121 мин чтения

Как развивается сознательность и что такое классовое сознание: критика индивидуализма и партийность

Марксистско-ленинский разбор видеоролика Иннокентия Елтышева (канал «Культпросвет»): отличие сознательности от осознанности, мещанский индивидуализм, роль теории и партийности.

Структурная карта аналитического исследования видеоматериала#

  1. Блок 1 [00:00:00 — 00:01:54]: Вступление — иллюзия возрастного вызревания сознательности, мещанский индивидуализм и фетишизация «классового сознания» в среде левого видеоблогинга
  2. Блок 2 [00:01:55 — 00:04:29]: Категория сознательности и её отличие от осознанности — проблема механической социализации и масштаб целеполагания
  3. Блок 3 [00:04:30 — 00:13:45]: Уровни сознательности (Часть 1) — ступени от изолированного «индивида» и «пары» до «рубикона семьи» и консервирующая функция буржуазного масскульта
  4. Блок 4 [00:13:46 — 00:18:49]: Уровни сознательности (Часть 2) — апологетика буржуазного эгоизма, принцип «никто никому ничего не должен» и крушение обывательских иллюзий при столкновении с общественными катастрофами
  5. Блок 5 [00:18:50 — 00:26:59]: Международный индивидуализм — трансграничная природа капиталистической атомизации на примерах корпорации DuPont, институциональных преступлений в Бостоне и проблемы коллективной ответственности
  6. Блок 6 [00:27:00 — 00:33:09]: Классовое сознание и система образования — почему формальный диплом, общественное разделение труда и табуирование марксизма воспроизводят мещан-идеалистов
  7. Блок 7 [00:33:10 — 00:42:09]: Мировоззрение — идеалистический «день сурка», кухонное фрондерство и ложность автоматического «прозрения» от экономических кризисов между полюсами марксизма и фашизма
  8. Блок 8 [00:42:10 — 00:46:59]: Классовость — аполитичность как скрытая опора капитала, выхолащивание классовой теории буржуазной надстройкой и тупик кружкового «левачества»
  9. Блок 9 [00:47:00 — 00:58:27]: Партийность — коммунистический масштаб целей против «серпасто-молоткастого бизнеса» медийных популяризаторов и борьба вокруг марксистско-ленинского принципа партийности
  10. Блок 10 [00:58:28 — 01:06:00]: Итог — эрозия социалистического сознания через «общечеловеческие абстракции», роман В. А. Кочетова «Чего же ты хочешь?» и субъективно-идеалистическая ревизия автором критерия классовой принадлежности
  11. Блок 11: Обобщающий партийный диалектический синтез и практические выводы

Блок 100:00:00 — 00:01:54Вступление — иллюзия возрастного вызревания сознательности, мещанский индивидуализм и фетишизация «классового сознания» в среде левого видеоблогинга#

Деконструкция обывательского мифа о стихийно-возрастном обретении сознательности и критика мелкобуржуазного индивидуализма#

Внешняя верификация и атрибуция исследуемого мультимодального первоисточника по первичным реестрам видеохостинга YouTube и платформы Boosty однозначно устанавливают, что перед нами видеоролик под названием «Как развивается сознательность и что такое классовое сознание» (хронометраж 01:06:01), выпущенный на канале «Культпросвет» (@Kultprosvet1917) автором Иннокентием Елтышевым в кооперации с проектом «Книжная берлога» [1]. Открывая раздел, озаглавленный на титре [00:00:00] как «Вступление», автор ставит в центр внимания фундаментальную гносеологическую и социально-политическую проблему соотношения стихийного индивидуального жизненного цикла и выработки сознательного мировоззрения. Иннокентий Елтышев начинает свое изложение с опровержения широко распространенного в обыденном сознании предрассудка, согласно которому зрелость суждений и гражданская сознательность якобы представляют собой автоматический продукт биологического взросления, получения формального диплома, вступления в брак и преодоления житейских невзгод:

«Многие считают, что сознательность приходит сама собой с возрастом или жизненным опытом. Получил образование, завёл семью, столкнулся с трудностями, и ты уже сознательный гражданин. Но практика доказывает обратное: формально взрослые, семейные, образованные люди, даже полные пиетета к Советскому Союзу и мечтающие о коммунизме, находятся в том же обывательском тупике индивидуализма, как и любой православный либерал» [00:00:08 — 00:00:35].

С точки зрения диалектического и исторического материализма данная завязка фиксирует реальное противоречие между поверхностной видимостью индивидуальной социализации в классово-антагонистическом обществе и объективной сущностью формирования общественного сознания. Визуальный ряд на отметках [00:00:05 — 00:00:14] иронически обыгрывает эту проблему через карикатурный образ Гомера Симпсона, в голове которого советский революционный плакат художников В. Н. Дени и Н. А. Долгорукова «Да здравствует рабоче-крестьянская Советская власть! Смерть капиталу, или смерть под пятой капитала!» механически уживается с пустотой обывательского существования, после чего на [00:00:15 — 00:00:24] монтируется фрагмент из позднесоветской лирической комедии Владимира Меньшова «Любовь и голуби» (киностудия «Мосфильм», 1984 г.), а на [00:00:25 — 00:00:35] — изображение человека в деловом костюме, разрывающего рубашку с серпом и молотом на груди, которое тут же сменяется мемами с лозунгом «Никто никому ничего не должен». Тем самым автор справедливо указывает на феномен идеологического синкретизма и эстетической ностальгии по СССР: эмоциональная симпатия к советской символике у атомизированного обывателя в условиях господства капиталистических производственных отношений нисколько не отменяет его фактического подчинения буржуазному индивидуализму.

Вместе с тем уже в этой вступительной посылке обнаруживается специфическая методологическая двойственность самого автора канала «Культпросвет», которая будет нарастать на протяжении всего видеоролика. Верно фиксируя эмпирический факт того, что ни возраст, ни диплом, ни ностальгия по советскому прошлому не выводят человека из «обывательского тупика индивидуализма», Елтышев с первых же секунд сквозит просветительско-морализаторским презрением к широким массам как к косным «мещанам», не переводя разговор в плоскость политической экономии капитализма. Между тем марксистская теория познания и исторический материализм объясняют господство индивидуалистического сознания не субъективной глупостью или возрастной незрелостью отдельных обывателей, а объективным материальным бытием товарного производства. Как научно доказали К. Маркс и Ф. Энгельс в «Немецкой идеологии», демистифицируя любые идеалистические робинзонады о «саморазвитии» сознания:

«Сознание никогда не может быть чем-либо иным, как осознанным бытием, а бытие людей есть реальный процесс их жизни» [2, с. 25].

В условиях капиталистического способа производства, основанного на частной собственности на средства производства, всеобщей товарной форме рабочей силы и конкуренции разрозненных продавцов этой рабочей силы на рынке труда, объективные производственные отношения ежедневно и ежечасно воспроизводят товарный фетишизм и социальную атомизацию. Обывательское сознание, замкнутое на микромире индивидуального выживания и семейного потребления, есть не просто логическая ошибка нерадивого ума, а необходимое, объективно обусловленное отражение наемного рабства и отчуждения труда в повседневной психологии индивида. Игнорирование этой политэкономической детерминации уводит критику из русла материалистического анализа базиса в сторону идеалистического бичевания «нравов мещанства».

Капиталистическая коммодификация левой медиасреды и ленинский принцип партийности против кружковой бесконтрольности#

Развивая тезис о том, что мнимые приверженцы коммунистических идей в современной медиасреде руководствуются буржуазно-индивидуалистическим правилом «никто никому ничего не должен», автор на интервале [00:00:36 — 00:00:59] включает прямую документальную видеовставку с высказыванием известного российского левого видеоблогера и публициста Павла Иванова. Проверка данной видеовставки подтверждает её полную документальную аутентичность: в кадре действительно запечатлен Павел Иванов, защищающий коммерческую и организационную неподотчетность так называемых «красных блогеров» перед своей аудиторией и левым движением:

«Они очень сильно озабочены заработками каких-то публичных людей, да, каких-то агитаторов. Это очень глупая претензия, потому что у нас те люди, которые, ну, являются лидерами мнений, как это говорится, да, то есть вот эти наши красные блогеры и всё прочее, они не состоят ни в каких организациях, партиях, то есть они, в принципе, ну как бы не должны отчитываться» [00:00:36 — 00:00:59].

Приведенное высказывание Павла Иванова представляет собой кристально чистое саморазоблачение мелкобуржуазного оппортунизма, паразитирующего на левой риторике в эпоху цифрового капитализма. В переводных категориях марксистско-ленинской политической экономии перед нами феномен превращения агитационно-пропагандистской деятельности в мелкотоварное производство информационного продукта (медийного контента) ради извлечения дохода (доната, рекламной ренты, монетизации трафика) самозанятыми «лидерами мнений». Примечательна сама буржуазно-позитивистская фразеология, которой некритически оперирует Иванов: марксистское понятие пролетарского пропагандиста и партийного организатора подменяется заимствованным из буржуазного маркетинга и социологии массмедиа термином «лидер мнений» (opinion leader). При этом отсутствие пролетарской партийной организации и кружковая раздробленность выдаются Ивановым не за историческую беду и слабость современного рабочего движения, которую необходимо преодолевать строительством авангардной партии, а за удобную индульгенцию, освобождающую медийного деятеля от всякой политической, финансовой и товарищеской ответственности перед пролетариатом.

Классовая сущность подобной позиции была исчерпывающе препарирована В. И. Лениным еще в ноябре 1905 года в программной работе «Партийная организация и партийная литература» в ходе борьбы против меньшевистских и интеллигентско-анархистских защитников «свободы» литератора от партийного контроля и дисциплины. Разоблачая мелкобуржуазных публицистов, желающих использовать социал-демократическую вывеску без подчинения коллективной воле организации, В. И. Ленин указывал:

«Свобода буржуазного писателя, художника, актрисы есть лишь замаскированная (или лицемерно маскируемая) зависимость от денежного мешка, от подкупа, от содержания. И мы, социалисты, разоблачаем это лицемерие, срываем фальшивые вывески, — не для того, чтобы получить неклассовую литературу и искусство (это будет возможно лишь в социалистическом внеклассовом обществе), а для того, чтобы лицемерно-свободной, а на деле связанной с буржуазией, литературе противопоставить действительно-свободную, открыто связанную с пролетариатом литературу» [3, с. 104].

Отказ медийного агитатора от партийной дисциплины и подотчетности на том основании, что он «не состоит ни в каких организациях, партиях», означает на практике, что место пролетарского партийного контроля в его деятельности неизбежно занимает стихийный закон стоимости, алгоритмы капиталистических монополий-платформ и частный интерес мелкого буржуа-рантье, торгующего революционной фразой на рынке идеологических товаров. Иннокентий Елтышев абсолютно точно улавливает вопиющее лицемерие этой установки Павла Иванова, сводящейся к либеральному принципу «никто никому ничего не должен». Однако нельзя не зафиксировать и острое диалектическое противоречие в позиции самого автора канала «Культпросвет»: справедливо обличая неподотчетность и коммерциализацию «красных блогеров», сам Елтышев (вместе со своими соавторами) точно так же выступает в качестве внепартийного блогера, собирающего средства на личные банковские карты и закрытые подписки на платформе Boosty (о чем прямо свидетельствуют реквизиты в описании его роликов и рекламные заглушки внутри самого видео [00:06:10], [00:51:10]) и не состоящего в боевой пролетарской политической организации, ведущей практическую борьбу на предприятиях [1].

Полемика вокруг фетишизации «пробуждения классового сознания» и методологический водораздел между стихийностью и сознательностью#

Переходя от защитников мелкобуржуазной «независимости» блогеров к их аудитории и идейным вдохновителям, автор обрушивается с резкой сатирой на сторонников журналиста и автора проекта «Агитпроп» Константина Викторовича Сёмина (именуемого в ролике «красным мотоциклистом» по характерному медийному образу, а его последователей — «леваками» и «сюминитами»):

«У левачков же ситуация не лучше, ведь у них классовое сознание давно превратилось в мантру. Свидетели красного мотоциклиста искренне убеждены, что их наилевийший вождь уже 10 лет без сна и отдыха будит классовое сознание в массах. А каждый сюминит по умолчанию имеет чёрный пояс по сознательности» [00:01:00 — 00:01:22].

Визуальный монтаж на интервале [00:01:05 — 00:01:34] подкрепляет этот тезис сатирическим коллажем: кадры с юродивым из классической советской антирелигиозной комедии Якова Протазанова «Праздник святого Йоргена» (киностудия «Межрабпомфильм», 1930 г.) с титрами «Харе классовое рама сознание» и «Сёмин никому ничего не должен» чередуются с фотографиями К. В. Сёмина на фоне картины В. М. Васнецова «Спящая царевна» с надписью «Подъём, подъём, подъём!!!» и пародийной схемой из мультсериала «Южный Парк» («1 фаза: Пробудить классовое сознание -> 2 фаза: ХЗ -> 3 фаза: Коммунизм»), а также короткой вставкой [00:01:22 — 00:01:29] из художественного фильма братьев Васильевых «Чапаев» (киностудия «Ленфильм», 1934 г.), где крестьянин произносит фразу: «От как бы все мы так бы, да всегда бы». Завершая вступление, автор формулирует три программных вопроса своего исследования:

«Тогда простой вопрос к преисполнившимся: что такое классовое сознание? Напишите в комментариях. А пока знатоки ломают клавиатуры, мы сами без фантазий, с аргументами и фактами разберёмся, что такое классовое сознание, в чём измеряется сознательность и как пролетарии поддерживают буржуазию» [00:01:32 — 00:01:54].

В этой полемической атаке автор вскрывает действительно существующий порок современного левого интернет-просветительства — подмену научной теории классовой борьбы и партийного строительства бесконечной риторической мантрой о «пробуждении классового сознания» посредством просмотра видеороликов в сети Интернет. Пародийная схема «1 фаза: Пробудить классовое сознание — 2 фаза: ХЗ — 3 фаза: Коммунизм» метко схватывает ахиллесову пяту созерцательного медийного агитпропа, в котором полностью выпадает главное опосредующее звено исторического процесса — революционная организация пролетариата в политическую партию, соединение научного социализма с рабочим движением и завоевание диктатуры пролетариата.

Однако для того, чтобы дать подлинно научный марксистско-ленинский ответ на поставленные в конце блока вопросы («что такое классовое сознание, в чём измеряется сознательность и как пролетарии поддерживают буржуазию»), необходимо опереться не на субъективно-психологические конструкции, к которым, как покажет дальнейший разбор, склоняется сам автор «Культпросвета», а на фундаментальную категорию общественного и классового сознания в марксистско-ленинской философии и ленинском учении о партии. В советской философско-социологической науке, в частности в фундаментальной монографии профессора А. К. Уледова «Структура общественного сознания (теоретико-социологическое исследование)» (1968 г.), строго разграничиваются общественная психология (стихийно складывающиеся в повседневном опыте чувства, настроения, привычки и иллюзии класса) и идеология (теоретически систематизированное осознание коренных классовых интересов и места данного класса в системе общественного производства и государства) [4, с. 180]. Переход пролетариата из состояния «класса в себе» (объективно существующей экономической категории эксплуатируемых наемных работников, раздробленных конкуренцией и буржуазной гегемонией) в состояние «класса для себя» (политически организованной силы, осознающей свои непримиримые исторические интересы) никогда не происходит путем простого «пробуждения» от просмотра публицистики или стихийного накопления бытовых обид. В. И. Ленин в классическом труде «Что делать? Наболевшие вопросы нашего движения» (1902 г.) сформулировал непреложный закон формирования пролетарского классового сознания:

«Классовое политическое сознание может быть принесено рабочему только извне, то есть извне экономической борьбы, извне сферы отношений рабочих к хозяевам. Область, из которой только и можно почерпнуть это знание, есть область отношений всех классов и слоев к государству и правительству, область взаимоотношений между всеми классами» [5, с. 79].

Следовательно, действительным масштабом и мерилом пролетарской сознательности выступает не отвлеченное моральное совершенствование индивида и не пассивное потребление «правильного» контента взамен «неправильного», а степень включения передовых представителей рабочего класса в организованную экономическую, политическую и теоретическую борьбу против власти капитала под руководством революционного авангарда. Зафиксировав во вступлении реальный кризис мелкобуржуазного «левого блогинга» и обывательского индивидуализма, автор видеоролика подходит к необходимости теоретического определения самой категории «сознательность», и именно на этом рубеже во втором блоке предстоит проверить, удержится ли он на позициях исторического материализма или свернет в колею идеалистической психологии целеполагания.


Блок 200:01:55 — 00:04:29Категория сознательности и её отличие от осознанности — проблема механической социализации и масштаб целеполагания#

Антиисторическое отождествление жизненного пути при капитализме и в послевоенном СССР и вырывание кинотекста из контекста#

Поставив в завершении первого блока вопрос о том, в чем измеряется сознательность и каким образом трудящиеся массы оказываются опорой буржуазного строя, автор открывает второй раздел видеоролика (титр «Сознательность» на [00:01:55]) драматической киноцитатой из американского триллера режиссера Дени Вильнёва «Пленницы» (Prisoners, 2013 г.), где герой Хью Джекмана (Келлер Довер) внушает сыну-подростку социал-дарвинистскую максиму выживания в условиях крушения товарного снабжения:

«Когда в магазины не привозят еду, на бензоколонках пусто, люди бросаются друг на дружку и оказывается, что между тобой и смертью стоишь только ты сам» [00:01:59 — 00:02:13].

Непосредственно вслед за этим кинематографическим манифестом буржуазного робинзонада Иннокентий Елтышев выдвигает социологическое обобщение, призванное связать воедино траекторию социализации личности в капиталистических государствах и в Советском Союзе после Великой Отечественной войны:

«Большинство людей в капстранах и послевоенном Советском Союзе проходят похожий путь. Детский сад, школа, техникум или вуз, работа, пенсия. Попутно мы проходим разные форматы отношений. Сначала мы беспомощные, ничего не знающие дети. Потом школьники и студенты, чаще всего, с очень ограниченным жизненным опытом. Дальше у нас появляется своя семья, где мы принимаем решения. Наконец, мы родители, которые что-то знают о мире и обществе, но ничего не знают о детях» [00:02:15 — 00:02:51].

Внешняя верификация визуального ряда и приводимого кинофрагмента вскрывает здесь сразу два симптоматичных приема автора «Культпросвета». Во-первых, на отметке [00:02:15] автор демонстрирует мем-сопоставление с подписями «Масскульт курильщика» (кадр из голливудской комедии Крис Коламбуса «Один дома», 1990 г.) и «Масскульт алкоголика» (кадр с Женей Лукашиным из советского телефильма Эльдара Рязанова «Ирония судьбы, или С лёгким паром!», 1975 г.), а на [00:02:51 — 00:03:03] монтирует фрагмент из советского художественного фильма режиссера Евгения Карелова «Дети Дон-Кихота» (киностудия «Мосфильм», 1965 г.). Проверка первоисточника — сценария Нины Фоминой и самого фильма «Дети Дон-Кихота» — показывает, что в кадре произносит монолог средний сын заведующего роддомом Петра Бондаренко, выпускник мединститута Дмитрий Бондаренко (актер Лев Прыгунов), который пытается оправдать свой эгоистический отказ ехать по государственному распределению в подмосковные Озерки романтическими грезами об Арктике:

«Может, у меня тоже будет трое сыновей? А что тогда я им скажу? Расскажу, что я никогда не был в тундре, никогда не работал в Арктике, а мотался всю жизнь между Озерками и Москвой, туда и обратно» [00:02:51 — 00:03:03].

Однако Елтышев обрывает сцену именно на реплике инфантильного сына и перекрывает её саркастической врезкой [00:03:03 — 00:03:07] с военным историком Борисом Юлиным («Да что ты, чёрт возьми, такое несёшь?»), полностью умалчивая об ответной реплике отца — коммуниста, бывшего участника войны в Испании и Великой Отечественной войны Петра Бондаренко (актер Анатолий Папанов), который в фильме «Дети Дон-Кихота» дает сыну прямой урок пролетарской сознательности и общественной дисциплины: «Для того, чтобы воспитывать своих сыновей, нужно самому быть крайне дисциплинированным. Вот когда у тебя будет трое сыновей, вот тогда ты им скажешь: «Я очень хотел работать в тундре, а ещё больше хотел работать в Арктике, но меня послали в Озерки, и я проработал всю жизнь, потому что так было нужно!"». Таким образом, фигура умолчания используется автором видеоролика для искусственного подтверждения своего предвзятого тезиса о тотальной идейной «кастрации» всего послевоенного советского кинематографа и общества: сцена, в которой советский фильм 1965 года прямо разоблачает мелкобуржуазное тщеславие молодого специалиста с позиций общественного долга, препарируется монтажными ножницами так, будто сам фильм транслирует обывательскую бессмыслицу.

Во-вторых, с позиций марксистско-ленинской политической экономии и исторического материализма совершенно несостоятельно формально-социологическое уравнивание автором жизненного цикла («детский сад — школа — вуз — работа — пенсия») в капиталистических странах и в послевоенном СССР. Выхватывая чисто внешнюю, институционально-возрастную последовательность биографических этапов, Елтышев игнорирует коренную противоположность производственных отношений, внутри которых протекали эти этапы. При капитализме школа, профессиональное образование, труд на предприятии и пенсионное обеспечение подчинены закону прибавочной стоимости: рабочая сила выступает как товар, образование служит подготовке функции переменного капитала (vvv), а труд является отчужденным наемным трудом на частного собственника или корпоративную монополию. В Советском Союзе, даже с учетом нараставших после XX съезда КПСС ревизионистских деформаций и расширения товарно-денежных отношений в ходе реформы 1965 года, сохранялась общественная собственность на основные средства производства, отсутствовали эксплуататорские классы и резервная армия безработных, а система бесплатного образования, здравоохранения и гарантированного трудоустройства обеспечивала качественно иной — социалистический — способ включения индивида в общественный труд. Подмена классово-формационного анализа поверхностным тождеством возрастных фаз уводит автора в русло буржуазной описательной социологии.

Проблема соотношения мышления, возраста и самоназвания в свете материалистической диалектики#

Оттолкнувшись от картины механического взросления, автор переходит к вопросу о связи между хронологическим возрастом, формальным образованием и становлением марксистского мировоззрения:

«По мере взросления прогрессирует и наша сознательность, несмотря на то, что этот термин мы используем довольно редко и не всегда правильно. Тут важно понимать, что сознательность, как и способность мыслить, не находится в прямой зависимости с возрастом и образованием. В противном случае люди просто по достижении определённого возраста становились бы марксистами. Но так не происходит. Более того, большинство тех, кто без стеснения зовёт себя марксистом или, простите, Энгельс, коммунистом, на деле ничем не отличается от рядового мещанина-идеалиста» [00:03:07 — 00:03:45].

На уровне визуального ряда [00:03:35 — 00:03:44] эта филиппика сопровождается сатирической обложкой брошюры Всесоюзного общества по распространению политических и научных знаний с вмонтированным лицом блогера Михаила Похвиснева (известного в сети под псевдонимами «Михаил ТОР» и «Товарищ Огнеслав») и подписью «Как стать коммунистом не привлекая внимания санитаров», которая сменяется портретом буржуазно-либерального политтехнолога и видеоблогера Максима Каца с пририсованным красным клоунским носом и голосовой вставкой «нам нужно пукать» [00:03:45]. В данном фрагменте Елтышев совершенно справедливо указывает на то, что ни паспортный возраст, ни самоназвание («марксист», «коммунист») не гарантируют овладения диалектическим материализмом и преодоления мещанского идеализма. Классики марксизма-ленинизма неоднократно подчеркивали, что в периоды общественного брожения или популярности социалистических лозунгов к марксистской фразеологии сплошь и рядом примазываются мелкобуржуазные эклектики, филистеры и карьеристы, сохраняющие в неприкосновенности свои идеалистические и индивидуалистические предрассудки.

