147 мин чтения

Офисный пролетариат, «капитализм 2.0» и тупик национал-большевизма: разбор ролика «Лимонки»

Марксистско-ленинский разбор видеоролика канала «Лимонка» о современном рабочем классе: стоимость рабочей силы, рост нормы прибавочной стоимости, деспотия менеджмента и критика программы «Другая экономика».

Структурная карта аналитического исследования видеоматериала#

  1. Блок 1 [00:00:00 — 00:03:27]: Феноменология офисного пролетариата, критерии классовой принадлежности и деконструкция мифа о «постиндустриальном» исчезновении рабочего класса
  2. Блок 2 [00:03:28 — 00:05:01]: Динамика нормы прибавочной стоимости, разрыв в доходах топ-менеджмента и рабочих в США и эклектический тезис об «олигархическом капитализме с феодальными элементами»
  3. Блок 3 [00:05:02 — 00:06:37]: Генезис капиталистического управления: тейлоризм, отделение капитала-функции от капитала-собственности и ревизионистская концепция «революции менеджеров»
  4. Блок 4 [00:06:38 — 00:09:57]: Капиталистическое разделение труда в сфере обращения и надзора: аккаунт-менеджмент, HR-аппарат и мелкобуржуазная утопия «бредовой работы» Дэвида Гребера
  5. Блок 5 [00:09:58 — 00:13:06]: Крах разработки игры MindsEye (Build A Rocket Boy) как кейс деспотии капитала и международная дифференциация стоимости рабочей силы по данным Korn Ferry
  6. Блок 6 [00:13:07 — 00:15:30]: Буржуазный государственный аппарат, статистика бюрократии в РФ и РСФСР и идеалистическая подмена классовой природы государства «законом Паркинсона»
  7. Блок 7 [00:15:31 — 00:17:18]: Коммодификация и неолиберальная «оптимизация» здравоохранения и образования под диктатом бюрократического менеджмента
  8. Блок 8 [00:17:19 — 00:20:36]: Государственно-монополистический капитализм в госкорпорациях РФ, вознаграждение топ-менеджмента и идеалистическая иллюзия о «боярах на кормлении»
  9. Блок 9 [00:20:37 — 00:22:33]: Программа «Другая экономика» Андрея Песоцкого (Часть 1): буржуазная национализация при сохранении частной собственности МСБ и технократический фетишизм Госплана
  10. Блок 10 [00:22:34 — 00:25:20]: Программа «Другая экономика» (Часть 2): идеалистический культ «чиновников-аскетов», народническая утопия крестьянской общины и тред-юнионистский реформизм
  11. Блок 11 [00:25:21 — 00:27:03]: Классовая сущность национал-большевизма («Другой России Э. В. Лимонова»): подмена пролетарского интернационализма и диктатуры пролетариата буржуазным этатизмом и социал-шовинизмом
  12. Блок 12: Обобщающий партийный диалектический синтез и практические выводы

Блок 100:00:00 — 00:03:27Феноменология офисного пролетариата, критерии классовой принадлежности и деконструкция мифа о «постиндустриальном» исчезновении рабочего класса#

Эмпирическая верификация тезисов о наемном труде и деконструкция буржуазного мифа о «постиндустриальном обществе»#

Исследуемый видеоматериал видео на YouTube, выпущенный на ресурсе «Лимонка» (медиаорган незарегистрированной партии «Другая Россия Э. В. Лимонова»), открывается полемическим выпадом против буржуазно-апологетических концепций «исчезновения» пролетариата в современную эпоху:

«Многие критики марксизмов, ленинизмов и коммунизмов лыбят довольные рожи и говорят: «Братан, а продемонстрируй этот рабочий класс, он сейчас с нами в одной комнате?» Подразумевается, что после второй или какой там по счёту промышленной революции никаких рабочих, мол, больше нет. Мы теперь, знаете ли, слиплись в одну офисную массу, рабочий класс переехал в опенспейсы, превратился в буржуазию и ни разу не притесняется.» [00:00:18]

