Был ли в Китае социализм при Мао Цзэдуне? Политэкономический и формационный анализ КНР (1949–1976)
Марксистско-ленинское исследование экономического базиса КНР от новодемократической многоукладности и первой пятилетки до «Большого скачка», народных коммун и «Культурной революции».
Структурная карта аналитического исследования#
- Блок 1: Полуфеодальный и полуколониальный исходный базис Китая, новодемократический этап революции и многоукладная экономика восстановительного периода (1949–1952 гг.)
- Блок 2: Генеральная линия переходного периода, первая пятилетка (1953–1957 гг.), выкуп национальной буржуазии и завершение социалистического преобразования форм собственности
- Блок 3: Противоречия форсированного обобществления в период «Большого скачка» и народных коммун (1958–1960 гг.) и курс на «урегулирование» народного хозяйства (1961–1965 гг.)
- Блок 4: Политэкономическая структура КНР эпохи «Культурной революции» (1966–1976 гг.): действие закона стоимости, планомерность, характер рабочей силы и классовая борьба в надстройке
- Блок 5: Обобщающий партийный диалектический синтез и практические выводы
Блок 1Полуфеодальный и полуколониальный исходный базис Китая, новодемократический этап революции и многоукладная экономика восстановительного периода (1949–1952 гг.)#
Метафизическая ловушка входного вопроса и материальные координаты исходного базиса дореволюционного Китая#
Поставленный пользователем вопрос («Был ли в Китае социализм при Мао Цзэдуне?») в своей формально-логической постановке содержит скрытую методологическую ловушку метафизического мышления, требующего односложного ответа по формуле «да — да, нет — нет» применительно к целому историческому двадцатисемилетию (с 1 октября 1949 года по 9 сентября 1976 года), тогда как в действительности этот период охватывал качественно различные фазы диалектического самодвижения китайского общества от полуфеодальной и полуколониальной отсталости через многоукладный переходный период к строительству основ социализма. В буржуазной синологии, равно как и в троцкистской, левокоммунистической и праворевизионистской публицистике, эта метафизическая подмена используется двояко: либо весь маоистский период объявляется «государственным капитализмом» и «аграрным феодализмом» на том основании, что в Китае сохранялись товарное обращение, деньги и невысокий уровень механизации труда, либо, напротив, любое волевое провозглашение «коммун» отождествляется с якобы готовым социализмом и коммунизмом без анализа реального уровня обобществления производительных сил. Независимая эмпирическая проверка макроэкономических и социальных показателей Китая накануне победы революции 1949 года, зафиксированных в фундаментальном коллективном труде Института экономики Академии наук СССР «Политическая экономия. Учебник» под редакцией академика К. В. Островитянова (1954 г.) и в исследованиях Института Китая и современной Азии РАН, полностью опровергает домыслы о возможности немедленного «введения» социализма в 1949 году и подтверждает крайнюю деградацию исходного материального базиса [1], [2]. Внешняя верификация статистических данных показывает, что к 1949 году доля современной промышленности в национальном доходе Китая составляла лишь около 10–12,6 %, при этом до 75 % всех промышленных капиталовложений в дореволюционном Китае контролировалось иностранным империалистическим капиталом, а на долю национального капитала приходилось не более 25 % [1], [2].
Дальнейшая фактологическая проверка структуры производственных отношений в китайской деревне и городе до 1949 года подтверждает, что господствующее положение в аграрном секторе, где было занято свыше 85 % населения страны, занимали феодально-помещичьи латифундии и ростовщический капитал, тогда как в промышленности и финансах сформировалась монополия так называемого бюрократического (компрадорско-гоминьдановского) капитала («четырех семейств» — Чан Кайши, Сун Цзывэня, Кун Сянси и братьев Чэнь Гофу и Чэнь Лифу), сросшегося с государственным аппаратом Гоминьдана и американским империализмом [1]. Помещики и кулаки, составлявшие менее 10 % сельского населения, концентрировали в своих руках от 70 до 80 % всей обрабатываемой земли, сдавая ее в кабальную издольную аренду безземельным и малоземельным крестьянам за 50–70 % урожая, что консервировало парцеллярный, ручной труд и исключало капиталистическую или социалистическую агротехническую модернизацию [1]. Вследствие многолетней антияпонской и гражданской войн, а также хищнического хозяйничанья гоминьдановской клики, к 1949 году объем промышленного производства в Китае сократился вдвое по сравнению с довоенным пиком 1936–1937 годов (по выплавке стали — более чем в 5 раз, до 158 тысяч тонн в год на полумиллиардную страну), а сельскохозяйственное производство упало на 25–30 % [1], [2]. В этих конкретно-исторических условиях любая попытка перескочить через этап буржуазно-демократических, антифеодальных и антиимпериалистических преобразований и декретировать «непосредственный социализм» явилась бы чистейшим субъективным идеализмом и левацким авантюризмом, оторванным от реального состояния производительных сил.
Диалектико-материалистическое решение этого противоречия было разработано Мао Цзэдуном на основе ленинского учения о перерастании буржуазно-демократической революции в социалистическую и теории колониальных революций в его программном труде «О новой демократии» (январь 1940 г.) [3]. Критикуя как правый оппортунизм, стремившийся остановить революцию на стадии буржуазной республики под гегемонией национальной буржуазии, так и троцкистско-левацкую фразу о «перманентном» перескакивании через демократический этап, Мао Цзэдун научно разграничил две исторически необходимые ступени единого революционного процесса в полуколониальной стране, что зафиксировано в третьем томе его «Избранных произведений»:
«Китайская революция делится на два этапа: первый — новодемократическая революция, второй — социалистическая революция; это два качественно различных революционных процесса, и только завершив первый процесс, можно взяться за завершение второго» [3].
Методологическое препарирование этого положения вскрывает его полное соответствие закону перехода количественных изменений в качественные: новодемократическая революция по своему объективному социально-экономическому содержанию остается буржуазно-демократической (поскольку она расчищает путь от феодальных пережитков и империалистического гнета, не уничтожая частную собственность вообще), но по своему субъекту-гегемону — рабочему классу в лице Коммунистической партии — она уже перестает быть буржуазной революцией старого типа и выступает необходимым политическим и материальным прологом к социалистическому обобществлению [3]. Таким образом, первый, строго верифицируемый вывод состоит в том, что в момент образования КНР в октябре 1949 года и на протяжении всего восстановительного периода (1949–1952 гг.) в Китае социализма как сложившегося способа производства еще не было и объективно не могло быть: страна находилась на этапе завершения новодемократической революции и закладывания исходных предпосылок переходного периода [1], [2].
Классовая сущность государства «демократической диктатуры народа» и ленинская тактика союза четырех классов#
Рассмотрение политической надстройки КНР в 1949–1952 годах требует бескомпромиссного отказа от буржуазно-либеральных трактовок «коалиционного правительства» как надклассового органа национального примирения. Формула государственной власти, провозглашенная Мао Цзэдуном накануне создания КНР в работе «О демократической диктатуре народа» (30 июня 1949 г.) и закрепленная в «Общей программе Народного политического консультативного совета Китая» (29 сентября 1949 г.), представляла собой специфическую форму революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства, перерастающей в диктатуру пролетариата при включении в антиимпериалистический блок национальной буржуазии [4], [5]. Эмпирическая верификация текста работы Мао Цзэдуна «О демократической диктатуре народа» по четвертому тому пекинского издания его «Избранных произведений» (1964 г.) позволяет дословно зафиксировать классовый состав правящего блока и объектов прямого революционного подавления:
«Кто такой народ? В Китае на нынешнем этапе народ составляют рабочий класс, крестьянство, городская мелкая буржуазия и национальная буржуазия. Сплотившись под руководством рабочего класса и коммунистической партии, эти классы образуют свое собственное государство, избирают свое собственное правительство, чтобы осуществлять диктатуру над лакеями империализма — классом помещиков и бюрократическим капиталом, а также над представляющими эти классы гоминьдановскими реакционерами и их сообщниками, подавлять их, разрешать им только вести себя пристойно и не позволять им бесчинствовать в словах и действиях» [4].
Классово-методологический анализ этого источника обнаруживает тонкую диалектику объективного положения китайской национальной (средней, немонополистической) буржуазии. В отличие от русской буржуазии 1917 года, которая являлась империалистической и вступила в открытый контрреволюционный союз с царизмом и Антантой, китайская национальная буржуазия в условиях полуколониального гнета сама испытывала экономическое удушение со стороны иностранного империализма и гоминьдановского бюрократического капитала [1], [4]. Это объективное материальное обстоятельство порождало двойственную природу национальной буржуазии: с одной стороны, как класс собственников средств производства, эксплуатирующий наемный труд и извлекающий прибавочную стоимость (
), она находилась в антагонистическом противоречии с рабочим классом; с другой стороны, на этапе антиимпериалистической и антифеодальной борьбы ее противоречие с компрадорско-феодальным блоком и при острой нехватке инженерно-технических и управленческих кадров в разрушенной стране позволяло пролетарскому государству временно превратить это противоречие в неантагонистическое в рамках единого фронта [4]. При этом Мао Цзэдун не впадал в правооппортунистические иллюзии «классового мира»: гегемония в государстве с самого начала принадлежала рабочему классу и КПК, опиравшимся на Народно-освободительную армию Китая (НОАК) и слом старой гоминьдановской военно-бюрократической машины, тогда как национальная буржуазия допускалась к участию во власти лишь на правах младшего, контролируемого и перевоспитываемого партнера [4].
Экспроприация бюрократического капитала, аграрная реформа 1950–1952 годов и политэкономия пяти укладов#
Переводя анализ из сферы политической надстройки в сферу производственных отношений восстановительного периода (1949–1952 гг.), необходимо подвергнуть строгой фактологической проверке два ключевых социально-экономических переворота этих лет: национализацию бюрократического капитала и аграрную реформу. Верификация по материалам советской и российской академической историографии подтверждает, что в течение 1949–1950 годов правительство КНР осуществило безвозмездную конфискацию всех предприятий, банков, железных дорог и шахт, принадлежавших гоминьдановскому государству, монополистическим группам бюрократической буржуазии и японским, германским и итальянским империалистам, а также взяло под жесткий государственный контроль и впоследствии реквизировало собственность американского и британского капитала [1], [2]. Так как бюрократический капитал уже к 1949 году сосредоточил в своих руках около 80 % основного капитала всей тяжелой и цензовой обрабатывающей промышленности Китая, эта экспроприация одномоментно передала командные высоты экономики в руки народно-демократического государства [1]. В результате в 1950–1952 годах в КНР возник государственный социалистический сектор народного хозяйства, охватывавший уже в 1952 году около 56 % валовой продукции современной промышленности (без учета кустарного производства), почти 100 % железнодорожного транспорта, свыше 90 % банковско-кредитной системы и всю внешнюю торговлю [1].
