Марксизм на шкале «левый — центр — правый»: диалектическое снятие буржуазной политологии
Историко-материалистический разбор происхождения шкалы политических координат и критика позитивистских спектров Айзенка и Нолана с позиций научного коммунизма.
Структурная карта аналитического исследования#
- Блок 1: Генезис и классовая природа буржуазной политической топографии («левые — центр — правые»)
- Блок 2: Диалектико-материалистическое снятие буржуазного спектра марксизмом и научным коммунизмом
- Блок 3: Классовая сущность современных «левых», «центристов» и «правых» и борьба с уклонами внутри коммунистического движения
- Блок 4: Обобщающий партийный диалектический синтез и практические выводы
Блок 1Генезис и классовая природа буржуазной политической топографии («левые — центр — правые»)#
Историко-материалистическая верификация происхождения парламентской шкалы координат#
Постановка вопроса о месте марксизма и научного коммунизма на линейной политической карте «левый — центр — правый» изначально содержит в себе фундаментальную методологическую ловушку, порожденную господством буржуазной идеологии и позитивистской политологии. Прежде чем определять отношение революционной теории пролетариата к данной шкале, необходимо подвергнуть историко-материалистической верификации сам инструмент измерения — пространственную метафору политического спектра. Обращение к первичным историческим хроникам Великой французской буржуазной революции конца XVIII века подтверждает, что термины «правые», «центр» и «левые» возникли в августе — сентябре 1789 года в ходе заседаний Национального учредительного собрания Франции при обсуждении вопроса о праве королевского вето [1]. Эмпирическая проверка протоколов Учредительного собрания фиксирует совершенно конкретную рассадку депутатов относительно кресла председателя: по правую руку расположились феодально-аристократические реакционеры и клерикалы («аристократы» и «монархисты»), отстаивавшие абсолютизм, сословные привилегии и феодальный способ производства; в центре («болото» или «равнина») разместились колеблющиеся умеренные буржуазные конституционалисты, искавшие компромисса со старым порядком; по левую руку сели радикальные представители восходящего класса буржуазии и мелкобуржуазной демократии (впоследствии жирондисты и якобинцы-монтаньяры), требовавшие решительного слома феодальных производственных отношений и утверждения буржуазной республики [1].
Следовательно, верификация исторического генезиса доказывает, что система координат «левые — правые» родилась исключительно как внутренняя топография буржуазного парламентаризма в эпоху перехода от феодализма к капитализму. В тот конкретно-исторический период класс буржуазии объективно выступал революционным классом, ниспровергавшим сковывавшие развитие производительных сил феодальные оковы. Карл Маркс и Фридрих Энгельс в «Манифесте Коммунистической партии» (1848) с исчерпывающей точностью зафиксировали эту исторически прогрессивную, но классово ограниченную роль буржуазии на этапе ее восхождения:
«Буржуазия сыграла в истории чрезвычайно революционную роль. Буржуазия, повсюду, где она достигла господства, разрушила все феодальные, патриархальные, идиллические отношения. Безжалостно разорвала она пестрые феодальные путы, привязывавшие человека к его «естественным повелителям», и не оставила между людьми никакой другой связи, кроме голого интереса, бессердечного «чистогана»» [2].
В рамках этой антифеодальной борьбы деление на «правых» и «левых» отражало реальное столкновение двух эксплуататорских способов производства — умирающего феодально-помещичьего и нарождающегося капиталистического, а также внутренние тактические трения между различными фракциями самой буржуазии (крупной финансово-торговой буржуазией и радикальной мелкой буржуазией города и деревни). Однако по мере того, как промышленный переворот и развитие крупной машинной индустрии вывели на историческую арену промышленный пролетариат, а буржуазия из революционного класса превратилась в господствующий и реакционный класс, старая парламентская геометрия утратила всякое научное содержание, превратившись в идеологический фетиш.
Классово-методологическая деконструкция буржуазной политологии и теорий «политического спектра»#
В современной буржуазной общественной науке, журналистике и обыденном сознании шкала «левый — центр — правый» (равно как и ее модернизированные двумерные вариации) возведена в ранг универсального, внеисторического и надклассового закона классификации любых общественных движений. Проверка истории создания современных политологических тестов — таких как двумерная шкала британского позитивиста Ганса Айзенка, опубликованная в его работе «Психология политики» (1954), или так называемая «диаграмма Нолана», разработанная в 1969–1971 годах основателем Либертарианской партии США Дэвидом Ноланом в статье «Классификация и анализ политико-экономических систем» [3], — вскрывает их прямую апологетическую задачу. Все эти схемы конструируют ложную систему координат, где сложнейшие производственные отношения и непримиримый классовый антагонизм между трудом и капиталом подменяются формально-количественными градациями: степенью вмешательства буржуазного государства в рыночную стихию, уровнем налогообложения или абстрактным соотношением «личной и экономической свободы».