Однако за этим верным полемическим наблюдением у автора вновь проступает просветительский снобизм: он рассматривает «способность мыслить» и «сознательность» как некий штучный интеллектуально-волевой дар, которым обладают редкие одиночки, возвысившиеся над массой «рядовых мещан-идеалистов». В действительности же марксистско-ленинская гносеология, развитая в трудах советских философов-марксистов, и прежде всего Э. В. Ильенкова, доказывает, что способность теоретически мыслить — это не врожденное свойство мозга и не результат уединенного самосовершенствования, а деятельностное освоение индивидом исторически выработанных человечеством форм предметно-практической и научно-теоретической культуры. В условиях капиталистического разделения труда, отделяющего умственный труд от физического и превращающего науку в производительную силу капитала, буржуазная школа целенаправленно культивирует узкоутилитарный, формально-рассудочный навык («компетенции») в ущерб целостному диалектическому мышлению. Поэтому критика «мещан-идеалистов» остается бесплодной, пока она не направлена против материальной системы общественного разделения труда, калечащей человеческое сознание.

Критический разбор авторской дефиниции «осознанности» и «сознательности»: от теории деятельности к телеологическому уклону#

Кульминацией второго блока становится предпринятая автором попытка дать строгое категориальное определение понятий «осознанность» и «сознательность», на котором строится вся дальнейшая теоретическая конструкция видеоролика. При этом в устной речи автора на отметке [00:04:12] происходит характерная оговорка — он дважды подряд произносит слово «осознанность», хотя по смыслу второго предложения и последующему выводу речь во втором случае идет именно о «сознательности»:

«Заодно не лишним будет понимать разницу между сознательностью и осознанностью. Осознанность — это когда человек понимает, что некое действие совершает именно он. И в идеале, он понимает, что действия имеют последствия, и за совершенные им действия ему придется отвечать. Осознанность [по смыслу: сознательность] — это когда человек понимает, зачем он совершает некое действие, то есть действует целенаправленно. Таким образом, уровень сознательности определяется уровнем целеполагания или масштабом целей, которые преследует человек» [00:03:52 — 00:04:29].

Визуально этот тезис оформляется на [00:04:15 — 00:04:28] плакатом интернет-ресурса «Политштурм» с сопоставлением признаков капитализма и социализма, а затем дорожным указателем с разнонаправленными стрелками «Себе» и «Обществу». Если подвергнуть выдвинутую Иннокентием Елтышевым формулу («уровень сознательности определяется уровнем целеполагания или масштабом целей, которые преследует человек») строгому научному анализу с позиций марксистско-ленинской философии и советской психологической школы, то в ней обнаруживается как рациональное зерно, так и глубокий методологический изъян, чреватый сползанием на позиции субъективного идеализма в духе Е. Дюринга и А. А. Богданова.

Рациональное зерно авторской мысли перекликается с положениями марксистской психологической теории деятельности, разработанной выдающимся советским психологом А. Н. Леонтьевым в фундаментальном труде «Деятельность. Сознание. Личность» (1975 г.). Исследуя структуру человеческой деятельности и формирование личности в системе общественных отношений, А. Н. Леонтьев убедительно доказал, что масштаб и зрелость личности определяются иерархией её ведущих мотивов и целей — тем, замыкается ли деятельность субъекта на узкоэгоистическом потреблении или возвышается до общественно-исторической практики:

«Иная личность, с иной судьбой складывается, когда ведущий мотив-цель возвышается до истинно человеческого и не обосабливает, а сливает ее жизнь с жизнью людей, их благом».

В этом смысле противопоставление векторов целеполагания «Себе» и «Обществу» на экране [00:04:20] верно схватывает противоположность буржуазно-индивидуалистической и коллективистской направленности личности. Однако когда Елтышев возводит «масштаб целей, которые преследует человек» в единственный и самодостаточный критерий сознательности (а в финале ролика, как мы увидим далее, даже в критерий самой классовой принадлежности!), он совершает грубую теоретическую ошибку — отрывает субъективное целеполагание от объективной материальной детерминации и классовой природы самой цели.

Марксизм-ленинизм категорически отвергает абстрактно-телеологический подход, измеряющий сознательность просто «широтой» или «глобальностью» поставленной цели. Достаточно указать на очевидный исторический и политэкономический факт: финансовый олигарх, транснациональный монополист, идеолог американского империализма вроде Збигнева Бжезинского или вождь германского фашизма оперируют поистине глобальным, планетарным «масштабом целей», выходящим далеко за рамки личного бытового потребления или благополучия собственной нуклеарной семьи — они ставят своей целью передел мировых рынков сбыта, источников сырья, сфер приложения капитала и установление мирового господства своего класса. С другой стороны, христианский миссионер, толстовец или мелкобуржуазный утопический социалист также субъективно ставит перед собой «общечеловеческую» цель спасения или осчастливливания всего мира. Если измерять сознательность абстрактным «масштабом целеполагания», то и империалистический стратег, и религиозный проповедник окажутся на высшей ступени «сознательности».

Подлинная марксистско-ленинская категория сознательности (и в особенности классовой, социалистической сознательности) определяется не формальным количественным «масштабом» субъективных целей индивида, а научной адекватностью отражения в его сознании объективных законов общественного развития и практическим соответствием его организованных действий историческим задачам революционного класса — пролетариата. Как подчеркивал В. И. Ленин в «Философских тетрадях», конспектируя «Науку логики» Гегеля и давая материалистическое истолкование категории цели (телеологии):

«На деле цели человека порождены объективным миром и предполагают его, — находить его как данное, наличное. Но кажется человеку, что его цели вне мира взяты, от мира независимы („свобода“)» [6, с. 171].

Именно поэтому марксизм оценивает сознательность не по субъективным намерениям или размаху деклараций, а по тому, насколько субъективное целеполагание опирается на познанную историческую необходимость — на объективное противоречие между общественным характером производства и частнокапиталистической формой присвоения — и воплощается в материально-преобразующей революционной практике классовой борьбы. Подменив диалектику объективной детерминации и классовой практики абстрактной шкалой «масштаба целеполагания», автор канала «Культпросвет» закладывает шаткий, полупросветительский фундамент для своей следующей схемы — градации «уровней сознательности» от индивида и пары до семьи и класса, к детальному анатомированию которой мы переходим в третьем блоке.


Блок 300:04:30 — 00:13:45Уровни сознательности (Часть 1) — ступени от изолированного «индивида» и «пары» до «рубикона семьи» и консервирующая функция буржуазного масскульта#

Ступень «индивида» и методологический порок буржуазной робинзонады в трактовке детского развития#

Определив во втором блоке сознательность через абстрактную шкалу «масштаба целеполагания», автор видеоролика переходит в третьем разделе (титр «Уровни сознательности» на [00:04:30]) к построению ступенчатой схемы индивидуального онтогенеза — от младенчества и школы до создания пары и нуклеарной семьи. Раздел открывается видеофрагментом [00:04:35 — 00:05:00] из испанского научно-фантастического триллера-антиутопии режиссера Гальдера Гастелу-Уррутии «Платформа» (El hoyo / The Platform, 2019 г.), верификация которого по первоисточнику подтверждает точность воспроизведенного диалога: героиня пытается убедить сокамерников на верхних ярусах вертикальной тюрьмы делить пищу поровну ради выживания узников на нижних этажах («Пожалуйста, сделайте порции для людей на нижнем уровне. — Что? Мы были на восемьдесят восьмом уровне, мы чудом живы. — Я понимаю, но мы в ответе за тех, кому в этом месяце повезло меньше» [00:04:43 — 00:04:56]), на что получает грубый эгоистический отказ. Отталкиваясь от этой метафоры социальной иерархии, Иннокентий Елтышев вводит первую, «нулевую» ступень своей классификации, обозначаемую термином «индивид»:

«Когда мы беспомощные дети и ничего не знаем о мире, кроме того, что в мире есть наши родители и ещё какие-то люди, наша сознательность находится на нулевом уровне. Обозначим этот уровень термином «индивид». На этом уровне по объективным причинам у нас есть только наши потребности и какие-то, в основном неподвластные нам внешние факторы, которые либо помогают, либо мешают нам получать желаемое. Через какое-то время мы оказываемся в обществе себе подобных, равных нам индивидов. Но независимо от того, детский сад это или школа, мы не отвечаем за этих индивидов. Мы сами по себе, они сами по себе. То есть годы идут, а степень сознательности не меняется. Почему? Потому что в данных условиях качество нашей жизни не зависит от количества похожих на нас индивидов. Мы друг для друга по объективным причинам остаёмся чуждыми индивидами, которые не играют роли в достижении жизненно важных для нас целей» [00:05:06 — 00:06:10].

На уровне визуального монтажа это рассуждение сопровождается на [00:05:20] демонстрацией пирамиды потребностей американского буржуазно-гуманистического психолога Абрахама Маслоу, репродукциями картин с крестьянскими и советскими школьниками [00:05:30 — 00:05:50], советским плакатом «Мораль капитализма — человек человеку враг!» [00:06:00] и фрагментом [00:06:12 — 00:06:30] из художественного фильма Ролана Быкова «Чучело» (киностудия «Мосфильм», 1983 г., по одноименной повести В. К. Железникова), где одноклассники травят главную героиню Лену Бессольцеву криками «Чучело — предатель!». Подводя итог школьному периоду социализации, автор утверждает:

«Ко времени окончания школы наши представления о мире обогащаются, а приоритеты меняются, но степень сознательности или целеполагания остаётся на том же уровне. Мы по-прежнему думаем только о себе, несмотря на то, что уже достаточно развиты, чтобы понимать очевидное: общими усилиями любой результат достигается легче и быстрее. А ответственность за кого-либо в этом возрасте многим даже не снится» [00:06:31 — 00:06:59].

Диалектико-материалистическая проверка этих положений обнаруживает, что автор канала «Культпросвет», субъективно стремясь разоблачить буржуазный индивидуализм, сам попадает в плен вульгарно-индивидуалистической, метафизической робинзонады при объяснении онтогенеза человеческой психики. Во-первых, не случайно на экране в качестве объяснительной матрицы на [00:05:20] всплывает позитивистская пирамида А. Маслоу: Елтышев трактует ребенка и подростка как изначально замкнутую биологическую монаду («у нас есть только наши потребности и какие-то… внешние факторы»), которая лишь внешним образом сталкивается с другими такими же атомарными монадами в детском саду и школе («мы сами по себе, они сами по себе… чуждые индивиды»). Между тем советская марксистская психология, опирающаяся на шестой тезис К. Маркса о Фейербахе (о сущности человека как совокупности всех общественных отношений), экспериментально и теоретически камня на камне не оставила от буржуазных концепций изначального детского «аутизма» и «эгоцентризма» (Ж. Пиаже, З. Фрейд). Основоположник культурно-исторической концепции развития психики Л. С. Выготский в фундаментальном труде «Мышление и речь» (1934 г.) доказал, что ребенок с первых месяцев жизни является максимально социальным существом, а его психическое развитие идет не от изолированного «индивида» к «социализации», но, напротив, от коллективно-социального сотрудничества со взрослыми и сверстниками к индивидуализации высших психических функций:

«Мы могли бы поэтому сказать, что через других мы становимся самими собой и что это правило относится не только к личности в целом, но и к истории каждой отдельной функции. В этом и состоит сущность процесса культурного развития, выраженная в чисто логической форме. Личность становится для себя тем, что она есть в себе, через то, что она предъявляет для других» [7, с. 144].

Во-вторых, заявление Елтышева о том, что «независимо от того, детский сад это или школа, мы не отвечаем за этих индивидов… мы друг для друга по объективным причинам остаёмся чуждыми индивидами», представляет собой вопиющий антиисторизм, механически переносящий законы буржуазной атомизации и периода разложения позднего СССР (отраженного в драме «Чучело» 1983 года) на природу детства и школы вообще. Выдающийся советский педагог-марксист А. С. Макаренко на практике доказал прямо противоположное: когда детский сад, школа или трудовая коммуна организованы не как механическое скопление конкурирующих одиночек, а как первичный трудовой и самоуправляемый коллектив, связанный отношениями ответственной зависимости, подростки проявляют высочайшую степень товарищеской солидарности и взаимной ответственности [8, с. 108]. Приписывая взаимное отчуждение школьников не конкретно-историческому кризису воспитательных институтов или буржуазному товарному базису, а «объективным причинам» самого детского возраста, Елтышев натурализует буржуазный индивидуализм, объявляя его естественной возрастной фазой всякого человека.

Вульгарно-биологизаторский редукционизм в трактовке любви и брака и игнорирование классово-исторической природы моногамной семьи#

Переходя ко второй и третьей ступеням своей схемы — этапу «пары» и этапу «семьи» (с появлением детей), — автор видеоролика развертывает аргументацию, в которой просветительский скептицизм перерастает в откровенный биологизаторский редукционизм и цинично-утилитарное сведение межчеловеческих отношений к «эволюционной программе»:

«Следующий этап начинается, когда у нас завязываются отношения, итогом которых становится семья. На этом этапе некоторые уже способны осознавать, что теперь он не индивид, а их двое, и хотя бы здесь они учатся отвечать самостоятельно и не только за себя. Назовём этот этап «парой», когда для индивида жизненно важным становится не только его личное благополучие, но и того, с кем он продолжит свой род. Следует понимать, что в известной степени это эволюционная программа, а не сознательный выбор отвечать за кого-то, кроме себя. Следовательно, даже появление постоянного спутника жизни — не самоцель. Цель, пусть не осознаваемая, — продолжение рода, а второй человек — это инструмент достижения этой всё ещё индивидуалистической цели» [00:07:00 — 00:07:53].

Для иллюстрации этого тезиса автор на [00:07:54 — 00:08:25] врезает сцену свадьбы криминального управляющего игорным бизнесом Сэма «Аса» Ротстина (Роберт Де Ниро) и элитной проститутки Джинджер Маккенны (Шэрон Стоун) из гангстерской драмы Мартина Скорсезе «Казино» (Casino, 1995 г.):

«У Аса все должны были платить по счетам, даже Джинджер. С ней он поступил обдуманно: перед тем, как пожениться, они должны были завести ребёнка» [00:08:16 — 00:08:25].

Далее автор переходит к появлению детей как к третьему уровню («семья»):

«Закономерно, что следующий уровень развития сознательности — это семья, то есть когда у пары появляются дети. При хорошем раскладе появление детей — действительно сознательный, целенаправленный выбор, а не недоразумение. Но и на этом этапе мы имеем индивидов, для которых жизненно важными являются только их личные цели — их собственные дети. А заботятся они только о тех людях, которые: а) помогают достижению их индивидуалистических целей; б) облегчают их выживание во враждебном мире, где каждый сам и только за себя» [00:08:26 — 00:09:05].

Вслед за этим на [00:09:10 — 00:10:03] монтируется продолжительный фрагмент из американской сатирической комедии Джейсона Райтмана «Здесь курят» (Thank You for Smoking, 2005 г., по роману Кристофера Бакли), где профессиональный лоббист табачных корпораций Ник Нейлор (Аарон Экхарт) обучает своего малолетнего сына Джои искусству софистической демагогии на примере спора о ванильном и шоколадном мороженом («Но ты не доказал мне, что ваниль лучше, чем шоколад. — Зато убедил всех, что ты не прав, а раз ты не прав, то прав я. — Но меня ты совсем не убедил. — Да, но моя цель не ты, моя цель — вон они» [00:09:50 — 00:10:03]).

В этом подразделе методологический разрыв Иннокентия Елтышева с историческим материализмом проявляется с особой наглядностью. Утверждение автора, будто в любви и создании пары «цель, пусть не осознаваемая, — продолжение рода, а второй человек — это инструмент достижения этой всё ещё индивидуалистической цели» и реализация «эволюционной программы», представляет собой чистейший социал-дарвинизм и вульгарный физиологический материализм XIX века (К. Фогт, Я. Молешотт, Л. Бюхнер), решительно отвергнутый К. Марксом и Ф. Энгельсом. Во-первых, выдавать коммерческо-мафиозную сделку купли-продажи тела между подпольным капиталистом-букмекером и куртизанкой из голливудского фильма «Казино» за всеобщую модель человеческой парной привязанности — значит смотреть на человеческие отношения глазами самого буржуазного торгаша. Во-вторых, в классическом труде Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства» (1884 г.) научно доказано, что формы брака, семьи и половой любви не являются внеисторической «эволюционной программой» продолжения рода, а строго подчинены развитию способа производства и отношений собственности. Раскрывая генезис моногамной семьи из разложения первобытнообщинного строя и возникновения частной собственности, Ф. Энгельс писал:

«Моногамия отнюдь не была плодом индивидуальной половой любви, с которой она не имела ничего общего, так как браки оставались, как и прежде, браками по расчету. Она была первой формой семьи, в основе которой лежали не естественные, а экономические условия, — именно победа частной собственности над первоначальной стихийно сложившейся общей собственностью» [9, с. 68].

Именно частная собственность и товарное производство превращают буржуазную семью в обособленную экономическую ячейку накопления и наследования имущества, где супруг и дети рассматриваются сквозь призму права частного собственника, а ведение домашнего хозяйства утрачивает общественный характер и становится частной службой. В то же время Ф. Энгельс специально подчеркивал, что среди угнетенного класса — пролетариата, где отсутствуют собственность и наследование капитала, и тем более при переходе к социализму, где средства производства переходят в общественную собственность, а воспитание детей становится общественным делом, отпадают экономические основы брачного расчета и инструментального отношения к партнеру [9, с. 74–79]. Объясняя замкнутость семейного эгоизма («моя семья против всех остальных») биологической «эволюционной программой», а не экономической обособленностью частного домохозяйства при капитализме, автор «Культпросвета» подменяет марксистский классовый анализ обывательской социобиологией.

Концепция «рубикона семьи», политэкономия воспроизводства рабочей силы и идеологическая функция массовой культуры#

В завершающей части третьего блока ([00:10:04 — 00:13:45]) автор обосновывает свой центральный тезис о том, почему этап создания семьи с детьми является критическим рубежом («Рубиконом»), на котором у подавляющего большинства людей в буржуазном обществе навсегда останавливается социальное развитие и рост сознательности:

«Почему этап, когда два индивида заводят детей, — это Рубикон? Во-первых, потому что в буржуазном обществе в большинстве случаев на этом социальное развитие индивида окончательно прекращается. Ведь примеров дальнейшего роста с момента рождения до появления собственных детей индивиды не видят ни в жизни, ни в образах масскульта. Все живут в этом замкнутом круге: родился, вырос, завёл детей, умер. Бесконечное, бессмысленное воспроизводство рабочей силы, но это не главное. Прошу заметить, речь не об умственном или финансовом развитии. В умственном плане большинство людей прекращает развитие, когда получает диплом, если не раньше. У многих умственный прогресс прекращается уже в пубертатном возрасте. Но это не мешает людям находить работу или даже обзаводиться собственным бизнесом, из чего прямо следует, что личный успех никак не связан с прогрессом индивида или общества. Я говорю о социальном развитии, то есть о дальнейшем прогрессе сознательности индивида. Ведь преодолеть Рубикон семьи — значит выйти на следующий уровень, уровень своего класса, а в перспективе — всего общества, чтобы перестать делить мир на «я и мои дети» против всех остальных» [00:10:04 — 00:11:30].

В качестве иллюстраций принципа «моя хата с краю» автор монтирует подряд три фрагмента из советских кинокартин:

  1. на [00:11:31 — 00:11:36] — сцену из мелодрамы Владимира Меньшова «Москва слезам не верит» (киностудия «Мосфильм», 1979 г., по сценарию Валентина Черных), где мать телеоператора Родиона Рачкова (актриса Евгения Ханаева) заявляет беременной работнице-лимитчице Катерине Тихомировой:

«Нас и так четверо в двух комнатах, нам не хватает только вас с вашим ребёнком» [00:11:31 — 00:11:36].

  1. на [00:11:41 — 00:11:55] — сцену из трагикомедии Георгия Данелии «Афоня» (киностудия «Мосфильм», 1975 г., по сценарию Александра Бородянского), где слесарь-сантехник Афанасий Борщов (актер Леонид Куравлёв) бросает затопленный подвал жилого дома по окончании смены со словами мастеру ЖЭКа Востряковой (Валентина Талызина):

«Дежурная на Валовой, 17, ты же знаешь. А это меня не касается. Я своё отработал. Ты мастер, ты и думай. А мой рабочий день закончен. До завтра, пока» [00:11:41 — 00:11:55].

  1. на [00:12:27 — 00:12:43] — реплику буржуазно-декадентского эстета за ресторанным столом:

«А что нам за дело до человеческого муравейника и всей его возни? Мы жаждем одной красоты в искусстве. И находим её всюду: и в добре, и в зле безразлично» [00:12:27 — 00:12:43].

Между вторым и третьим кинофрагментами автор выдвигает второй аргумент в пользу понятия «Рубикон семьи» и дает оценку буржуазному массовому искусству:

«А во-вторых, я назвал этот этап Рубиконом, потому что если до этого момента у индивида была дежурная отмазка, что он чего-то не знал, не понимал, ему не объяснили и тому подобное, будто он дитя малое, то после того, как индивид принял на себя ответственность за собственных или приёмных детей, он уже фактически перестал быть ребёнком. Теперь если он чего-то не понимает, это не потому, что он не способен, а потому что он не хочет понимать» [00:11:56 — 00:12:26].

«Тут стоит обратить внимание на то, как масскульт обрабатывает массы индивидов. Кого мы видим чаще на экране, в книгах или играх? Чаще всего мы видим героев-одиночек. На втором месте — пары влюблённых. На задворках третьего места — семьи. Какие-нибудь армии не в счёт: во-первых, потому что они обезличены, во-вторых, потому что воспитывают национализм и эскапизм. И это не случайно, а строго закономерно: буржуазия делает всё, чтобы индивид не приобрёл классового сознания и не начал мыслить категорией общественных интересов» [00:12:44 — 00:13:23].

Верификация и классово-политэкономическая деконструкция этого смыслового узла показывают разительный контраст между метким анализом буржуазной массовой культуры и волюнтаристским промахом автора в вопросе о материальных причинах семейной замкнутости пролетария. Вскользь обронив фундаментальную политэкономическую категорию — «бесконечное, бессмысленное воспроизводство рабочей силы» [00:10:34], — Елтышев тут же демонстративно отмахивается от неё фразой «но это не главное» [00:10:38] и сводит всё к субъективному нежеланию взрослого семьянина думать («если он чего-то не понимает, это не потому, что он не способен, а потому что он не хочет понимать»). Между тем для марксистско-ленинской политической экономии механизм непрерывного воспроизводства товара рабочая сила и его стоимости (равной стоимости жизненных средств, необходимых для поддержания жизни самого рабочего и его заместителей — детей) является именно главным материальным рычагом, которым капитал приковывает наемного работника к тачке индивидуального выживания. В двадцать первой главе первого тома «Капитала» («Простое воспроизводство») К. Маркс обнажил этот экономический механизм принуждения:

«Постоянное сохранение и воспроизводство рабочего класса остается постоянным условием воспроизводства капитала. Капиталист может спокойно предоставить выполнение этого условия инстинкту самосохранения и размножения рабочих. Он заботится лишь о том, чтобы по возможности ограничить их индивидуальное потребление самым необходимым» [10, с. 585].

Когда пролетарий обзаводится семьей и детьми в условиях капитализма, на него ложится двойной и тройной экономический пресс: угроза увольнения, ипотечно-долговая кабала, необходимость оплачивать жилье, питание, лечение и образование детей превращают страх потери текущего заработка в мощнейший материальный тормоз, удерживающий семейного рабочего от риска стачечной и революционной борьбы. Следовательно, остановка на «рубиконе семьи» обусловлена в первую очередь не тем, что взрослый пролетарий из каприза «не хочет понимать», и не только тем, что в кино показывают «героев-одиночек» (Шона Коннери в роли Джеймса Бонда, Сильвестра Сталлоне в роли Рэмбо, Ведьмака или Клинта Иствуда на кадре [00:12:50]), а жестоким экономическим принуждением капиталистического воспроизводства, которое буржуазная культурная гегемония (масскульт) лишь идеологически освящает и закрепляет, выдавая мещанскую борьбу за выживание собственной ячейки за высшую добродетель. Что же касается использованных Елтышевым кадров из «Москвы слезам не верит» и «Афони», то и здесь автор прибегает к односторонней подтасовке: в обоих советских фильмах и мещанская расчетливость матери Рачкова, и рваческое равнодушие сантехника Борщова («Я своё отработал, ты мастер — ты и думай») показаны авторами картин как глубоко отрицательные, социально осуждаемые рецидивы мелкобуржуазной психологии (не случайно Афоню в фильме разбирают на рабочем собрании ЖЭКа и лишают премии, а его моральное перерождение начинается лишь через столкновение с нравственной чистотой окружающих советских людей). Подойдя вплотную к вопросу о том, как именно капиталистическая конкуренция и буржуазная идеология рационализируют этот семейно-индивидуалистический тупик, автор в четвертом блоке переходит к разбору открытой апологетики эгоизма и её краха перед лицом общественных катастроф.