Параллельно в китайской деревне на основании «Закона КНР о земельной реформе», принятого Центральным народным правительственным советом 28 июня 1950 года и обнародованного Мао Цзэдуном 30 июня 1950 года, развернулась величайшая в истории человечества антифеодальная аграрная революция [2], [6]. Эмпирическая проверка итогов земельной реформы по данным статистических сводок КНР и профильных аграрно-исторических исследований (в частности, верифицированных публикаций РУДН и ИКСА РАН) удостоверяет, что к концу 1952 — началу 1953 года помещичье землевладение было полностью ликвидировано как класс: около 300 миллионов безземельных и малоземельных крестьян безвозмездно получили в частную трудовую собственность порядка 700 миллионов му (около 46,7 миллиона гектаров) пахотной земли, рабочий скот и сельскохозяйственный инвентарь, а также были освобождены от ежегодной уплаты помещикам арендной ренты в размере свыше 30 миллионов тонн зерна [1], [6]. С точки зрения марксистско-ленинской политической экономии эта мера не была социалистической: раздел помещичьей земли в частную собственность крестьян уничтожил феодальную земельную ренту, но превратил китайскую деревню в безбрежный океан мелкотоварного единоличного крестьянского хозяйства [1].
В итоге к 1952 году экономический строй КНР, закрепленный статьей 26 «Общей программы НПКСК», представлял собой классическую переходную многоукладную экономику, состоявшую из пяти общественно-экономических укладов, которые с исключительной научной точностью зафиксированы в XLI главе фундаментального академического учебника «Политическая экономия» (1954 г.):
«В экономике Китая после победы народной революции имеются следующие формы собственности: государственная, кооперативная, мелкая частная собственность крестьян и ремесленников, капиталистическая, государственно-капиталистическая. Соответственно этому в экономике Народного Китая существуют пять общественно-экономических укладов» [1].
Сопоставление этой пятиукладной структуры КНР 1949–1952 годов с классическим ленинским анализом экономики Советской России весны 1918 года и периода НЭПа обнаруживает фундаментальное типологическое тождество закономерностей переходного периода. В работе «О „левом“ ребячестве и о мелкобуржуазности» (май 1918 г.), включенной в 36-й том Полного собрания сочинений, В. И. Ленин дал исчерпывающее определение понятия «переход» в политической экономии:
«Но что же значит слово переход? Не означает ли оно, в применении к экономике, что в данном строе есть элементы, частички, кусочки и капитализма, и социализма? Всякий признает, что да. Но не всякий, признавая это, размышляет о том, каковы же именно элементы различных общественно-экономических укладов, имеющиеся налицо в России. А в этом весь гвоздь вопроса» [7].
В государственном секторе КНР (бывшие предприятия бюрократического капитала) средства производства уже перешли в общенародную государственную собственность, эксплуатация человека человеком была прекращена, а прибавочный продукт перестал принимать форму капиталистической прибавочной стоимости и поступал в распоряжение пролетарско-демократического государства для нужд индустриализации и обороны — здесь уже возник и функционировал социалистический уклад [1]. Однако рядом с ним в 1952 году в частнокапиталистическом секторе национальной буржуазии продолжало производиться около 39 % промышленной продукции и осуществлялось до 65 % розничного товарооборота, где рабочая сила оставалась товаром, а производство подчинялось закону прибавочной стоимости, хотя и ограниченному государственным регулированием цен, налогов и трудового законодательства [1]. В сельском же хозяйстве абсолютно преобладал мелкотоварный крестьянский уклад, который, согласно открытому В. И. Лениным объективному политэкономическому закону, ежедневно, ежечасно, стихийно и в массовом масштабе рождает капитализм и буржуазию, что уже в 1951–1952 годах проявилось в начавшемся расслоении китайской деревни на новых кулаков и разоряющихся бедняков [1], [7]. Таким образом, диалектическое противоречие восстановительного периода (1949–1952 гг.) заключалось в антагонизме между рождающимся социалистическим укладом в тяжелой индустрии, опирающимся на государственную власть рабочего класса, и колоссальной мелкотоварной и частнокапиталистической стихией в городе и деревне; разрешение этого противоречия объективно требовало перехода от новодемократического этапа к развернутому социалистическому наступлению по всему фронту производственных отношений.
Блок 2Генеральная линия переходного периода, первая пятилетка (1953–1957 гг.), выкуп национальной буржуазии и завершение социалистического преобразования форм собственности#
Диалектика перерастания новодемократического строя в социалистический и борьба вокруг «Генеральной линии переходного периода»#
Разрешение вскрытого в предшествующем блоке фундаментального противоречия между зародившимся государственно-социалистическим укладом в крупной индустрии и безбрежной мелкотоварной и частнокапиталистической стихией в городе и деревне не могло быть отложено на неопределенное историческое будущее без риска реставрации капитализма. К концу 1952 года, когда довоенный уровень промышленного и сельскохозяйственного производства в КНР был успешно восстановлен и превзойден, внутри руководства Коммунистической партии Китая развернулась острая идейно-теоретическая борьба по вопросу о сроках и механизмах перехода от новодемократического этапа к социалистическому. Правое крыло партийного руководства, выражавшее давление окрепшей после аграрной реформы зажиточно-кулацкой прослойки деревни и городской национальной буржуазии (позиция, конденсировавшаяся вокруг лозунга «прочного закрепления новодемократического порядка», выдвинутого Лю Шаоци в начале 1950-х годов), исходило из механистической, каутскианской по своей методологии схемы: поскольку в Китае отсутствовала развитая машинная индустрия, постольку на протяжении нескольких десятилетий следовало якобы сохранять неприкосновенной частную крестьянскую и капиталистическую собственность, допуская свободу купли-продажи земли, найма батраков и ростовщичества, и лишь после создания мощной тяжелой промышленности приступать к кооперированию деревни и национализации частного капитала [2], [8]. Внешняя проверка первичных партийных документов ЦК КПК подтверждает, что Мао Цзэдун подверг эту правооппортунистическую концепцию сокрушительной диалектико-материалистической критике, вскрыв, что «закрепление новой демократии» на деле означает свободную капиталистическую дифференциацию крестьянства, срыв государственного хлебозаготовительного плана и удушение социалистической индустриализации стихией частного рынка [8].
Опираясь на ленинское учение о переходном периоде, Мао Цзэдун в июне — августе 1953 года сформулировал «Генеральную линию партии в переходный период», которая была официально утверждена Политбюро ЦК КПК и закреплена в первой Конституции КНР, принятой первой сессией Всекитайского собрания народных представителей (ВСНП) первого созыва 20 сентября 1954 года [8], [9]. Эмпирическая верификация канонического текста этой директивы по пятому тому «Избранных произведений» Мао Цзэдуна (пекинское издание 1977 г.) позволяет дословно воспроизвести ее категориальную формулу:
«От создания Китайской Народной Республики до в основном завершения социалистических преобразований — это переходный период. Генеральная линия и общие задачи партии в этот переходный период состоят в том, чтобы в течение довольно продолжительного времени постепенно осуществить социалистическую индустриализацию страны и постепенно осуществить социалистические преобразования сельского хозяйства, кустарной промышленности и капиталистической промышленности и торговли» [8].
Политэкономическое препарирование этой формулы вскрывает ее глубокую диалектическую структуру, которую китайские марксисты образно определяли как «единый корпус и два крыла»: материально-техническим стержнем («корпусом») выступала социалистическая индустриализация — создание крупного машинного производства как единственно адекватной материальной базы социализма, а «двумя крыльями» служило синхронное преобразование производственных отношений — перевод мелкотоварного крестьянского и ремесленного производства на рельсы коллективной кооперативной собственности и трансформация частнокапиталистической собственности в общенародную через государственный капитализм [1], [8]. Предполагалось, что решение этой двуединой задачи займет три пятилетки (около 15 лет, то есть до 1967 года), однако объективное обострение противоречия между начавшимся в 1953 году плановым промышленным строительством и узостью товарной базы единоличного крестьянского хозяйства (вынудившее государство в октябре — ноябре 1953 года ввести централизованную плановую закупку и плановое снабжение зерном и масличными культурами, отрезав частных спекулянтов от деревни) резко ускорило темпы социалистического переустройства [2], [8].
Первая пятилетка (1953–1957 гг.) и братская помощь СССР как материальный фундамент социалистического базиса#
Всякая попытка буржуазных или маоистско-националистических историков рассматривать становление социализма в КНР в изоляции от мировой социалистической системы и решающей роли Советского Союза представляет собой грубейшую фальсификацию исторического материализма. Строгая фактологическая верификация по данным советской и российской академической синологии (включая монографические исследования Института Дальнего Востока / ИКСА РАН и документальные сборники по советско-китайскому экономическому сотрудничеству) неопровержимо доказывает, что первый пятилетний план развития народного хозяйства КНР (1953–1957 гг.) опирался на беспрецедентную в мировой истории бескорыстную передачу технологий, производственных фондов, проектной документации и квалифицированных кадров со стороны СССР и стран народной демократии [2], [10]. Внешняя проверка межправительственных соглашений 1950, 1953 и 1954 годов подтверждает, что костяком первой пятилетки КНР стали 156 крупнейших первоочередных промышленных объектов (впоследствии расширенных до свыше 200 предприятий и цехов), спроектированных советскими институтами и оснащенных передовым советским оборудованием: металлургические гиганты в Аньшане, Ухане и Баотоу, Первый автомобильный завод в Чанчуне, тракторный завод в Лояне, авиационные, станкостроительные, энергомашиностроительные, химические и оборонные комбинаты [2], [10].
С позиций марксистско-ленинской политической экономии эта помощь имела колоссальное формационное значение: Советский Союз, прошедший путь сталинской индустриализации ценой величайшего внутреннего напряжения сил, позволил рабочему классу Китая преодолеть вековую полуколониальную техническую отсталость без кабальных империалистических займов и без пауперизации трудящихся [1], [10]. Около 10 тысяч советских специалистов работали непосредственно на стройках, заводах и в вузах КНР, а десятки тысяч китайских инженеров, рабочих и ученых прошли обучение и практику в СССР; при этом вся научно-техническая документация, патенты и рабочие чертежи передавались Китаю безвозмездно (с оплатой лишь фактических расходов на копирование) [10]. Проверка макроэкономических итогов первой пятилетки (1953–1957 гг.) по официальным данным Государственного статистического управления КНР (сборник «Великое десятилетие», 1959 г.) показывает, что план был значительно перевыполнен: валовая продукция промышленности за пять лет выросла на 128,3 % (при среднегодовом темпе прироста 18 %), выплавка стали подскочила с 1,35 млн тонн в 1952 году до 5,35 млн тонн в 1957 году (почти в 4 раза), добыча угля — с 66,49 млн до 130 млн тонн, производство электроэнергии — с 7,26 млрд до 19,34 млрд кВт·ч [10], [11]. В Китае с нуля возникли собственное автомобилестроение, реактивное самолетостроение, тяжелое станкостроение и металлургия качественных сталей; доля современной промышленности и строительства в совокупном общественном продукте существенно возросла, что создало реальный, хотя еще и недостаточный в масштабах шестисотмиллионной страны, индустриальный каркас социалистического способа производства [2], [11].
Кооперирование китайской деревни: диалектический скачок от частной собственности к коллективной при мануфактурно-ручном базисе#
Качественное своеобразие социалистического строительства в КНР в середине 1950-х годов наиболее рельефно проявилось в сфере аграрных производственных отношений. Если в СССР сплошная коллективизация 1929–1933 годов развертывалась в условиях, когда социалистическая промышленность уже начинала массовые поставки тракторов и комбайнов через систему машинно-тракторных станций (МТС), то в Китае в 1953–1956 годах в силу крайней отсталости исходного базиса кооперирование крестьянства предшествовало технической реконструкции (механизации) сельского хозяйства [6], [8]. В своем знаменитом докладе на совещании секретарей провинциальных, городских и областных комитетов партии «Вопросы кооперирования в сельском хозяйстве» от 31 июля 1955 года Мао Цзэдун подверг резкой критике тех работников партии, которые «ковыляли, как женщина с бинтованными ногами», требуя свернуть создание кооперативов до тех пор, пока промышленность не даст деревне миллионы тракторов [8]. Верификация текста этого доклада по пятому тому «Избранных произведений» Мао Цзэдуна подтверждает, что он выдвинул диалектический тезис о необходимости сперва осуществить социальный переворот в отношениях собственности, чтобы тем самым расчистить путь для переворота технического:
«В условиях нашей страны (при капитализме сельское хозяйство развивается по капиталистическому пути) сначала нужно осуществить кооперирование сельского хозяйства, и только после этого станет возможным применение крупной техники» [8].