Методологический порок всей буржуазной политологии заключается в ее метафизичности и субъективном идеализме. Буржуазные идеологи отрывают политическую и идеологическую надстройку от материального базиса — от отношений собственности на средства производства и способа присвоения прибавочной стоимости. В результате на одну непрерывную геометрическую линию помещаются явления, принадлежащие к качественно различным общественно-экономическим формациям. В этой фальсифицированной картине мира научный коммунизм изображается всего лишь как «крайняя левая точка» того же самого континуума, на котором чуть правее располагаются социал-демократы, еще правее — буржуазные либералы («центр»), а на противоположном конце — консерваторы и фашисты. Тем самым качественный, формационный разрыв между капитализмом (системой наемного рабства) и коммунизмом (бесклассовым обществом, уничтожающим частную собственность на средства производства) затушевывается и сводится к чисто количественному различию в степени «радикализма» или «государственного регулирования».
Владимир Ильич Ленин в фундаментальном труде «Государство и революция» (1917), препарируя классовую сущность буржуазной демократии и парламентаризма, вскрыл материальный механизм того, как правящий класс использует парламентские декорации и видимость борьбы политических флангов для удержания диктатуры капитала:
«Раз в несколько лет решать, какой член господствующего класса будет подавлять, раздавлять народ в парламенте, — вот в чем настоящая суть буржуазного парламентаризма, не только в парламентско-конституционных монархиях, но и в самых демократических республиках» [4].
Таким образом, вся политическая карта «левые — центр — правые» в условиях капиталистического способа производства есть не что иное, как внутренняя топография политического господства буржуазии. Распределение ролей между «левым», «центристским» и «правым» крылом буржуазной политики служит исключительно задаче стабилизации капиталистического базиса, канализации пролетарского протеста в безопасное парламентское русло и создания у эксплуатируемых масс иллюзии свободного выбора в рамках диктатуры буржуазии. Это фундаментальное противоречие между пространственной иллюзией буржуазного политического спектра и объективной материальной реальностью классовой борьбы требует перехода к анализу того, каким образом марксизм-ленинизм диалектически преодолевает и упраздняет саму эту систему координат.
Блок 2Диалектико-материалистическое снятие буржуазного спектра марксизмом и научным коммунизмом#
Политэкономический базис политического спектра и объективный закон прибавочной стоимости#
Вскрытая в первом блоке историческая ограниченность и классовая иллюзорность парламентской топографии «левые — центр — правые» находит свое окончательное объяснение при переходе от анализа надстроечных форм к препарированию материального базиса капиталистического общества. Всякая политическая позиция внутри буржуазного спектра — от крайне правого экономического либерализма и фашистского корпоративизма до леволиберального кейнсианства и социал-демократического реформизма — вращается исключительно вокруг вопроса о перераспределении уже созданной стоимости и формах государственного регулирования рынка, оставляя неприкосновенным само отношение капиталистической эксплуатации. Верификация фундаментальных положений марксистской политической экономии по первому тому «Капитала» Карла Маркса (1867) подтверждает, что объективным законом движения капиталистического способа производства является производство и безвозмездное присвоение классом капиталистов прибавочной стоимости (
), создаваемой неоплаченным прибавочным трудом наемных рабочих. В процессе капиталистического производства стоимость авансированного капитала распадается на постоянный капитал (
), воплощенный в средствах производства, и переменный капитал (
), затрачиваемый на покупку рабочей силы, тогда как полная стоимость произведенного товара выражается формулой
, а точная мера эксплуатации труда капиталом определяется нормой прибавочной стоимости:

Материалистический смысл этой формулы заключается в том, что отношение прибавочной стоимости (
) к переменному капиталу (
), или прибавочного труда к необходимому труду, фиксирует непримиримый классовый антагонизм в самом ядре производственного процесса, задолго до того, как товары поступают в сферу обращения, а буржуазные партии начинают парламентские дебаты о ставках налогообложения. Когда буржуазная политология разводит «правых» и «левых» по критерию доли государственного бюджета в валовом внутреннем продукте или размера социальных трансфертов, она сознательно маскирует тот факт, что как «правая» политика снижения налогов на капитал, так и «левая» социал-демократическая политика прогрессивного налогообложения и социального государства (welfare state) оперируют в рамках сохранения частной собственности на средства производства и товарного характера рабочей силы. В обоих случаях рабочий класс остается лишенным средств производства классом наемных рабов, вынужденным продавать свою рабочую силу и создавать прибавочную стоимость
для класса собственников, а совокупный капиталист (в лице буржуазного государства) лишь варьирует пропорции, в которых часть изъятой прибавочной стоимости направляется на поддержание воспроизводства рабочей силы и гашение социальной взрывоопасности.