Блок 400:13:46 — 00:18:49Уровни сознательности (Часть 2) — апологетика буржуазного эгоизма, принцип «никто никому ничего не должен» и крушение обывательских иллюзий при столкновении с общественными катастрофами#

Вульгарно-биологизаторская апология буржуазного эгоизма в популярной психологии и её политэкономическая сущность#

Обозначив в финале предыдущего блока «рубикон семьи» как предел социализации атомизированного обывателя в капиталистическом обществе, автор видеоролика открывает вторую часть раздела об уровнях сознательности ([00:13:46 — 00:18:49]) документальной видеовставкой из современного русскоязычного популярно-психологического блога (с экранным титром «№1 — Людям плевать на нас» на [00:13:50]). Верификация содержания этой вставки фиксирует типичный образец буржуазной поп-психологической софистики, в которой социальное равнодушие и война всех против всех оправдываются ссылками на нейробиологию («неокортекс»), литературный образ рабовладелицы и предпринимательницы Скарлетт О’Хара из романа Маргарет Митчелл «Унесённые ветром» и авиационную инструкцию по технике безопасности:

«Людям плевать на нас. Людям, в целом, плевать друг на друга. Да, мы устроены таким образом, что первично в нас эго, и каждый из нас в первую очередь блюдёт свои собственные интересы, далее — интересы своей семьи, детей, конечно же. Но если это человек не очень-то близкий, мы о нём подумаем когда-нибудь потом, как говорила Скарлетт О’Хара. И это первичная реакция. Уже потом подключается неокортекс, наша новая кора, наша социальная, которая говорит: «Надо позаботиться о ближнем». Но не зря гласит народная молва: своя рубашка ближе к телу. И не стоит себя за это пинать, распинать себя тоже не нужно. Да, в первую очередь маску на себя и уже потом на ребёнка. И, может быть, наш мир был бы гораздо лучше, если бы мы заботились о том, как стать счастливыми, вместо того, чтобы в первую очередь начинать причинять добро другим людям» [00:13:50 — 00:14:40].

С точки зрения марксистско-ленинской теории идеологии приведенный монолог представляет собой концентрированный слепок мелкобуржуазного обывательского сознания, переводящего исторически преходящие отношения капиталистической конкуренции на язык «вечной человеческой природы» и «устройства мозга». Здесь налицо сразу три классических приема буржуазной апологетики: во-первых, грубый биологический редукционизм, приписывающий древним подкорковым структурам мозга частнособственнический эгоизм («первично в нас эго»), а коре больших полушарий («неокортексу») — вторичную и якобы искусственную моральную надстройку; во-вторых, возведение торгашеской пословицы «своя рубашка ближе к телу» в ранг непреложного антропологического закона; и в-третьих, лицемерная дискредитация любой коллективной солидарности и борьбы за общественное благо через уничижительный ярлык «причинять добро другим людям», заимствованный из лексикона рыночных коучей и либеральных индивидуалистов.

Переходя к комментированию этой вставки на интервале [00:14:41 — 00:16:21], Иннокентий Елтышев убедительно показывает, как подобная идеологическая установка оборачивается тотальным отчуждением между людьми, и связывает невозможность альтруизма в буржуазном обществе с экономическими условиями существования индивида:

«Поскольку индивиды озабочены только маленькими личными целями, даже если они мечтают построить бизнес на миллиарды зелени, они не мыслят общественными интересами. По этой причине они не заинтересованы в налаживании прочных, доверительных отношений с теми, кто не живёт с ними под одной крышей, не является частью их семьи, не входит в число тех, за кого они решили нести ответственность, и не играет значимой роли для достижения их личных целей. Даже если условный индивид общительный и компанейский, это не означает, что он будет ставить чьи-то личные интересы или проблемы выше своих. В системе капитализма это просто неразумно, ведь всё общество живёт по единому принципу: каждый сам за себя. Поэтому, пытаясь позаботиться о ком-то раньше, чем о себе, индивид обречён на прозябание, особенно если он не обеспечен до конца жизни пассивным доходом, многократно превышающим его текущие расходы в единицу времени» [00:14:41 — 00:15:50].

Этот тезис автора заслуживает пристального политэкономического препарирования и перевода из описательных рыночных терминов («бизнес на миллиарды зелени», «пассивный доход, многократно превышающий его текущие расходы») в строгие научные категории марксизма-ленинизма. То, что на поверхности буржуазного быта и обывательской речи выступает как «пассивный доход», в действительности представляет собой не что иное, как капитализированную прибавочную стоимость (mmm) — неоплаченный прибавочный труд наемных рабочих, безвозмездно присваиваемый собственником средств производства или денежного капитала в превращенных формах предпринимательского дохода, ссудного процента, дивиденда по акциям или земельной и жилищной ренты. Точно так же упомянутый автором закон «каждый сам за себя», делающий индивидуальную благотворительность рабочего экономически разорительной, есть проявление объективного экономического закона капиталистической конкуренции — как между самими капиталистами в погоне за средней и сверхприбылью, так и между наемными рабочими, вынужденными поодиночке продавать свою рабочую силу капиталу.

Как показал еще молодой Ф. Энгельс в своем гениальном труде «Положение рабочего класса в Англии» (1845 г.), именно всеобщая война всех против всех, порожденная частной собственностью и конкуренцией, превращает каждого человека во врага и соперника другого, изолируя людей в каменных джунглях капиталистических городов:

«Эта изоляция каждого в своей скорлупе, это узкое себялюбие являются повсюду основным принципом нашего современного общества, но нигде это не проявляется с таким бесстыдным откровенным цинизмом, как здесь, в сутолоке большого города. Разложение человечества на монады, из которых у каждой свой особый жизненный принцип, своя особая цель, этот мир атомов доведен здесь до крайности» [11, с. 264].

Вместе с тем Елтышев, верно фиксируя факт этой атомизации на уровне быта и добрососедских отношений ([00:15:51 — 00:16:21]), упускает из виду диалектическую двойственность капиталистического обобществления труда: тот же самый капитализм, который атомизирует обывателей в сфере индивидуального потребления и рыночного обмена, одновременно концентрирует массы пролетариев в крупном машинном производстве, объективно создавая материальную почву для преодоления конкуренции между рабочими через их классовое объединение.

Кризис аполитичного пацифизма («а нас за что?») и материалистическое вскрытие классовой природы военных катастроф#

От бытовой атомизации мирного времени автор переходит к анализу того, что происходит с сознанием аполитичного индивидуалиста в момент, когда противоречия капиталистической системы прорываются в форме открытых военных конфликтов и социальных потрясений. На интервале [00:16:22 — 00:17:01] в видеоролик монтируется выступление публициста в камуфляжной куртке на фоне весеннего леса, формулирующего типичный обывательский запрос человека, застигнутого врасплох вооруженным конфликтом:

«У людей, не сильно разбирающихся в политике, иногда даже не особо следящих за новостями, есть такой запрос. Запрос этот можно сформулировать следующим образом: объясните, пожалуйста, почему я, человек, который хочет просто спокойно жить и никого не трогать, страдаю из-за каких-то ненужных и неведомых мне политических процессов? Грубо говоря, почему я никого не трогаю, а мне в подъезд прилетает 152-миллиметровый снаряд, сгорает мой дом, гибнут мои близкие, ну или мне приходит похоронка с фронта, который я не организовывал, и тому подобное» [00:16:22 — 00:17:01].

Комментируя этот запрос, Иннокентий Елтышев подвергает беспощадной критике мещанскую установку «моя хата с краю» и формулу «никто никому ничего не должен», выделяя три типичные иллюзии обывателей перед лицом общественных угроз:

«Пока соседский дом не загорится, индивидуалист и не подумает о том, как живёт сосед. А до тех пор, пока огонь не перекинется на его собственный дом, индивидуалист не шелохнётся. Ведь, как любят приговаривать конченные, никто никому ничего не должен. И внезапно именно этим принципом обеспечены всякого рода беспредел и безнаказанность. Ведь несмотря на то, что мы живём в обществе и масса проблем имеют общественный характер, то есть они: а) порождение этого самого общества, б) от них в любую секунду может пострадать любой член общества или значительная его часть, — индивидуалисты в зависимости от их материального положения пребывают в одной из трёх иллюзий: одни полагают, что деньги их защитят, другие предпочитают борьбе жизнь в ожидании катастрофы, третьи предпочитают полагаться на авось» [00:17:02 — 00:18:04].

Визуальный ряд подкрепляет эту характеристику серией острых контрастов: от спящего Гомера Симпсона [00:17:00] и тюнингованного внедорожника с надписью «Никто никому ничего не должен» [00:17:10] к кадру с криминальной четверкой из фильма П. Буслова «Бумер» (2003 г.) [00:17:20], советскому плакату В. В. Говоркова «У них лишь для богатых изобилие, а мы стремимся к изобилию для всех» (1957 г.) [00:17:30] и статистическому инфографическому слайду «День уничтожения России» с изображениями Б. Н. Ельцина и М. С. Горбачёва [00:17:40]. В порядке обязательного эмпирического фактчекинга верифицируем числовые показатели, выведенные на инфографике [00:17:40]:

  1. Численность населения: СССР (1990 г.) — 288{,}6\text{ млн человек}288,6 млн человек288{,}6\text{ млн человек}, РФ (2018 г.) — 146{,}9\text{ млн человек}146,9 млн человек146{,}9\text{ млн человек}. Проверка по официальным статистическим ежегодникам Госкомстата СССР («Народное хозяйство СССР в 1990 г.», с. 67) и Росстата подтверждает точность этих цифр: на 1 января 1990 года население СССР составляло 288{,}6\text{ млн человек}288,6 млн человек288{,}6\text{ млн человек}, а население РФ на 1 января 2018 года (с учетом Крыма) — 146{,}88\text{ млн человек}146,88 млн человек146{,}88\text{ млн человек} (при этом на самой инфографике допущена типичная для популярной публицистики методологическая некорректность прямого сопоставления населения всего Союза ССР из 15 республик с населением одной РСФСР/РФ, хотя сам факт демографической катастрофы и депопуляции после реставрации капитализма неоспорим).
  2. Вклад в мировой ВВП: СССР (1990 г.) — 11{,}8\%11,8%11{,}8\%, РФ (2018 г.) — 3{,}12\%3,12%3{,}12\%. Проверка по историко-статистическим таблицам Всемирного банка, МВФ и расчетам А. Мэддисона подтверждает, что доля СССР в мировом промышленном производстве и ВВП по ППС накануне разрушения социалистического строя действительно составляла порядка 10\text{—}12\%10—12%10\text{—}12\% (вторая сверхдержава мира), тогда как доля капиталистической РФ в мировом ВВП по ППС в 2018 году сократилась до около 3{,}1\%3,1%3{,}1\%.

Завершается четвертый блок эмоционально насыщенным фрагментом [00:18:05 — 00:18:25] из уже цитировавшегося триллера Д. Вильнёва «Пленницы» (2013 г.), где доведенный до отчаяния герой Хью Джекмана в одиночку пытает подозреваемого в похищении его дочери («Говори! Говори! Где моя дочь?!»), и резюмирующим выводом автора на фоне фотоколлажа с К. В. Сёминым, держащим тюремную табличку «Никто никому ничего не должен» [00:18:40]:

«И при том, что у каждого есть семья — жена, муж, дети, родители и прочее, — которая может пострадать от одних и тех же причин, что и соседская, принципы «никто никому ничего не должен» и «каждый сам за себя» перекрывают не только формальную логику, а даже высшее образование» [00:18:26 — 00:18:49].

С позиций марксистско-ленинской науки в этом разделе автор совершенно точно диагностирует банкротство трех обывательских стратегий выживания в условиях империалистических катастроф: плутократической иллюзии откупа («деньги защитят»), фаталистического ожидания и слепого «авось». Недоумение аполитичного мещанина, искренне не понимающего, почему в его «мирный» быт внезапно врываются 152-миллиметровые снаряды и похоронки, блестяще разоблачалось В. И. Лениным в годы Первой мировой империалистической войны. В работах «Социализм и война» и «Крах II Интернационала» (1915 г.) Ленин, развивая формулу К. фон Клаузевица, доказал, что война не есть случайный внешний сбой или непостижимое стихийное бедствие, обрушившееся на «никого не трогающего» обывателя, а есть закономерное продолжение политики господствующих эксплуататорских классов насильственными средствами [12, с. 224]. Тот, кто в «мирное» время капиталистической эксплуатации исповедует принцип «моя хата с краю» и отказывается от классовой борьбы против власти монополий, своим пассивным повиновением сам расчищает путь к военной бойне, в которой его частное семейное благополучие сгорает в один миг.

Однако и здесь критика Елтышева останавливается на пороге просветительского рационализма: он возмущается тем, что принцип «каждый сам за себя» перекрывает у обывателя «формальную логику и высшее образование», и на кадре [00:18:40] недобросовестно приписывает буржуазный лозунг «никто никому ничего не должен» левому публицисту К. В. Сёмину без приведения каких-либо документальных доказательств того, что Сёмин когда-либо защищал подобный тезис. Более того, сама сцена из фильма «Пленницы» [00:18:05 — 00:18:25] демонстрирует вовсе не выход человека к классовой солидарности, а отчаянное одичание изолированного буржуазного семьянина, пытающегося решить общественную проблему преступности методами индивидуального самосуда и пытки. Почему эта атомизация носит всеобщий, трансграничный характер во всех капиталистических государствах и как она проявляется в конкретных социально-экономических преступлениях корпораций и институтов — этот вопрос становится предметом исследования в пятом блоке видеоролика.


Блок 500:18:50 — 00:26:59Международный индивидуализм — трансграничная природа капиталистической атомизации на примерах корпорации DuPont, институциональных преступлений в Бостоне и проблемы коллективной ответственности#

Трансграничный характер буржуазной атомизации и политэкономическая анатомия экологического преступления монополии DuPont#

Переходя от анализа индивидуальных иллюзий выживания внутри отдельно взятого государства к мировому масштабу капиталистической системы, автор видеоролика открывает пятый раздел (титр «Международный индивидуализм» на [00:18:50]) тезисом о том, что мещанское равнодушие и замыкание в скорлупе нуклеарной семьи действуют одинаково по обе стороны государственных границ:

«Та же самая, в кавычках, логика действует по обе стороны границы. Все буржуазные страны населены индивидуалистами, которым не плевать только на ближайших членов их семей. Только на них они готовы тратить время, силы или деньги. Все остальные люди значат для них не больше, чем аватарки в соцсетях: живы — хорошо, умерли — не страшно. Даже если есть риск, что в обозримом будущем по той же причине умрут они сами» [00:18:58 — 00:19:32].

В качестве развернутого эмпирического доказательства того, как погоня за капиталистической прибылью в сочетании с атомизацией общества приводит к планетарному отравлению биосферы и рабочего класса, на интервале [00:19:33 — 00:21:58] монтируется комбинация сцен и финальных титров из американской биографической судебной драмы режиссера Тодда Хейнса «Тёмные воды» (Dark Waters, 2019 г.), снятой по документальному расследованию о многолетней судебной тяжбе юриста Роберта Билотта против химического концерна E. I. du Pont de Nemours and Company (DuPont):

«Есть такое химическое вещество, которое создали учёные Манхэттенского проекта. Оно отталкивает другие субстанции, особенно воду. Поэтому на его основе изготовили первые водонепроницаемые покрытия для танков, и его нельзя было уничтожить. Некоторые компании решили: «Эй, почему мы применяем это вещество только в военке? Давайте внедрим его в быт американцев». Одной из этих компаний была DuPont. Там взяли это вещество — ПФОК, переименовали в C8 и создали своё водоотталкивающее покрытие, но не для танков, а для сковородок. Они придумали ему название «Тефлон» — яркий символ американской изобретательности, созданный у нас в США, в городе Паркерсберге, Западной Вирджинии. Но с самого начала что-то было не так: люди, работавшие на производстве тефлона, падали в обмороки, их мутило, и в DuPont стали искать причину. Они добавили тефлон в сигареты и предложили их группе рабочих: мол, покурите, ребята. И все покурили, как им велели, и почти все оказались в больнице. Это было в шестьдесят втором. Через год после взаимного обмена данными с 3M в DuPont уже всё понимали, но как ни в чём не бывало продолжали выбрасывать отраву из дымовых труб, сливали её в реку Огайо или в бочках выбрасывали её в залив — двухсотпятидесятилитровые стальные бочки. Но через какое-то время бочки выносило на берег, и тогда DuPont решил рыть котлованы на территории предприятия Washington Works. В них закопали тысячи тонн токсичных отходов C8. Но думаешь, только DuPont следы заметала? 3M использовала ПФОК для изготовления пропитки ковров, мебели и провела опыты на обезьянах — все они погибли. Ты думаешь, что в DuPont об этом не знали? Они сами вели исследования на крысах. Компания DuPont признала поражение и выплатила по всем искам более 670 миллионов долларов. Предположительно, ПФОК присутствует в крови практически всех живых существ нашей планеты, включая 99 процентов людей» [00:19:33 — 00:21:58].

В соответствии с протоколом обязательного фактчекинга проведем независимую эмпирическую проверку каждого фактического утверждения, прозвучавшего в этом фрагменте, по первичным архивным документам Агентства по охране окружающей среды США (EPA), судебным материалам окружного суда Южного округа Огайо (In re: E. I. du Pont de Nemours and Company C-8 Personal Injury Litigation, MDL No. 2433) и отчетам Environmental Working Group (EWG):

  1. Происхождение ПТФЭ (тефлона) и ПФОК (C8): В художественном монологе героя Марка Руффало допущено кинематографическое упрощение: сам политетрафторэтилен (ПТФЭ, торговая марка Teflon) был открыт химиком компании DuPont Роем Планкеттом в 1938 году и действительно широко применялся в Манхэттенском проекте (для антикоррозийных уплотнителей при обогащении урана гексафторидом урана), а перфтороктановая кислота (ПФОК / PFOA, внутрикорпоративный индекс DuPont — C-8) была синтезирована компанией 3M в 1947 году и с 1951 года закупалась концерном DuPont для использования в качестве эмульгатора при производстве тефлона на заводе Washington Works в Паркерсберге (штат Западная Вирджиния).
  2. Эксперименты на рабочих с тефлоновыми сигаретами в 1962 году: Утверждение полностью подтверждается рассекреченными внутренними документами самой корпорации DuPont (архив Toxic Docs и доклад EWG от 28 мая 2003 года). В 1962 году исследователи DuPont в заводской лаборатории действительно провели серию экспериментов на 40 работниках-«добровольцах», которым давали выкуривать сигареты с добавлением от 0{,}050,050{,}05 до 0{,}4\text{ мг}0,4 мг0{,}4\text{ мг} фторполимера (тефлона) для изучения так называемой «лихорадки полимерных паров» (polymer fume fever): у 9 из 10 рабочих в группе с максимальной дозой развилась тяжелая интоксикация с высокой температурой, ознобом и удушьем.
  3. Сокрытие данных о токсичности (1961–1980-е гг.) и сброс тысяч тонн отходов: Полностью подтверждается судебным досье MDL No. 2433 (Exhibit A, рассекреченные меморандумы DuPont). Уже в 1961 году главный токсиколог DuPont зафиксировал патологическое увеличение печени у подопытных крыс и кроликов от воздействия C-8; в 1978 году корпорация 3M официально уведомила DuPont о токсичности ПФОК и гибели подопытных обезьян. Несмотря на это, DuPont десятилетиями сбрасывала сотни тысяч фунтов C-8 в реку Огайо и захоронила около 7100\text{ тонн}7100 тонн7100\text{ тонн} токсичного шлама в неизолированных котлованах полигона Dry Run и на территории завода Washington Works, отравив питьевую воду округа Любек и Паркерсберга.
  4. Выплата 670,7 млн долларов и заражение 99% людей: Полностью подтверждается официальной квартальной отчетностью компании перед Комиссией по ценным бумагам и биржам США (SEC Form 10-Q) и судебным мировым соглашением от февраля 2017 года: DuPont и выделенная из неё структура Chemours выплатили 670{,}7\text{ млн долларов}670,7 млн долларов670{,}7\text{ млн долларов} для урегулирования 355035503550 исков пострадавших жителей долины реки Огайо (у которых C-8 вызвал рак почек, рак яичек, заболевания щитовидной железы и язвенный колит). Данные Национального обследования здоровья и питания Центров по контролю и профилактике заболеваний США (CDC NHANES) действительно выявили наличие ПФОК в сыворотке крови 99{,}7\%99,7%99{,}7\% обследованного населения США.

Однако если мы сопоставим эту потрясающую по своей разоблачительной силе фактуру с тем теоретическим комментарием, которым снабжает её автор канала «Культпросвет» на [00:22:00 — 00:22:44], то сразу обнаружим методологическую узость его подхода. Для Елтышева история с тефлоном служит лишь очередной иллюстрацией того, что рядовые обыватели разобщены, не ценят соседей по городу и стране («живут в одном городе или в одной стране, принадлежат к одному народу… но это не имеет подлинной, осязаемой ценности… потому что хата каждого индивидуалиста находится с краю» [00:22:00 — 00:22:23]) и безропотно курят отравленные сигареты по указке начальства. Тем самым фокус критики вновь смещается с объективной политэкономической природы капиталистической монополии на «несознательность» самих жертв!

Между тем с позиций марксистско-ленинской политической экономии дело химического гиганта DuPont есть эталонное проявление основного экономического закона капитализма — производства и присвоения максимальной прибавочной стоимости — на стадии монополистического капитализма (империализма). В пятой главе первого раздела третьего тома «Капитала» («Экономия в применении постоянного капитала») К. Маркс исчерпывающе доказал, что капиталистический способ производства по самой своей внутренней природе относится с абсолютной беспощадностью к здоровью и жизни рабочего и к природной среде обитания человека, поскольку затраты на технику безопасности и очистные сооружения представляют собой прямой вычет из нормы прибыли (p' = \frac{m}{c + v}p′=mc+vp' = \frac{m}{c + v}):

«Капиталистическое производство, если мы будем рассматривать его в отдельности, отвлекаясь от процесса обращения и от излишних издержек конкуренции, относится крайне бережливо к осуществленному, овеществленному в товарах труду. Напротив, оно в гораздо большей мере, чем всякий другой способ производства, является расточительным по отношению к людям, к живому труду, оно расточает не только плоть и кровь, но и нервы и мозг» [13, с. 99].

Более того, финансовый итог дела DuPont наглядно разоблачает классовую сущность буржуазного права и судебного аппарата США: зарабатывая на тефлоне более 1\text{ миллиарда долларов}1 миллиарда долларов1\text{ миллиарда долларов} чистой прибыли ежегодно на протяжении десятилетий, монополия DuPont в 2017 году откупилась разовой выплатой в 670{,}7\text{ млн долларов}670,7 млн долларов670{,}7\text{ млн долларов} (разделив её пополам с дочерней компанией-громоотводом Chemours), причем ни один топ-менеджер или крупный акционер корпорации не понес уголовного наказания за умышленное массовое отравление тысяч людей! Для финансового капитала судебные штрафы за смертоносные экологические преступления — это всего лишь калькулируемые накладные издержки (faux frais) обращения, закладываемые в баланс монопольной сверхприбыли.