С точки зрения исторического материализма этот шаг представлял собой осознанное использование активной преобразующей роли социалистической надстройки и новых производственных отношений для развития производительных сил: подобно тому как в истории генезиса капитализма, подробно исследованной К. Марксом в первом томе «Капитала» (главы XI и XII), простая капиталистическая кооперация и мануфактура возникли на базе старой ремесленной ручной техники и лишь затем подготовили почву для промышленного переворота и крупной машинной индустрии, точно так же в китайской деревне простая социалистическая кооперация ручного крестьянского труда с объединением земельных участков, тяглового скота и ирригационных сооружений давала немедленный прирост общественной производительной силы труда еще до появления тракторов [6], [8]. Чтобы обеспечить безболезненный переход крестьянина-частника к коллективизму, КПК применила строго градуированную, трехступенчатую систему переходных форм производственных отношений, восходящую от низшего к высшему [1], [6].
Первой, зачаточной ступенью явились бригады трудовой взаимопомощи (временные, сезонные, а затем и постоянные), в которых земля, скот и орудия труда полностью оставались в частной собственности крестьянских дворов, но труд объединялся на время посевных, уборочных и водохозяйственных работ; уже в 1954 году такие бригады охватывали 58,3 % всех крестьянских дворов КНР [6], [11]. Второй, полусоциалистической ступенью стали сельскохозяйственные производственные кооперативы низшего типа, где земельные наделы, рабочий скот и крупный инвентарь передавались в единое хозяйственное пользование кооператива на правах пая, но юридически оставались в частной собственности крестьян: распределение доходов в них носило двойственный характер — большая часть распределялась по социалистическому принципу по труду (по трудодням), а меньшая часть (около 20–30 % чистого дохода) выплачивалась в виде вознаграждения за внесенный земельный и имущественный пай (своеобразная трудовая земельная рента) [1], [6]. Наконец, третьей, последовательно социалистической ступенью выступили сельскохозяйственные производственные кооперативы высшего типа (аналог советской сельскохозяйственной артели — колхоза), в которых частная собственность на землю, рабочий скот и основные орудия производства была полностью отменена и заменена коллективной социалистической собственностью, выплата дивидендов по земельным паям прекращена, а весь распределяемый фонд потребления делился исключительно по количеству и качеству затраченного труда при сохранении у колхозников небольших приусадебных участков [6], [11]. Проверка статистических данных показывает стремительность этого диалектического скачка: если в июне 1955 года в кооперативах состояло лишь 14,2 % крестьянских дворов (почти исключительно низшего типа), то после июльского доклада Мао Цзэдуна и VI пленума ЦК КПК 7-го созыва (октябрь 1955 г.) к концу 1956 года кооперированием было охвачено уже 96,3 % всех крестьянских дворов Китая, в том числе 87,8 % — в кооперативах высшего, полностью социалистического типа [6], [11]. Параллельно к концу 1956 года 91,7 % единоличных ремесленников и кустарей объединились в промысловые социалистические кооперативы [11].
Мирный выкуп национальной буржуазии через госкапитализм и политэкономическая природа фиксированного процента («динси»)#
Вторым уникальным вкладом китайской революции в практику марксистско-ленинской политической экономии переходного периода стала мирная ликвидация капиталистической собственности городской национальной буржуазии методом постепенного государственного выкупа через систему госкапитализма [1], [8]. В ревизионистской и леворадикальной литературе факт сохранения в КНР вплоть до середины 1960-х годов выплат бывшим капиталистам часто выдается за доказательство «буржуазного перерождения» или «классового коллаборационизма» маоистского руководства. Между тем обращение к первоисточникам В. И. Ленина полностью камня на камне не оставляет от этих обвинений: еще весной 1918 года в работе «О „левом“ ребячестве и о мелкобуржуазности» и позднее в 1921 году в работе «О продовольственном налоге» В. И. Ленин прямо указывал, что Маркс считал для рабочего класса Англии 1870-х годов наиболее выгодным «откупиться от этой банды» капиталистов, и подчеркивал, что в условиях, когда пролетариат держит в своих руках государственную власть и командные высоты, соединение принуждения с выкупом в отношении культурной буржуазии через госкапитализм является вполне допустимым и целесообразным приемом классовой борьбы [7]. В Советской России 1917–1918 годов русская буржуазия ответила на предложение контроля и госкапитализма яростным саботажем и белогвардейским мятежом, вынудив большевиков перейти к «красногвардейской атаке на капитал» и тотальной безвозмездной конфискации; в Китае же, где империалистический и бюрократический капитал уже был экспроприирован, а мощь социалистического лагеря лишала среднюю национальную буржуазию перспектив вооруженного сопротивления, ленинская идея выкупа получила полное практическое воплощение [1], [2].
Эмпирическая верификация форм государственного капитализма в КНР (по материалам Госсовета КНР и фундаментальным исследованиям советских экономистов-китаеведов Е. Ф. Ковалева, В. А. Масленникова и Г. В. Астафьева) выявляет четкую градацию перехода от низших и средних форм к высшей [1], [10]. На первом этапе (1950–1953 гг.) преобладали низшие и средние формы госкапитализма в сфере обращения: государственные закупки готовой продукции частных фабрик, система государственных заказов на переработку государственного сырья и полуфабрикатов, а в торговле — превращение частных магазинов в комиссионных агентов и дистрибьюторов государственной оптовой сети [1]. Это уже лишало капиталиста связи со свободным рынком, но внутри самого предприятия средства производства оставались в частной собственности, а капиталист продолжал единолично управлять фабрикой и присваивать прибавочную стоимость, делясь ею с государством через налоги и отчисления в фонд рабочих [1]. На втором этапе (1954–1955 гг.) начался переход к высшей форме госкапитализма — созданию смешанных государственно-частных предприятий, куда государство вкладывало средства и направляло своих полномочных представителей (директоров от государства), которые брали в свои руки реальное оперативное управление производством и распределяли прибыль по принципу «четырех долей» («сыма фэньфэй»: подоходный налог государству, фонд благосостояния рабочих, фонд накопления предприятия и дивиденды капиталистам в размере около 25 % чистой прибыли) [2], [10].
Решающий качественный скачок произошел зимой 1955 — в январе 1956 года, когда вслед за кооперированием деревни в городах КНР было проведено сплошное поотраслевое преобразование всех частнокапиталистических промышленных и торговых предприятий в государственно-частные [10], [11]. Проверка постановления Государственного совета КНР от 8 февраля 1956 года «О некоторых вопросах проведения системы фиксированного процента на государственно-частных предприятиях» и его уточнения в июле 1956 года показывает, что прежний порядок дележа прибыли был отменен: все средства производства частных фабрик и магазинов были оценены в денежном выражении (суммарный оцененный пай национальной буржуазии по всей стране составил около 2,4 млрд юаней), после чего бывшим собственникам был установлен единый фиксированный процент («динси» — 定息) в размере 5 % годовых от оцененной суммы их пая сроком первоначально на 7 лет (1956–1962 гг., затем в 1962 году продлен еще на 3 года и окончательно прекращен в сентябре 1966 года с началом Культурной революции) [2], [10].
Категориальный перевод этого института на язык «Капитала» К. Маркса дает однозначный научный ответ о природе смешанных предприятий после 1956 года. С момента сплошного поотраслевого преобразования капиталист полностью утратил право распоряжения, владения и управления средствами производства: заводы были объединены в государственные отраслевые тресты, работали строго по единому государственному народнохозяйственному плану, продавали продукцию по государственным плановым ценам, а сам бывший капиталист (если он оставался на предприятии в качестве инженера или управляющего) превращался в государственного служащего, подчиненного партийному комитету и государственному директору [2], [10]. При этом выплачиваемый государством фиксированный процент
годовых (составлявший в масштабах всей КНР около 120 млн юаней в год на примерно 1,14 млн пайщиков и членов их семей — ничтожную величину по сравнению с десятками миллиардов юаней доходов государственного бюджета) по своему экономическому источнику все еще представлял собой остаточную, угасающую форму нетрудового дохода — выкупную дань из прибавочного продукта, создаваемого рабочим классом (
), однако он уже не зависел от степени эксплуатации рабочих на конкретном предприятии и не мог быть капитализирован (превращен в новый функционирующий капитал для найма рабочей силы) [10]. Следовательно, по своей реальной экономической сущности государственно-частные предприятия после 1956 года на 95 % уже являлись социалистическими государственными предприятиями, а национальная буржуазия находилась на завершающей стадии своего мирного упразднения как класса [8], [10].
Исторический рубеж 1956 года, VIII съезд КПК и диалектическая оценка завершения социалистического переворота в формах собственности#
Подводя статистический и политэкономический баланс преобразований 1953–1956 годов по верифицированным данным Государственного статистического управления КНР, мы фиксируем кардинальное, революционное изменение структуры национального дохода Китая по формам собственности к концу 1956 года по сравнению с 1952 годом [11]. Если в 1952 году доля государственного сектора в национальном доходе КНР составляла лишь 19,1 %, кооперативного — 1,5 %, государственно-капиталистического — 0,7 %, а единоличного мелкотоварного и частнокапиталистического в сумме — 78,7 % (в том числе единоличного — 71,8 % и частнокапиталистического — 6,9 %), то в 1956 году удельный вес социалистического государственного сектора достиг 32,2 %, социалистического кооперативного сектора — 53,4 %, социалистически преобразованного государственно-частного сектора — 7,3 %, тогда как доля единоличного хозяйства упала до 7,1 %, а чистый частнокапиталистический сектор сжался до статистического нуля (менее 0,01 %) [11]. Иными словами, к осени 1956 года 92,9 % национального дохода КНР производилось в социалистическом и полусоциалистическом (фактически социалистическом госкапиталистическом) секторах экономики [11].
Именно этот всемирно-исторический факт позволил VIII Всекитайскому съезду КПК, проходившему в Пекине с 15 по 27 сентября 1956 года, констатировать, что вопрос «кто — кого?» в сфере форм собственности на средства производства в Китае в основном решен в пользу социализма [2], [12]. Эмпирическая верификация текста Резолюции VIII съезда КПК по политическому отчету ЦК (принятой 27 сентября 1956 года) подтверждает, что съезд зафиксировал построение в КНР основ социалистического общественного строя, но одновременно — под сильным влиянием авторов политического отчета Лю Шаоци и Дэн Сяопина — сформулировал тезис об основном противоречии китайского общества, который вскоре стал предметом ожесточенной внутрипартийной полемики:
«Мы уже в основном завершили социалистические преобразования сельского хозяйства, кустарной промышленности и капиталистической промышленности и торговли… Главное противоречие внутри нашей страны уже не есть противоречие между рабочим классом и буржуазией: это противоречие между потребностью народа в быстром экономическом и культурном развитии и тем, что нынешнее экономическое и культурное развитие не может удовлетворить нужды народа; это противоречие между установлением в нашей стране передового социалистического строя и отсталыми общественными производительными силами» [12].