Эмпирическая проверка историко-социологического контекста данного утверждения подтверждает, что воспроизводимый автором штамп восходит к буржуазным теориям «депролетаризации», «среднего класса» и «постиндустриального общества», систематизированным во второй половине XX века в работах Даниэла Белла («Грядущее постиндустриальное общество», 1973) и Элвина Тоффлера. Эти концепции действительно опирались на технологические сдвиги третьей (научно-технической) промышленной революции — автоматизацию, компьютеризацию и рост сектора услуг — для провозглашения замены классовой структуры профессионально-стратификационным делением. С позиций диалектического материализма подобные построения представляют собой классическую идеалистическую мистификацию, в которой изменение технико-организационной формы процесса труда и вещественного характера потребительных стоимостей (переход от чугунной болванки к программному коду) выдается за упразднение общественной формы производства — капиталистических производственных отношений. Однако уже на этом вводном этапе обнаруживается характерная методологическая особенность авторов канала «Лимонка»: справедливо отвергая либеральную сказку о превращении офисного работника в буржуазию, они ведут полемику преимущественно в жанре публицистического памфлета, апеллируя к эмоциональному возмущению обывателя («обдирают планомерно каждый месяц в день получки» [00:13]), что с самого начала несет в себе риск смещения фокуса с объективного закона стоимости на распределительную плоскость.

Для обоснования принадлежности современных наемных работников к пролетариату диктор обращается к категориальному аппарату марксизма-ленинизма:

«Итак, капитализм — это строй, при котором средства производства находятся в частных руках, а производят ради прибыли. Заводы, земля, серверы, склады, офисные башни — всё это чьё-то, и скорее всего не ваше. Пролетарий же по Марксу и Энгельсу — это не обязательно мужик в каске у станка. Это наёмный работник, у которого нет своих средств производства и который поэтому вынужден продавать свою рабочую силу.» [00:01:04]

Проверка данного теоретического положения по первоисточникам подтверждает его фактическую точность и прямое соответствие классическому определению, сформулированному Фридрихом Энгельсом в примечании к английскому изданию «Манифеста Коммунистической партии» 1888 года, где пролетариат определяется как класс современных наемных рабочих, которые, будучи лишены своих собственных средств производства, вынуждены, чтобы жить, продавать свою рабочую силу [1]. Вместе с тем строгий политэкономический анализ требует преодолеть популярное упрощение, допускаемое авторами ролика в определении самого капитализма. Определение капитализма лишь через частную собственность на средства производства и производство ради прибыли является недостаточным, поскольку частная собственность и стремление к наживе существовали и при рабовладении, и при феодализме (купеческий и ростовщический капитал). Специфической отличительной чертой (differentia specifica) капиталистического способа производства выступает превращение в товар самой рабочей силы человека при всеобщем характере товарного производства. Игнорирование категории стоимости рабочей силы приводит автора к тому, что эксплуатация в начале ролика описывается вульгарным термином «обдирают в день получки» [00:13]. Карл Маркс в первом томе «Капитала» специально доказал, что капиталистическая эксплуатация совершается не путем обмана или недоплаты ниже стоимости в «день получки», а в строгом соответствии с законом стоимости: капиталист оплачивает наемному рабочему полную стоимость его рабочей силы (стоимость жизненных средств, необходимых для воспроизводства работника и его семьи), но присваивает созданную трудом этого рабочего в процессе производства прибавочную стоимость (mmm), представляющую собой разность между новой стоимостью (v + mv+mv + m), созданной живым трудом, и стоимостью самой рабочей силы (vvv):

«Изменение стоимости денег, которые должны превратиться в капитал, не может совершиться в самих деньгах… Изменение должно произойти с товаром, который покупается в первом акте Д — Т, но не с его стоимостью, так как обмениваются эквиваленты, товар оплачивается по его стоимости. Следовательно, это изменение может возникнуть только из потребительной стоимости товара как таковой, т. е. из его потребления. Чтобы извлечь стоимость из потребления товара, наш владелец денег должен был бы быть настолько счастливым, чтобы открыть в пределах сферы обращения, т. е. на рынке, такой товар, самая потребительная стоимость которого обладала бы оригинальным свойством быть источником стоимости, — такой товар, действительное потребление которого было бы овеществлением труда, а следовательно, созиданием стоимости. И владелец денег находит на рынке такой специфический товар; это — способность к труду, или рабочая сила.» [2]

Таким образом, перенос акцента на «обдирание в день получки» невольно воспроизводит мелкобуржуазное представление о том, будто несправедливость кроется в неправильном распределении или занижении заработной платы, тогда как научный социализм вскрывает корень эксплуатации в самом факте товарной купли-продажи рабочей силы и отчуждении средств производства.