Институциональное круговое поручительство буржуазной надстройки: бостонский клерикальный скандал и критика «моей хаты с краю»#

Продолжая развертывать картину бессилия атомизированного общества перед лицом системных преступлений в капиталистических странах, автор переходит от военно-политической катастрофы («однажды его — чьего-то мужа, сына, отца — отправят на войну, которая никому ни в одной семье, ни по одну сторону границы не нужна» [00:22:26 — 00:22:36]) к преступлениям идеологического аппарата буржуазной надстройки — Римско-католической церкви в США. На интервале [00:22:45 — 00:23:54] монтируется сцена из американской историко-документальной драмы режиссера Тома Маккарти «В центре внимания» (Spotlight, 2015 г.), посвященной журналистскому расследованию газеты The Boston Globe 2001–2002 годов:

«— Ричард, это Робби. У нас на карандаше в Бостоне предположительно 13 священников, подходящих под известный сценарий. По-вашему, цифра объективная? — Нет, не совсем, Робби. Конечно же, нет, Робби, она сильно занижена. По моим оценкам, секс с малолетними практикуют 6 процентов. — 6 процентов кого? — 6 процентов священников. — А сколько всего священников в Бостоне? — Примерно полторы тысячи. 1 процент — это 15, 6 процентов — значит, 90. — Ясно, 90. 90 священников. Такое вообще возможно? — Если верить статистике, вполне. Цифры соответствуют результатам моих исследований… — 90 священников-педофилов в Бостоне? — По его словам, да. — Если бы их было 90, люди бы знали. — Может, и знают. И все помалкивают. Как в фашистской Германии» [00:22:45 — 00:23:54].

Независимая верификация этого эпизода по архивам Пулитцеровского комитета (присудившего в 2003 году редакции The Boston Globe Пулитцеровскую премию «За служение обществу»), научным трудам бывшего католического священника и психотерапевта А. У. Ричарда Сайпа (A. W. Richard Sipe, Sex, Priests, and Power: Anatomy of a Crisis, 1995 г.) и официальному докладу Генерального прокурора штата Массачусетс Томаса Райли от 23 июля 2003 года (The Sexual Abuse of Children in the Roman Catholic Archdiocese of Boston) полностью подтверждает документальную достоверность сцены и даже показывает, что предварительная оценка Р. Сайпа в 6\%6%6\% (909090 священников в Бостонской архиепархии) оказалась заниженной: по итогам расследования The Boston Globe и прокуратуры штата Массачусетс только в Бостонской архиепархии были документально изобличены 249\text{—}250249—250249\text{—}250 священников и церковных служителей, совершивших сексуальное насилие над более чем 100010001000 детей на протяжении нескольких десятилетий при прямом административно-правовом укрывательстве со стороны кардинала Бернарда Лоу, полицейских участков, прокуроров и адвокатских контор, оформлявших секретные внесудебные отступные жертвам из бедных рабочих семей.

Непосредственно вслед за бостонским эпизодом автор на [00:23:55 — 00:25:33] выстраивает цепочку бытовых и криминальных трагедий, сопровождая её на [00:24:00 — 00:24:25] реальными скриншотами российской криминальной хроники из Telegram-канала «112» и паблика «Плохие новости» (приговор 40-летнему педофилу Виталию Маникову в подмосковной Балашихе за попытку похищения 8-летней девочки; избиение девушки-подростка в центре Краснодара; расстрел 39-летним охранником ЧОПа Вячеславом сожительницы и падчерицы в Челябинске; убийство супружеской пары Руслана и Адели перед детским садом в ЖК «Екатерининский» в Ростове-на-Дону):

«Хорошо, его не отправят на фронт, но вот в дом напротив прилетел дрон или ракета, или ребёнок, с которым его ребёнок ходит в детский сад или школу, становится жертвой педофила, или девушку с работы избили, и не только, пьяные подростки, или сосед по лестничной клетке убил свою жену, или многодетная семья целиком сгорела во время пожара. Если кто-то вдруг не заметил, подчеркну, что все пострадавшие в этих выдуманных, но вполне жизненных ситуациях — члены чьих-то семей. Даже после подобных событий, случившихся не где-то в телевизоре, а на глазах индивидуалиста, даже при наличии высшего образования, хата индивидуалиста остаётся с краю. Индивидуалист продолжает руководствоваться личными целями и приговаривать: «Сами виноваты». Даже после такого он не осознаёт свою ответственность за каждое такое событие и не начинает мыслить категориями общественных интересов» [00:23:55 — 00:24:59].

В этом фрагменте Иннокентий Елтышев справедливо вскрывает защитный психологический механизм запуганного буржуазного обывателя — обвинение самой жертвы («сами виноваты»), с помощью которого индивидуалист пытается сохранить иллюзию собственной неуязвимости и оправдать свое гражданское бездействие. Вместе с тем с точки зрения исторического материализма поучительно то, как автор механически сваливает в один ряд разнопорядковые социальные явления: империалистический военный конфликт, институциональное укрывательство преступлений клерикальной корпорацией в Бостоне и бытовую уголовную преступность в российских городах, объявляя единственной причиной их безнаказанности то, что «индивидуалист не осознаёт свою ответственность за каждое такое событие» и вынужден культивировать осознанность «а) в одиночку, б) путём проб и ошибок, несмотря на то, что всё уже 100 лет как отработано до автоматизма» [00:25:20 — 00:25:33].

Между тем урок бостонского дела (как и дела DuPont) состоит отнюдь не просто в том, что обыватели «помалкивали», а в том, что на стороне клерикальной и корпоративной верхушки стояла вся мощь буржуазной государственной машины — судов, прокуратуры, полиции и буржуазной прессы, связанных классовой круговой порукой с финансовыми донорами церкви и корпораций. Разрозненный рабочий или служащий в Бостоне молчал или соглашался на копеечные отступные не из абстрактного «нежелания понимать», а потому, что в одиночку против спаянного клерикально-государственного аппарата буржуазии бессильна любая семья.

Ловушка абстрактной «коллективной вины общества» против марксистско-ленинского классового анализа ответственности#

Финальный узел пятого блока ([00:25:34 — 00:26:59]) образует повторное появление на экране публициста в камуфляже на фоне леса ([00:25:34 — 00:26:25]), который выдвигает тезис о прямой «коллективной ответственности» и «виновности» всего общества за происходящие с ним бедствия, после чего сам Елтышев ([00:26:26 — 00:26:59]) дополняет этот тезис указанием на буржуазную пропаганду:

«Подумайте: если бы подавляющее количество людей было способно правильно оценить реальность и, значит, знать, как действовать, чтобы получить желаемый результат, могло бы это общество повлиять на происходящее? Да, могло бы. И вот тут уже наступает коллективная ответственность. Общество виновно, что вместо изучения и участия в том, от чего непосредственно зависит жизнь всех и каждого в отдельности, выбирает мещанство и бытовуху, разрозненно и исповедует любую фееричную херню, начиная от плоской Земли и заканчивая правильным капитализмом, который вот как раз сейчас и проявляется, вместо того, что как минимум сможет сохранить и улучшить их жизни. Ну или его подталкивают к такому выбору, и тем самым подставляет это общество жизнь свою и своих, казалось бы, не отвечающих за своих родителей детей» [00:25:34 — 00:26:25].

«Но это лишь полбеды. Главная проблема здесь — буржуазная пропаганда, прямая и скрытая, которая большинством индивидуалистов воспринимается как нечто естественное и единственно возможное только потому, что: а) ни индивидуалисты, ни их родители ничего качественно иного в жизни не знали; б) все так живут, независимо от уровня жизни и образования, а значит, в этом нет никакого смысла и ценности» [00:26:26 — 00:26:59].

В этом заключительном пассаже пятого блока обнажается один из самых опасных идеалистических вывихов, свойственных леворадикальному морализаторству: провозглашение внеклассовой «коллективной ответственности» и «коллективной вины общества» («И вот тут уже наступает коллективная ответственность. Общество виновно…»). Марксизм-ленинизм решительно и бескомпромиссно отвергает буржуазно-идеалистическую софистику «коллективной вины всего общества» или «всего народа», поскольку в антагонистическом классовом обществе не существует единого, социально однородного «общества вообще», обладающего единой свободной волей и несущего солидарную ответственность со своими эксплуататорами.

Когда публицист на экране заявляет, что «общество виновно», так как оно «выбирает мещанство и бытовуху», он совершает двойную подмену понятий. Во-первых, он ставит на одну доску господствующий класс — империалистическую буржуазию, владеющую средствами производства, государственным аппаратом принуждения и монополией на средства массовой дезинформации, которая непосредственно организует эксплуатацию, кризисы и войны ради своей прибыли, — и угнетенный, лишенный средств производства и политически дезорганизованный рабочий класс, который является объектом этого экономического и идеологического насилия. Во-вторых, он трактует господство буржуазных предрассудков в головах трудящихся как акт их свободного индетерминированного «выбора» («выбирает мещанство… исповедует любую фееричную херню»).

Классический ответ на подобное идеалистическое обвинение масс в «невежестве» и «добровольном выборе» рабства дали К. Маркс и Ф. Энгельс в знаменитом положении «Немецкой идеологии» о природе духовного господства в классовом обществе:

«Мысли господствующего класса являются в каждую эпоху господствующими мыслями. Это значит, что тот класс, который представляет собой господствующую материальную силу общества, есть в то же время и его господствующая духовная сила. Класс, имеющий в своем распоряжении средства материального производства, располагает вместе с тем и средствами духовного производства, и в силу этого мысли тех, у кого нет средств для духовного производства, оказываются в общем подчиненными господствующему классу» [2, с. 45].

Отсюда следует, что политическая пассивность и мещанская атомизация широких трудящихся масс при капитализме — это не юридическая и не моральная «вина общества», а историческая беда эксплуатируемого класса, поставленного капиталом в условия духовного и материального порабощения, и одновременно прямая историческая ответственность коммунистического авангарда, обязанного не проклинать массы с высокомерной трибуны за то, что они «не изучили» теорию, а организовать практическую классовую борьбу и внести научное социалистическое сознание в рабочее движение. Сам Иннокентий Елтышев на последних секундах блока [00:26:26 — 00:26:59] отчасти смягчает оговорку своего спикера, указывая на роль прямой и скрытой буржуазной пропаганды, воспринимаемой обывателями как естественная среда обитания. Каким же образом главный институт духовного воспроизводства буржуазного общества — система школьного и высшего образования — формирует и закрепляет это слепое подчинение господствующим идеям, мы детально разберем в шестом блоке.


Блок 600:27:00 — 00:33:09Классовое сознание и система образования — почему формальный диплом, общественное разделение труда и табуирование марксизма воспроизводят мещан-идеалистов#

Позитивистско-релятивистская софистика против школьного знания и проблема развития теоретического мышления#

Обозначив в конце пятого блока решающую роль буржуазной пропаганды в консервации атомизированного состояния масс, автор открывает шестой раздел (титр «Классовое сознание» на [00:27:00]) анализом главного института духовного воспроизводства общества — системы образования. Раздел начинается с документальной видеовставки ([00:27:05 — 00:28:18]), в которой спикер в черной футболке у маркерной доски пытается противопоставить школьные задачи с одним-двумя фиксированными решениями «многовариантной жизни», прибегая к популярной софистической аналогии с семью нотами в музыке:

«В школе всегда был один вариант решения, и он был известен, и тоже постоянен. Максимум были задачи с двумя возможными вариантами решения, но и то попадались редко. Поэтому решение было определено, известно и оно постоянно, и ты мог решить задачу определённым одним решением. В жизни решений огромное количество — это переменная. То есть когда мы ищем ответы, мы всё равно ориентируемся, что они нас приведут к результату, а результат можно получить разнообразным количеством решений. Вот такой пример: у музыки семь нот. У музыки семь нот, и какое огромное количество вариаций и последовательностей этих нот, которые создают музыканты, и разнообразное количество произведений, и они бесчисленны, и они будут ещё увеличиваться, увеличиваться и увеличиваться, потому что каждый музыку видит по-своему, каждый интерпретирует её по-своему, каждый создаёт что-то новое, используя всего лишь семь нот» [00:27:12 — 00:28:18].

Оборвав этот монолог иронической вставкой [00:28:18 — 00:28:24] из американской комедии Тамры Дэвис «Билли Мэдисон» (Billy Madison, 1995 г.) («То, что вы только что сказали, — одна из самых безумных и идиотских вещей из тех, что я когда-либо слышал»), Иннокентий Елтышев переходит к разрушению обывательского мифа о том, что наличие аттестата или вузовского диплома автоматически наделяет человека способностью научно мыслить:

«Когда-то я наивно полагал, что образование делает человека умнее, то есть чем выше ступень образовательного учреждения, тем умнее его выпускники. На каком основании я так думал — не знаю, вероятно, ребёнком усвоил миф из досужих рассуждений взрослых идеалистов. Но жизнь многократно наглядно показала, что не только буржуазное образование любого уровня, но даже образование, полученное в Советском Союзе, без понимания классовой теории нисколько не способствует развитию навыка мышления» [00:28:25 — 00:29:01].

С точки зрения диалектико-материалистической теории познания рассуждение спикера у доски о «семи нотах» действительно представляет собой классический образец субъективно-идеалистического релятивизма, весьма модного в среде современных бизнес-тренеров и коучей «личностного роста». Из верного факта бесконечного многообразия художественных комбинаций звуков спикер делает антинаучный гносеологический вывод о том, что в объективной социальной действительности якобы не существует однозначных причинно-следственных законов и объективной истины, а «каждый интерпретирует её по-своему». Как показал В. И. Ленин в «Материализме и эмпириокритицизме» (1909 г.), подмена диалектики абсолютной и относительной истины голым релятивизмом неизбежно ведет к отрицанию объективной закономерности природы и общества, открывая двери фидеизму и произволу [14, с. 139].

Вместе с тем последующее рассуждение самого Елтышева, иллюстрируемое на [00:29:02 — 00:29:08] репликой Маргариты Павловны Хоботовой (Инна Ульянова) из фильма Михаила Козакова «Покровские ворота» (1982 г.) о «прекрасном, тонком человеке, интеллигенте в седьмом колене», а затем на [00:29:13 — 00:30:35] личными воспоминаниями автора о его бывших однокурсниках по художественному училищу и трех знакомых с высшим образованием («сценарист из Москвы, социал-дарвинист из Красноярска и фашизайнер из Харькова» [00:29:54 — 00:30:00]), вновь смешивает глубокую постановку проблемы с метафизическим нигилизмом. Справедливо критикуя формальное натаскивание на диплом, автор безапелляционно заявляет, что советское образование без личного усвоения классовой теории якобы «нисколько не способствует развитию навыка мышления, а скорее наоборот» [00:28:55 — 00:29:12].

Между тем фундаментальные исследования советской философско-педагогической школы — работы Э. В. Ильенкова («Школа должна учить мыслить!», 1964 г.) и В. В. Давыдова («Виды обобщения в обучении», 1972 г.) — вскрыли действительное диалектическое противоречие школьного и вузовского образования без нигилистического зачеркивания советской школы. Э. В. Ильенков показал, что водораздел проходит между формально-догматическим заучиванием готовых рецептов и сведений (которое тренирует лишь механическую память и рассудочное подведение частного под готовый шаблон) и теоретическим мышлением, то есть способностью самостоятельно прослеживать генезис и разрешение объективных противоречий предмета [15, с. 22]. Советская политехническая школа сталинского и послевоенного периодов давала учащимся прочный естественнонаучный и исторический каркас материалистического миропонимания, однако по мере нарастания формализма и казенного начетничества в преподавании общественных дисциплин в позднесоветский период марксизм-ленинизм в вузах все чаще зазубривался студентами как свод мертвых словесных формул ради сдачи экзамена, не превращаясь в живой диалектический метод анализа самой советской и мировой действительности.

Классовая функция буржуазной школы, табуирование марксизма и уродующая роль капиталистического разделения труда#

Переходя от эмпирических примеров из собственного окружения к системному анализу современного российского образования, автор на интервале [00:30:30 — 00:32:10] вскрывает прямую идеологическую диктатуру буржуазии в учебных заведениях. На экране [00:30:30 — 00:30:45] демонстрируется статистический слайд «Расходы на образование и науку в процентах от годовых бюджетов в СССР и РФ: 1965 — 17%, 2016 — 3,6%», после чего на [00:30:50] появляется официальная аббревиатура и логотип «КХУ» — Краевого государственного бюджетного профессионального образовательного учреждения «Красноярское художественное училище (техникум) им. В. И. Сурикова» (в котором учился сам автор), сопровождаемый цитатой руководителя учебного заведения:

«Из чего прямо следует, что образование как таковое не стимулирует развитие сознательности, навыков мышления и формирование классового сознания, а образование, одобренное буржуазией, — даже скорее наоборот. Ведь система образования — ключевой элемент формирования мировоззрения. А как сказала одна высоколобая, исполняющая обязанности директора в профессиональном образовательном учреждении, «студенты слишком молоды для классовой теории», что красноречиво характеризует не только её, но и определяющие принципы буржуазного образования» [00:30:33 — 00:31:10].

В порядке обязательной эмпирической верификации проверим оба фактических элемента данного фрагмента. Во-первых, проверка логотипа «КХУ» на [00:30:50] по официальному реестру образовательных организаций Красноярского края подтверждает, что это подлинный фирменный знак Красноярского художественного училища (техникума) им. В. И. Сурикова. Во-вторых, верификация бюджетной инфографики [00:30:30] по статистическим сборникам Министерства финансов СССР («Государственный бюджет СССР и бюджеты союзных республик: 1961–1965 гг.») и Федеральному закону № 287-ФЗ от 16 октября 2017 г. «Об исполнении федерального бюджета за 2016 год» показывает следующее: в 1965 году расходы на просвещение и науку в едином консолидированном Государственном бюджете СССР составляли 17{,}5\text{ млрд руб.}17,5 млрд руб.17{,}5\text{ млрд руб.} из 101{,}6\text{ млрд руб.}101,6 млрд руб.101{,}6\text{ млрд руб.} общих расходов, то есть действительно 17{,}2\%17,2%17{,}2\% (\approx 17\%≈17%\approx 17\%); в 2016 году в Российской Федерации расходы по разделу «Образование» в федеральном бюджете составили 597{,}8\text{ млрд руб.}597,8 млрд руб.597{,}8\text{ млрд руб.} из 16\,416{,}4\text{ млрд руб.}16 416,4 млрд руб.16\,416{,}4\text{ млрд руб.}, то есть 3{,}64\%3,64%3{,}64\% (и одновременно около 3{,}6\%3,6%3{,}6\% ВВП по данным Счетной палаты РФ, тогда как с учетом региональных и муниципальных бюджетов доля образования в консолидированном бюджете РФ составляла около 10\text{—}11\%10—11%10\text{—}11\%). Таким образом, хотя составители инфографики методологически некорректно сопоставили консолидированный бюджет СССР с федеральным бюджетом РФ (без учета сброса расходов на школы и училища на нищие региональные бюджеты), сам факт многократного сокращения государственного финансирования образования и науки после реставрации капитализма является статистически доказанным фактом.

Далее, вставив на [00:31:10 — 00:31:13] реплику председателя домкома Швондера (Роман Карцев) из фильма Владимира Бортко «Собачье сердце» (1988 г.) «Это какой-то позор!», автор дает точную характеристику идеологической цензуры и воздействия общественного разделения труда на выпускника вуза:

«Если кто не заметил, пока получал, с позволения сказать, образование, в нашей стране как минимум с девяностых марксизм либо замалчивается, либо подаётся как удел сектантов. Это: а) происходит не случайно, б) полностью противоречит истинному положению вещей. Но для выпускника такая точка зрения становится естественной, а марксистский подход воспринимается как антинаучная ересь или, в лучшем случае, как устаревшая теория. А после получения диплома усвоенные представления о мире, с одной стороны, укрепляются продукцией масскульта, которая ориентирует потребителя на принципы, цели и ценности буржуазии, а с другой — разделение труда не позволяет человеку выйти за рамки усвоенных концепций. И не будем забывать, что чуть менее чем всех нас воспитывали идеалисты-индивидуалисты» [00:31:14 — 00:32:10].

В этом фрагменте Иннокентий Елтышев формулирует один из наиболее зрелых и материалистически выверенных тезисов всего своего исследования, прямо связывая идеологическую обработку в буржуазной школе с материальным базисом — общественным разделением труда. Высказывание чиновницы от образования о том, что «студенты слишком молоды для классовой теории» (тогда как те же самые студенты, по мнению буржуазного государства, вовсе не «слишком молоды» для уроков клерикальной пропаганды, рыночного предпринимательства или военной мобилизации), с предельной откровенностью обнажает классовую сущность буржуазной школы. Разоблачая лицемерные россказни либералов о «школе вне политики», В. И. Ленин в речи на Всероссийском совещании политпросветов 3 ноября 1920 года указывал:

«Чем более культурно было буржуазное государство, тем более утонченно оно лгало, утверждая, что школа может стоять вне политики и служить обществу в целом. На самом деле школа была целиком превращена в орудие классового господства буржуазии, она была вся проникнута кастовым буржуазным духом, она имела целью дать капиталистам услужливых холопов и толковых рабочих» [16, с. 403].

Не менее глубоким является и замечание автора о том, что после окончания вуза «разделение труда не позволяет человеку выйти за рамки усвоенных концепций». В переводных категориях марксистско-ленинской политической экономии капиталистическое разделение труда пожизненно приковывает работника (включая дипломированного инженера, программиста, врача или дизайнера) к одной частичной производственной функции, превращая его в «частичного рабочего» — узкого специалиста, чей профессиональный кругозор искусственно отрезан от понимания совокупного процесса общественного воспроизводства и классовой структуры общества. Как писал Ф. Энгельс в третьем отделе «Анти-Дюринга», при капиталистическом разделении труда порабощается не только физический рабочий, но и работник умственного труда, становящийся рабом своей узкой специальности и связанных с ней цеховых предрассудков [17, с. 303].

Диалектика мещанского бытия и пролетарского гуманизма: письмо К. Маркса З. Мейеру и завет Н. А. Островского#

Завершающий смысловой узел шестого блока ([00:32:11 — 00:33:09]) начинается со сцены из советской трагикомедии Эльдара Рязанова «Служебный роман» (киностудия «Мосфильм», 1977 г.), где преуспевающий заместитель директора статистического учреждения Юрий Григорьевич Самохвалов (актер Олег Басилашвили) демонстрирует рядовому служащему Анатолию Новосельцеву (Андрей Мягков) атрибуты своего престижного потребления — личный автомобиль «Волга» ГАЗ-24 и просторную квартиру ([00:32:11 — 00:32:37]). Вслед за этим автор подводит итог тому, почему дипломированный обыватель с негодованием отвергает марксизм:

«То есть у каждого из нас масса предпосылок и оснований быть аполитичными мещанами-индивидуалистами, не способными мыслить и отвергающими научный метод только потому, что нам кто-то когда-то много раз сказал что-то нехорошее о марксизме. А главное — для достижения наших бессмысленных, ничтожных индивидуалистических целей он не нужен, ведь все наши соседи по факультету индивидуализма совершенно свободно проживают бессмысленную жизнь без помощи марксизма» [00:32:38 — 00:33:09].

В то время как за кадром звучат эти горькие слова о «соседях по факультету индивидуализма», визуальный ряд на [00:32:40 — 00:33:09] выстраивает мощный идеологический контрапункт, выводя на экран два программных текста революционного гуманизма: на [00:32:40] — портрет Карла Маркса с цитатой: «…Если хочешь быть скотом, можно, конечно, повернуться спиной к мукам человечества и заботиться о своей собственной шкуре…», а на [00:33:00] — знаменитый монолог Павла Корчагина из романа Николая Алексеевича Островского «Как закалялась сталь» (1932–1934 гг.): «Самое дорогое у человека — это жизнь. Она дается ему один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жег позор за подленькое и мелочное прошлое и чтобы, умирая, смог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире — борьбе за освобождение человечества».