Диалектико-материалистический анализ этой формулировки VIII съезда КПК вскрывает как ее объективное рациональное зерно, так и заложенную в ней глубокую гносеологическую и классовую односторонность. С одной стороны, резолюция абсолютно верно зафиксировала реальный материальный факт: к концу 1956 года в Китае был построен фундамент (экономический базис) социализма в части юридических и фактических отношений общественной собственности на средства производства (государственной и кооперативно-колхозной), эксплуататорские классы как собственники средств производства были в основном ликвидированы, рабочая сила перестала быть товаром, а народное хозяйство перешло на рельсы централизованного государственного планирования [11], [12]. С другой стороны, противопоставление «передового социалистического строя» и «отсталых производительных сил» страдало механистическим разрывом двух сторон единого способа производства и порождало правооппортунистическую иллюзию «затухания классовой борьбы» (теорию «производительных сил»), будто бы после смены юридических вывесок на заводах и создания кооперативов классовый антагонизм между пролетариатом и буржуазией уже исчерпан [2], [8].
Уже события весны — лета 1957 года в ходе кампании «Пусть расцветают сто цветов» и последовавшей борьбы против буржуазных правых элементов (когда значительная часть старой буржуазной интеллигенции и деятелей демократических партий открыто потребовала ликвидации руководящей роли КПК, «поочередного правления партий» и реставрации капиталистических порядков) на практике доказали ошибочность тезиса об угасании классовой борьбы [8]. В своих классических философско-политических работах 1957 года — «К вопросу о правильном разрешении противоречий внутри народа» (27 февраля 1957 г.) и выступлении на III пленуме ЦК КПК 8-го созыва (октябрь 1957 г.) — Мао Цзэдун подверг пересмотру формулу VIII съезда, доказав, что хотя социалистическое преобразование собственности на средства производства в основном завершено, социалистическая революция на политическом и идеологическом фронтах еще далеко не закончена, а само несоответствие между незрелыми, еще не упрочившимися социалистическими производственными отношениями (особенно на базе ручного крестьянского труда) и слаборазвитыми производительными силами продолжает воспроизводить противоречие между пролетариатом и буржуазией, между социалистическим и капиталистическим путями развития [8]. Именно стремление руководства КПК одним революционным натиском преодолеть эту технико-экономическую отсталость и разрешить противоречие между социалистической формой собственности и домонополистическим, полуручным уровнем производительных сил привело Китай на следующем историческом витке (1958–1960 гг.) к грандиозному и глубоко противоречивому эксперименту «Большого скачка» и народных коммун.
Блок 3Противоречия форсированного обобществления в период «Большого скачка» и народных коммун (1958–1960 гг.) и курс на «урегулирование» народного хозяйства (1961–1965 гг.)#
Субъективно-идеалистический уклон «Большого скачка»: попытка снятия материальной отсталости волевым декретированием производственных отношений#
Вскрытое на рубеже 1956–1957 годов объективное противоречие между утвердившимися социалистическими формами собственности (государственной и кооперативной) и крайне низким, преимущественно домеханизированным уровнем развития производительных сил требовало для своего разрешения планомерного, рассчитанного на десятилетия наращивания индустриального базиса при строгом соблюдении открытого марксизмом закона планомерного, пропорционального развития народного хозяйства. Однако весной — летом 1958 года в руководстве КПК возобладала левосубъективистская тенденция, получившая официальное закрепление на второй сессии VIII съезда КПК (5–23 мая 1958 года) в виде новой «Генеральной линии»: «напрягая все силы, стремясь вперед, строить социализм по принципу больше, быстрее, лучше, экономнее» [2], [13]. Эмпирическая проверка директивных документов ЦК КПК 1958 года и материалов фундаментальных исследований советских и российских экономистов-синологов (в частности, монографий В. И. Глазунова, Э. П. Пивоваровой и трудов Института Дальнего Востока АН СССР) подтверждает, что теоретическим оправданием политики «Большого скачка» выступила вульгаризация диалектики производительных сил и производственных отношений: вместо марксистского положения об определяющей роли материальных производительных сил был фактически выдвинут волюнтаристский постулат о том, что непрерывная ломка и «подтягивание» производственных отношений к высшим формам обобществления в сочетании с политико-идеологической мобилизацией масс способны сами по себе, без соответствующей машинно-технической базы, вызвать мгновенный многократный взрыв производительности труда [2], [13].
Наиболее наглядным проявлением этого субъективно-идеалистического забегания вперед в сфере промышленности стала развернутая после расширенного совещания Политбюро ЦК КПК в Бэйдайхэ (17–30 августа 1958 года) всенародная кампания «борьбы за сталь», поставившая задачу за один 1958 год удвоить выплавку стали в стране — с 5,35 млн тонн (уровень 1957 года) до 10,7 млн тонн [2], [13]. Фактологическая верификация хозяйственной практики осени 1958 года показывает, что поскольку современные металлургические комбинаты (Аньшаньский, Уханьский и др.) при полной загрузке проектных мощностей не могли дать подобного одномоментного прироста, около 90 миллионов человек (преимущественно крестьян, оторванных от уборки рекордного урожая осени 1958 года, а также горожан, учащихся и служащих) были брошены на строительство сотен тысяч кустарных глиняных и кирпичных печей («малой кустарной металлургии») [2], [10]. С позиций марксистско-ленинской политической экономии эта кампания представляла собой прямое нарушение закона экономии рабочего времени и подмену крупного машинного социалистического производства архаичным средневековым ремеслом: миллионы тонн ценнейшего коксующегося угля, железной руды, леса и колоссальная масса живого абстрактного и конкретного труда были растрачены на выплавку свыше 3 миллионов тонн кустарного чугуна и низкосортной «стали» с запредельным содержанием серы и фосфора, которая оказалась непригодной для современного машиностроения и строительства [2], [10]. Отказ от строгого научно-статистического учета, замена реальных технико-экономических балансов Госплана встречными «сверхпланами» с мест и атмосфера «ветра хвастовства и очковтирательства» привели к грубейшему искажению пропорций между I подразделением общественного производства (производство средств производства) и II подразделением (производство предметов потребления), а внутри I подразделения — к гипертрофии черной металлургии за счет разрушения топливно-энергетической, сырьевой и транспортной базы [2], [13].
Народные коммуны 1958 года, иллюзия «прыжка в коммунизм» и марксистская критика мелкобуржуазного уравнительства#
Вторым, еще более радикальным полюсом «Большого скачка» стала кампания сплошной коммунизации китайской деревни, развернутая на основании принятого в Бэйдайхэ 29 августа 1958 года постановления ЦК КПК «По вопросу о создании народных коммун в деревне» [13], [14]. Внешняя проверка текста этого постановления по официальным публикациям документов ЦК КПК удостоверяет, что только что созданные в 1956 году сельскохозяйственные производственные кооперативы высшего типа (охватывавшие в среднем 150–200 крестьянских дворов и еще не успевшие организационно и хозяйственно окрепнуть) были в течение всего двух-трех месяцев осени 1958 года в административно-кампанейском порядке слиты в гигантские «народные коммуны» (по 5 тысяч, а нередко до 10–20 тысяч дворов в каждой), объединившие к ноябрю 1958 года 99,1 % всех крестьянских хозяйств страны в 26 тысяч коммун [6], [14]. При этом в самом постановлении ЦК КПК от 29 августа 1958 года прямо провозглашалась иллюзорная перспектива скорого перехода к высшей фазе коммунистической формации на базе мотыжного и плужного труда:
«По-видимому, осуществление коммунизма в нашей стране уже не является делом какого-то далекого будущего. Мы должны активно использовать форму народной коммуны и через нее найти конкретный путь перехода к коммунизму» [14].
Политэкономическое препарирование внутренней структуры народных коммун образца осени 1958 года вскрывает три фундаментальных отступления от законов научного социализма, гениально предупрежденных еще К. Марксом в «Критике Готской программы» (1875 г.) и И. В. Сталиным в «Экономических проблемах социализма в СССР» (1952 г.) [15], [16]. Во-первых, в народных коммунах под лозунгом «большое и общественное» («и да эр гун») было осуществлено формально-административное слияние низового органа государственной власти (волостного народного комитета) с хозяйственным руководством коммуны, что accompanied фактической экспроприацией не только приусадебных участков, мелкого домашнего скота, птицы и плодовых деревьев колхозников, но и безвозмездным перераспределением имущества и фондов между бедными и богатыми бригадами внутри огромной волости [6], [13]. Во-вторых, игнорируя тот материальный факт, что при низком уровне развития производительных сил труд еще не стал первой жизненной потребностью, а совокупный общественный продукт не обеспечивает изобилия, в коммунах осенью 1958 года начали свертывать социалистический принцип распределения по труду, заменяя его системой «бесплатного снабжения» (уравнительным распределением по едокам через бесплатные общественные столовые, куда было передано до 70–90 % продовольственных фондов деревни) [6], [13]. В-третьих, на волне левацкой эйфории ряд теоретиков в КНР объявил товарное производство и закон стоимости «пережитками капитализма», подлежащими немедленному упразднению вместе с деньгами и хозрасчетом [2], [13].
Обращение к первоисточнику К. Маркса — «Критике Готской программы» (Сочинения, 2-е изд., т. 19) — полностью разоблачает теоретическую несостоятельность этого «казарменно-уравнительного» забегания вперед, доказывая, что право распределения никогда не может быть выше, чем экономический строй и обусловленное им культурное развитие общества:
«Но эти недостатки неизбежны в первой фазе коммунистического общества, в том его виде, как оно выходит после долгих мук родов из капиталистического общества. Право никогда не может быть высшим, чем экономический строй и обусловленное им культурное развитие общества» [15].
В. И. Ленин и И. В. Сталин неоднократно указывали, что мелкобуржуазная уравниловка не имеет ничего общего с марксистским социализмом: уравнение потребностей и быта при сохранении неквалифицированного ручного труда подрывает материальную заинтересованность непосредственного производителя в результатах производства, разрушает учет и контроль за мерой труда и мерой потребления и ведет к проеданию основных и оборотных фондов хозяйств [1], [16]. Точно так же И. В. Сталин в труде «Экономические проблемы социализма в СССР» (1952 г.) строго научно доказал, что пока в обществе существуют два основных производственных сектора — государственный (общенародный) и колхозно-кооперативный (групповой), товарное обращение и действие закона стоимости являются объективной экономической необходимостью, которую нельзя «отменить» административным декретом без разрыва экономической смычки между городом и деревней [16].