Ленинские критерии классов и политэкономическая природа эксплуатации в IT-секторе и сфере услуг#

Продолжая теоретическую экспозицию, автор видеоролика вводит ссылку на ленинское определение классов и проецирует его на условия труда современного офисного и IT-персонала:

«Ленин добавляет к этому ещё три признака: классы различаются по отношению к средствам производства, по роли в организации труда и по размеру той доли общественного богатства, которую они получают. То есть чьё это всё, кто тут командует и кому сколько достаётся — три вопроса, которые вам никогда не зададут на корпоративном тренинге по тимбилдингу. А теперь примерьте на себя: офис не ваш, ноутбук — корпоративный, клиентская база принадлежит фирме, код, который вы написали по договору, принадлежит работодателю ещё до того, как вы его закончили. Вы продаёте свои часы за зарплату, а прибыль уходит наверх к людям, которых вы в глаза не видели.» [00:01:48]

Верификация ссылки на В. И. Ленина показывает, что автор опирается на фундаментальную работу «Великий почин (О героизме рабочих в тылу. По поводу «коммунистических субботников»)», написанную в июне 1919 года. Однако при изложении ленинской дефиниции автор допускает симптоматичное методологическое искажение: во-первых, он объявляет отношение к средствам производства одним из «добавленных» Лениным признаков (тогда как у Ленина это базовый марксистский критерий), а во-вторых, сводит третий признак лишь к «размеру доли», упуская важнейшую ленинскую категорию — способы получения этой доли, а также фундаментальное определение классов через место в исторически определенной системе общественного производства. В оригинале у В. И. Ленина данная формула имеет строгую иерархию детерминации:

«Классами называются большие группы людей, различающиеся по их месту в исторически определенной системе общественного производства, по их отношению (большей частью закрепленному и оформленному в законах) к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают. Классы, это такие группы людей, из которых одна может себе присваивать труд другой, благодаря различию их места в определенном укладе общественного хозяйства.» [3]

Союз «а следовательно» в ленинской формулировке имеет решающее гносеологическое значение: распределительные отношения (способ получения и размер дохода) являются не равноправным первичным признаком наряду с собственностью, а производным следствием от отношений собственности на средства производства. Что же касается иллюстрации отчуждения продукта труда программиста («код, который вы написали по договору, принадлежит работодателю ещё до того, как вы его закончили» [02:18]), то этот тезис полностью подтверждается действующим буржуазным законодательством Российской Федерации. В соответствии со статьей 1295 и статьей 1370 Гражданского кодекса РФ (Часть четвертая, Федеральный закон от 18.12.2006 № 230-ФЗ), исключительное право на служебное произведение (включая программы для ЭВМ и базы данных), созданное работником в пределах установленных для него трудовых обязанностей, изначально и автоматически принадлежит работодателю, если трудовым или гражданско-правовым договором не предусмотрено иное [4]. Буржуазное право здесь выступает прямым юридическим выражением производственных отношений капитализма: поскольку капиталист купил рабочую силу программиста и предоставил средства производства (серверную инфраструктуру, вычислительные мощности, лицензионное ПО), сам процесс живого труда программиста есть процесс потребления товара, принадлежащего капиталисту, а потому и продукт этого труда (программный код как интеллектуальный капитал) с первой строчки является собственностью капитала. Равным образом неточна и фраза автора «вы продаёте свои часы за зарплату» [02:24]: рабочий продает капиталисту не свой труд («часы») и не результаты труда, а свою способность к труду — рабочая сила обменивается на заработную плату, которая в форме повременной оплаты лишь создает видимость оплаты каждого часа труда, маскируя деление рабочего дня на необходимое и прибавочное рабочее время.

Статистическая верификация доли наемного труда в РФ и диалектика внутриклассовой стратификации#

Переходя к статистическому обобщению классовой структуры современной России, автор выдвигает конкретный количественный тезис и перечисляет разнородные профессиональные группы:

«И таких в России подавляющее большинство: по найму трудятся больше 90% всех работающих. Студент-курьер на велосипеде, кассирша, сварщик, тестировщик, дизайнер, учитель или медсестра — у них разные зарплаты и разные привычки, и они друг друга, может, и за людей не считают, но положение у них одно: работу им даёт тот, у кого есть собственность, он же решает, сколько им заплатить, и он же вышвернет их на улицу, когда ему станет невыгодно, как уже случалось массово после ковида или начала специальной волшебной операции.» [00:02:48]