В отличие от всех фракций буржуазного политического спектра, марксизм и научный коммунизм ставят вопрос не о более «справедливом» распределении дохода на левом фланге капитализма, а о революционном уничтожении самого капиталистического способа производства, ликвидации частной собственности на средства производства и упразднении категорий переменного капитала (
) и прибавочной стоимости (
). Именно поэтому попытка вписать научный коммунизм в качестве «крайнего левого» сектора буржуазной шкалы является грубейшей методологической фальсификацией: количественное смещение влево по оси государственного вмешательства внутри капитализма никогда, ни при каких обстоятельствах не переходит само по себе в новое качество — в общественную собственность и плановое бесклассовое хозяйство — без насильственного революционного скачка и слома буржуазной государственной машины.
Диалектическое снятие (Aufhebung) буржуазной политики и отмирание политического государства#
Поскольку научный коммунизм выступает не как одно из течений внутри буржуазного политического поля, а как теория и практика полного преодоления классового общества, его отношение к системе координат «левые — центр — правые» описывается категорией диалектического снятия (Aufhebung). Эмпирическая проверка первоисточников исторического материализма — труда Карла Маркса и Фридриха Энгельса «Немецкая идеология» (1845–1846) и работы Маркса «Критика Готской программы» (1875) — показывает, что основоположники марксизма категорически отвергали восприятие коммунизма как статичного «левого идеала» или доктринерской государственной конструкции. В «Немецкой идеологии» Маркс и Энгельс дают классическое определение коммунизма как объективного материального движения, упраздняющего весь существующий порядок вещей:
«Коммунизм для нас не состояние, которое должно быть установлено, не идеал, с которым должна сообразоваться действительность. Мы называем коммунизмом действительное движение, которое уничтожает теперешнее состояние» [5].
Раскрывая конкретно-исторический механизм этого уничтожения в «Критике Готской программы» (Сочинения, 2-е изд., т. 19), Карл Маркс формулирует фундаментальный закон переходного периода, который наносит сокрушительный удар по любым попыткам удержать пролетарскую революцию в координатах парламентской демократии и игры политических флангов:
«Между капиталистическим и коммунистическим обществом лежит период революционного превращения первого во второе. Этому периоду соответствует и политический переходный период, и государство этого периода не может быть ничем иным, кроме как революционной диктатурой пролетариата» [6].
Применение диалектического метода к анализу диктатуры пролетариата и последующих фаз коммунистической формации позволяет со всей научной строгостью разрешить вопрос о том, почему коммунизм находится вне и по ту сторону шкалы «левый — центр — правый». Политическая карта как таковая существует лишь постольку, поскольку существует политика, а политика есть концентрированное выражение экономики в условиях раскола общества на антагонистические классы и борьбы за государственную власть. Завоевывая государственную власть и устанавливая диктатуру пролетариата, рабочий класс впервые в истории использует государство не для увековечения своего классового господства, а как инструмент экспроприации экспроприаторов, подавления сопротивления свергнутой буржуазии и построения бесклассового общества. По мере обобществления средств производства, преодоления общественного разделения труда (между умственным и физическим трудом, между городом и деревней) и исчезновения классовых различий политическая функция подавления утрачивает свой материальный базис.
Верификация текста пятой главы работы В. И. Ленина «Государство и революция» (Полное собрание сочинений, 5-е изд., т. 33) подтверждает, что в высшей фазе коммунистического общества происходит полное отмирание государства, а вместе с ним — и отмирание самой политической сферы как особой формы классовых отношений:
«Государство отмирает, поскольку капиталистов уже нет, классов уже нет, подавлять поэтому какой бы то ни было класс нельзя. Но государство еще не отмерло совсем, ибо остается охрана «буржуазного права», освящающего фактическое неравенство. Для полного отмирания государства нужен полный коммунизм» [7].