Материальный кризис 1959–1961 годов, Лушаньский пленум и самокритика Мао Цзэдуна#
Нарушение объективных экономических законов социализма (закона планомерного, пропорционального развития, закона распределения по труду и закона стоимости) в сочетании с жесточайшими стихийными бедствиями (засухами и наводнениями, поразившими в 1959–1961 годах до половины посевных площадей Китая) и разрывом в 1960 году по вине хрущевского ревизионистского руководства СССР межгосударственных научно-технических контрактов с отзывом всех советских специалистов привело народное хозяйство КНР в 1959–1961 годах к глубокому структурному кризису («трем трудным годам») [2], [10]. Эмпирическая проверка статистических данных (официально рассекреченных и опубликованных в «Статистическом ежегоднике Китая» ГСУ КНР в начале 1980-х годов и верифицированных в трудах ИКСА РАН) показывает масштаб материального спада: валовые сборы зерновых, составлявшие в 1957 году 195 млн тонн и достигшие в 1958 году 200 млн тонн (при первоначальных дутых рапортах с мест в 375 млн тонн, из-за которых в 1958–1959 годах были резко завышены нормы государственных хлебозаготовок и изъято даже семенное и продовольственное зерно крестьян), рухнули в 1959 году до 170 млн тонн, а в 1960 году — до 143,5 млн тонн (уровень 1951 года!) [2], [6]. Выплавка стали после искусственного пика 1960 года (18,66 млн тонн, значительную часть которых составлял брак) упала к 1962 году более чем втрое — до 6,67 млн тонн; валовая продукция промышленности в 1961 году сократилась на 38,2 %, а национальный доход КНР за 1959–1962 годы снизился более чем на 30 % [2], [10]. Острый дефицит продовольствия в 1959–1961 годах вызвал резкий скачок смертности и падение рождаемости в ряде аграрных провинций (Аньхой, Хэнань, Сычуань, Ганьсу), что впоследствии стало главным объектом спекуляций антикоммунистической пропаганды [2], [6].
В противоположность буржуазным фальсификаторам, изображающим Мао Цзэдуна слепым фанатиком, якобы игнорировавшим экономическую реальность, строгая документальная проверка протоколов совещаний ЦК КПК в Чжэнчжоу (ноябрь 1958 г. и февраль — март 1959 г.), VI пленума ЦК КПК в Учане (ноябрь — декабрь 1958 г.) и особенно расширенного рабочего совещания ЦК КПК («конференции семи тысяч») в январе — феврале 1962 года доказывает, что сам Мао Цзэдун уже с ноября 1958 года выступил с резкой критикой «коммунистического ветра», потребовал прекратить экспроприацию крестьянского имущества, защитил необходимость товарного производства и закона стоимости при социализме (прямо апеллируя к «Экономическим проблемам социализма в СССР» И. В. Сталина) и взял на себя личную ответственность за допущенные просчеты [2], [13]. Вместе с тем, когда на VIII пленуме ЦК КПК 8-го созыва в Лушане (июль — август 1959 года) министр обороны маршал Пэн Дэхуай обратился к Мао Цзэдуну с «Письмом-мнением» от 14 июля 1959 года, в котором вскрыл «мелкобуржуазную горячность» и диспропорции «Большого скачка», Мао Цзэдун расценил это выступление как фракционную правооппортунистическую атаку на генеральную линию партии [2], [13]. Осуждение Пэн Дэхуая и развернутая осенью 1959 года кампания «борьбы с правым уклоном» временно прервали начавшееся еще весной 1959 года исправление левацких перегибов и привели к попытке «второго скачка» зимой 1959 — весной 1960 года, что усугубило хозяйственные трудности и вынудило ЦК КПК осенью 1960 года приступить к радикальному пересмотру экономической политики [2], [13].
Курс «урегулирования» (1961–1965 гг.), «60 статей о народной коммуне» и борьба против праворевизионистской тенденции «сань цзы и бао»#
Выход из кризиса был осуществлен на основе утвержденного IX пленумом ЦК КПК 8-го созыва в январе 1961 года курса из восьми иероглифов: «урегулирование, укрепление, пополнение, повышение» («тяочжэн, гунгу, чунши, тигао»), который проводился в жизнь в 1961–1965 годах при активном участии Чжоу Эньлая, Чэнь Юня, Лю Шаоци и Дэн Сяопина с санкции Мао Цзэдуна [2], [13]. Политэкономическая проверка мероприятий «урегулирования» подтверждает, что это было не отступление от социализма, а возвращение к объективным экономическим законам социалистического способа производства после левацкого волюнтаристского срыва [2], [6]. В промышленности были закрыты десятки тысяч убыточных кустарных печей и мелких предприятий, объем капитального строительства сокращен в несколько раз, около 20 миллионов человек, набранных в города в годы «скачка», были организованно возвращены в деревню, а приоритет в народнохозяйственных пропорциях был перестроен по формуле Мао Цзэдуна: «сельское хозяйство — основа народного хозяйства, промышленность — ведущая сила» (с переориентацией плановых заданий от тяжелой металлургии к снабжению деревни химическими удобрениями, сельхозмашинами, насосами и предметами народного потребления) [2], [10].
Фундаментальная реорганизация произошла и внутри самих сельских народных коммун на основании разработанного под непосредственным руководством Мао Цзэдуна в марте 1961 года (и принятого в пересмотренной редакции на X пленуме ЦК КПК в сентябре 1962 года) «Положения о работе в сельских народных коммунах (проект для обсуждения)», вошедшего в историю как «60 статей о народной коммуне» [6], [13]. Эмпирическая верификация норм этого документа показывает, что за вывеской «народной коммуны» была фактически восстановлена классическая социалистическая кооперативно-артельная (колхозная) природа производственных отношений: гигантские коммуны были разукрупнены почти втрое (с 24 тысяч до 74 тысяч коммун), установлена трехступенчатая система коллективной собственности (коммуна — большая производственная бригада — малая производственная бригада), причем основной хозрасчетной единицей, непосредственно распоряжающейся землей, рабочим скотом, инвентарем и распределяющей доходы, стала малая производственная бригада (20–40 дворов, что соответствовало размерам бывшего кооператива низшего или небольшого кооператива высшего типа 1955–1956 гг.) [6], [13]. Бесплатные общественные столовые и система «бесплатного снабжения» были ликвидированы; в полном объеме был восстановлен социалистический принцип оплаты по труду (начисление трудовых единиц — «гунфэнь»), крестьянам были возвращены приусадебные участки (в размере 5–7 % пахотной земли бригады), разрешено личное подсобное хозяйство и торговля излишками на сельских ярмарках под государственным контролем [6].
Однако именно в ходе успешного преодоления кризиса в 1961–1962 годах внутри партийно-государственного аппарата КНР вновь активизировалось правое, бухаринско-рыночное крыло (Лю Шаоци, Дэн Сяопин, Чэнь Юнь и часть провинциальных кадров), которое попыталось использовать хозяйственные трудности для демонтажа самой коллективной собственности в деревне [2], [13]. В ряде провинций (особенно в Аньхое при первом секретаре Цзэн Сишэне) стала стихийно и полулегально внедряться практика, получившая название «сань цзы и бао» («три свободы и один подряд»: расширение индивидуальных земельных участков, развитие свободных частных рынков, перевод предприятий на полную самоокупаемость с ориентацией исключительно на прибыль и закрепление производственных заданий непосредственно за отдельным крестьянским двором — «баочань дао ху») [6], [13]. С точки зрения марксистско-ленинской политической экономии «подряд по дворам» означал не просто технический метод организации труда, а скрытую деколлективизацию и реставрацию единоличного мелкотоварного крестьянского хозяйства, неизбежно ведущую к имущественному расслоению и возрождению кулачества [6]. На рабочем совещании в Бэйдайхэ в августе 1962 года и на историческом X пленуме ЦК КПК 8-го созыва (24–27 сентября 1962 года) Мао Цзэдун дал решительный бой линии «сань цзы и бао» и «ветру единоличного хозяйствования», выдвинув свой знаменитый тезис о продолжающейся классовой борьбе при социализме [13]. Верификация текста коммюнике X пленума ЦК КПК 8-го созыва подтверждает формулировку этого коренного теоретического положения маоизма:
«На протяжении всего исторического периода пролетарской революции и диктатуры пролетариата, на протяжении всего исторического периода перехода от капитализма к коммунизму (этот период требует нескольких десятков лет или даже большего времени) существует классовая борьба между пролетариатом и буржуазией, существует борьба между двумя путями — социалистическим и капиталистическим» [17].
Пресечение правооппортунистического сползания к деколлективизации при одновременном закреплении научно обоснованных мер планового «урегулирования» позволило социалистической экономике КНР к 1965 году не только полностью залечить раны 1959–1961 годов, но и совершить качественный технологический рывок: сбор зерна в 1965 году вновь вышел на уровень 194,5 млн тонн, промышленное производство превзошло докризисные показатели при резком повышении качества продукции, Китай полностью погасил все внешние государственные долги перед СССР, благодаря открытию и освоению гигантского Дацинского нефтяного месторождения добился полного самообеспечения нефтью и нефтепродуктами, а 16 октября 1964 года успешно испытал первую собственную атомную бомбу [2], [10]. Вместе с тем ожесточенное столкновение двух линий в 1962–1965 годах (в ходе движения за социалистическое воспитание в деревне и городе — «сыцин») показало, что главная опасность реставрации капитализма сместилась из сферы открытых экспроприированных собственников в саму политическую надстройку — в среду партийно-государственной бюрократии, тяготевшей к рыночно-капиталистическим методам хозяйствования, что и предопределило переход борьбы в фазу «Великой пролетарской культурной революции» 1966–1976 годов.
Блок 4Политэкономическая структура КНР эпохи «Культурной революции» (1966–1976 гг.): действие закона стоимости, планомерность, характер рабочей силы и классовая борьба в надстройке#
Анатомия социалистического базиса КНР в 1966–1976 годах: исключение рабочей силы и средств производства из товарного обращения#
Обострившееся в первой половине 1960-х годов противоречие между курсом на укрепление планового социалистического хозяйства и правооппортунистической тенденцией к реставрации рыночно-индивидуальных форм хозяйствования («сань цзы и бао») закономерно переросло в мае — августе 1966 года в «Великую пролетарскую культурную революцию», однако никакие политические бури в надстройке не должны заслонять от марксистского исследователя фундаментальный вопрос о реальной политэкономической природе материального базиса КНР в десятилетие 1966–1976 годов. Буржуазные советологи, троцкисты и современные ревизионисты («рыночные социалисты»), стремясь дискредитировать плановую экономику позднего маоистского периода, либо объявляют ее «казарменным госкапитализмом», либо сводят все десятилетие к картине «сплошного экономического хаоса и застоя». Независимая эмпирическая верификация статистических и институциональных параметров народного хозяйства КНР 1966–1976 годов по данным Государственного статистического управления КНР (в частности, юбилейного статистического сборника «Новый Китай за 50 лет», 1999 г.) и профильным трудам Института Дальнего Востока / ИКСА РАН полностью опровергает оба этих идеологических мифа [2], [18]. Фактологическая проверка структуры собственности подтверждает, что после сентября 1966 года, когда выплата фиксированного процента («динси») бывшим национальным капиталистам была окончательно прекращена, а государственно-частные предприятия юридически и фактически преобразованы в чисто государственные, в промышленности КНР безраздельно господствовала социалистическая общественная собственность в двух ее формах: в 1975–1976 годах на долю государственного (общенародного) сектора приходилось 78–83 % валовой промышленной продукции, а остальные 17–22 % производились предприятиями коллективной социалистической собственности в городах и сельских народных коммунах при полном отсутствии частнокапиталистического сектора [2], [18].