Эмпирическая проверка статистического показателя («больше 90% всех работающих») по официальным данным Федеральной службы государственной статистики (Росстат) — сборникам «Рабочая сила, занятость и безработица в России» (по результатам выборочных обследований рабочей силы) за 2022–2024 годы — полностью подтверждает достоверность приведенной цифры. Согласно данным Росстата, из общей численности занятого населения Российской Федерации (составляющей порядка 73,4–74,2 млн человек) доля лиц, работающих по найму (наемных работников на предприятиях, в организациях и у физических лиц), стабильно составляет от 91,8% до 92,7%, тогда как лица, работающие не по найму (работодатели, привлекающие наемных работников на постоянной основе, самостоятельно занятые, члены производственных кооперативов и помогающие на семейном предприятии), в совокупности составляют лишь около 7,3%–8,2% (из которых собственно капиталисты-работодатели составляют менее 1,5%–2% занятых) [5]. Таким образом, эмпирический факт тотальной пролетаризации населения России верифицирован первичными статистическими реестрами.

Вместе с тем марксистско-ленинская классовая анатомия требует подвергнуть критике поверхностную социологическую сваленность в одну кучу всех категорий наемных работников, которую демонстрирует автор. Объединяя сварщика, курьера, тестировщика, кассира, учителя и медсестру исключительно по признаку отсутствия собственности на средства производства и работы по найму, автор упускает фундаментальное политэкономическое различие между производительным и непроизводительным трудом при капитализме, а также деление между промышленным ядром рабочего класса, торговым пролетариатом и наемными работниками бюджетной сферы. Сварщик на заводе, программист-тестировщик в IT-компании или курьер, осуществляющий пространственное перемещение товара (продолжение процесса производства в сфере обращения), непосредственно своим живым трудом создают стоимость и прибавочную стоимость для капиталиста, обменивая свою рабочую силу на переменный капитал (vvv). Кассир на предприятии розничной торговли относится к торговому пролетариату: он не создает новой стоимости и прибавочной стоимости, но его неоплаченный труд обеспечивает капиталисту реализацию уже созданной в производстве прибавочной стоимости (превращение товарного капитала Т'Т' в денежный капитал Д'Д'), уменьшая издержки обращения. Учитель же государственной школы и медсестра государственной больницы обменивают свою рабочая силу не на капитал, а на доход (перераспределяемый через государственный бюджет налоговый фонд); они воспроизводят важнейший товар — саму рабочую силу совокупного пролетариата, подвергаясь угнетению и сверхэксплуатации со стороны буржуазного государства, но политэкономически не являются производителями прибавочной стоимости (если только речь не идет о частных клиниках и частных школах, функционирующих как капиталистические предприятия по извлечению прибыли). Стирание этих объективных внутриклассовых и межслоевых границ характерно для мелкобуржуазного популизма, которому достаточно противопоставить абстрактное «большинство в 90%» кучке богачей, не выделяя при этом индустриальное ядро пролетариата как главную материальную силу, способную парализовать ключевые узлы производства прибавочной стоимости и возглавить всех трудящихся в революционной борьбе. Тем не менее само вскрытие иллюзорности корпоративных привилегий («пропуск на шнурке и кофе на овсяном молоке» [02:35]) верно фиксирует феномен идеологического подкупа и формирования ложного сознания у высокооплачиваемых прослоек наемных работников, подготавливая почву для перехода к анализу количественных масштабов присвоения прибавочной стоимости.


Блок 200:03:28 — 00:05:01Динамика нормы прибавочной стоимости, разрыв в доходах топ-менеджмента и рабочих в США и эклектический тезис об «олигархическом капитализме с феодальными элементами»#

Эмпирическая верификация данных Института экономической политики (EPI) и политэкономический закон роста относительной прибавочной стоимости#

Переходя от общей фиксации пролетаризации наемных работников в Блоке 1 к количественным показателям имущественной поляризации, авторы канала «Лимонка» обращаются к американской корпоративной статистике, призванной продемонстрировать масштабы присвоения результатов общественного труда верхушкой управленческого и собственнического класса:

