод Комиссии ООН по военным преступлениям, содержащий систематизированный анализ доказательной базы по разграблению заводов Мариуполя, Краматорска и Днепропетровска, краху доктрины «крайней необходимости» и тайной продаже облигаций рейха концерном Круппа в 1943–1944 гг.
- Crowe D. M. Oskar Schindler: The Untold Account of His Life, Wartime Activities, and the True Story Behind the List. Cambridge (Mass.): Westview Press, 2004. 766 p. — Академическое архивное исследование биографии Оскара Шиндлера, документирующее его службу в абвере, захват краковской фабрики в ходе «ариизации» и накопление капитала на эксплуатации подневольного труда узников.
- Herbert U. Fremdarbeiter: Politik und Praxis des «Ausländer-Einsatzes» in der Kriegswirtschaft des Dritten Reiches. Bonn: Verlag J. H. W. Dietz Nachf., 1999. 572 S.; Schwarze G. Kinder, die nicht zählten: Ostarbeiterinnen und ihre Kinder im Zweiten Weltkrieg. Essen: Klartext Verlag, 1997. 336 S. — Профильные немецкие историко-архивные исследования, документирующие систему принудительного труда и массовое умерщвление советских и польских грудных младенцев в приюте концерна Круппа «Бушмансхоф» в Фоерде.
- Spoerer M. Zwangsarbeit unter dem Hakenkreuz: Ausländische Zivilarbeiter, Kriegsgefangene und Häftlinge im Deutschen Reich und im besetzten Europa 1939–1945. Stuttgart — München: Deutsche Verlags-Anstalt, 2001. 333 S. — Сводное статистико-экономическое исследование масштабов применения рабского труда германскими промышленными, банковскими и страховыми монополиями («Крупп», «Тиссен», «Флик», «Сименс», «Даймлер-Бенц», «БМВ», «Фольксваген», «Альянц» и др.) в 1939–1945 гг.
- Billstein R., Fings K., Kugler A., Levis N. Working for the Enemy: Ford, General Motors, and Forced Labor in Germany during the Second World War. New York — Oxford: Berghahn Books, 2000. 309 p.; Turner H. A. General Motors and the Nazis: The Struggle for Control of Opel, Europe’s Biggest Carmaker. New Haven: Yale University Press, 2005. 200 p. — Архивные документальные исследования эксплуатации рабского труда советских военнопленных, остарбайтеров и узников Бухенвальда на германских дочерних заводах американских корпораций «Форд» (Ford-Werke AG в Кёльне) и «Дженерал Моторс» (Adam Opel AG в Рюссельсхайме и Бранденбурге).
- Trials of War Criminals before the Nuernberg Military Tribunals under Control Council Law No. 10. Volume XV: Procedure, Practice and Administration (включая раздел: Decisions of the United States High Commissioner for Germany, John J. McCloy, January 31, 1951, on the Krupp Case, P. 1176–1192). Washington: U.S. Government Printing Office, 1953. — Официальная публикация текста решения верховного комиссара США Джона Макклоя от 31 января 1951 г. об амнистии Альфреда Круппа и директоров концерна и полной отмене конфискации имущества Круппа как «несовместимой с американскими представлениями о правосудии».
- Bird K. The Chairman: John J. McCloy, the Making of the American Establishment. New York: Simon & Schuster, 1992. 800 p. — Фундаментальная документальная биография Джона Макклоя, раскрывающая его довоенную работу в качестве юридического советника «ИГ Фарбениндустри» на Уолл-стрит, освобождение им промышленников Третьего рейха в 1951 г. и последующее руководство банком «Чейз Манхэттен».