Проведем точную историко-библиографическую верификацию приведенной на экране цитаты К. Маркса. Проверка по Полному собранию сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса подтверждает стопроцентную подлинность этих слов: они взяты из написанного в Ганновере 30 апреля 1867 года письма Карла Маркса немецкому коммунисту, горному инженеру Зигфриду Мейеру в Нью-Йорк, в котором Маркс объяснял, почему он, находясь на грани смерти от тяжелой болезни и нищеты, отдал все силы завершению первого тома «Капитала»:

«Итак, почему же я Вам не отвечал? Потому, что я все время находился на краю могилы. Я должен был поэтому использовать каждый момент, когда я бывал работоспособен, чтобы закончить свое сочинение, которому я принес в жертву здоровье, счастье жизни и семью. Надеюсь, что этого объяснения достаточно. Я смеюсь над так называемыми «практичными» людьми и их премудростью. Если хочешь быть скотом, можно, конечно, повернуться спиной к мукам человечества и заботиться о своей собственной шкуре. Но я считал бы себя поистине непрактичным, если бы подох, не закончив своей книги, хотя бы только в рукописи» [18, с. 454].

Сопоставление этого подлинного документа революционного самопожертвования К. Маркса с образом карьериста-мещанина Самохвалова из «Служебного романа» (кстати, и в самом фильме Рязанова выведенного как нравственный антипод и предатель товарища ради кресла и импортного комфорта) точно бьет в цель. Утилитарно-потребительскому бытию обывателя, измеряющего жизненный успех маркой автомобиля и квадратными метрами квартиры, действительно «не нужен» научный социализм, ибо марксизм есть теория революционного низвержения того самого строя, в котором мещанин пытается выгрызть себе теплое местечко. Но здесь же перед исследователем встает следующий закономерный вопрос: каким образом миллионы трудящихся, которые вовсе не являются высокооплачиваемыми бюрократами или буржуа и живут в скромных «халупах», десятилетиями воспроизводят это же самое идеалистическое, аполитичное мировоззрение и почему даже острый экономический или военный кризис не превращает их автоматически в материалистов и коммунистов? К анализу этого противоречия автор переходит в седьмом блоке видеоролика, озаглавленном «Мировоззрение».


Блок 700:33:10 — 00:42:09Мировоззрение — идеалистический «день сурка», кухонное фрондерство и ложность автоматического «прозрения» от экономических кризисов между полюсами марксизма и фашизма#

Психология мещанского накопительства в фильме «Старый Новый год» и политэкономия капиталистической интенсификации труда#

Показав в шестом блоке, каким образом буржуазная система образования и общественное разделение труда отсекают индивида от научной классовой теории, автор видеоролика открывает седьмой раздел (титр «Мировоззрение» на [00:33:10]) продолжительной сценой из советского двухсерийного сатирического телефильма режиссеров Наума Ардашникова и Олега Ефремова «Старый Новый год» (киностудия «Мосфильм», 1980 г., по одноименной пьесе Михаила Рощина, написанной в 1966 г. и поставленной во МХАТе в 1973 г.). Верификация этого кинофрагмента ([00:33:16 — 00:34:51]) по тексту пьесы М. М. Рощина и фильму подтверждает полную аутентичность диалога за праздничным столом в новой квартире представителя рабочей аристократии и мещанского накопительства Петра Фёдоровича Себейкина (актер Вячеслав Невинный), где юный Студент бросает реплику о К. Марксе, вызывая бурю негодования у хозяина дома:

«— А вот Карл Маркс говорил: богатство общества определяется количеством свободного времени у его граждан. — Чего, чего? Какое богатство? — Общества. — Да что ты его слушаешь, в самом деле! — Погоди, спокойно, отец. Ты знаешь что, ты меня тут обществом не пугай! Общество — вон оно, моё общество, понял?! Ты про общество не надо, у нас личное — общественное! Ты-то кто есть? Любкин муж? Что ты там в месткоме заседаешь, значит, ты прям царь, что ли? Скажи спасибо, баба твоя в магазине работает, а то б кукарекал ты со своими заседаниями! Да меня, может, тоже туда звали! Меня в эти, вон туда вон выбирать хотели, скажи, Вася! Да я, может, в самом горсовете могу заседать и докладов могу сделать хоть тысячу, и вообще! Но только мы не желаем, понятно? Во, видал — Васька! Он, думаешь, кто? Ты что, думаешь, он мастером не мог быть? Он главным инженером мог бы быть! Но только мы не хотим. Потому что мы хотим как люди пожить!» [00:33:18 — 00:34:51].

В порядке обязательного научного фактчекинга верифицируем прежде всего теоретический первоисточник слов Студента о Карле Марксе. Это положение действительно принадлежит К. Марксу и сформулировано им в «Экономических рукописях 1857—1859 годов» (Grundrisse, первоначальный вариант «Капитала»), где Маркс доказывает, что с переходом средств производства в общественную собственность и преодолением капиталистического отчуждения коренным образом меняется само мерило общественного богатства:

«Действительное богатство — это развитая производительная сила всех индивидов. Тогда мерилом богатства будет отнюдь уже не рабочее время, а свободное время» [19, с. 217].

Образ Петра Себейкина в сатирической комедии М. Рощина и О. Ефремова (который в пьесе прямо противопоставляется его зеркальному двойнику из интеллигентской среды — разочарованному мещанину-индивидуалисту Петру Полуорлову в исполнении Александра Калягина) с художественной точностью схватывает реальное социальное противоречие позднесоветского общества эпохи косыгинских рыночно-хозрасчетных реформ: рост материального благосостояния и свободного времени при ослаблении партийно-идеологической работы и расширении теневого распределения (не случайно Себейкин попрекает члена месткома тем, что его жена «в магазине работает», а сам хвалится левыми «калымчиками») приводил у отсталых слоев к мелкобуржуазному перерождению, когда социалистическое государство воспринималось лишь как дойная корова для обустройства обывательской норы («Ты меня обществом не пугай! Вона моё общество!»).

Опираясь на эту сцену, Иннокентий Елтышев на интервале [00:34:52 — 00:36:40] развертывает общую характеристику бытия современного аполитичного обывателя при капитализме, иллюстрируя её кадрами с лопатой угля, бросаемой в бассейн ядерного реактора [00:35:00], схемой базиса и надстройки [00:35:30] и портретом главы ЧВК «Вагнер» Е. В. Пригожина [00:36:30]:

«Поскольку: а) нас воспитывают идеалисты; б) каждый новый индивид начинает свой путь сугубо на том, что было до него, — образно выражаясь, топит атомный реактор углём; в) система образования от первого класса до последнего курса лишь объясняет мир, как все философы до Маркса; г) в условно самостоятельной жизни мы достигаем только мелкие индивидуалистические цели — либо свои, либо чужие; д) вокруг нас миллионы таких же тёмных крестьян, — если всё более-менее благополучно, условия, в которых существуют индивиды и окружающее их общество, не требуют фундаментальных знаний и понимания законов развития общества и основы его жизни — экономики. Всем достаточно жилплощади, еды, одежды, транспортного средства и рабочего места. Всех устраивает повторяющийся день сурка, состоящий из детского сада, школы, работы и пенсии. Повторяю: всех устраивает. То, что у большинства халупы, а у единиц дворцы, сути не меняет. И пока всё остаётся в рамках привычного, допустимого, условно нормального и тому подобное, все соглашаются на то, что им дают, будь то нищенская зарплата или говнофильмы. И всё, на что подобной публике хватает, с позволения сказать, ума, — это завидовать другим странам, в которых по чистой случайности или по волшебству лучше, чем здесь. А особо одарённым хватает того же вещества громогласно критиковать власть у себя на кухне, но молчать в тряпочку на работе» [00:34:52 — 00:36:40].

Непосредственно вслед за словами о «молчании в тряпочку на работе» автор монтирует на [00:36:41 — 00:37:28] трагическую сцену на текстильной фабрике из американской социальной драмы режиссера Мартина Ритта «Норма Рэй» (Norma Rae, 1979 г., снятой по реальной биографии профсоюзной активистки Кристал Ли Саттон с Салли Филд в главной роли), где пожилой рабочий Вернон на глазах у запуганных коллег и равнодушного мастера умирает от инфаркта прямо у ткацких станков, не дождавшись двадцатиминутного перерыва («— У меня рука онемела, Джимми. Я пойду прилягу. — Через 20 минут будет перерыв, Вернон. — Я пойду сейчас, Джимми. — Держись, Вернон, скоро перерыв» [00:36:56 — 00:37:06]).

Диалектико-материалистический анализ этого узла вскрывает глубокое внутреннее противоречие между объективным содержанием показанного автором кинодокумента из «Нормы Рэй» и субъективистско-презрительным тоном самой авторской закадровой речи. Называя трудящихся вокруг себя «миллионами таких же тёмных крестьян» [00:35:25] и «аполитичными амёбами» [00:37:44], Елтышев многократно твердит, будто рабочий класс при капитализме «всё устраивает» («Повторяю: всех устраивает… все соглашаются на то, что им дают, будь то нищенская зарплата или говнофильмы»). Между тем сам же вставленный им кадр гибели рабочего у станка в фильме «Норма Рэй» вопиет о прямо противоположном: рабочий Вернон не уходит из цеха и умирает у машины вовсе не потому, что его «устраивает» капиталистическая потогонная система, а потому, что над ним висит железный бич капиталистической дисциплины голода — угроза немедленного увольнения и лишения средств к существованию! В категориях марксистской политической экономии перед нами производство абсолютной и относительной прибавочной стоимости путем хищнической интенсификации труда и сокращения непроизводительных с точки зрения капитала пауз в течение рабочего дня. В фильме Мартина Ритта именно эта смерть товарища в цеху становится тем толчком, который побуждает работницу Норму Рэй преодолеть страх перед фабричной администрацией и возглавить борьбу за создание производственного профсоюза и стачку. Заменять анализ экономического принуждения капитала высокомерным барским тезисом «их всех всё устраивает» — значит сползать с пролетарской классовой позиции на позицию мелкобуржуазного резонера, оскорбляющего собственный класс.

Гносеологические корни обывательского идеализма, крах хвостистской формулы «холодильник победит телевизор» и развилка между марксизмом и фашизмом#

Во второй половине седьмого блока ([00:37:29 — 00:42:09]) автор переходит к анализу гносеологического механизма обывательского идеализма и ставит важнейший вопрос: приводит ли крушение личного благополучия и экономический кризис к автоматическому переходу индивида на позиции материализма и марксизма? После включения очередного фрагмента с публицистом в камуфляже ([00:38:21 — 00:38:40]), напоминающим об равнодушии обывателей к империалистическим войнам в Сомали и Ираке («А сейчас вдруг проснулись, а ведь это всё, всё-всё-всё — звенья одной цепи. А там точно так же люди задавались вопросом: «А нам за что?"»), Иннокентий Елтышев формулирует суть субъективно-идеалистического мировосприятия и подвергает критике популярный в оппортунистической среде тезис о «победе холодильника над телевизором»:

«Основополагающий принцип мировоззрения идеалиста — его собственные представления о мире. Иначе говоря, мир не таков, какой он есть, а таков, как себе придумал идеалист. Фундамент, обеспечивающий незыблемость этого принципа, — его мнимая самодостаточность. Казалось бы, когда привычный мирок рушится, человек обязан прозреть. Но практика показывает обратное: личный кризис не делает человека материалистом автоматически, чаще он заставляет его крепче цепляться за привычные иллюзии. Но хуже всего, что даже когда в его собственный «Крузак», несмотря на его непогрешимость перед богом и Уголовным кодексом страны, влетает ракета, он не подвергает сомнению свою кривую, искажённую и вывернутую наизнанку картину мира, а скорее наоборот — он укрепляется в вере, именно в вере, очень похожей на ту, что продвигают в любой церкви. То есть невзгоды и лишения или, как говорит один засланный казачок, победа холодильника над телевизором не делает человека материалистом. Между невзгодами, которые вдруг начинают литься как из рога изобилия, и формированием материалистического мировоззрения нет прямой взаимосвязи. Один, пройдя через лишения, придёт к марксизму, а другой, пройдя тот же путь, благополучно напялит коричневую рубашку» [00:38:41 — 00:40:10].

На уровне визуального ряда ([00:38:00], [00:39:40 — 00:40:00], [00:41:10]) эта аргументация сопровождается кадрами из экранизации антиутопии Дж. Оруэлла «1984» с вмонтированным лицом блогера и публициста Реми Майснера (на [00:41:10] — с подписью «Социализма не было / Холодильник победит телевизор»), изображением битвы человекоподобного холодильника с телевизором [00:39:40], плакатом «Бедность не учит материализму» [00:39:50] и карикатурой на Бенито Муссолини в чернорубашечном мундире на фоне красных знамен [00:40:00]. Непосредственно за этим на [00:40:11 — 00:40:53] следует монолог публициста в камуфляже на фоне зимнего леса о признаках фашизма:

«Итак, современный фашист — какие отличительные признаки у него? Главное — это соответствующая идеология, а именно полная нетерпимость инакомыслия. Полная — это значит в открытую терроризировать тех, кто не разделяет их точки зрения, ну или призывать к этому: ущемлять в правах, издеваться, бить и даже убивать. Притом демократические институты такими людьми просто презираются и игнорируются: никакого следствия, никакого суда, ты виноват, ты враг. Почему? Я так сказал, ну или лидеры мои, или типа того. А значит, для такого ты и не человек вовсе, с тобой можно делать всё, что заблагорассудится: оскорбить, толкнуть, ударить, убить. Законы работают только для своих, остальные — второй сорт» [00:40:11 — 00:40:53].

Завершает седьмой блок формулировка автором условий перехода от идеализма к материализму ([00:40:54 — 00:42:09]):

«Только если или когда, столкнувшись с противоречиями, индивид начнёт целенаправленно искать закономерности, чтобы понять, почему логичные действия не приводят к логичным результатам, может начаться его движение от идеалистического мировоззрения к материалистическому. Следует отметить два момента: столкновение с противоречиями не равно беды и невзгоды люмпен-пролетария. Материальное благополучие — не помеха на пути научного познания, а бедность не гарантирует усвоение марксизма. Второе: пока человек сам не увидит противоречий и не поймёт, что это системная ошибка, а не кто-то ленивый, возможность что-либо объяснить такому просвещённому находится в области фантастики. Почему? Во-первых, было объяснено выше, во-вторых, многократно доказано опытным путём. Материалистическое мировоззрение — это не логика или здравый смысл, которые так любят мещане и идеалисты, это намного сложнее и гораздо больше. А главное — чем лучше ты овладел марксизмом, тем больше взаимосвязей и взаимозависимостей ты видишь» [00:40:54 — 00:42:09].

В этом заключительном разделе седьмого блока мы видим крайне показательное переплетение совершенно верных марксистских положений с глубокими теоретическими ошибками как самого Елтышева, так и привлекаемого им спикера. Прежде всего, автор канала «Культпросвет» абсолютно прав в своем разгроме вульгарно-экономистского, хвостистского штампа «холодильник победит телевизор» и в указании на то, что нищета, разорение и военные бедствия сами по себе отнюдь не делают человека материалистом и марксистом, а сплошь и рядом толкают отчаявшегося обывателя в объятия чернорубашечной фашистской реакции или религиозного мистицизма. В истории марксизма-ленинизма вера в то, что обнищание и экономические кризисы «автоматически» революционизируют массы и избавят их от буржуазных иллюзий, всегда была отличительной чертой правого оппортунизма, «экономизма» и теории стихийности (хвостизма). Исторический опыт мирового экономического кризиса 1929–1933 годов в Германии неопровержимо доказал, что в условиях массовой безработицы и голода, когда социал-демократия раскалывает и парализует рабочий класс, разоренная мелкая буржуазия, деклассированные слои (люмпен-пролетариат) и отсталые слои рабочих массами устремляются не к научному социализму, а под знамена нацистской демагогии.

Справедливо и гносеологическое замечание Елтышева на [00:41:51 — 00:42:09] о том, что диалектико-материалистическое мировоззрение не сводится к обывательскому «здравому смыслу» и формальной логике, а раскрывает всеобщую диалектическую взаимосвязь и взаимозависимость явлений. Ф. Энгельс в «Анти-Дюринге» специально подчеркивал ограниченность метафизического «здравого человеческого смысла»:

«Но здравый человеческий смысл, весьма почтенный спутник в четырех стенах своего домашнего обихода, переживает самые удивительные приключения, лишь только он отважится выйти на широкий простор исследования» [17, с. 21].

Однако наряду с этими достоинствами данный фрагмент содержит два серьезнейших отступления от марксизма-ленинизма. Первое из них — определение фашизма, данное спикером в камуфляже на [00:40:11 — 00:40:53]. Спикер определяет фашизм чисто формально-юридически и психологически — как «полную нетерпимость инакомыслия», «презрение к демократическим институтам» и беззаконие («никакого следствия, никакого суда»). Такое определение является насквозь буржуазно-либеральным, ибо из него полностью выхолощена классовая, политэкономическая сущность фашизма! Если определять фашизм через «нетерпимость к инакомыслию» и отказ от буржуазно-парламентских институтов, то буржуазные либералы легко подставляют под это определение якобинскую диктатуру или диктатуру пролетариата (именно так, кстати, и конструируется антикоммунистическая доктрина «тоталитаризма»). Между тем подлинно научное, классическое марксистско-ленинское определение фашизма, сформулированное Георгием Димитровым на VII Всемирном конгрессе Коммунистического Интернационала (август 1935 г.) на основе резолюции XIII пленума ИККИ, гласит:

«Фашизм у власти есть, товарищи, как правильно охарактеризовал его XIII пленум Исполкома Коммунистического Интернационала, открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала» [20, с. 12].

Следовательно, суть фашизма не в абстрактной «нетерпимости» хулиганов, попирающих буржуазную законность, а в том, что монополистическая буржуазия (финансовый капитал), когда она более не может удерживать свое классовое господство методами парламентской буржуазной демократии, отбрасывает демократические декорации и переходит к открытому террористическому разгрому рабочего движения.

Второе отступление принадлежит самому Елтышеву: утверждая на [00:41:28 — 00:41:43], что «пока человек сам не увидит противоречий и не поймёт, что это системная ошибка… возможность что-либо объяснить такому просвещённому находится в области фантастики», автор фактически расписывается в агитационно-пропагандистском бессилии и фатализме, перекладывая задачу первоначального теоретического прозрения на самого изолированного индивида. Тем самым отвергнутая им ранее вера в стихийное прозрение от «пустого холодильника» парадоксальным образом заменяется верой в столь же стихийное, одиночное интеллектуальное прозрение индивида, до которого агитатору якобы нет смысла даже снисходить. Но даже когда человек преодолевает наивный идеализм и начинает искать материальные причины явлений, становится ли он от этого автоматически сознательным борцом за дело рабочего класса? Этому вопросу посвящен восьмой блок исследования — «Классовость».


Блок 800:42:10 — 00:46:59Классовость — аполитичность как скрытая опора капитала, выхолащивание классовой теории буржуазной надстройкой и тупик кружкового «левачества»#

Диалектика солдатской правды Джона Рида и классовая сущность обывательской «аполитичности»#

Показав в седьмом блоке, что крушение личного обывательского благополучия не превращает человека автоматически в материалиста, а лишь ставит его перед объективной развилкой между научным познанием общественных противоречий и слепой фашистской реакцией, автор открывает восьмой раздел (титр «Классовость» на [00:42:10]) короткой, но исключительно емкой киноцитатой ([00:42:16 — 00:42:25]):

«Есть два класса: пролетариат и буржуазия. И тот, кто не за один класс, тот, значит, за другой» [00:42:16 — 00:42:25].

В порядке обязательного историко-документального фактчекинга верифицируем первоисточник этого фрагмента. Проверка по фильмографии советского кинематографа и литературным памятникам Октябрьской революции устанавливает, что в кадре [00:42:20] представлена сцена из историко-революционной киноэпопеи режиссера Сергея Бондарчука «Красные колокола. Фильм 2. Я видел рождение нового мира» (киностудия «Мосфильм», 1982 г.), дословно воспроизводящая знаменитый документальный эпизод из третьей главы («Накануне») книги американского журналиста-коммуниста Джона Рида «Десять дней, которые потрясли мир» (1919 г.), высоко оцененной В. И. Лениным. В этом эпизоде неграмотный русский солдат на глазах у Джона Рида ведет спор с высокомерным интеллигентом-оборонцем, студентом Василием Георгиевичем Паниным, который кичится своим образованием и былым заключением в Шлиссельбурге, обвиняя большевиков в «немецком шпионаже» и «погибели свободной революции»; в ответ на всю интеллигентскую софистику солдат с непреодолимым классовым чутьем формулирует коренной закон эпохи пролетарской революции: «По-моему, дело ясное, только вот неученый я человек!.. Выходит словно бы так: есть два класса — пролетариат и буржуазия… только два класса, — упрямо продолжал солдат. — И кто не за один класс, тот, значит, за другой…» [21, с. 68].

Отталкиваясь от этой классической формулы классового размежевания, Иннокентий Елтышев на интервале [00:42:26 — 00:44:10] обрушивается на позицию так называемых «аполитичных панд» — обывателей, прикрывающихся лозунгами «вне политики» и «все мы люди» (на [00:42:40] демонстрируется кадр с блогером и подписью «Все мы люди», а на [00:43:30] — портрет либерального кинокритика Евгения Баженова / BadComedian с титром «Удобная правда»):

«Внезапно не только несознательные идеалисты и индивидуалисты стремятся к абсолютному значению КПД на поприще, но и аполитичные панды, поскольку всё это — стороны одного куска бесполезной биомассы, которую поколениями производит социальный конвейер буржуазии. Прикол в том, что все эти качества или характеристики, которыми наделены чуть менее чем все жители планеты, не требуют от индивида никаких усилий. Например, чтобы научиться ходить, говорить и самостоятельно вытирать себе зад, нужны месяцы упорных, целенаправленных усилий. А чтобы стать образцовым аполитичным мещанином, идеалистом, индивидуалистом, даже школу заканчивать не надо, потому что человек — среднеарифметическое от его ближайшего окружения. А как мы выяснили выше, система буржуазного образования лишь закрепляет всё то, что индивид успевает впитать ещё до попадания в школу. Снова: пока всё гладко или, по крайней мере, терпимо, обывательский здравый смысл позволяет не столько получать удобные ответы, сколько даже не задаваться неудобными вопросами. А двойные стандарты, свойственные всем идеалистам, помогут обойти любые логические нестыковки. А поскольку не только все и всё вокруг вне политики, начиная от родителей, заканчивая высшим образованием и любимыми сериалами, всегда найдутся дела поважнее и поинтереснее, чем непонятно зачем разбираться в такой сложной, страшной и, как известно, грязной теме, как политика» [00:42:26 — 00:44:10].

Непосредственно за этим следует включение спикера в камуфляже на фоне весеннего леса ([00:44:11 — 00:44:40]), который дает лаконичное определение политики:

«Хотя на самом деле политика — это всего-навсего вопросы отношений между классами. От того, какую сторону вы займёте, правильную или нет, тоже зависит благополучие и здоровье вас и ваших родных. Да, времени для этого надо немало, но кто говорил, что всё быстро и навсегда закончится или что не будет следующего раза, когда эта песня «а нас за шо» начнётся опять? Дерзайте. Это, кстати, относится ко всем людям вне зависимости от страны и стороны» [00:44:11 — 00:44:40].

Завершая эту мысль на [00:44:41 — 00:45:06], Елтышев перефразирует строки В. В. Маяковского («Если звёзды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно?»):

«Но в обществе нет ничего случайного и необъяснимого. Если звёзды зажигают, значит, это кому-то надо. Если в век информации подавляющее число индивидов от рождения до смерти — аполитичные мещане и идеалисты, значит, это кому-то надо. Хуже всего, что такое положение вещей полностью устраивает миллиарды мещан-идеалистов по всему миру» [00:44:41 — 00:45:06].

В этом смысловом узле необходимо со всей научной строгостью отделить марксистско-ленинское ядро критики «аполитичности» от антимарксистской, социал-дарвинистской фразеологии самого автора канала «Культпросвет». Во-первых, определение политики как «отношений между классами» [00:44:12] и разоблачение мнимого нейтралитета «аполитичных» обывателей опираются на фундаментальные положения ленинизма. В работе «Социалистическая партия и беспартийная революционность» (декабрь 1905 г.) В. И. Ленин дал исчерпывающее разъяснение того, почему в капиталистическом обществе не может быть нейтралитета и почему равнодушие к политической борьбе объективно является пассивной поддержкой господствующего класса буржуазии:

«Беспартийность есть равнодушие к борьбе партий. Но это равнодушие не равняется нейтралитету, воздержанию от борьбы, ибо в классовой борьбе не может быть нейтральных; «воздержаться» нельзя в капиталистическом обществе от участия в обмене продуктов или рабочей силы. А обмен неминуемо порождает экономическую борьбу, а вслед за ней и борьбу политическую. Равнодушие к борьбе отнюдь не является, поэтому, на деле отстранением от борьбы, воздержанием от нее или нейтралитетом. Равнодушие есть молчаливая поддержка того, кто силен, того, кто господствует» [22, с. 137, 138].