Категориальный перевод этой структуры на язык «Капитала» К. Маркса позволяет установить решающий научный критерий, отделяющий социалистический способ производства от капитализма (включая государственный капитализм): в КНР 1966–1976 годов ни средства производства, ни рабочая сила не являлись товаром [1], [16]. На государственных промышленных предприятиях земля, недра, заводы, станки и сырье не подлежали купле-продаже на рынке, а распределялись в порядке прямого материально-технического снабжения по государственному народнохозяйственному плану; равным образом в деревне, закрепленной в Конституции КНР от 17 января 1975 года (статья 7) на основе трехступенчатой коллективной собственности с малой производственной бригадой в качестве основной хозрасчетной единицы, купля-продажа, аренда и залог земли были полностью исключены [6], [19]. Что касается рабочей силы, то рабочий на государственном заводе КНР не продавал свою способность к труду классу капиталистов или отчужденному от него буржуазному государству на рынке труда: в стране действовала система планового государственного распределения и пожизненно гарантированной занятости постоянного рабочего состава (так называемая «железная чашка риса» — «те фаньвань») с восьмиразрядной единой тарифной сеткой заработной платы, бесплатным медицинским обслуживанием по линии трудового страхования, практически бесплатным заводским жильем (квартирная плата не превышала 3–5 % бюджета рабочей семьи), субсидируемым питанием и пенсионным обеспечением [2], [10]. В этих условиях всеобщая формула капитала
Д - Т - Д', где самовозрастание стоимости происходит за счет присвоения неоплаченного прибавочного труда наемного рабочего, утратила свою силу: создаваемый китайским рабочим классом и кооперированным крестьянством прибавочный продукт шел не на паразитическое потребление эксплуататоров, а аккумулировался в государственном бюджете (в форме отчислений от прибыли госпредприятий и налога с оборота) и в общественных фондах накопления и потребления для расширения социалистического воспроизводства и укрепления обороноспособности страны [1], [18].
Ограничение закона стоимости и борьба вокруг «буржуазного права» в политэкономических дискуссиях 1974–1976 годов#
Вместе с тем социалистический базис КНР эпохи Мао Цзэдуна, будучи первой, низшей фазой коммунистической формации, вышедшей из недр полуфеодального и полуколониального общества со слаборазвитыми производительными силами, объективно сохранял в себе родимые пятна старого общества — товарно-денежные отношения, действие закона стоимости в сфере обращения предметов личного потребления и неравенство при распределении по труду [15], [16]. Строгая проверка реального механизма функционирования экономики КНР в 1960–1970-х годах показывает, что закон стоимости был в ней жестко подчинен закону планомерного, пропорционального развития и основному экономическому закону социализма: государственные розничные цены на основные продовольственные и промышленные товары первой необходимости (зерно, растительное масло, хлопчатобумажные ткани, уголь, лекарства) поддерживались на неизменном, стабильном уровне на протяжении более чем двадцати лет (с начала 1950-х до конца 1970-х годов) при нормированном гарантированном снабжении населения по талонам, что полностью исключало инфляционное ограбление трудящихся [2], [18]. Однако само наличие двух форм социалистической собственности (общенародной и колхозно-кооперативной), приусадебных участков крестьян, сельских ярмарок, денежного обращения и восьмиразрядной дифференциации заработной платы (где ставки высшего, восьмого разряда рабочих втрое превышали ставки первого разряда, а оклады высших партийно-государственных и научно-технических работников в 10–15 раз превосходили заработок неквалифицированного рабочего) означало сохранение того, что К. Маркс в «Критике Готской программы» и В. И. Ленин в «Государстве и революции» определяли как «буржуазное право» при распределении предметов потребления пропорционально доставляемому труду [15], [20].
Именно вокруг диалектики сохранения и ограничения этого «буржуазного права» развернулась последняя крупная политэкономическая дискуссия в жизни Мао Цзэдуна в конце 1974 — 1975 годах [2], [20]. Эмпирическая верификация опубликованных в центральной печати КНР («Жэньминь жибао» и журнал «Хунци» за февраль 1975 года) директивных указаний Мао Цзэдуна по вопросам теории диктатуры пролетариата позволяет дословно зафиксировать его оценку противоречивой природы социалистического строя в Китае:
«Одним словом, Китай принадлежит к числу социалистических стран. До Освобождения у нас было почти так же, как при капитализме. Сейчас же еще осуществляется восьмиразрядная система заработной платы, распределение по труду и обмен через посредство денег, и все это мало чем отличается от старого общества. Разница состоит лишь в том, что изменилась форма собственности… Что касается буржуазного права, то оно может быть лишь ограничено при диктатуре пролетариата» [20].
Методологический анализ этой знаменитой цитаты Мао Цзэдуна вскрывает два важнейших теоретических аспекта. С одной стороны, Мао Цзэдун совершенно справедливо, вслед за Марксом и Лениным, указывал, что до тех пор, пока сохраняются товарное производство, деньги и имущественное неравенство в потреблении, сохраняется и объективная экономическая почва для выделения привилегированных бюрократических и мелкобуржуазно-спекулятивных элементов, стремящихся превратить функции управления общественной собственностью в источник капиталистического накопления [20]. Именно поэтому в промышленности КНР на основе утвержденной Мао Цзэдуном в марте 1960 года «Аньшаньской конституции» (противопоставленной бюрократическому администрированию) внедрялись такие социалистические формы преодоления отчуждения труда, как обязательное участие кадровых работников и директоров в физическом труде у станка, участие рабочих в управлении предприятием, отказ от погони за капиталистической прибылью и работа «троек» (союз рабочих, руководящих кадров и инженеров при решении технических задач) [2], [13]. С другой стороны, в трактовке теоретиков леворадикального крыла («шанхайской школы» — Чжан Чуньцяо и Яо Вэньюаня в их статьях весны 1975 года и в подготовленном в Шанхае учебнике «Основы политической экономии», 1974 г.) правильный марксистский тезис о формальном неравенстве распределения по труду зачастую смешивался с мелкобуржуазно-уравнительным третированием самого социалистического принципа оплаты по труду и материального стимулирования как якобы «капиталистических категорий», что вело к уравниловке (замораживанию тарифных ставок и отмене премий за повышение квалификации и производительности труда) и объективно сдерживало рост эффективности общественного производства [2], [20].
Классовая борьба в политической надстройке, противоречия «Культурной революции» и реальный индустриально-социальный баланс эпохи Мао Цзэдуна#
Переходя к анализу политической надстройки КНР в 1966–1976 годах, необходимо подвергнуть научной деконструкции как либерально-антикоммунистическую демонизацию «Культурной революции», так и некритическую маоистскую апологетику ее конкретных форм. Документальная верификация принятого XI пленумом ЦК КПК 8-го созыва 8 августа 1966 года постановления «О Великой пролетарской культурной революции» («16 пунктов») удостоверяет, что главной стратегической целью движения Мао Цзэдун провозгласил разгром «облеченных властью лиц в партии, идущих по капиталистическому пути» (прежде всего группировки Лю Шаоци и Дэн Сяопина), которые опирались на бюрократическое перерождение части аппарата и продвигали ревизионистский курс на расширение рыночных механизмов и деколлективизацию [13], [21]. В исторической ретроспективе — в свете последующей буржуазно-рыночной трансформации КНР после 1978 года под руководством того же Дэн Сяопина и реставрации капитализма в СССР и Восточной Европе в 1989–1991 годах — прогностическая правота Мао Цзэдуна относительно реальности угрозы капиталистического перерождения правящей партийно-государственной номенклатуры изнутри социалистического общества полностью подтвердилась самым суровым критерием общественно-исторической практики [2], [13].
Однако конкретные методы и организационные формы, которыми Мао Цзэдун и группа по делам Культурной революции попытались разрешить это противоречие в 1966–1969 годах, несли на себе глубокую печать мелкобуржуазной стихийности и отступлений от ленинских норм партийного и государственного строительства [2]. Вместо укрепления рабочего контроля через выборные Советы, профсоюзы и жесткую пролетарскую партийную дисциплину, ударной силой на начальном этапе (1966–1967 гг.) была сделана идеологически незрелая учащаяся молодежь — отряды хунвэйбинов, что привело к временному параличу партийных комитетов, министерств, профсоюзов и комсомола, фракционным вооруженным столкновениям соперничающих группировок в 1967–1968 годах, разгрому системы высшего образования и необоснованным репрессиям против широких слоев старых партийных кадров и социалистической интеллигенции [2], [13]. Лишь ввод рабочих агитбригад и частей НОАК в школы, вузы и на предприятия в 1968 году, отправка миллионов хунвэйбинов на трудовое перевоспитание в деревню и создание новых органов власти — «революционных комитетов» (на основе «соединения трех сторон»: представителей армии, революционных кадров и массовых организаций), а затем восстановление партийной структуры на IX съезде КПК (апрель 1969 г.) и нормализация государственного управления усилиями Госсовета КНР во главе с Чжоу Эньлаем позволили стабилизировать политическую систему [2], [13]. При этом самая острая фаза дезорганизации производства пришлась лишь на два года — 1967 и 1968-й (когда промышленное производство сократилось на 13,8 % и 5 % соответственно), после чего плановая социалистическая экономика КНР вновь вышла на траекторию мощного восходящего роста [18].
Чтобы окончательно опровергнуть буржуазный миф об «экономическом крахе» социализма при Мао Цзэдуне, проведем сквозную фактологическую верификацию итоговых макроэкономических и социальных показателей КНР за весь период 1949–1976 годов по данным официальной статистики ГСУ КНР и профильных исследований отечественных экономистов-синологов [2], [10], [18]. За годы социалистического строительства под руководством Мао Цзэдуна (с 1952 по 1976 год, то есть даже без учета восстановительного рывка 1949–1952 годов) национальный доход КНР в сопоставимых ценах вырос более чем в 4 раза, а валовая продукция промышленности увеличилась более чем в 12 раз (при среднегодовом темпе промышленного роста за 1952–1978 годы на уровне 11,2–11,5 % в год, включая годы третьей и четвертой пятилеток 1966–1975 гг., пришедшихся на Культурную революцию!) [18]. Выплавка стали выросла со 158 тыс. тонн в 1949 году (и 1,35 млн тонн в 1952 г.) до 20,46 млн тонн в 1976 году (и 23,9 млн тонн в 1975 г.); добыча угля — с 32,4 млн тонн в 1949 году до 483 млн тонн в 1976 году; добыча нефти — со 120 тыс. тонн в 1949 году до 87,16 млн тонн в 1976 году (рост более чем в 720 раз, превративший Китай в крупную нефтедобывающую державу); выработка электроэнергии — с 4,3 млрд кВт·ч в 1949 году до 203,1 млрд кВт·ч в 1976 году (рост в 47 раз) [10], [18]. В рамках грандиозной государственной программы строительства «Третьей линии» («саньсянь цзяньшэ», 1964–1975 гг.) во внутренних, ранее абсолютно аграрных провинциях Юго-Западного и Северо-Западного Китая (Сычуань, Гуйчжоу, Юньнань, Шэньси, Ганьсу) была с нуля создана мощная современная индустриально-оборонная, металлургическая и железнодорожная база [2], [18]. Опираясь исключительно на социалистическое плановое хозяйство, КНР при Мао Цзэдуне создала собственную термоядерную энергетику и оружие (испытание водородной бомбы 17 июня 1967 г.), межконтинентальное ракетостроение, атомный подводный флот и космическую промышленность (запуск первого китайского искусственного спутника Земли «Дунфанхун-1» 24 апреля 1970 г.) [2].