«Американский институт экономической политики каждый год считает, во сколько раз директор крупной корпорации получает больше обычного работника. В 1965 году разрыв был 21 к 1, в 2023 — 290 к 1. С 1978 доходы директоров крупных фирм выросли на 1085%, а зарплата типичного работника за те же 45 лет — на 24%. Вдумайтесь в эти цифры и разозлитесь, потому что злиться тут есть на что. Производительность выросла, техника шагнула вперёд, один человек за компьютером делает работу целого отдела, а весь результат этого роста утёк наверх.» [00:03:28]

Эмпирическая проверка приведенных статистических показателей по первичным публикациям вашингтонского аналитического центра Economic Policy Institute (EPI) — в частности, по ежегодному докладу Джоша Бивенса, Элис Гулд и соавторов «CEO pay declined in 2023, but it has soared 1,085% since 1978 compared with a 24% rise in typical workers’ pay» (опубликованному 19 сентября 2024 года на основе анализа данных 350 крупнейших публичных корпораций США по выручке) — полностью подтверждает документальную точность всех названных в видеоролике цифр (при этом в автоматической текстовой расшифровке YouTube число «1085%» ошибочно записано как «1.85%», однако на аудиодорожке диктор совершенно верно произносит «тысячу восемьдесят пять процентов»). Согласно методологии EPI по показателю realized compensation (фактически реализованное вознаграждение, включающее оклад, бонусы, долгосрочные поощрительные выплаты и доход от исполнения фондовых опционов и вступления в права владения ограниченными акциями), в 1965 году отношение вознаграждения генерального директора (CEO) к компенсации рядового производственного и неруководящего работника в частном секторе США составляло 21 к 1 (по альтернативной метрике предоставленных опционов granted — 15 к 1), к 1978 году достигло 31 к 1, на пике в 2021 году взлетело до 399 к 1, а по итогам 2023 года зафиксировалось на отметке 290 к 1. Точно так же подтверждается и динамика за 45-летний период с 1978 по 2023 год: с учетом поправки на инфляцию совокупное реализованное вознаграждение CEO выросло на 1085,0% (тогда как фондовый индекс S&P 500 за тот же период вырос на 937%), а реальная почасовая и годовая компенсация типичного рабочего в частном секторе США увеличилась всего на 23,9% (округленно — 24%), притом что чистая производительность труда в экономике США с 1978 по 2023 год выросла более чем на 65%–70% [6].

Однако фиксация этих точных статистических фактов у авторов видеоролика сопровождается поверхностной морализаторской интерпретацией («Вдумайтесь в эти цифры и разозлитесь… вы стали работать лучше и быстрее, а богаче стал другой чувак» [00:04:01 — 00:04:21]), которая останавливается на пороге видимости явления, не переводя его на язык марксистско-ленинской политической экономии. Во-первых, доход генерального директора крупнейшей транснациональной корпорации из списка топ-350 в США (средний размер которого в 2023 году по данным того же отчета EPI составил 17,7 млн долларов в год) на подавляющую долю (свыше 80%) состоит из реализованных акционерных опционов и пакетов акций. Это означает, что перед нами не «заработная плата» наемного служащего в политэкономическом смысле (не эквивалент стоимости его рабочей силы vvv), а форма присвоения и перераспределения прибавочной стоимости (mmm), уступаемая финансовой олигархией своим высшим доверенным приказчикам, которые сами по своему имущественному положению входят в класс крупных капиталистов-рантье. Во-вторых, описанный автором процесс, когда «производительность выросла, техника шагнула вперёд, один человек за компьютером делает работу целого отдела, а весь результат этого роста утёк наверх» [00:04:06 — 00:04:17], представляет собой не аномалию и не результат чьей-то жадности, а классическое действие объективного закона производства относительной прибавочной стоимости и всеобщего закона капиталистического накопления, открытых К. Марксом в первом томе «Капитала». Когда научно-технический прогресс и автоматизация повышают производительную силу общественного труда, стоимость единицы продукции и стоимость корзины жизненных средств, необходимых для воспроизводства рабочего, падает. В результате сокращается необходимое рабочее время (t_{\text{необх}}tнеобхt_{\text{необх}}), в течение которого рабочий воспроизводит стоимость своей рабочей силы (vvv), и соответственно удлиняется прибавочное рабочее время (t_{\text{приб}}tприбt_{\text{приб}}), в течение которого он безвозмездно созидает прибавочную стоимость (mmm) для класса капиталистов. Норма прибавочной стоимости (степень эксплуатации):


m' = \frac{m}{v} = \frac{t_{\text{приб}}}{t_{\text{необх}}}
m′=mv=tприбtнеобх m' = \frac{m}{v} = \frac{t_{\text{приб}}}{t_{\text{необх}}}