Когда управление людьми уступает место, по знаменитому определению Фридриха Энгельса из «Анти-Дюринга», «управлению вещами и руководству производственными процессами», исчезает сама онтологическая почва для существования «правых», «центристов» и «левых». То, что Карл Маркс в Предисловии «К критике политической экономии» (1859) охарактеризовал как завершение «предыстории человеческого общества», означает выход человечества из царства слепой экономической необходимости и классово-политического отчуждения в царство сознательного научного планового самоуправления ассоциированных производителей.
Однако до тех пор, пока капиталистический способ производства не свергнут во всемирном масштабе, а пролетариат вынужден вести классовую борьбу в условиях буржуазного окружения и буржуазных государств, коммунистический авангард неизбежно сталкивается с существующей политической надстройкой и ее партиями. Это диалектическое противоречие между внеспектральной формационной сущностью коммунизма и необходимостью вести тактическую борьбу внутри конкретного буржуазного общества обязывает перейти к предметному классовому анализу того, что в действительности скрывается за вывесками «правых», «центра» и «левых» в эпоху империализма, и какой смысл сами марксисты-ленинцы вкладывают в понятия левого и правого уклонов внутри рабочего движения.
Блок 3Классовая сущность современных «левых», «центристов» и «правых» и борьба с уклонами внутри коммунистического движения#
Политическое разделение труда внутри диктатуры монополистического капитала: классовая анатомия «левых», «центра» и «правых»#
Установленное во втором блоке диалектическое противоречие между внеспектральной, формационной природой научного коммунизма и необходимостью для пролетариата вести классовую борьбу на почве еще не свергнутого капиталистического строя требует строгой материалистической демистификации тех политических сил, которые сегодня заполняют клетки буржуазной матрицы «левые — центр — правые». В эпоху империализма, которая, согласно верифицированному по тексту классического труда В. И. Ленина «Империализм, как высшая стадия капитализма» (1916, Полное собрание сочинений, 5-е изд., т. 27) определению, есть стадия господства монополий и финансового капитала, старая парламентская триада окончательно превратилась в систему политического разделения труда по обслуживанию диктатуры финансовой олигархии. Каждый из трех флангов буржуазной политической сцены выполняет строго определенную материальную функцию по воспроизводству капиталистических производственных отношений и предотвращению пролетарской революции.
Так называемый буржуазный «центр» (представленный классическими либеральными, либерально-демократическими и консервативно-либеральными партиями) выступает основным политическим приказчиком монополистического капитала в периоды относительно стабильного накопления и нормальной конъюнктуры мирового рынка. Его классовая задача состоит в обеспечении бесперебойного функционирования рыночного механизма, охране святости частной собственности и поддержании иллюзии «общенародного правового государства», стоящего якобы над классами. Однако по мере того, как основное противоречие капитализма — между общественным характером производства и частнокапиталистической формой присвоения — неизбежно порождает циклические кризисы перепроизводства, падение средней нормы прибыли и обострение классовой борьбы, «центристских» методов управления оказывается недостаточно, и финансовый капитал приводит в движение свои боковые фланги — «левый» и «правый».
Современные буржуазные и мелкобуржуазные «левые» — от европейской социал-демократии и лейборизма до университетского «неомарксизма», Франкфуртской школы и леволиберальных проповедников «политики идентичности» — выполняют функцию предохранительного клапана капиталистической системы. Эмпирическая проверка исторического пути западной социал-демократии (такой как Социал-демократическая партия Германии, на Годесбергском съезде 1959 года официально отрекшаяся от марксизма и классовой борьбы в пользу защиты «свободной рыночной конкуренции» и частной собственности) полностью подтверждает ленинский анализ материальных корней оппортунизма. За счет монопольно высокой сверхприбыли, извлекаемой империалистическими центрами из неоколониальной периферии и сверхэксплуатации мирового рабочего класса, монополистическая буржуазия подкупает верхушку рабочего движения — «рабочую аристократию», профсоюзную бюрократию и мелкобуржуазную интеллигенцию. Современная западная «левая» подменила фундаментальный вопрос о собственности на средства производства и диктатуре пролетариата борьбой за перераспределение бюджетных крох, экологическим алармизмом в интересах «зеленого» финансового капитала и дроблением единого рабочего класса на атомизированные гендерные, расовые и культурные меньшинства. Тем самым буржуазные «левые» нейтрализуют революционную энергию масс, удерживая протест в безопасных для капитала рамках буржуазного права и реформистских подачек.