Столь же разительным был переворот в аграрном базисе и социальной сфере. За счет коллективного труда народных коммун в 1950–1970-х годах была построена не имеющая аналогов в мире система гидротехнических и ирригационных сооружений (более 80 тысяч водохранилищ), орошаемые площади выросли с 16 млн гектаров в 1949 году до 45 млн гектаров в 1976 году, тракторный парк деревни увеличился практически с нуля до сотен тысяч машин, а валовой сбор зерновых вырос со 113,2 млн тонн в 1949 году до 286,3 млн тонн в 1976 году (рост в 2,5 раза), что позволило прокормить население, увеличившееся с 541,7 млн человек в 1949 году до 937,2 млн человек в 1976 году [6], [18]. Самым же фундаментальным интегральным показателем гуманистической природы социалистического строя при Мао Цзэдуне явился беспрецедентный демографический и культурный скачок: благодаря ликвидации эпидемий, голода, безработицы и созданию массовой бесплатной системы первичного сельского здравоохранения (включая институт полутора миллионов сельских фельдшеров — «босоногих врачей» в народных коммунах в годы Культурной революции) средняя ожидаемая продолжительность жизни в Китае выросла с 35 лет в 1949 году до 65 лет к 1976 году (почти вдвое за четверть века!), а уровень грамотности населения поднялся с 15–20 % в 1949 году до более чем 65–70 % к 1976 году при всеобщем охвате детей начальным и неполным средним образованием [2], [18]. Таким образом, к моменту смерти Мао Цзэдуна 9 сентября 1976 года в КНР функционировал реальный, хотя и развивавшийся в условиях острейших противоречий между передовой социалистической формой собственности и еще не завершенной комплексной механизацией труда, социалистический способ производства, заложивший весь тот индустриальный, инфраструктурный и человеческий фундамент, без которого был бы немыслим ни один последующий экономический подъем Китая.
Блок 5Обобщающий партийный диалектический синтез и практические выводы#
Объективный диалектико-материалистический вердикт по исследованному предмету#
Подводя итоговый научно-методологический баланс предпринятого четырехэтапного исследования, мы можем дать исчерпывающий, свободный от метафизической односторонности и ревизионистских фальсификаций ответ на поставленный вопрос о наличии социализма в Китае при Мао Цзэдуне. С позиций марксистско-ленинской теории общественно-экономических формаций историческая эпоха Мао Цзэдуна (1949–1976 гг.) распадается на два качественно различных, но диалектически связанных формационных этапа. Первый этап (с октября 1949 года по осень 1956 года) представлял собой переходный период от полуфеодального, полуколониального и раннекапиталистического общества к социализму, в рамках которого на фазе завершения новодемократической революции и восстановления народного хозяйства (1949–1952 гг.) социалистического способа производства как господствующей целостной системы в Китае еще не существовало, а функционировала многоукладная экономика из пяти общественно-экономических укладов (государственного социалистического, кооперативного, мелкотоварного крестьянского, частнокапиталистического и госкапиталистического) при политической гегемонии рабочего класса в форме демократической диктатуры народа [1], [4], [7]. В ходе первой пятилетки (1953–1957 гг.), опираясь на индустриально-технологическую базу, созданную при братской интернациональной помощи СССР, Коммунистическая партия Китая под руководством Мао Цзэдуна осуществила успешный диалектический скачок в сфере производственных отношений: через кооперирование крестьянства (перевод 96,3 % крестьянских дворов в производственные кооперативы, в том числе 87,8 % — в кооперативы высшего, полностью социалистического типа) и мирное преобразование частнокапиталистической промышленности и торговли через высшие формы госкапитализма (систему выкупа с фиксированным процентом «динси») многоукладность была преодолена [2], [8], [11].
Второй этап (с конца 1956 года по сентябрь 1976 года) ознаменовался тем, что в Китайской Народной Республике был реально построен и функционировал экономический базис социализма — первой, низшей фазы коммунистической общественно-экономической формации [11], [12], [18]. Научное доказательство социалистической природы этого строя покоится на объективных критериях политической экономии марксизма: частная собственность на средства производства и эксплуататорские классы (помещики, компрадорско-бюрократическая и национальная буржуазия, кулачество) были ликвидированы; в народном хозяйстве безраздельно утвердились две формы социалистической общественной собственности — государственная (общенародная) в промышленности, строительстве, транспорте и финансах и коллективная (кооперативно-колхозная в форме трехступенчатой собственности народных коммун с малой производственной бригадой в качестве основной хозрасчетной единицы) в деревне [6], [18], [19]. В результате этого переворота ни средства производства, ни рабочая сила в КНР не являлись товаром, закон прибавочной стоимости и всеобщая формула капитала утратили силу, эксплуатация человека человеком была упразднена, а воспроизводство осуществлялось на основе единого государственного народнохозяйственного плана в интересах индустриализации, обороны и неуклонного подъема жизнеобеспечения трудящихся (что материально выразилось в росте валовой промышленной продукции более чем в 12 раз за 1952–1976 гг., создании ракетно-ядерного и космического потенциала и почти двукратном увеличении средней продолжительности жизни населения — с 35 до 65 лет) [2], [10], [18]. Вместе с тем социализм эпохи Мао Цзэдуна развивался в условиях глубочайшего объективного неантагонистического противоречия между передовой социалистической формой собственности и доставшимся от прошлого низким, преимущественно полуручным и аграрно-индустриальным уровнем развития производительных сил, что накладывало на китайский социализм печать материальной незрелости и порождало периодические субъективно-идеалистические, левацко-уравнительные срывы в экономической политике (кампания «Большого скачка» и первичная коммунизация 1958–1960 гг., эксцессы периода «Культурной революции» 1966–1968 гг.), преодолевавшиеся в ходе возвращения к объективным экономическим законам социализма [2], [13], [16].
Партийная и методологическая аттестация первоисточника и его создателей#
Поскольку непосредственным входным материалом настоящего исследования выступил проблемно-исторический вопрос пользователя («Был ли в Китае социализм при Мао Цзэдуне?»), партийной и методологической аттестации подлежат, во-первых, сама гносеологическая структура этого вопроса в современном общественном сознании и, во-вторых, теоретическое и практическое наследие исторического субъекта рассматриваемых преобразований — Мао Цзэдуна и возглавлявшегося им ядра КПК, а также противостоявших ему идейных течений. Сам вопрос о «наличии или отсутствии социализма» при Мао Цзэдуне в современной буржуазной и мелкобуржуазной историографии служит полем смычки двух враждебных марксизму-ленинизму полюсов: откровенно антикоммунистического (либерально-западнического и праворевизионистского, выросшего из идеологии «реформ и открытости» после 1978 года) и ультралевого (троцкистского и догматического). Праворевизионистские и буржуазные авторы, абсолютизируя хозяйственные ошибки «Большого скачка» и политические перегибы «Культурной революции», стремятся объявить весь плановый социалистический период 1956–1976 годов «утопическим заблуждением» и «феодально-казарменным застоем», чтобы апологизировать последующую реставрацию частнокапиталистического уклада, превращение рабочей силы обратно в товар и встраивание Китая в мировую капиталистическую систему разделения труда [2], [13]. Троцкистские и левокоммунистические критики, напротив, применяя метафизический шаблон «немедленного безгосударственного и безденежного коммунизма», объявляют КНР при Мао Цзэдуне «деформированным рабочим государством» или «государственным капитализмом» на том основании, что в стране сохранялись товарное обращение предметов потребления, денежная заработная плата и аппарат государственного принуждения, чем обнаруживают полное непонимание диалектики двух фаз коммунистической формации, раскрытой К. Марксом в «Критике Готской программы» и В. И. Лениным в «Государстве и революции» [15], [20].
Строгая марксистско-ленинская аттестация теоретического и политического наследия самого Мао Цзэдуна требует диалектического отделения его выдающегося революционного вклада в сокровищницу научного социализма от исторически обусловленных ошибок мелкобуржуазного волюнтаризма. На этапе борьбы за власть, восстановления экономики и проведения социалистических преобразований первой пятилетки (1940-е — 1957 гг.) Мао Цзэдун выступил как блестящий пролетарский диалектик и ученик В. И. Ленина и И. В. Сталина: его теория новодемократической революции, учение о демократической диктатуре народа, стратегия трехступенчатого производственного кооперирования крестьянства до завершения сплошной механизации и практика мирного выкупа национальной буржуазии через госкапитализм явились образцом творческого применения исторического материализма к условиям гигантской полуколониальной крестьянской страны [3], [4], [8]. Равным образом огромной исторической заслугой Мао Цзэдуна в 1960–1970-х годах стала постановка проблемы сохранения классовой борьбы и опасности буржуазного перерождения партийно-государственной бюрократии при социализме (борьба против «лиц, облеченных властью и идущих по капиталистическому пути», критика фетишизации «буржуазного права» и рыночного ревизионизма Лю Шаоци и Дэн Сяопина) [17], [20], [21]. Вместе с тем колоссальное давление мелкобуржуазной крестьянской стихии в стране, где индустриальный пролетариат составлял незначительное меньшинство населения, породило в воззрениях и практике Мао Цзэдуна конца 1950-х — 1970-х годов серьезные отступления от научного социализма: субъективно-идеалистическую переоценку роли надстройки и волевого фактора в ущерб объективным экономическим законам (авантюра «Большого скачка»), уступки крестьянскому уравнительному утопизму в начальный период народных коммун, подмену ленинских принципов демократического централизма и рабочей демократии кампаниями массового внеинституционального разгрома партийных органов в начале «Культурной революции», а во внешней политике с конца 1960-х годов — националистический отход от принципов пролетарского интернационализма и антисоветизм [2], [13].
Практические выводы для классовой борьбы#
Из научного анализа опыта социалистического строительства в КНР при Мао Цзэдуне вытекают три фундаментальных практических вывода для современного международного коммунистического и рабочего движения. Во-первых, опыт Китая 1949–1956 годов неопровержимо доказывает правоту ленинской теории перерастания демократической революции в социалистическую и несостоятельность меньшевистско-каутскианской «теории производительных сил»: пролетариат и его авангардная партия в странах периферийного и зависимого капитализма не обязаны пассивно ждать, пока буржуазия разовьет производительные силы до уровня передовых метрополий, а способны, взяв государственную власть и экспроприировав монополистический капитал, использовать рычаги пролетарского государства для ускоренной плановой индустриализации и перевода мелкого частного производства на рельсы коллективной социалистической собственности. Во-вторых, кризис «Большого скачка» 1959–1961 годов служит суровым предостережением против любого левацкого волюнтаризма и субъективного идеализма в экономике: после завоевания власти пролетарский авангард обязан строить хозяйственную политику исключительно на строгом учете объективных экономических законов социализма — закона планомерного, пропорционального развития, социалистического принципа распределения по количеству и качеству труда и сознательного использования (а не административной «отмены») закона стоимости и хозрасчета вплоть до создания материально-технической базы полного коммунизма.
В-третьих, трагическая судьба социалистического базиса в СССР и трансформация экономической системы КНР после поражения левого крыла КПК осенью 1976 года подтверждают главный стратегический урок позднего Мао Цзэдуна: юридическое огосударствление средств производства еще не означает окончательной и необратимой победы социализма. Пока в социалистическом обществе сохраняются родимые пятна старого строя — товарно-денежные отношения, общественное разделение между умственным (управленческим) и физическим трудом и неравенство в распределении («буржуазное право»), внутри самого партийно-государственного и хозяйственного аппарата объективно воспроизводятся технократические и бюрократические элементы, стремящиеся освободиться от планового пролетарского контроля, расширить сферу рынка и в конечном счете конвертировать свои функции управления общественной собственностью в частную капиталистическую собственность. Однако борьба против этой угрозы буржуазной реставрации не может вестись методами анархического бунтарства хунвэйбинов или вождистских чисток, разрушающих саму партию и дезорганизующих производство; она требует институционального развития подлинной советской рабочей демократии: выборности, сменяемости и подотчетности всех должностных лиц снизу доверху, обязательного участия рабочих в управлении производством и государством, строгого ограничения разрыва в доходах между управленческим аппаратом и рабочими у станка, а также непрерывного вооружения трудящихся масс научной теорией марксизма-ленинизма.