неуклонно возрастает даже в том случае, если реальное количество потребительных стоимостей, доступных рабочему, незначительно увеличивается (те самые +24% за 45 лет). К. Маркс исчерпывающе раскрыл эту диалектику роста относительной нищеты и падения доли пролетариата в создаваемом им общественном продукте еще в работе «Наемный труд и капитал» (1849), а затем в «Капитале»:

«Но даже наиболее благоприятная для рабочего класса ситуация, возможно более быстрый рост капитала, как бы ни улучшала она материальное существование рабочего, не уничтожает противоположности между его интересами и интересами буржуа, интересами капиталиста. Прибыль и заработная плата по-прежнему находятся в обратном отношении друг к другу. Если капитал растет быстро, то заработная плата может повыситься, но несравненно быстрее растет прибыль капиталиста. Материальное положение рабочего улучшилось, но за счет его общественного положения. Общественная пропасть, отделяющая его от капиталиста, расширилась.» [7]

Таким образом, разрыв между 24-процентным ростом реальной зарплаты рабочего и 1085-процентным взлетом доходов корпоративной верхушки в США с конца 1970-х годов является прямым математическим выражением многократного увеличения нормы эксплуатации (m'm′m') американского и мирового пролетариата на фоне неолиберального наступления капитала (рейганомики), разгрома профсоюзов, выноса промышленных мощностей в страны периферии и роста органического строения капитала (\frac{c}{v}cv\frac{c}{v}), когда один работник за компьютером приводит в движение гигантскую массу постоянного капитала (ccc), позволяя собственникам средств производства увольнять «целый отдел» в резервную армию труда и присваивать всю экономию от возросшей производительной силы общественного труда.

Деконструкция эклектического концепта «олигархического капитализма с феодальными элементами» в программе «Другая экономика»#

Завершив обзор американской статистики, авторы ролика переносят фокус на российскую действительность, впервые вводя в повествование программный документ собственной политической организации — незарегистрированной партии «Другая Россия Э. В. Лимонова»:

«У нас своя версия той же истории, и программа «Другая экономика» описывает её одной фразой: «В России установился олигархический капитализм с феодальными элементами, где подавляющее большинство населения выброшено на обочину жизни: рабочие создают, капиталисты осваивают». Короче, с вами Лимонка и наша самая нерегулярная, хотя, казалось бы, рубрика «Критика капитализма».» [00:04:30]

Эмпирическая верификация цитируемого документа подтверждает, что брошюра и программный манифест «Другая экономика» действительно были разработаны и опубликованы идеологом и членом политсовета партии «Другая Россия Э. В. Лимонова», кандидатом экономических наук, доцентом СПбГУ Андреем Алексеевичем Песоцким (в качестве экономической платформы нацболов документ активно тиражируется ресурсами партии в 2024–2026 годах, а сама цитата дословно воспроизводит преамбулу программы) [8].

С позиций марксистско-ленинской теории общественно-экономических формаций и ленинского учения об империализме формулировка об «олигархическом капитализме с феодальными элементами» в современной России представляет собой грубую теоретическую ошибку и характерный образец мелкобуржуазного, леволиберального и национал-популистского ревизионизма. Понятие «феодализм» и «феодальные элементы» в научной политической экономии имеет строго определенное содержание: это способ производства, базирующийся на феодальной собственности на землю при неполной собственности на непосредственного производителя (крепостного или феодально-зависимого крестьянина), наделенного собственными мелкими средствами производства (наделом, инвентарем), у которого прибавочный продукт изымается путем внеэкономического принуждения в форме отработочной, продуктовой или денежной феодальной ренты при господстве натурального хозяйства. В современной Российской Федерации не существует ни сословного прикрепления крестьян к земле, ни барщины с оброком, ни натурально-патриархального уклада; как сам автор ролика совершенно справедливо доказал в Блоке 1 на основе данных Росстата, свыше 92% занятого населения РФ составляют юридически свободные наемные работники, лишенные средств производства и экономически принужденные продавать свою рабочую силу на рынке труда. Следовательно, тезис Блока 2 о «феодальных элементах» вступает в прямое логическое и фактическое противоречие с тезисом Блока 1 о тотальной пролетаризации российского общества.