Когда же кризис капиталистического накопления достигает такой глубины, что буржуазия более не может удерживать господство методами парламентской демократии и социал-демократического маневрирования, финансовый капитал сбрасывает демократические декорации и приводит к власти «правый» и «ультраправый» фланг — вплоть до открытой фашистской диктатуры. В буржуазной политологии (особенно в рамках антинаучной концепции «тоталитаризма» и пресловутой «теории подковы», сформулированной французским идеалистом Жаном-Пьером Фэем) фашизм изображается либо как «бунт мелкой буржуазии», либо как «крайняя правая точка», якобы смыкающаяся с коммунизмом по признаку «этатизма». Марксистско-ленинская наука полностью разоблачает эту фальсификацию. Верификация стенограммы доклада Георгия Михайловича Димитрова «Наступление фашизма и задачи Коммунистического Интернационала в борьбе за единство рабочего класса против фашизма» на VII Всемирном конгрессе Коминтерна (2 августа 1935 года) дает исчерпывающее научное определение классовой сущности крайнего правого фланга буржуазной политики [8]:
«Фашизм — это не надклассовая власть и не власть мелкой буржуазии или люмпен-пролетариата над финансовым капиталом. Фашизм — это власть самого финансового капитала. Это организация террористической расправы с рабочим классом и революционной частью крестьянства и интеллигенции» [8].
В этом же докладе Георгий Димитров воспроизвел классическую формулировку XIII пленума Исполкома Коминтерна, вскрывающую точный материальный субъект крайне правой диктатуры:
«Фашизм у власти есть, товарищи, как правильно охарактеризовал его XIII пленум ИККИ, открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала» [8].
Следовательно, «левые», «центристы» и «правые» на политической карте капитализма представляют собой не самостоятельные исторические альтернативы, а три тактических инструмента в руках одного и того же правящего класса — монополистической буржуазии, которая в зависимости от остроты классовой борьбы чередует методы либерального обмана («центр»), социал-реформистского подкупа («левые») и открытого террористического насилия («правые»).
Диалектика борьбы на два фронта внутри пролетарского авангарда: марксистско-ленинское понятие правого и «левого» уклонов#
Совершенно иное, строго научное и классово определенное содержание понятия «правого» и «левого» приобретают тогда, когда они применяются марксизмом-ленинизмом не к буржуазному парламенту, а к внутренним противоречиям и идеологической борьбе внутри самого рабочего и коммунистического движения. Поскольку пролетарская партия не отделена китайской стеной от окружающего капиталистического общества, в ее ряды неизбежно проникает давление чуждых классов — прежде всего буржуазии и непрерывно разоряющейся мелкой буржуазии. Именно это иноклассовое давление порождает внутри коммунистического движения отклонения от революционной диалектико-материалистической линии — правый оппортунизм (ревизионизм) и «левый» доктринерский авантюризм (сектантство, троцкизм, анархо-синдикализм).
Правый уклон в коммунистическом движении представляет собой прямое подчинение пролетарской политики интересам буржуазии, отказ от революционного слома буржуазного государства и диктатуры пролетариата, фетишизацию легальных парламентских форм борьбы, затушевывание классовых противоречий и проповедь «мирного врастания капитализма в социализм». В условиях диктатуры пролетариата и социалистического строительства (как это имело место в СССР в конце 1920-х годов в лице группы Н. И. Бухарина, А. И. Рыкова и М. П. Томского) правый уклон выражал интересы капиталистических элементов города и деревни (нэпманов и кулачества), выступая против ускоренной социалистической индустриализации и сплошной коллективизации сельского хозяйства.
В свою очередь, «левый» (ультралевый) уклон, прикрываясь архиреволюционной фразеологией, выражает психологию взбесившегося от ужасов капитализма мелкого буржуа, который не способен к выдержанной, систематической, научно организованной классовой борьбе и шарахается от иллюзий мгновенного перепрыгивания через неизжитые этапы развития к полному отчаянию и пассивности. Верификация фундаментального труда В. И. Ленина «Детская болезнь «левизны» в коммунизме» (апрель — май 1920 года, Полное собрание сочинений, 5-е изд., т. 41) доказывает, что Ленин брал слово «левизна» в иронические кавычки, вскрывая мелкобуржуазную, антипролетарскую сущность отказа немецких и голландских «левых» коммунистов от работы в реакционных профсоюзах, от использования буржуазного парламента в революционных целях и от допустимых тактических компромиссов, а также их метафизическое противопоставление диктатуры партии и диктатуры класса [9]:
«Одна уже постановка вопроса: «диктатура партии или диктатура класса? диктатура (партия) вождей или диктатура (партия) масс?» — свидетельствует о самой невероятной и безысходной путанице мысли… Кто хоть сколько-нибудь ослабляет железную дисциплину партии пролетариата (особенно во время его диктатуры), тот фактически помогает буржуазии против пролетариата» [9].