И в позднейшей речи о задачах Наркомпроса В. И. Ленин сформулировал классическую дефиницию: «политика есть отношение между классами», а в резолюции о профсоюзах — «политика есть концентрированное выражение экономики». В этом отношении и реплика солдата из «Красных колоколов», и тезис о том, что обывательская «аполитичность» выгодна исключительно капиталу («это кому-то надо»), бьют точно в цель.

Во-вторых, однако, нельзя пройти мимо чудовищного по своей антикоммунистической и антигуманистической форме выражения, которое позволяет себе Иннокентий Елтышев на отметке [00:42:37 — 00:42:43], именуя несознательных трудящихся и аполитичных обывателей (составляющих, по его же словам, «чуть менее чем все жители планеты») «куском бесполезной биомассы, которую поколениями производит социальный конвейер буржуазии»! Вдумаемся в классовую природу этого языка: в то время как у Джона Рида и в фильме С. Бондарчука именно простой, неграмотный солдат из народной толщи («неученый я человек!») вопреки высокомерному третированию со стороны образованного буржуазного интеллигента выражает великую классовую истину революции, автор «Культпросвета» смотрит на миллиарды эксплуатируемых трудящихся с позиции именно такого кичливого интеллигента-сверхчеловека, третирующего непросвещенные массы как «бесполезную биомассу» и «идиотов» (на [00:44:50] на экран выводится портрет Джордано Бруно и Галилео Галилея с глумливой подписью: «Я вижу идиотов. Они повсюду и даже не знают, что они идиоты»). Понятие «бесполезная биомасса» заимствовано прямиком из мальтузианского и ультраправого буржуазно-элитарного словаря; для марксиста-ленинца трудящиеся массы, даже находящиеся под гнетом буржуазных предрассудков и товарного фетишизма, никогда не являются «бесполезной биомассой» — они являются единственным созидателем всего материального богатства человечества и единственным классовым субъектом будущего социалистического переустройства общества.

Ограниченность созерцательного материализма без классовой теории, социал-шовинистическая мимикрия и эксперимент С. Милгрэма#

Во второй части восьмого блока ([00:45:07 — 00:46:59]) автор ставит важнейшую теоретико-методологическую проблему: почему сам по себе переход человека от наивного идеализма к признанию первичности материальных условий (стихийному или естественнонаучному материализму) еще не спасает его от превращения в орудие буржуазной реакции и социал-шовинизма, если этот материализм не достроен до исторического материализма и марксистской классовой теории:

«Мы уже выяснили, что вырасти из идеалиста в материалиста человеку сложнее, чем стать доктором наук. Но это только полдела. Став материалистом, человек, грубо говоря, лишь осознаёт, что в основе всего объективные материальные условия, а не его личные фантазии. В таком виде материалист никуда не придёт. Кроме этого, ему ещё важно понять, что в классовом обществе всё может служить и служит тому или другому классу. Ведь буржуазия успешно поставит любую теорию на службу своим интересам: для этого ей достаточно убрать из уравнения классовую теорию. Вжух — и вот у нас чистые наука, искусство, философия, образование, спорт и так далее. Вжух — и вот марксисты с умным видом несут какую-то дичь, диванные революционеры на мотоцикле. Вжух — и вот тебе заливают про патриотизм под красным флагом. А потом те же ловкие руки поставят знак «равно» между красным флагом и триколором, и материалист опомниться не успеет, как начнёт зиговать, потому что не разобрался в классовых интересах, а условия требуют. Из этого следует, что каждая аполитичная панда — потенциальный берлинский медведь, готовый выполнить любой приказ фатерлянда. Именно поэтому и школьники, и студенты, и даже пенсионеры в капстранах всегда будут слишком юны для усвоения классовой теории. И буржуазия сделает всё, чтобы материалист, таки доросший до классовой теории, до бесконечности тусовался среди леваков и никогда не дорос до сознательного коммуниста» [00:45:07 — 00:46:59].

Проведем тщательную верификацию и деконструкцию как вербального, так и визуального ряда этого плотного аналитического узла:

  1. На отметке [00:46:10] автор выводит на экран коллаж на фоне российского государственного триколора с подписью «Держите выше знамя С Ж И Т», на котором изображены четыре публичные фигуры современного российского левого и окололевого поля: журналист Константин Сёмин («С»), военный историк и публицист Клим Жуков («Ж»), видеоблогер Павел Иванов («И») и профессор, доктор философских наук Михаил Васильевич Попов («Т» — от слова «профессор» / «товарищ» или намек на «трудовой»). Тут же автор говорит: «Вжух — и вот тебе заливают про патриотизм под красным флагом. А потом те же ловкие руки поставят знак «равно» между красным флагом и триколором». Проверка реальных публичных политических позиций этих четырех деятелей показывает, что Елтышев объединяет в одну амальгаму принципиально противоположные фигуры: если М. В. Попов и связанные с ним ресурсы действительно выступили с открытой социал-шовинистической апологией буржуазного государства под псевдомарксистскими лозунгами, то К. В. Сёмин, напротив, на протяжении многих лет последовательно выступал с резкой критикой отождествления советского Красного знамени с буржуазным власовско-триколорным национализмом и разоблачал империалистическую природу современных конфликтов. Сваливание в одну кучу социал-шовинистов и их критиков ради красного словца свидетельствует о недобросовестной фракционно-кружковой полемике автора «Культпросвета».
  2. На отметке [00:46:30] слова «каждая аполитичная панда — потенциальный берлинский медведь, готовый выполнить любой приказ фатерлянда» сопровождаются на экране статистическим титром: «65% выполнят любой приказ». Эмпирическая верификация этой цифры по истории социальной психологии устанавливает её точный научный источник: речь идет о классическом лабораторном эксперименте американского социального психолога Стэнли Милгрэма в Йельском университете (опубликованном в октябре 1963 года в журнале Journal of Abnormal and Social Psychology в статье «Behavioral Study of Obedience» и обобщенном в монографии 1974 года «Obedience to Authority: An Experimental View»). В базовой серии эксперимента 26 из 40 испытуемых — ровно 65\%65%65\% — под давлением авторитета экспериментатора в белом халате продолжали нажимать тумблеры генератора вплоть до финальной смертельной отметки в 450\text{ вольт}450 вольт450\text{ вольт}, несмотря на крики и последующее молчание «ученика» за стеной. Ссылаясь на эксперимент С. Милгрэма (побудительным мотивом которого был суд над нацистским преступником Адольфом Эйхманом в Иерусалиме в 1961 году), Елтышев метко указывает на то, что обывательский конформизм и привычка к слепому повиновению буржуазному авторитету служат готовым социально-психологическим резервуаром для фашистской диктатуры.
  3. В теоретическом же плане тезис Елтышева о том, что домарксистский, неклассовый материалист («осознающий лишь, что в основе всего объективные материальные условия») неизбежно оказывается безоружным в политике и легко скатывается к апологии буржуазного национализма или фашизма, опирается на фундаментальное положение диалектического материализма. К. Маркс в «Капитале» и В. И. Ленин в работе «Три источника и три составные части марксизма» (1913 г.) указывали, что главный порок всякого старого, созерцательного и естественнонаучного материализма состоял именно в его неспособности применить материализм к области общественных явлений, в непонимании классовой борьбы как движущей силы истории. Еще рельефнее эту мысль выразил В. И. Ленин в конспекте книги Гегеля «Лекции по истории философии», подчеркнув, что вульгарный, механистический материализм без диалектики и исторического материализма не способен выдержать натиска буржуазной реакции. Раскрывая же сущность буржуазной фальсификации марксизма путем изъятия из него революционного учения о классовой борьбе и диктатуре пролетариата, В. И. Ленин в первой главе книги «Государство и революция» (1917 г.) писал:

«Учение Маркса вызывает к себе во всем цивилизованном мире величайшую вражду и ненависть всей буржуазной (и казенной, и либеральной) науки, которая видит в марксизме нечто вроде «вредной секты»… В настоящее время буржуазия и оппортунисты внутри рабочего движения сжились в этом «обкарнывании» марксизма. Забывают, оттирают, искажают революционную сторону учения, его революционную душу. Выдвигают на первый план, прославляют то, что приемлемо или кажется приемлемым для буржуазии» [24, с. 5].

Именно это «обкарнывание» классовой теории превращает абстрактных «материалистов» и любителей советской эстетики в послушных проводников социал-шовинизма, ставящих знак равенства между Красным знаменем Октября и буржуазным триколором капиталистической реставрации. Завершая восьмой блок противопоставлением таблицы «Левый» (на фоне триколора) и «Коммунист» (на фоне Красного знамени) на [00:46:50], автор формулирует ключевой тезис о том, что высшей ступенью классового сознания, отделяющей подлинного коммуниста от окололевого тусовщика, является партийность — и именно к разбору этой центральной категории автор переходит в девятом блоке.


Блок 900:47:00 — 00:58:27Партийность — коммунистический масштаб целей против «серпасто-молоткастого бизнеса» медийных популяризаторов и борьба вокруг марксистско-ленинского принципа партийности#

Образ большевистского авангарда в дилогии Ф. Эрмлера «Великий гражданин» и критика автором послевоенного советского кинематографа#

Подведя в завершении восьмого блока читателя к мысли о том, что созерцательный материализм и абстрактное признание классов без коммунистической партийности оставляют человека в болоте мелкобуржуазного «левачества», автор открывает девятый, самый обширный и теоретически нагруженный раздел своего исследования (титр «Партийность» на [00:47:00]). Раздел начинается с развернутой киноцитаты ([00:47:07 — 00:47:34]), которую вскоре дополняет второй фрагмент из того же произведения ([00:48:39 — 00:49:25]):

«Они суетятся в обозе, хватаются за колёса, пытаясь удержать поступательное движение миллионов. И орут при этом бодрыми голосами: «Вперёд, вперёд, вперёд!», а сами думают: «Назад, назад, назад, ой, хоть бы они остановились!». Клянясь именем партии, именем Ленина, клянясь верностью ЦК, они пытаются провести на съезд свою делегацию, чтоб от вашего имени бороться с ЦК» [00:47:07 — 00:47:34].

«В какие графики, в какие тарифные сетки можно уложить волну могучего народного подъёма, который ежедневно, ежечасно, ежесекундно рождает на свет невиданные ещё в истории человечества формы отношения к труду, жизни, отношения человека к человеку! Уже вырисовываются прекрасные черты нового, свободного человека — творца и преобразователя. И то, что мы можем таких людей позвать и посоветоваться, как нам дальше жить и работать, — этим, товарищи, нужно гордиться! В этом наша сила, и эту силу победить невозможно!» [00:48:39 — 00:49:25].

В порядке обязательного историко-киноведческого фактчекинга верифицируем оба кинофрагмента. Проверка по архиву советского кинематографа подтверждает, что оба отрывка взяты из классической двухсерийной политической кинодрамы режиссера Фридриха Марковича Эрмлера «Великий гражданин» (киностудия «Ленфильм», 1-я серия — 1937 г., 2-я серия — 1939 г., авторы сценария М. В. Большинцов и Ф. М. Эрмлер). В первом отрывке старый рабочий-большевик Максим (актер Борис Чирков) на партийном собрании завода «Красный металлист» в 1925 году разоблачает двурушническую тактику троцкистско-зиновьевской оппозиции (Карташова, Боровского и Пятакова), пытающейся под прикрытием ультрареволюционных фраз сорвать курс партии на социалистическую индустриализацию; во втором отрывке главный герой картины, секретарь крайкома партии Пётр Михайлович Шахов (прообразом которого послужил С. М. Киров, роль исполнил Николай Боголюбов), выступает с речью о социалистическом соревновании и рождении нового человека-творца, освобожденного от капиталистической эксплуатации [25]. Между этими двумя сценами Иннокентий Елтышев излагает историю собственной идейной эволюции ([00:47:35 — 00:48:38]):

«Когда-то я, как и все, по понятным причинам был стихийным аполитичным идеалистом и индивидуалистом. Но время пришло, условия созрели, и я перестал мириться с противоречиями, которые не решались формальной логикой и здравым смыслом… В ходе своих поисков в один прекрасный день я понял, что коммунисты вроде Ленина и Сталина были теми самыми, кем с незапамятных времён стремились стать люди. А главное — коммунисты имеют наивысший уровень сознательности, потому что только коммунисты не на словах, а на деле не останавливались на собственном благополучии, а боролись за благополучие всего человечества» [00:47:35 — 00:48:38].

Вслед за этим ([00:49:26 — 00:52:32]) автор описывает свое обращение к популярным левым YouTube-каналам (в частности, к каналу К. В. Сёмина и к обзорам советского кино на канале Егора Иванова «Плохой сигнал» / Tubus Show, чья беседа с Сёминым показана на кадрах [00:49:50] и чья цитата выведена на [00:51:00]) и вступает в острую полемику с Егором Ивановым по поводу оценки советского кинематографа. Поскольку на интервале [00:51:05 — 00:52:25] видеоряд перекрыт технической плашкой автора («На ютубе блокируют правообладатели. Смотри на бусти, без помех и раньше всех»), верифицируем звуковую дорожку этого спора: Елтышев чередует закадровые реплики из видеообзора Егора Иванова, посвященного художественному фильму режиссера Юлия Райзмана «Коммунист» (киностудия «Мосфильм», 1957 г., сценарий Е. И. Габриловича, в главной роли Василия Губанова — Евгений Урбанский), со своими собственными возражениями:

«— [Голос Е. Иванова]: Мы смотрим комические зарисовки Гайдая, в сотый раз сопереживаем страданиям интеллигентов у Рязанова, потому что снято талантливо, и думаем, что знаем и понимаем, какое оно, советское кино. А между тем оно было разным. — [И. Елтышев]: И это не вызывает возражений. Только различия, которые можно встретить в советском кино, гораздо шире и фундаментальнее присутствия в малоизвестных картинах чёрного юмора. — [Голос Е. Иванова]: Сегодня я хочу рассказать о фильме, который я никогда не видел по телевизору… — [И. Елтышев]: А «Стачку» видели? Если видели, почему не рассказали о нём? Почему для разговора о коммунистах выбрано это выхолощенное непонятно что, а не тот же «Чапаев»? — [Голос Е. Иванова]: В кино же главным было изобразить не то, какие люди есть сейчас, а то, какими мы должны быть, какими мы должны стремиться быть. И здесь Коммунистическую партию сложно упрекнуть в том, что она не ставила нравственных ориентиров перед обществом. — [И. Елтышев]: Говоря о нравственных ориентирах и предложив художественный фильм «Коммунист», вы недалеко ушли от представления масс о советском кино, которым «Дело Румянцева» видится эпохой палеолита. А если бы вы основательно отсмотрели социалистические фильмы, вы бы увидели, что после войны советская идеология подверглась кастрации и хоть продолжала внушать, что надо учиться и работать, уже не отвечала, за каким хреном и кому это надо. Да и шёл бы лесом этот коммунизм!» [00:51:05 — 00:52:32].

Диалектико-материалистический разбор этой полемики вскрывает симптоматичную картину: автор канала «Культпросвет» начинает с совершенно верной оценки шедевров советского революционного кино 1920–1930-х годов («Стачка» С. М. Эйзенштейна, «Чапаев» братьев Васильевых, «Великий гражданин» Ф. М. Эрмлера), но в пылу кружковой войны против блогера Егора Иванова впадает в сектантско-метафизическое очернительство всего послевоенного советского искусства и идеологии. Во-первых, в кинодраме Ю. Я. Райзмана и Е. И. Габриловича «Коммунист» (вышедшей к 40-летию Октября в 1957 году) действительно присутствовал характерный для «оттепельной» драматургии акцент на жертвенном индивидуальном подвиге рядового коммуниста-одиночки Василия Губанова (вручную рубящего лес для паровоза и гибнущего от рук кулацкой банды) при ослаблении показа руководящей, организующей роли партийной ячейки и коллектива стройки Загорской ГЭС — в отличие от «Чапаева» или «Великого гражданина», где сила большевика раскрывается именно через сознательную организацию масс. Однако объявлять на этом основании выдающуюся советскую картину о самоотверженном строителе социализма и герое Гражданской войны «выхолощенным непонятно чем», а всю советскую идеологию сразу после 1945 года (то есть включая и послевоенное сталинское восьмилетие 1945–1953 годов, и фильмы вроде «Молодой гвардии» С. А. Герасимова, «Повести о настоящем человеке» А. Б. Столпера, «Сельской учительницы» М. С. Донского или «Дела Румянцева» И. Е. Хейфица!) — «подвергшейся кастрации» и пославшей «лесом коммунизм» — значит заменять конкретно-исторический марксистский анализ истории КПСС и советской культуры ультралевым нигилистическим наскоком. Борьба пролетарской, социалистической линии в советском искусстве против мелкобуржуазно-ревизионистских, абстрактно-гуманистических тенденций после войны и особенно после XX съезда КПСС не прекратилась одномоментной «кастрацией», а носила острый, противоречивый характер на протяжении десятилетий.

Классический урок полемики с оппортунизмом в фильме «Возвращение Максима» и верификация письма Ф. Энгельса Ф. А. Зорге#

Переходя от кинокритики к теоретической несостоятельности и практической бесплодности современных медийных «популяризаторов марксизма», Иннокентий Елтышев на интервале [00:52:33 — 00:55:02] формулирует жесткий счет к «продавцам коммунизма» и подкрепляет его двумя блестящими фрагментами из золотого фонда революционного киноискусства:

«Во-вторых, потому что кроме слов и символов не было ничего. Спустя всего пару лет самостоятельного изучения марксизма в редкие свободные минуты эти, в кавычках, популяризаторы марксизма мне уже ничего не могли дать: ни знаний, ни объяснений, ни практических советов, ни теоретических ориентиров» [00:52:33 — 00:52:53].

Непосредственно за этими словами на [00:52:54 — 00:53:36] монтируется знаменитая сцена подпольного рабочего собрания из историко-революционного фильма режиссеров Григория Козинцева и Леонида Трауберга «Возвращение Максима» (киностудия «Ленфильм», 1937 г., вторая часть «Трилогии о Максиме»), где высокомерный меньшевистский литератор («седобородый»), пытаясь вычеркнуть из стачечной резолюции упоминание о военных заказах и сорвать забастовку, пытается подавить рабочих своим стажем и сфальсифицированной цитатой, но получает сокрушительную отповедь от молодого рабочего-большевика Максима (Борис Чирков):

«— Мне, марксисту с 1902 года?! У меня за плечами время и Маркс, что, чтобы развиваться, массам нужно время и возможности! Мы уходим, но мы хлопнем дверью! До свидания! — А кстати, насчёт письма, так сдаётся мне, что не Маркс его писал Энгельсу, а Энгельс — товарищу Зорге. И стоит там, помнится, не точка, а запятая. А вот дальше идёт, дай бог памяти, что массы получают возможность лишь тогда, когда имеют собственное движение вперёд. Трудно далась мне эта грамота, да и недавно» [00:52:54 — 00:53:36].

В порядке строгого историко-текстологического фактчекинга верифицируем первоисточник цитаты, вокруг которой разворачивается эта дуэль большевика и меньшевика в фильме Г. М. Козинцева и Л. З. Трауберга. Проверка по Сочинениям К. Маркса и Ф. Энгельса и материалам V (Лондонского) съезда РСДРП (1907 г.) полностью подтверждает безукоризненную точность большевика Максима: речь идет о написанном в Лондоне 29 ноября 1886 года письме Фридриха Энгельса немецко-американскому социалисту Фридриху Адольфу Зорге в Хобокен (США), причем на V съезде РСДРП в мае 1907 года именно Г. В. Плеханов цитировал это письмо, полемизируя с большевиками, тогда как В. И. Ленин в предисловии к русскому переводу писем К. Маркса и Ф. Энгельса к Ф. А. Зорге (1907 г.) специально разоблачил оппортунистические спекуляции меньшевиков вокруг энгельсовских оценок англо-американского рабочего движения [27]! Приведем подлинный текст письма Ф. Энгельса Ф. А. Зорге от 29 ноября 1886 года без меньшевистского купирования на точке:

«Первым важнейшим шагом всякой вновь вступающей в движение страны должна быть организация рабочих в самостоятельную политическую партию, все равно, каким бы путем это ни было достигнуто, лишь бы она была действительно рабочей партией… Массам надо предоставить время и возможность развиться, а эта возможность будет у них лишь тогда, когда у них будет собственное движение — безразлично, в какой форме, лишь бы это было их собственное движение, в котором они будут идти вперед, учась на собственных ошибках, на собственном горьком опыте» [26, с. 488].

Художественная и теоретическая уместность этой вставки в контексте критики современных интернет-гуру поистине великолепна. Подобно тому как меньшевик 1914 года обрывал мысль Ф. Энгельса на полуслове, чтобы оправдать хвостистское ожидание («массам нужно время и возможности, поэтому не надо звать к политической стачке против военных заказов»), современные медийные популяризаторы превращают теорию в повод для бесконечного откладывания практической организации и борьбы, прикрываясь авторитетом «сложных книг» и многолетним блогерским стажем. Продолжая эту линию на [00:53:37 — 00:54:13], Елтышев прямо указывает на пропасть между коммунистической фразой и буржуазно-коммерческой практикой медийных кумиров, противопоставляя их кружковому высокомерию («Сперва добейся!» на плакате [00:54:00]) гимн международного пролетарского братства — «Песню солидарности» (Solidaritätslied, 1931 г., стихи Бертольта Брехта, музыка Ханса Эйслера) в исполнении великого немецкого певца-коммуниста Эрнста Буша из пролетарского кинофильма Златана Дудова «Куле Вампе, или Кому принадлежит мир?» (Kuhle Wampe oder: Wem gehört die Welt?, 1932 г.) на интервале [00:54:14 — 00:55:02]:

«А главное — в их поведении, поступках и практике не было ничего, что соответствовало бы тому, что они якобы провозглашали, популяризировали и отстаивали. Верующие в красный флаг, которых уже тогда на каналах продавцов коммунизма были сотни тысяч, вместо объяснений из раза в раз повторяли заклинания, которым их научили их гуру. Как будто, например, взаимовыручку и поддержку между коммунистами придумал я и она не следует естественным образом из их принципов, целей и ценностей» [00:53:37 — 00:54:13].

Борьба вокруг категории «партийность»: разоблачение ревизионистских подмен и односторонность авторской дефиниции#

В заключительной части девятого блока ([00:55:03 — 00:58:27]) автор переходит к центральному теоретическому понятию всего видеоролика — категории партийности. Вспоминая, что впервые он встретил этот термин в статье советского кинорежиссера Михаила Ильича Ромма (верификация подтверждает, что в книге М. И. Ромма «Беседы о кино», 1964 г., в предисловии «От автора» действительно сформулирован тезис об «убежденной партийности художественной мысли», без развернутого философского определения самой категории [28, с. 5]), Иннокентий Елтышев подвергает критике две трактовки партийности, распространенные в среде его оппонентов, которых он саркастически именует «красными циниками» и «ортодоксальными дюрингистами» (отсылка к медийному объединению «Союз Творцов Коммунистического Завтра» — «СТКЗ» и «Кружку Дюринга» вокруг канала «Плохой сигнал», спародированным на кадре [00:56:00]):

«Но суть в другом — в том, что, судя по всему, понятие «партийность» находится под негласным запретом у красных циников так же, как классовая теория — под запретом у буржуазии. Причина такого положения вещей становится вполне понятна и очевидна сразу, как только ты разберёшься в сути этого понятия. Ортодоксальные дюрингисты предлагают своим розовым лохам две одинаково ложные трактовки этого понятия: согласно одной, партийность равна классовости; согласно другой, партийности не может быть, пока нет партии. На первый взгляд это кажется странным, но при пристальном рассмотрении понимаешь, что всё строго закономерно: любой, кто верно и по существу понимает, что такое партийность, становится опасен для их серпасто-молоткастого бизнеса. Поэтому не только разъяснение, но и упоминание партийности — это прямой риск для их частного благополучия, ведь те противоречия, то несоответствие между их декларациями и их действиями — не только не моя выдумка, а прямая контрреволюция» [00:55:34 — 00:56:49].