Библиографический список литературы и источников#
- Политическая экономия. Учебник / Академия наук СССР, Институт экономики; под ред. К. В. Островитянова, Д. Т. Шепилова, Л. А. Леонтьева, И. Д. Лаптева, И. И. Кузьминова, Л. М. Гатовского. — М.: Госполитиздат, 1954. — Гл. XLI «Экономический строй Китайской Народной Республики». — С. 578–602. (Фундаментальный коллективный труд советской экономической науки сталинской школы, дающий классический марксистско-ленинский анализ полуфеодального и полуколониального базиса дореволюционного Китая, экспроприации бюрократического капитала, аграрной реформы и пяти общественно-экономических укладов переходного периода в КНР).
- История Китая с древнейших времен до начала XXI века: в 10 т. / Гл. ред. акад. РАН С. Л. Тихвинский; Ин-т Дальнего Востока РАН. — Т. VIII: Китайская Народная Республика (1949–1976) / Отв. ред. Ю. М. Галенович. — М.: Наука — Восточная литература, 2017. — 862 с. (Академическое сводное издание профильного института РАН, содержащее верифицированный фактологический, статистический и институциональный материал по всем этапам социально-экономического и политического развития КНР при Мао Цзэдуне).
- Мао Цзэдун. О новой демократии (январь 1940 г.) // Мао Цзэ-дун. Избранные произведения: в 4 т. — Т. 3. — М.: Издательство иностранной литературы, 1953. — С. 201–262. (Программный теоретический труд Мао Цзэдуна, развивающий ленинское учение о двух этапах революции в колониальных и полуколониальных странах и обосновывающий закономерности перерастания новодемократической революции в социалистическую).
- Мао Цзэдун. О демократической диктатуре народа. К 28-й годовщине Коммунистической партии Китая (30 июня 1949 г.) // Мао Цзэ-дун. Избранные произведения. — Т. 4. — Пекин: Издательство литературы на иностранных языках, 1964. — С. 491–509. (Первоисточник, определяющий классовую природу государственной власти КНР на начальном этапе переходного периода, формулу союза четырех классов под гегемонией рабочего класса и двойственную природу национальной буржуазии).
- Общая программа Народного политического консультативного совета Китая (принята 1-й сессией НПКСК 29 сентября 1949 г.) // Законодательные акты Китайской Народной Республики / Пер. с кит.; под ред. и с предисл. Е. Ф. Ковалева. — М.: Издательство иностранной литературы, 1952. — С. 21–39. (Конституционный акт восстановительного периода КНР, юридически закрепивший структуру пяти экономических укладов при ведущей роли государственного социалистического сектора).
- Мугрузин А. С. Аграрные отношения в Китае в 20–40-х годах XX в. / АН СССР, Ин-т Дальнего Востока. — М.: Наука, 1970. — 236 с.; а также: Волкова Л. А. Изменение социально-экономической структуры китайской деревни 1949–1970 гг. / АН СССР, Ин-т Дальнего Востока. — М.: Наука, 1972. — 199 с. (Профильные монографические исследования советской аграрной синологии, детально реконструирующие ход земельной реформы 1950–1952 гг., три ступени производственного кооперирования крестьянства в 1953–1956 гг. и эволюцию трехступенчатой коллективной собственности в народных коммунах).
- Ленин В. И. О «левом» ребячестве и о мелкобуржуазности (май 1918 г.) // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. — 5-е изд. — Т. 36. — М.: Политиздат, 1969. — С. 283–314. (Классический труд марксистско-ленинской политической экономии, раскрывающий диалектику многоукладной экономики переходного периода, роль государственного капитализма при диктатуре пролетариата и допустимость сочетания принуждения с выкупом в отношении буржуазии).
- Мао Цзэдун. Избранные произведения. — Т. 5. — Пекин: Издательство литературы на иностранных языках, 1977. — 604 с. (Включает первоисточники 1949–1957 гг.: «Критика правого уклона, выражающегося в отходе от генеральной линии» от 15 июня 1953 г., с. 102–104; «О государственном капитализме» от 9 июля 1953 г., с. 110–111; «Вопросы кооперирования в сельском хозяйстве» от 31 июля 1955 г., с. 212–243; «К вопросу о правильном разрешении противоречий внутри народа» от 27 февраля 1957 г., с. 452–497).
- Конституция Китайской Народной Республики (принята 1-й сессией Всекитайского собрания народных представителей первого созыва 20 сентября 1954 г.) // Конституция и основные законодательные акты Китайской Народной Республики / Под ред. и с предисл. Н. Г. Сударикова. — М.: Издательство иностранной литературы, 1955. — С. 25–58. (Основной закон КНР переходного периода, конституционно закрепивший Генеральную линию на постепенную социалистическую индустриализацию и социалистическое преобразование сельского хозяйства, кустарной промышленности и капиталистической промышленности и торговли).
- Сладковский М. И. История торгово-экономических отношений СССР с Китаем (1917–1974) / АН СССР, Ин-т Дальнего Востока. — М.: Наука, 1977. — 368 с.; а также: Социалистическое преобразование капиталистической промышленности и торговли в КНР / Отв. ред. В. А. Масленников. — М.: Издательство восточной литературы, 1962. (Фундаментальные исследования, верифицирующие масштабы советской индустриальной помощи КНР в годы первой пятилетки — строительство 156 базовых предприятий — и политэкономический механизм выкупа национальной буржуазии через фиксированный процент «динси»).
- Великое десятилетие. Статистические показатели экономических и культурных достижений Китайской Народной Республики (Государственное статистическое управление КНР) / Пер. с кит. — Пекин: Издательство литературы на иностранных языках, 1959 (рус. изд. данных: Развитие народного хозяйства Китайской Народной Республики. Статистические показатели. — М.: Госстатиздат, 1960). (Официальный статистический свод ГСУ КНР, фиксирующий макроэкономические итоги первой пятилетки 1953–1957 гг. и переворот в структуре национального дохода КНР по формам собственности к концу 1956 г.).
- Материалы VIII Всекитайского съезда Коммунистической партии Китая (15–27 сентября 1956 года). — М.: Госполитиздат, 1956. — 536 с. (Включает Политический отчет ЦК КПК и Резолюцию VIII съезда КПК по политическому отчету, зафиксировавшие решение вопроса «кто — кого?» в сфере форм собственности в пользу социализма и содержащие противоречивую формулировку об основном противоречии китайского общества).
- Пивоварова Э. П. Социализм с китайской спецификой: итоги теоретического и практического поиска / Ин-т Дальнего Востока РАН. — М.: ИДВ РАН, 1999 (и труды автора по экономической политике КНР 1950–1970-х гг.); а также: Глазунов В. И. Экономическая политика КПК в период «урегулирования» (1961–1965 гг.). — М.: Наука, 1980. (Специальные экономико-исторические исследования, анализирующие диспропорции «Большого скачка» 1958–1960 гг., директивные документы курса «урегулирования» 1961–1965 гг., «60 статей о народной коммуне» и борьбу вокруг линии «сань цзы и бао»).
- Постановление ЦК КПК по вопросу о создании народных коммун в деревне (принято в Бэйдайхэ 29 августа 1958 г.) // Документы VI пленума Центрального Комитета Коммунистической партии Китая восьмого созыва. — Пекин: Издательство литературы на иностранных языках, 1958 (а также в сб.: Народные коммуны в Китае. — М.: Госполитиздат, 1959). (Первоисточник, фиксирующий субъективно-идеалистическую установку лета 1958 г. на форсированное слияние кооперативов в коммуны и ускоренный переход к коммунизму).
- Маркс К. Критика Готской программы (апрель — начало мая 1875 г.) // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. — 2-е изд. — Т. 19. — М.: Госполитиздат, 1961. — С. 9–32. (Канонический труд научного коммунизма, устанавливающий объективное различие между первой, низшей фазой коммунистического общества — социализмом — и его высшей фазой, неизбежность распределения по труду и сохранения «буржуазного права» при распределении предметов потребления в первой фазе).
- Сталин И. В. Экономические проблемы социализма в СССР. — М.: Госполитиздат, 1952. — 95 с. (Классический труд марксистско-ленинской политической экономии социализма, доказывающий объективный характер экономических законов при социализме, недопустимость волюнтаристского смешения двух форм социалистической собственности и объективную необходимость товарного производства и действия закона стоимости при наличии государственного и колхозно-кооперативного секторов).
- Коммюнике X пленума Центрального Комитета Коммунистической партии Китая 8-го созыва (принято 27 сентября 1962 г.). — Пекин: Издательство литературы на иностранных языках, 1962 (опубл. в газ. «Жэньминь жибао» от 29 сентября 1962 г.). (Первоисточник, закрепляющий развернутый Мао Цзэдуном тезис о сохранении классов, классовых противоречий и борьбы между социалистическим и капиталистическим путями на протяжении всего исторического периода социализма).
- Китайская Народная Республика: справочник / Ин-т Дальнего Востока АН СССР; под общ. ред. М. И. Сладковского; а также официальные ретроспективные своды Государственного статистического управления КНР: Статистический ежегодник Китая (Чжунго тунцзи няньцзянь). — Пекин: Чжунго тунцзи чубаньшэ, 1981, 1983; Сборник статистических материалов «Новый Китай за 50 лет» (Синь Чжунго уши нянь тунцзи цзыляо хуйбянь, 1949–1999). — Пекин, 1999. (Первичная статистическая база, верифицирующая динамику национального дохода, выплавки стали, добычи угля и нефти, сбора зерновых, демографии и структуры собственности КНР в 1949–1976 гг.).
- Конституция Китайской Народной Республики (принята 1-й сессией Всекитайского собрания народных представителей четвертого созыва 17 января 1975 г.). — Пекин: Издательство литературы на иностранных языках, 1975. — 35 с. (Основной закон КНР позднего маоистского периода, закрепивший в статьях 5–9 господство двух форм социалистической собственности — государственной общенародной и коллективной кооперативной, трехступенчатую структуру народных коммун и принцип «от каждого по способностям, каждому по труду»).
- Указания Мао Цзэдуна по вопросу о теории (декабрь 1974 г.), опубликованные в передовой статье газеты «Жэньминь жибао» от 9 февраля 1975 г. и в журнале «Хунци», 1975, № 2, а также в подборке ЦК КПК «Маркс, Энгельс и Ленин о диктатуре пролетариата» («Жэньминь жибао», 22 февраля 1975 г.). (Первоисточник политэкономической дискуссии 1975 г. в КНР о товарном обмене, восьмиразрядной тарифной сетке и ограничении «буржуазного права» при диктатуре пролетариата).
- Постановление Центрального Комитета Коммунистической партии Китая о Великой пролетарской культурной революции (принято XI пленумом ЦК КПК 8-го созыва 8 августа 1966 г.). — Пекин: Издательство литературы на иностранных языках, 1966. — 28 с. (Директивный партийный документ — «16 пунктов», определяющий цели, движущие силы и объект главного удара Культурной революции — «облеченных властью лиц в партии, идущих по капиталистическому пути»).