Диалектическое единство и классовое родство обоих уклонов были с предельной четкостью вскрыты Иосифом Виссарионовичем Сталиным в его речи на Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) «О правом уклоне в ВКП(б)» в апреле 1929 года (Сочинения, т. 12) [10]. Подвергая критике как бухаринских правых капитулянтов, так и троцкистских «левых» загибщиков, И. В. Сталин доказал, что революционный марксизм-ленинизм ни в коем случае не является арифметическим «центром» между правым и левым уклонами (поскольку «центризм» в рабочем движении, исторически представленный каутскианством и троцкизмом, есть наиболее лицемерная разновидность того же оппортунизма, прикрывающая правые дела левыми фразами), а представляет собой качественно иную, последовательно пролетарскую линию, ведущую непримиримую борьбу на два фронта [10]:
«Уклон в сторону троцкизма есть уклон к отрицанию возможности построения социализма в нашей стране, уклон к капитуляции перед капиталистическими элементами нашего хозяйства. Уклон в сторону правого оппортунизма есть уклон к отречению от ленинских позиций по вопросу о путях и средствах построения социализма, уклон к сползанию на точку зрения кулака. Выходит, что оба эти уклона, как «левый», так и правый, ведут к одному и тому же результату, хотя и с разных концов, — к ослаблению позиций пролетариата и к укреплению позиций капиталистических элементов» [10].
Таким образом, всестороннее исследование как внешней буржуазной политической сцены, так и внутренней диалектики рабочего движения подводит нас к заключительному этапу анализа — формулированию обобщающего партийного диалектического синтеза и практических выводов для современной классовой борьбы.
Блок 4Обобщающий партийный диалектический синтез и практические выводы#
Объективный диалектико-материалистический вердикт по исследованному предмету#
Проведенное на протяжении трех предшествующих аналитических блоков восхождение от абстрактной пространственной метафоры парламентских мест к конкретной политэкономической и классовой сути современной империалистической эпохи позволяет вынести окончательный, научно верифицированный диалектико-материалистический вердикт. Политическая шкала «левый — центр — правый», возникшая в 1789 году как ситуативная рассадка депутатов в Учредительном собрании буржуазной Франции [1], по своей объективной онтологической и классовой природе является внутренней системой координат буржуазного парламентаризма и товарного хозяйства. В эпоху господства капиталистического способа производства эта линейная (а в модернизированных буржуазных концепциях Г. Айзенка и Д. Нолана — двумерная) матрица охватывает исключительно надстроечные вариации управления диктатурой буржуазии, не затрагивая фундаментального производственного отношения — частной собственности на средства производства и присвоения неоплаченного прибавочного труда наемных рабочих по закону нормы прибавочной стоимости
. Все три сектора этой карты — буржуазно-реформистский «левый» фланг, либеральный «центр» и консервативно-реакционный (вплоть до открыто террористической фашистской диктатуры финансового капитала [8]) «правый» фланг — представляют собой функциональное разделение политического труда внутри правящего класса капиталистов.
Марксизм и научный коммунизм в строгом категориальном смысле находятся не на «крайнем левом фланге» этой буржуазной карты, а по ту сторону ее — в плоскости революционного диалектического снятия (Aufhebung) самого капиталистического базиса, товарного фетишизма и порождаемой ими политической надстройки. Выступая на тактической арене буржуазного государства как крайний полюс отрицания существующего строя (откуда исторически и возникло условное тактическое именование коммунистов «подлинно левыми» в противовес партиям порядка), научный коммунизм по своей формационной сущности взрывает саму геометрию буржуазного спектра. Через социалистическую революцию и установление диктатуры пролетариата [6] коммунистическое движение ликвидирует деление общества на антагонистические классы, что в высшей фазе коммунизма неизбежно ведет к полному отмиранию политического государства [7], а следовательно — и к упразднению самой политики как сферы классового господства и подчинения. Внутри же самого пролетарского авангарда понятия «правого» и «левого» утрачивают парламентско-пространственный смысл и выступают точными научными определениями иноклассовых идеологических уклонов — правого ревизионистского капитулянтства и «левого» мелкобуржуазного авантюризма [9, 10], преодолеваемых революционной партией в ходе непримиримой борьбы на два фронта.