Вслед за этим ([00:56:50 — 00:58:07]) автор дает собственное развернутое определение партийности, завершая блок сатирической вставкой [00:58:08 — 00:58:26] с зацикленной речевкой блогера Сурена Цормудяна «Сталин — машинист, веди себя как коммунист» под ритм группы Queen:

«Партийность — это открытое, последовательное отстаивание интересов определённого класса во всех сферах жизни: от политики и науки до быта и искусства. Это сознательный выбор стороны в классовой борьбе. У каждого класса свои интересы. Интересы классов находятся в непримиримом антагонизме, и у каждого класса свои принципы, цели и ценности, соответствующие их классовым интересам и обуславливающие способы их защиты и достижения. Следование классовой партийности исключает мысли, слова и действия, мешающие защите и противоречащие достижению коренных классовых интересов. Именно поэтому в буржуазном и советском масскульте никогда не будет того, что на пользу рабочему классу. И наоборот: сознательный, грамотный марксист-коммунист не действует в интересах буржуазии, тем более из года в год, как это делают леваки. Но леваки о партийности даже не заикаются, а про классовое сознание не затыкаются, а безграмотные мещане-идеалисты и рады, будто классовое сознание тем крепче, чем чаще ты повторяешь красные мантры» [00:56:50 — 00:58:07].

Проведем строгую марксистско-ленинскую экспертизу как двух критикуемых автором тезисов («партийность равна классовости» и «партийности не может быть, пока нет партии»), так и собственного определения партийности, выдвинутого Елтышевым.

Во-первых, автор абсолютно прав, отвергая вульгарное отождествление партийности с простой классовостью («партийность равна классовости»). В марксистско-ленинской философии и эстетике категории «классовость» и «партийность» находятся в диалектическом единстве, но отнюдь не тождественны друг другу. Классовость есть объективное свойство всякого общественного сознания, идеологии, политики и культуры в классовом обществе — она существует даже тогда, когда идеолог или художник субъективно считает себя «надклассовым» и не осознает, интересы какого класса он выражает. Партийность же есть высшее, теоретически осознанное и практически-боевое выражение классовости, когда субъект не просто стихийно отражает бытие того или иного класса, а сознательно и открыто становится на точку зрения определенного общественного класса и подчиняет всю свою деятельность борьбе за его коренные интересы. Классическую формулу этого соотношения дал В. И. Ленин в работе «Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве» (1894–1895 гг.), противопоставив буржуазный объективизм марксистской партийности:

«Материализм включает в себя, так сказать, партийность, обязывая при всякой оценке события прямо и открыто становиться на точку зрения определенной общественной группы».

Во-вторых, автор прав и в критике формально-бюрократического софизма о том, что «партийности не может быть, пока нет формально зарегистрированной или уже созданной партии». В. И. Ленин выдвинул и обосновал принцип пролетарской партийности в 1894–1895 годах — за четыре года до I съезда РСДРП (1898 г.) и за восемь лет до фактического создания большевистской партии нового типа на II съезде РСДРП (1903 г.)! Более того, именно потому, что передовые революционеры-марксисты уже руководствовались принципом коммунистической партийности в теории и практике, они и смогли преодолеть кружковщину и построить пролетарскую партию; напротив, ссылки современных «красных блогеров» на отсутствие партии служат лишь гнилой отговоркой для сохранения своего бесконтрольного «серпасто-молоткастого бизнеса».

Но, в-третьих, и в самой авторской трактовке партийности на [00:56:50 — 00:57:50] скрыт серьезнейший индивидуалистический и просветительский изъян. Определяя партийность как «открытое, последовательное отстаивание интересов определённого класса во всех сферах жизни… сознательный выбор стороны в классовой борьбе», Елтышев превращает партийность в чисто индивидуальный морально-мировоззренческий кодекс поведения одиночки, полностью отрывая её от задачи реального партийного строительства и организационного сплочения пролетарского авангарда! Как разъяснял В. И. Ленин в статье «Социалистическая партия и беспартийная революционность» (1905 г.), партийность в марксистском понимании не есть просто индивидуальное умонастроение, а есть высшая форма классового объединения, неотделимая от борьбы за создание и укрепление политической партии пролетариата:

«Строгая партийность есть спутник и результат высокоразвитой классовой борьбы. И, наоборот, в интересах открытой и широкой классовой борьбы необходимо развитие строгой партийности».

У Елтышева же получается разительный парадокс: он справедливо бичует левых видеоблогеров за то, что они превратили марксизм в коммерческую кормушку и не несут партийной ответственности, но сам сводит свою «коммунистическую партийность» к выпуску кинокритических роликов на YouTube и Boosty, в которых с одной и той же нигилистической меркой приравнивает друг к другу «буржуазный и советский масскульт» ([00:57:35]). Куда неизбежно заводит эта подмена объективно-материалистического классового анализа субъективно-этической категорией «выбора принципов и ценностей», со всей полнотой обнаруживается в десятом, итоговом блоке видеоролика.


Блок 1000:58:28 — 01:06:00Итог — эрозия социалистического сознания через «общечеловеческие абстракции», роман В. А. Кочетова «Чего же ты хочешь?» и субъективно-идеалистическая ревизия автором критерия классовой принадлежности#

Определение пролетарской солидарности и идеологическая диверсия против СССР в романе В. А. Кочетова «Чего же ты хочешь?»#

Подводя черту под предыдущими девятью разделами своего исследования, автор видеоролика открывает десятый, заключительный содержательный блок (титр «Итог» на [00:58:28]) формулировкой итогового тезиса о росте сознательности как расширении горизонта целеполагания до масштабов всего рабочего класса и человечества:

«Итак, рост сознательности — это масштабирование целеполагания от мелких индивидуалистических целей при капитализме, где каждый сам за себя, до понимания, что всё в мире взаимосвязано и, значит, ответственность за мир и процветание на планете лежит на каждом представителе рабочего класса. Следовательно, только «один за всех и все за одного» на строго научной основе» [00:58:36 — 00:59:01].

Непосредственно вслед за этим на интервале [00:59:02 — 00:59:18] монтируется сцена из американской исторической драмы о рабочем движении режиссера Джона Сейлза «Мэйтуон» (Matewan, 1987 г.), посвященной реальной стачке и вооруженной борьбе шахтеров Западной Вирджинии в 1920 году против угольной компании Stone Mountain Coal Company, где профсоюзный организатор, бывший «уоббли» (член «Индустриальных рабочих мира») и коммунист Джо Кенихан (актер Крис Купер) разоблачает перед белыми американскими, чернокожими и итальянскими горняками хозяйскую политику расового и национального стравливания:

«Они стравливают белых на цветных, местных на приезжих, лощину на лощину. Знаете, в этом мире есть две стороны: тех, кто работают, и тех, кто не работают. Вы работаете, они — нет» [00:59:02 — 00:59:18].

Переходя от этого яркого художественного выражения пролетарского интернационализма к исторической трагедии реставрации капитализма в СССР, Иннокентий Елтышев на [00:59:19 — 00:59:51] выводит на экран два статистических плаката — уже проверенный нами в Блоке 4 слайд «День уничтожения России» [00:59:20] и инфографику ресурса «Политштурм» [00:59:30] («9 тыс. предприятий было построено с 1928 по 1941 гг. — 2,6 предприятия в день / 11,6 тыс. храмов построено за последние 12 лет — 2,7 храма в день») — и обращается к роману советского писателя-фронтовика, главного редактора журнала «Октябрь» Всеволода Анисимовича Кочетова «Чего же ты хочешь?» (1969 г.):

«С последствиями отсутствия чёткого понимания и следования принципам, целям и ценностям единственного последовательно революционного класса наша страна столкнулась в перестройку и девяностые. И с тех пор мы лишь ещё глубже увязаем в этих последствиях, хотя механизм и перспективы подробно и с поразительной точностью были описаны в романе Всеволода Кочетова «Чего же ты хочешь?». Я прочитал его этим летом: всё было чётко и верно до разговора Сабурова с Генкой в предпоследней главе» [00:59:19 — 00:59:51].

В порядке обязательного эмпирического фактчекинга верифицируем как статистический плакат на [00:59:30], так и цитируемый далее ([00:59:52 — 01:01:15]) текст романа В. А. Кочетова:

  1. Проверка по статистическим ежегодникам ЦСУ СССР («Народное хозяйство СССР за 60 лет», 1977 г.) подтверждает, что за годы предвоенных пятилеток (с 1 октября 1928 г. по 1 июля 1941 г., то есть за 12{,}7512,7512{,}75 года, или около 465046504650 дней) в СССР действительно было построено, восстановлено и введено в строй действующих 900090009000 крупных государственных промышленных предприятий (150015001500 в первой пятилетке, 450045004500 во второй и 300030003000 за три с половиной года третьей пятилетки), что в среднем составляет около 222 крупных предприятий в сутки (цифра 2{,}62,62{,}6 в сутки на плакате получена делением 900090009000 на 345034503450 дней двух первых пятилеток) [30, с. 439]. Показатель строительства православных храмов в РФ подтверждается официальными докладами патриарха Кирилла на Архиерейских соборах РПЦ, согласно которым за десятилетие с 2009 по 2019 год количество храмов увеличилось более чем на 10\text{—}11\text{ тысяч}10—11 тысяч10\text{—}11\text{ тысяч} (около 333 храмов в сутки). Сопоставление этих двух рядов цифр с документальной точностью отражает смену общественно-экономической формации: созидание материально-технического базиса социализма сменилось клерикально-идеологическим обслуживанием олигархического капитала.
  2. Верификация приведенной на экране и озвученной диктором цитаты ([00:59:52 — 01:01:15]) по первоисточнику — тексту романа В. А. Кочетова «Чего же ты хочешь?» (впервые опубликованному в журнале «Октябрь», 1969 г., № 9–11) — подтверждает её дословную аутентичность (с опусканием одного промежуточного абзаца о «признаках нордической расы»):

«Ты знаешь о плане «Ост»? Пойди в библиотеку, найди соответствующие книги и познакомься с планом «Ост», вдумайся в него, прочувствуй его. Ты увидишь, что приход западной, так сказать, демократии, которой завлекают вас, молодых русских, западные пропагандисты, — это отнюдь не полные витрины ширпотреба, а прежде всего истребление ваших народов, уничтожение вашего государства, уничтожение России. Ты протестуешь, отмахиваешься. Но были русские, которые этого хотели, полагая, что так они вернут себе родину. Среди них были и такие, как ты, молодые, запутавшиеся: они надели на себя немецкие мундиры и вместе с гитлеровцами маршировали по русским дорогам и полям. На их глазах жгли русские деревни, убивали русских женщин и детей, а они думали, что так и надо, что это для них путь на родину, путь к возврату былого» [00:59:52 — 01:01:15] [31].

Комментируя этот отрывок на [01:01:16 — 01:02:17], Елтышев признается, что первоначально упрек ветерана войны Булата Сабурова в адрес фрондирующего молодого нигилиста Геннадия вызвал у него недоумение переходом от темы идеологической диверсии к физическому истреблению по гитлеровскому «Генеральному плану Ост», однако затем он истолковал этот эпизод как «иносказание», в котором под «истреблением» следует понимать идеологическое «перевоспитание», под «Россией» — «социализм», а под «гитлеровцами» — «буржуазную партийность».

Между тем с точки зрения конкретного историко-материалистического анализа в романе В. А. Кочетова (который в 1969 году вызвал настоящую ярость как у прозападной диссидентской интеллигенции, так и у еврокоммунистов и ревизионистов в аппарате ЦК КПСС) не было никакого «иносказания», противопоставляющего идеологическое перерождение физическому уничтожению. Кочетов как писатель-коммунист сталинской закалки прозорливо вскрыл диалектическое единство обоих процессов: психологическая война империалистических спецслужб, подкуп советской творческой интеллигенции и соблазнение молодежи западными «полными витринами ширпотреба» и «абстрактной демократией» (выражаясь словами героя романа, «тихая контрреволюция» по чехословацкому образцу 1968 года) имели своей конечной материальной целью именно ликвидацию социалистического строя, расчленение Советского государства и физическое вымирание десятков миллионов советских людей в ходе капиталистической реставрации и братоубийственных войн — то есть достижение средствами идеологической коррозии ровно тех геополитических и классовых целей мирового империализма, которых не смог добиться оружием германский фашизм в 1941–1945 годах! Реальная статистика демографических потерь республик бывшего СССР после 1991 года доказала, что Булат Сабуров в романе Кочетова говорил не аллегориями, а на языке суровой материалистической правды.

Механизм размывания классового сознания через «общечеловеческие абстракции» и ультралевый перегиб в оценке советской культуры#

Развивая мысль о том, каким образом советские люди оказались идеологически обезоружены перед контрреволюцией 1985–1991 годов, автор видеоролика на интервале [01:02:18 — 01:04:11] вставляет фразу биороботов-«Исполнителей» («Опасность вам не угрожает. Мы сделаем вас счастливыми» [01:02:19 — 01:02:25]) из советской научно-фантастической кинодилогии режиссера Ричарда Викторова «Отроки во Вселенной» (киностудия им. М. Горького, 1974 г.) и выдвигает тезис о разрушении социализма руками самих «рядовых граждан» под воздействием позднесоветского кинематографа:

«Потому что здесь описана программа разрушения социализма изнутри — не столько руками ревизионистов во власти, сколько рядовыми гражданами государства рабочих и крестьян, теми самыми пионерами и комсомольцами, ударниками производства и ветеранами Великой Отечественной, которых новая власть нашей страны без малейших опасений и сомнений показывает нам каждые праздники. А почему новая власть не боится показывать эти фильмы на каждые праздники? Потому что эта праздничная телепрограмма и составляет ядро программы перевоспитания номинальных рабочих и крестьян в конкретных защитников интересов буржуазии. Те самые псевдосоветские люди из псевдосоветских фильмов, песен и книг, на образах которых выросли мы, наши родители и их родители. Те самые образы, за которые с пеной у рта заступаются латентные фашисты в комментариях под каждым моим разбором их любимого советского масскульта. А всего-то потребовалось заменить социалистическую конкретику общечеловеческими абстракциями, объявить соцреализм сталинской агиткой, убрать политику из науки, искусства, философии и образования и похоронить партийность. И вуаля: все мы люди, коммунизм идёт лесом, марксизм устарел, Советский Союз — тюрьма народов, у каждого свой вкус, каждый сам за себя, да здравствует эксплуатация!» [01:02:12 — 01:03:58].

В этом остром публицистическом пассаже вновь сталкиваются две непримиримые тенденции в методологии самого Иннокентия Елтышева. С одной стороны, он совершенно точно и глубоко вскрывает главный идеологический механизм хрущевско-брежневского и горбачевского ревизионизма — подмену классового подхода и принципа коммунистической партийности внеклассовыми «общечеловеческими абстракциями» («все мы люди», «общенародное государство», «абстрактный гуманизм», шельмование партийного искусства социалистического реализма как «сталинской агитки»). Напомним, что в марксистско-ленинской науке критика «общечеловеческого» абстрактного гуманизма была всесторонне разработана еще К. Марксом и Ф. Энгельсом в «Немецкой идеологии» в ходе разгрома немецкого «истинного социализма» (К. Грюн, Г. Криге), который растворял непримиримый антагонизм пролетариата и буржуазии в сентиментальной проповеди любви к абстрактному «Человеку». В советский период ревизионистское наступление под флагом деидеологизации и «общечеловеческих ценностей» действительно вело к выветриванию классовой бдительности у миллионов советских трудящихся, подготовив почву для открытого предательства партийно-государственной верхушки в годы «перестройки».

Но, с другой стороны, автор «Культпросвета» доводит этот верный тезис до чудовищного антиисторического и антинародного абсурда: Во-первых, он снимает главную историческую и классовую ответственность с переродившейся ревизионистской партийно-хозяйственной номенклатуры и теневой буржуазии (цеховиков), заявляя, будто социализм был разрушен «не столько руками ревизионистов во власти, сколько рядовыми гражданами… пионерами и комсомольцами, ударниками производства и ветеранами Великой Отечественной» [01:02:28 — 01:02:41]. Перекладывать вину за организованный сверху контрреволюционный переворот и приватизацию общенародной собственности на ветеранов Великой Отечественной войны и ударников социалистического производства — значит переворачивать реальную историю с ног на голову и повторять клевету буржуазных либералов о том, будто «советский народ сам захотел капитализма». Во-вторых, из того факта, что современные буржуазные телеканалы в праздничные дни охотно крутят комедии Л. И. Гайдая («Иван Васильевич меняет профессию» на кадре [01:03:10]) и Э. А. Рязанова в качестве безопасного ностальгического фона, Елтышев делает дикий сектантский вывод, что эти бытовые комедии составляют «ядро программы перевоспитания номинальных рабочих и крестьян в конкретных защитников интересов буржуазии», а всех зрителей, не согласных с его вульгарно-социологическими разносами советских фильмов (включая, как видно по его собственному мему на [01:03:20], даже великую антифашистскую трагедию Элема Климова и Алеся Адамовича «Иди и смотри»!), огульно клеймит «латентными фашистами» [01:03:21]. Такая позиция не имеет ничего общего с марксистско-ленинской эстетикой (которая в трудах В. И. Ленина, А. В. Луначарского и М. А. Лифшица всегда отличала художественную специфику бытовой сатиры и комедии от политического трактата и решительно боролась с пролеткультовским и рапповским сектантством) и дискредитирует марксистскую критику искусства в глазах трудящихся.

Крах материализма в финальной формуле автора: ревизия ленинского определения классов в духе субъективной социологии и богдановщины#

Финальный теоретический аккорд десятого блока и всего видеоролика ([01:04:12 — 01:05:38]) имеет решающее значение для научной аттестации концепции Иннокентия Елтышева, ибо именно здесь накопленные в предыдущих блоках идеалистические оговорки автора о «масштабе целеполагания» переходят меру и совершают качественный скачок — приводят автора к прямому, открытому отречению от исторического материализма и ревизии марксистско-ленинского учения о классах. Приведем это программное заявление автора дословно:

«Потому что классовая принадлежность определяется не по форме собственности на средства производства — это формальный признак. Существо вопроса выражает партийность, которой ты следуешь. Твоя подлинная классовая принадлежность определяется по принципам, согласно которым ты живёшь, по целям, которые ты преследуешь, и по ценностям, за торжество которых ты борешься каждый день» [01:04:12 — 01:04:39].

После короткой вставки [01:04:40 — 01:04:49] из художественного фильма Элема Климова «Прощание» (киностудия «Мосфильм», 1981 г., по повести В. Г. Распутина «Прощание с Матёрой», где герой Алексея Петренко в упор спрашивает: «Ты скажи мне, для чего живёшь? Зачем?») автор пытается подкрепить свою ревизию критерия классовой принадлежности ссылкой на биографию Фридриха Энгельса и завершает ролик возвращением к рефрену «никто никому ничего не должен»:

«Именно коммунистическая партийность объясняет, почему формальный капиталист Энгельс был коммунистом по существу, и именно прививка буржуазной партийности мотивирует людей одного происхождения и даже под одинаковыми лозунгами убивать друг друга, даже если раньше они играли в одной песочнице, беспомощно повторять: «Лишь бы не было войны», безучастно ждать её завершения и надеяться, что до них снаряды не долетят, и верить, что однажды всех наконец спасёт честный, сильный, правильный президент. Но постойте: зачем кому-то вас спасать, если все вокруг, включая вас, живут по принципу «никто никому ничего не должен»?» [01:04:50 — 01:05:38].

Подвергнем выдвинутую автором формулу («классовая принадлежность определяется не по форме собственности на средства производства — это формальный признак… Твоя подлинная классовая принадлежность определяется по принципам, согласно которым ты живёшь, по целям, которые ты преследуешь, и по ценностям, за торжество которых ты борешься каждый день») бескомпромиссному научному разбору с позиций ортодоксального марксизма-ленинизма.

Перед нами — полная капитуляция перед субъективным идеализмом, переворачивающая с ног на голову основной вопрос философии применительно к обществу (соотношение общественного бытия и общественного сознания). Если К. Маркс, Ф. Энгельс и В. И. Ленин доказали, что общественное бытие определяет общественное сознание, а деление общества на классы есть объективное экономическое отношение базиса, независящее от воли, сознания, «принципов и ценностей» людей, то Иннокентий Елтышев объявляет отношение к средствам производства пустым «формальным признаком», а «подлинную классовую принадлежность» выводит из сознания субъекта — из его нравственных «принципов, целей и ценностей»!

Сопоставим это заявление автора с классическим, хрестоматийным определением общественных классов, данным В. И. Лениным в работе «Великий почин (О героизме рабочих в тылу. По поводу «коммунистических субботников»)» (июнь 1919 г.):

«Классами называются большие группы людей, различающиеся по их месту в исторически определенной системе общественного производства, по их отношению (большей частью закрепленному и оформленному в законах) к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают. Классы, это такие группы людей, из которых одна может себе присваивать труд другой, благодаря различию их места в определенном укладе общественного хозяйства».

Каждое слово этого ленинского определения бьет не в бровь, а в глаз идеалистической отсебятине автора «Культпросвета». Отношение к средствам производства в марксизме-ленинизме — это не «формальный признак», а коренной, определяющий материальный фундамент классового деления, ибо именно монополия класса капиталистов на средства производства и лишенность пролетариата средств производства вынуждают рабочего продавать свою рабочую силу и позволяют капиталисту безвозмездно присваивать прибавочную стоимость (mmm).

Грубейшая теоретическая ошибка Елтышева заключается в том, что он отождествил и смешал три совершенно разные категории:

  1. Объективную классовую принадлежность (классовое положение) индивида в системе общественного производства (является ли он по своему экономическому бытию наемным пролетарием, мелким буржуа или капиталистом);
  2. Уровень классового сознания (является ли данный пролетарий несознательным рабочим — «классом в себе», зараженным буржуазными предрассудками, или сознательным рабочим — «классом для себя»);
  3. Идейно-политическую позицию (партийность), то есть то, интересы какого класса данный человек теоретически и политически защищает.

Ссылка Елтышева на Фридриха Энгельса («почему формальный капиталист Энгельс был коммунистом по существу» [01:04:52]) не только не спасает авторский тезис, но и окончательно его хоронит. По своему социально-экономическому положению в манчестерской бумагопрядильной фирме «Эрмен и Энгельс» в 1850–1869 годах Ф. Энгельс действительно вынужденно занимал положение совладельца-коммерсанта (капиталиста), чтобы материально поддерживать научную и революционную работу К. Маркса, но по своей идейно-политической позиции, теории и революционной практике он был великим вождем и идеологом коммунистической партии рабочего класса. При этом сам Энгельс никогда не объявлял отношение к средствам производства «формальным признаком» и не утверждал, будто коммунистическое мировоззрение делает фабриканта «пролетарием по классовой принадлежности»! Точно так же, как разъясняли К. Маркс и Ф. Энгельс в первой главе «Манифеста Коммунистической партии» (1848 г.), в периоды обострения классовой борьбы часть буржуазных идеологов, возвысившихся до теоретического понимания всего хода исторического движения, переходит на сторону пролетариата — но этот идейно-политический переход совершается вопреки их прежнему классовому положению, а вовсе не отменяет объективно-экономического определения самих классов [33, с. 434]!