Партийная и методологическая аттестация первоисточника и его создателей#
Предметом критической деконструкции в настоящем исследовании выступил господствующий в современной буржуазной науке и массовом сознании позитивистский конструкт «политического спектра» и стоящая за ним школа буржуазной политологии и социологии (от ранних конституционалистов конца XVIII века до творцов многомерных политических компасов середины и второй половины XX века в лице Ганса Айзенка и Дэвида Нолана [3]). Классовая и методологическая аттестация создателей этих концепций вскрывает их прямую сервисную роль по отношению к монополистическому капиталу. Методологическим фундаментом буржуазной топографии политики является метафизический формализм и субъективный идеализм: политические партии и идеологии классифицируются не по их объективному отношению к средствам производства и месту представляемых ими классов в системе общественного разделения труда, а по вторичным, надстроечным и количественным признакам — таким как доля государственного перераспределения ВВП, жесткость административного аппарата или декларативное отношение к индивидуальным гражданским правам.
Системное умолчание буржуазных политологов об основном экономическом законе капитализма — производстве прибавочной стоимости — носит отнюдь не случайный, а строго партийный, буржуазно-апологетический характер. Помещая научный коммунизм на одну непрерывную ось с социал-демократией и левым либерализмом (или же смыкая его с фашизмом на концах идеалистической «подковы» по формальному признаку централизации власти), буржуазные идеологи преследуют двоякую классовую цель. Во-первых, они стремятся растворить качественную противоположность двух общественно-экономических формаций (капитализма и коммунизма) в количественных градациях государственного вмешательства, внушая трудящимся, будто движение «влево» возможно путем постепенных парламентских реформ внутри капиталистической системы. Во-вторых, отождествляя революционную диктатуру пролетариата с террористической диктатурой империалистической буржуазии под антинаучным ярлыком «крайних полюсов тоталитаризма», идеологи финансового капитала пытаются дискредитировать саму идею революционного ниспровержения эксплуатации и представить буржуазно-либеральный «центр» единственной «нормальной» и «естественной» средой человеческого общежития.
Практические выводы для классовой борьбы#
Из диалектико-материалистического разоблачения буржуазной политической карты вытекают прямые организационные, идеологические и тактические задачи для современного рабочего и коммунистического движения. Первоочередной задачей пролетарского авангарда является решительный идейный и организационный разрыв с иллюзией «общелевого единства», навязываемой буржуазной и мелкобуржуазной средой. Попытки объединить революционных марксистов в аморфные «широкие левые коалиции» с социал-демократами, левыми либералами, троцкистами, анархистами и адептами буржуазной «политики идентичности» на том основании, что все они находятся «в левой части политического спектра», на практике ведут к идейному разоружению пролетариата и превращению коммунистов в хвостовой придаток буржуазного реформизма. Подлинная демаркационная линия проходит не между парламентскими «левыми» и «правыми», а между классом наемных работников, объективно заинтересованным в обобществлении средств производства, и классом капиталистов со всеми его политическими фракциями — от либерально-социал-демократических до фашистских.
В практической агитации, пропаганде и организации массовой борьбы коммунистический авангард обязан систематически переводить любые политические лозунги из обманчивой системы координат «левизны — правизны» на строгий язык классовых интересов: кому принадлежат средства производства, в чьих руках находится государственная машина принуждения и какой класс присваивает созданный общественным трудом прибавочный продукт. Использование коммунистами буржуазных представительных учреждений и тактических блоков с непоследовательными мелкобуржуазными союзниками допустимо исключительно на ленинских принципах [9] — при полном сохранении идеологической и организационной самостоятельности пролетарской партии и подчинении всех форм легальной и нелегальной работы главной стратегической цели: подготовке рабочего класса к революционному завоеванию политической власти и уничтожению системы наемного рабства.
Библиографический список литературы и источников#
- Документы истории Великой французской революции : в 2 т. / отв. ред. А. В. Адо. — Т. 1. — Москва : Издательство Московского университета, 1990. — 528 с. (Раздел I: Законодательные акты и протоколы Учредительного собрания августа — сентября 1789 года; первичный историко-документальный источник, фиксирующий возникновение пространственного деления депутатов на «правых» защитников феодально-монархического строя и «левых» представителей буржуазной революции при голосовании о королевском вето).