Опасность ревизионистской формулы Елтышева («классовая принадлежность определяется по принципам, целям и ценностям») поистине колоссальна. Если классовая принадлежность определяется не отношением к средствам производства и эксплуатацией наемного труда, а «принципами и ценностями» в голове, то: а) миллиарды реально эксплуатируемых капиталом наемных рабочих, которые в силу духовного гнета буржуазии еще не овладели марксизмом и живут семейными заботами («мещане-идеалисты»), одним росчерком пера вычеркиваются из состава рабочего класса и зачисляются автором прямо в стан «буржуазии» и «латентных фашистов»; б) само понятие классов растворяется в этико-психологических группах «единомышленников», что представляет собой возврат к разгромленной В. И. Лениным субъективно-идеалистической социологии народников (П. Л. Лавров, Н. К. Михайловский) и эмпириомонизму А. А. Богданова, подменявшего материальные производственные отношения идеологическими формами «организации опыта».

Таким образом, детальное пошаговое исследование всех десяти содержательных блоков видеоролика позволило нам вскрыть главное внутреннее противоречие этого произведения: начав с острой, во многом справедливой критики обывательского индивидуализма, буржуазной атомизации и коммерческого оппортунизма левых видеоблогеров, автор канала «Культпросвет» вследствие собственной методологической эклектики и отрыва от живой практики рабочего движения сам скатился в финале к субъективно-идеалистической ревизии исторического материализма и просветительскому высокомерию по отношению к пролетарским массам. В следующем, завершающем одиннадцатом блоке мы сведем воедино результаты нашего анализа в обобщающем партийном диалектическом синтезе, дадим развернутую классово-методологическую аттестацию автора, сформулируем практические выводы для современной классовой борьбы и приведем полный библиографический аппарат исследования.


Блок 11Обобщающий партийный диалектический синтез и практические выводы#

Объективный диалектико-материалистический вердикт по исследованному предмету#

Всестороннее пошаговое исследование мультимодального видеоролика канала «Культпросвет» («Как развивается сознательность и что такое классовое сознание», хронометраж 01:06:01) позволяет сформулировать целостный диалектико-материалистический вердикт по центральной проблеме, поднятой в материале, — проблеме генезиса, структуры и критериев пролетарской классовой сознательности и партийности в условиях современного монополистического капитализма. На поверхности общественной жизни капиталистического строя (и в особенности в обществах, переживших реставрацию капитализма на руинах СССР) господствует тотальная социальная атомизация, выражающаяся в обывательском эгоизме («моя хата с краю», «никто никому ничего не должен»), замыкании жизненных интересов индивида в скорлупе индивидуально-семейного выживания и воинствующей «аполитичности». Научный марксистско-ленинский анализ доказывает, что это состояние массового обывательского сознания не является ни следствием биологической «эволюционной программы» человеческого рода, ни результатом возрастной незрелости или субъективной «глупости» миллиардов трудящихся, как это сплошь и рядом изображает просветительский идеализм. В действительности мещанский индивидуализм есть объективно необходимое, закономерное отражение в общественной психологии экономического базиса капиталистического способа производства — частной собственности на средства производства, всеобщей товарной формы рабочей силы, принудительного общественного разделения труда и непрерывной конкуренции наемных работников за продажу своей рабочей силы капиталу ради простого физического воспроизводства себя и своей семьи [2, с. 25; 10, с. 585; 11, с. 264]. Капиталистическая надстройка — буржуазное государство, право, клерикальные корпорации, казенная школа и индустрия массовой культуры — целенаправленно закрепляет это объективное отчуждение трудящихся, изымая из образования научную классовую теорию и подменяя её социал-дарвинистской апологетикой эгоизма либо внеклассовыми «общечеловеческими абстракциями» [2, с. 45; 16, с. 403].

Преодоление этого рабского, атомизированного состояния и превращение пролетариата из «класса в себе» (объективно эксплуатируемой экономической категории наемных рабочих, находящихся в духовном плену у буржуазии) в «класс для себя» (политически организованную революционную силу) подчиняется строгим диалектическим законам, открытым марксизмом-ленинизмом. Во-первых, ни биологическое взросление, ни получение формального диплома, ни даже острые экономические лишения и военные катастрофы («победа холодильника над телевизором») сами по себе, стихийно и автоматически, не порождают социалистического классового сознания: без научной теории и революционного руководства отчаяние разоренных кризисом масс столь же легко перехватывается наиболее реакционными фракциями финансового капитала и направляется в русло чернорубашечного фашизма и социал-шовинизма [5, с. 79; 20, с. 12]. Во-вторых, подлинная пролетарская сознательность не сводится ни к абстрактному психологическому «масштабу целеполагания», ни к пассивному потреблению «левого контента» и ностальгической советской символики в сети Интернет, ни к созерцательному признанию первичности материи. Высшим, зрелым выражением пролетарского классового сознания выступает коммунистическая партийность — основанное на научном познании объективных экономических законов движения общества открытое, последовательное и организованное отстаивание коренных исторических интересов рабочего класса во всех сферах общественной практики (экономической, политической и идеологической), неразрывно связанное с подчинением индивидуальной воли дисциплине боевого революционного авангарда — коммунистической партии нового типа в борьбе за свержение диктатуры буржуазии и установление диктатуры пролетариата [3, с. 104; 23, с. 138; 29, с. 419].

Партийная и методологическая аттестация первоисточника и его создателей#

Классово-методологическая деконструкция самого видеоролика и позиции его автора Иннокентия Елтышева (канал «Культпросвет» в кооперации с проектом «Книжная берлога») вскрывает глубокое внутреннее противоречие, характерное для леворадикальной мелкобуржуазной интеллигенции, пытающейся осмыслить марксизм в условиях кружковой раздробленности и оторванности от реального рабочего движения. С одной стороны, сильной и прогрессивной стороной работы автора является острая, бескомпромиссная постановка вопроса о банкротстве обывательского индивидуализма и мещанской «аполитичности» перед лицом системных преступлений капитала (на документально верифицированных примерах экологического террора монополии DuPont в деле о ПФОК/C-8 и институционального укрывательства клерикальных преступлений в Бостоне), а также совершенно справедливое разоблачение коммерциализации и оппортунизма современного «левого видеоблогинга». Автор метко бьет по буржуазно-индивидуалистической позиции медийных «лидеров мнений» (вроде Павла Иванова), оправдывающих свою финансовую и политическую бесконтрольность отсутствием партии, справедливо критикует хвостистский штамп «холодильник победит телевизор» и верно указывает на то, что ревизионистская подмена классовой партийности «общечеловеческими абстракциями» сыграла роковую роль в идеологическом разоружении советского общества накануне контрреволюции 1985–1991 годов.

Однако, с другой стороны, при попытке выдвинуть собственную позитивную теоретическую концепцию автор «Культпросвета» терпит тяжелое методологическое крушение, сползая с позиций диалектического и исторического материализма на позиции субъективно-идеалистического просветительства, этического волюнтаризма и сектантского снобизма. Это отступление от марксизма-ленинизма проявляется в четырех коренных пороках авторской концепции: Во-первых, в области исторического материализма и теории классов автор в финале ролика ([01:04:12 — 01:04:39]) совершает прямую ревизию ленинского определения классов [32, с. 15], объявляя отношение к средствам производства пустым «формальным признаком» и утверждая, будто «подлинная классовая принадлежность определяется по принципам, согласно которым ты живёшь, по целям, которые ты преследуешь, и по ценностям, за торжество которых ты борешься». Тем самым объективно-экономическая категория класса (общественное бытие) подменяется субъективно-этической категорией мировоззрения (общественным сознанием), что представляет собой прямое возрождение разгромленной В. И. Лениным субъективной социологии народников и богдановского эмпириомонизма [14, с. 343; 29, с. 419]. Во-вторых, в области политической экономии автор игнорирует материальный механизм экономического принуждения и воспроизводства товара рабочая сила при капитализме [10, с. 585], объясняя застревание трудящихся на «рубиконе семьи» и их отсутствие в революционной борьбе не гнетом наемного рабства и отсутствием боевой партии, а тем, что взрослых семейных пролетариев якобы «всё устраивает» и они «сами не хотят понимать». В-третьих, в области отношения к трудящимся массам автор и приглашенный им спикер скатываются к антимарксистской доктрине «коллективной вины общества» и откровенно социал-дарвинистскому, барскому высокомерию, именуя непросвещенных трудящихся «миллионами тёмных крестьян», «аполитичными амёбами» и даже «куском бесполезной биомассы, которую поколениями производит социальный конвейер буржуазии» ([00:42:38]), а на место марксистско-ленинского определения фашизма как открытой террористической диктатуры финансового капитала [20, с. 12] подставляя либеральный штамп о «нетерпимости к инакомыслию». В-четвертых, в области эстетики и партийного строительства автор превращает ленинский принцип партийности из орудия организационного сплочения пролетарского авангарда в индивидуальный моральный кодекс одиночки, а свою практическую деятельность сводит к левацкому, пролеткультовскому разносу всего послевоенного советского кинематографа (от «Детей Дон-Кихота» и «Коммуниста» до «Иди и смотри»), зачисляя всех защитников советской художественной классики в «латентные фашисты» и оставаясь при этом точно таким же внепартийным производителем платного контента на коммерческих платформах (YouTube, Boosty), как и критикуемые им блогеры.

Практические выводы для классовой борьбы#

Из проведенного научного анализа вытекают прямые организационные, теоретические и агитационно-пропагандистские выводы для современного коммунистического и рабочего движения:

Прежде всего, коммунисты обязаны вести непримиримую борьбу на два фронта против двух взаимодополняющих уклонов в современной левой среде: с одной стороны — против правого, коммерческо-медийного оппортунизма и хвостизма, превращающего марксистскую фразеологию и советскую символику в предмет доходного «серпасто-молоткастого бизнеса» неподотчетных «лидеров мнений», убаюкивающих аудиторию мантрами о стихийном «пробуждении классового сознания» и о том, что «холодильник сам победит телевизор»; с другой стороны — против ультралевого кружкового сектантства и интеллигентского высокомерия, которое третирует эксплуатируемые рабочие массы как «виновную биомассу» и «мещан», подменяет объективный политэкономический анализ классов морализаторскими проповедями о «масштабе целеполагания» и отталкивает трудящихся от марксизма нигилистическим оплевыванием советского культурного наследия.

Далее, преодоление реальной атомизации рабочего класса («моя хата с краю») и переход пролетария через «рубикон семьи» к сознательной классовой борьбе невозможны путем одиночного самообразования по видеороликам или ожидания того, пока каждый рабочий «сам увидит системную ошибку». Внесение научного социалистического сознания в рабочее движение [5, с. 79] требует от марксистов соединения глубокой теоретической работы (опирающейся на подлинный диалектический материализм, политэкономию «Капитала» и ленинское учение о партии, без идеалистических подмен бытия сознанием) с повседневной организаторской практикой непосредственно в трудовых коллективах — там, где капитал ежедневно эксплуатирует наемный труд, экономит на жизни и здоровье рабочих и где объективные противоречия капиталистического производства создают материальную почву для коллективного отпора.

Наконец, подлинное осуществление принципа коммунистической партийности в современных условиях означает решительный разрыв с кружковой кустарщиной, блогерским вождизмом и коммерческой самодеятельностью во имя формирования кадрового, теоретически выдержанного и подчиненного железной сознательной дисциплине пролетарского политического авангарда, способного связать экономическую борьбу трудящихся за свои непосредственные нужды с политической и идеологической борьбой за свержение власти капитала.

Библиографический список литературы и источников#

  1. Елтышев И. (канал «Культпросвет» / @Kultprosvet1917). Как развивается сознательность и что такое классовое сознание [Видеозапись]. — YouTube / Boosty, 14 ноября 2026 г. — Хронометраж: 01:06:01. — Первичный объект мультимодального исследования; содержит изложение авторской концепции уровней сознательности, критики буржуазного индивидуализма и полемики с современным левым видеоблогингом.
  2. Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология. Критика новейшей немецкой философии в лице ее представителей Фейербаха, Б. Бауэра и Штирнера и немецкого социализма в лице его различных пророков // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. — 2-е изд. — Т. 3. — М.: Госполитиздат, 1955. — С. 7–544 (С. 25, 45). — Фундаментальный труд диалектического и исторического материализма, в котором сформулирован закон определяющей роли общественного бытия по отношению к общественному сознанию и вскрыта классовая природа господствующих идей в обществе.
  3. Ленин В. И. Партийная организация и партийная литература // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. — 5-е изд. — Т. 12. — М.: Политиздат, 1968. — С. 99–105 (С. 104). — Программная работа ленинизма, обосновывающая принцип коммунистической партийности идеологической и литературно-пропагандистской работы, её подотчетность организованному авангарду пролетариата и разоблачающая буржуазную «свободу печати» как зависимость от капитала.
  4. Уледов А. К. Структура общественного сознания: Теоретико-социологическое исследование. — М.: Мысль, 1968. — 324 с. (С. 180). — Профильная советская философско-социологическая монография, строго разграничивающая уровни общественной психологии и теоретической идеологии в процессе формирования классового сознания.
  5. Ленин В. И. Что делать? Наболевшие вопросы нашего движения // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. — 5-е изд. — Т. 6. — М.: Политиздат, 1963. — С. 1–192 (С. 79). — Классический труд марксизма-ленинизма, доказывающий невозможность стихийного вызревания социалистического сознания из чисто экономической борьбы и необходимость его внесения в рабочее движение авангардной партией.
  6. Ленин В. И. Философские тетради (Конспект книги Гегеля «Наука логики») // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. — 5-е изд. — Т. 29. — М.: Политиздат, 1969. — С. 77–218 (С. 171). — Основополагающий труд диалектико-материалистической гносеологии, раскрывающий объективное происхождение целеполагания человека из материального мира и роль общественно-исторической практики как критерия истины.
  7. Выготский Л. С. История развития высших психических функций // Выготский Л. С. Собрание сочинений: В 6 т. — Т. 3: Проблемы развития психики / Под ред. А. М. Матюшкина. — М.: Педагогика, 1983. — С. 5–328 (С. 144). — Фундаментальное исследование советской культурно-исторической школы психологии, опровергающее буржуазные концепции изначальной асоциальности ребенка и доказывающее социальный генезис сознания и личности.
  8. Макаренко А. С. Проблемы школьного советского воспитания (Лекции) // Макаренко А. С. Педагогические сочинения: В 8 т. — Т. 4. — М.: Педагогика, 1984. — С. 103–203 (С. 108). — Классический труд советской марксистской педагогики, раскрывающий методику формирования коллективистской сознательности и взаимной ответственности через организацию первичного трудового коллектива.
  9. Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства. В связи с исследованиями Льюиса Г. Моргана // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. — 2-е изд. — Т. 21. — М.: Госполитиздат, 1961. — С. 23–178 (С. 68, 74–79). — Базовый труд исторического материализма, вскрывающий социально-экономическую, классовую обусловленность форм брака и моногамной семьи и опровергающий биологизаторские трактовки семейных отношений.
  10. Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. Том первый. Книга I: Процесс производства капитала // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. — 2-е изд. — Т. 23. — М.: Госполитиздат, 1960. — 907 с. (С. 585). — Главный труд марксистской политической экономии; глава XXI вскрывает экономический закон непрерывного воспроизводства рабочей силы как условие воспроизводства капиталистического отношения эксплуатации.
  11. Энгельс Ф. Положение рабочего класса в Англии. По собственным наблюдениям и достоверным источникам // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. — 2-е изд. — Т. 2. — М.: Госполитиздат, 1955. — С. 231–517 (С. 264). — Классическое исследование, раскрывающее материальные корни буржуазной социальной атомизации («разложения человечества на монады») в системе капиталистической частной собственности и всеобщей конкуренции.
  12. Ленин В. И. Крах II Интернационала // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. — 5-е изд. — Т. 26. — М.: Политиздат, 1969. — С. 209–265 (С. 224). — Фундаментальный труд ленинской теории империализма, разоблачающий мещанский пацифизм и раскрывающий сущность империалистических войн как продолжения политики эксплуататорских классов насильственными средствами.
  13. Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. Том третий. Книга III: Процесс капиталистического производства, взятый в целом. Часть первая // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. — 2-е изд. — Т. 25, ч. I. — М.: Госполитиздат, 1961. — 545 с. (С. 99). — В пятой главе первого отдела научно доказан закон капиталистической экономии на постоянном капитале за счет хищнического расточения жизни и здоровья наемных рабочих и разрушения природной среды.
  14. Ленин В. И. Материализм и эмпириокритицизм. Критические заметки об одной реакционной философии // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. — 5-е изд. — Т. 18. — М.: Политиздат, 1968. — 525 с. (С. 139, 343). — Главный философский труд В. И. Ленина, громящий субъективно-идеалистический релятивизм, позитивизм и богдановское отождествление общественного бытия с общественным сознанием.
  15. Ильенков Э. В. Школа должна учить мыслить! — М.: Издательство Московского психолого-социального института; Воронеж: НПО «МОДЭК», 2002 (первая публ. — «Народное образование», 1964, № 1). — 112 с. (С. 22). — Фундаментальная работа советской философско-педагогической школы, раскрывающая противоположность между формально-рассудочным заучиванием сведений и развитием диалектического теоретического мышления.
  16. Ленин В. И. Речь на Всероссийском совещании политпросветов губернских и уездных отделов народного образования 3 ноября 1920 г. // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. — 5-е изд. — Т. 41. — М.: Политиздат, 1981. — С. 398–408 (С. 403). — Программное выступление В. И. Ленина, разоблачающее буржуазную ложь о «нейтральности» и «аполитичности» школы и доказывающее классовый характер системы народного образования.
  17. Энгельс Ф. Анти-Дюринг. Переворот в науке, произведенный господином Евгением Дюрингом // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. — 2-е изд. — Т. 20. — М.: Госполитиздат, 1961. — С. 5–338 (С. 21, 303). — Энциклопедический труд марксизма, в котором дана критика метафизического «здравого смысла», субъективно-морализаторского социализма Е. Дюринга и вскрыта порабощающая роль капиталистического разделения труда.
  18. Маркс К. Письмо Зигфриду Мейеру в Нью-Йорк. Ганновер, 30 апреля 1867 г. // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. — 2-е изд. — Т. 31. — М.: Госполитиздат, 1963. — С. 453–455 (С. 454). — Эпистолярный первоисточник, верифицирующий цитату К. Маркса о революционном долге коммуниста против буржуазно-филистерского эгоизма («Если хочешь быть скотом…»).
  19. Маркс К. Экономические рукописи 1857—1859 годов (Первоначальный вариант «Капитала»). Часть вторая // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. — 2-е изд. — Т. 46, ч. II. — М.: Политиздат, 1969. — 618 с. (С. 217). — Политэкономический первоисточник, верифицирующий положение К. Маркса о свободном времени как мериле действительного общественного богатства при коммунизме.
  20. Димитров Г. М. Наступление фашизма и задачи Коммунистического Интернационала в борьбе за единство рабочего класса против фашизма: Доклад на VII Всемирном конгрессе Коммунистического Интернационала 2 августа 1935 г. — М.: Партиздат ЦК ВКП(б), 1935. — 128 с. (С. 12). — Документ международного коммунистического движения, закрепляющий строго научное классовое определение фашизма у власти как открытой террористической диктатуры наиболее реакционных элементов финансового капитала.
  21. Рид Дж. Десять дней, которые потрясли мир / Пер. с англ. А. И. Ромма; предисл. В. И. Ленина и Н. К. Крупской. — М.: Госполитиздат, 1957. — 352 с. (Гл. III «Накануне», с. 68). — Документально-исторический первоисточник сцены спора солдата со студентом В. Г. Паниным, экранизированной С. Ф. Бондарчуком в фильме «Красные колокола».
  22. Ленин В. И. Социалистическая партия и беспартийная революционность // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. — 5-е изд. — Т. 12. — М.: Политиздат, 1968. — С. 133–141 (С. 137, 138). — Теоретическая работа В. И. Ленина, доказывающая, что аполитичность и беспартийность в буржуазном обществе являются молчаливой поддержкой господствующего класса капиталистов, а строгая партийность есть высшая форма классовой борьбы.
  23. Milgram S. Behavioral Study of Obedience // The Journal of Abnormal and Social Psychology. — 1963. — Vol. 67, No. 4. — Pp. 371–378 (P. 376). — Первичный научный источник, верифицирующий приведенный в видеоролике количественный показатель (65\%65%65\% испытуемых, подчинившихся приказу экспериментатора до предела шкалы).
  24. Ленин В. И. Государство и революция. Учение марксизма о государстве и задачи пролетариата в революции // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. — 5-е изд. — Т. 33. — М.: Политиздат, 1969. — С. 1–120 (С. 5). — Фундаментальный труд марксизма-ленинизма, разоблачающий буржуазное и оппортунистическое «обкарнывание» марксизма путем выхолащивания из него учения о классовой борьбе и диктатуре пролетариата.
  25. Блейман М. Ю., Большинцов М. В., Эрмлер Ф. М. Великий гражданин: Киносценарий // Избранные сценарии советского кино: В 6 т. — Т. 2. — М.: Госкиноиздат, 1949. — С. 245–364. — Первоисточник двухсерийного художественного фильма Ф. М. Эрмлера «Великий гражданин» (1937–1939 гг., киностудия «Ленфильм»), верифицирующий речи Максима и П. М. Шахова о борьбе с оппозицией и рождении нового социалистического отношения к труду.
  26. Энгельс Ф. Письмо Фридриху Адольфу Зорге в Хобокен. Лондон, 29 ноября 1886 г. // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. — 2-е изд. — Т. 36. — М.: Госполитиздат, 1964. — С. 486–490 (С. 488). — Эпистолярный первоисточник, верифицирующий сцену разоблачения меньшевистской фальсификации большевиком Максимом в фильме Г. М. Козинцева и Л. З. Трауберга «Возвращение Максима» (1937 г.).
  27. Ленин В. И. Предисловие к русскому переводу писем К. Маркса к Л. Кугельману и Предисловие к русскому переводу «Писем И. Ф. Беккера, И. Дицгена, Ф. Энгельса, К. Маркса и др. к Ф. А. Зорге и др.» // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. — 5-е изд. — Т. 14. — М.: Политиздат, 1972. — С. 371–379; Т. 15. — С. 225–245. — Классический образец ленинской критики меньшевистских спекуляций Г. В. Плеханова на вырванных из контекста цитатах Ф. Энгельса.
  28. Ромм М. И. Беседы о кино. — М.: Искусство, 1964. — 368 с. (Предисловие «От автора», с. 5). — Первоисточник, верифицирующий упоминание И. Елтышевым тезиса М. И. Ромма о партийности кинематографа.
  29. Ленин В. И. Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве (Отражение марксизма в буржуазной литературе) // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. — 5-е изд. — Т. 1. — М.: Политиздат, 1967. — С. 347–534 (С. 419). — Фундаментальный труд В. И. Ленина, в котором впервые сформулирован марксистский гносеологический принцип партийности в противоположность буржуазному объективизму.
  30. ЦСУ СССР. Народное хозяйство СССР за 60 лет: Юбилейный статистический ежегодник. — М.: Статистика, 1977. — 710 с. (Раздел «Капитальное строительство», с. 439). — Официальный статистический первоисточник, верифицирующий данные о вводе в действие 900090009000 крупных государственных промышленных предприятий за годы предвоенных пятилеток (1928–1941 гг.).
  31. Кочетов В. А. Чего же ты хочешь? Роман // Октябрь. — 1969. — № 9. — С. 3–118; № 10. — С. 3–102; № 11. — С. 65–165 (Ч. 4, гл. 10). — Литературный первоисточник, верифицирующий монолог Булата Сабурова о связи империалистической пропаганды «западной демократии» с целями гитлеровского плана «Ост».
  32. Ленин В. И. Великий почин (О героизме рабочих в тылу. По поводу «коммунистических субботников») // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. — 5-е изд. — Т. 39. — М.: Политиздат, 1970. — С. 1–29 (С. 15). — Эталонный теоретический труд марксизма-ленинизма, содержащий строго научное материалистическое определение общественных классов по их месту в системе общественного производства и отношению к средствам производства.
  33. Маркс К., Энгельс Ф. Манифест Коммунистической партии // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. — 2-е изд. — Т. 4. — М.: Госполитиздат, 1955. — С. 419–459 (С. 434). — Программный документ научного коммунизма, разъясняющий диалектику перехода передовых идеологов на позиции революционного пролетариата без подмены объективно-экономического критерия классового деления общества.