- Маркс, К., Энгельс, Ф. Манифест Коммунистической партии // Сочинения : в 50 т. — 2-е изд. — Т. 4. — Москва : Государственное издательство политической литературы, 1955. — С. 419–459 (Глава I «Буржуа и пролетарии», с. 426; фундаментальный программный труд научного коммунизма, раскрывающий исторически революционную роль восходящей буржуазии в разрушении феодальных отношений и неизбежность смены буржуазной диктатуры пролетарской революцией).
- Eysenck, H. J. The Psychology of Politics. — London : Routledge & Kegan Paul, 1954. — 317 p.; Nolan, D. F. Classifying and Analyzing Politico-Economic Systems // The Individualist. — 1971. — January. — P. 5–11. (Базовые первоисточники буржуазно-позитивистской и либертарианской политологии XX века, конструирующие многомерные идеалистические шкалы политического спектра для затушевывания классового антагонизма между трудом и капиталом).
- Ленин, В. И. Государство и революция. Учение марксизма о государстве и задачи пролетариата в революции // Полное собрание сочинений : в 55 т. — 5-е изд. — Т. 33. — Москва : Издательство политической литературы, 1969. — С. 1–120 (Глава III, § 3 «Уничтожение парламентаризма», с. 46; классический труд марксистско-ленинской теории государства, разоблачающий классовую природу буржуазного парламентаризма как механизма диктатуры капитала).
- Маркс, К., Энгельс, Ф. Немецкая идеология. Критика новейшей немецкой философии в лице ее представителей Фейербаха, Б. Бауэра и Штирнера и немецкого социализма в лице его различных пророков // Сочинения : в 50 т. — 2-е изд. — Т. 3. — Москва : Государственное издательство политической литературы, 1955. — С. 7–544 (Том I, Глава I «Фейербах. Противоположность материалистического и идеалистического воззрений», с. 34; основополагающее произведение исторического материализма, определяющее коммунизм как действительное материальное движение, уничтожающее существующее классовое состояние).
- Маркс, К. Критика Готской программы // Маркс, К., Энгельс, Ф. Сочинения : в 50 т. — 2-е изд. — Т. 19. — Москва : Государственное издательство политической литературы, 1961. — С. 9–32 (Раздел IV, с. 27; фундаментальная работа, формулирующая закон переходного периода от капитализма к коммунизму и необходимость революционной диктатуры пролетариата).
- Ленин, В. И. Государство и революция. Учение марксизма о государстве и задачи пролетариата в революции // Полное собрание сочинений : в 55 т. — 5-е изд. — Т. 33. — Москва : Издательство политической литературы, 1969. — С. 1–120 (Глава V «Экономические основы отмирания государства», § 3–4, с. 95; исследование материально-экономических предпосылок полного отмирания государства и политической надстройки в высшей фазе коммунистического общества).
- Димитров, Г. М. Наступление фашизма и задачи Коммунистического Интернационала в борьбе за единство рабочего класса против фашизма : доклад на VII Всемирном конгрессе Коммунистического Интернационала 2 августа 1935 г. // Димитров, Г. Избранные произведения : в 3 т. — Т. 2. — Москва : Издательство политической литературы, 1983. — С. 7–78 (Раздел I «Фашизм и рабочий класс», с. 9–10; классический документ мирового коммунистического движения, фиксирующий научное определение фашизма как открытой террористической диктатуры наиболее реакционных элементов финансового капитала).
- Ленин, В. И. Детская болезнь «левизны» в коммунизме // Полное собрание сочинений : в 55 т. — 5-е изд. — Т. 41. — Москва : Издательство политической литературы, 1981. — С. 1–104 (Раздел V ««Левые» коммунисты в Германии. Вожди — партия — класс — масса», с. 24–27; фундаментальный труд по стратегии и тактике ленинизма, вскрывающий мелкобуржуазную природу ультралевого сектантства и доктринерства в рабочем движении).
- Сталин, И. В. О правом уклоне в ВКП(б) : речь на пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) в апреле 1929 г. // Сочинения : в 18 т. — Т. 12. — Москва : Государственное издательство политической литературы, 1949. — С. 1–107 (Раздел II, с. 21–24; теоретический труд, раскрывающий классовые корни правого и «левого» уклонов внутри коммунистической партии и обосновывающий диалектику непримиримой борьбы на два фронта).