Почему же идеологи «Другой России» (вслед за либеральными публицистами, рассуждающими о «новом сословном строе» и «раздаточной экономике», и правыми социал-демократами) приписывают современному российскому капитализму «феодальные элементы»? Причина кроется в том, что они метафизически отождествляют капитализм с идеализированной картиной свободной рыночной конкуренции XIX века, а когда сталкиваются с реальностью сращивания крупнейших банковско-сырьевых монополий с государственным аппаратом, наследственной передачей топ-менеджерских постов, кумовством, коррупцией и гарантированными госзаказами, они объявляют это «феодализмом». Между тем В. И. Ленин в своем классическом труде «Империализм, как высшая стадия капитализма» (1916) и в сопутствующих работах («Грозящая катастрофа и как с ней бороться», «О «левом» ребячестве и о мелкобуржуазности») научно доказал, что уничтожение свободной конкуренции господством монополий, всевластие финансовой олигархии, «личная уния» банков, промышленности и правительства, казнокрадство, распределение казенных подрядов среди «своих» магнатов и политическая реакция по всей линии являются не «пережитками феодализма», а имманентными, коренными свойствами монополистического и государственно-монополистического капитализма (ГМК) — высшей и последней стадии самого капиталистического способа производства:

«Монополия, раз она сложилась и ворочает миллиардами, с абсолютной неизбежностью пронизывает все стороны общественной жизни, независимо от политического устройства и от каких-либо других «частностей»… Господство финансового капитала, как и капитала вообще, неустранимо никакими преобразованиями в области политической демократии… Политической надстройкой над новой экономикой, над монополистическим капитализмом (империализм есть монополистический капитализм) является поворот от демократии к политической реакции. Свободной конкуренции соответствует демократия. Монополии соответствует политическая реакция.» [9]

Подмена научной категории государственно-монополистического капитализма обывательским ярлыком «феодальных элементов» выполняет в идеологии национал-большевиков вполне определенную оппортунистическую функцию. Если главная беда России заключается в «феодальных элементах» (неэффективных чиновниках-кормленщиках, семейственности и офшорно-компрадорских кланах), то политическая задача невольно сводится к буржуазно-демократической или государственно-этатистской «модернизации» — очистке государственного аппарата от «бояр», наведению «порядка» и созданию «правильного, национально ориентированного» индустриального государства без уничтожения самих основ товарного производства и наемного труда. Эта методологическая фальшь особенно наглядно проявляется при переходе авторов видеоролика к следующей теме — историческому генезису и классовой природе слоя капиталистических управляющих (менеджмента).


Блок 300:05:02 — 00:06:37Генезис капиталистического управления: тейлоризм, отделение капитала-функции от капитала-собственности и ревизионистская концепция «революции менеджеров»#

Концентрация капитала, возникновение корпоративной иерархии и двойственная природа капиталистического управления#

Вскрытая в предшествующем блоке неспособность идеологов «Другой России» распознать государственно-монополистическую природу современного российского капитализма и их уход в эклектические рассуждения о «феодальных элементах» закономерно приводят авторов видеоролика к попытке проследить исторический генезис слоя наемных управляющих (менеджеров). Стремясь объяснить, каким образом между собственником средств производства и непосредственным производителем возникла многоступенчатая бюрократическая надстройка, диктор рисует картину перехода от единоличного фабричного хозяйства к акционерным корпорациям:

«Откуда вообще взялись менеджеры, нелюбимые дети капитализма? До середины XIX века хозяин фабрики обычно сам ею и управлял: знал каждый станок, каждого мастера и сам ругался с поставщиками. Потом появились железные дороги и огромные корпорации, за которыми один человек уследить уже физически не мог. Так возникли наёмные управляющие на окладе: начальники дистанций, отделов и департаментов.» [00:05:02]

Эмпирическая проверка историко-экономической фактуры этого утверждения подтверждает, что именно строительство протяженных железнодорожных магистралей в США и Великобритании в 1840–1860-х годах (таких как Western Railroad, Erie Railroad, Pennsylvania Railroad) стало первым в истории полигоном для создания многоуровневого линейно-штабного аппарата профессиональных наемных менеджеров, разделенных на эксплуатационные дистанции и функциональные департаменты. Это историческое обстоятельство подробно документировано в фундаментальном исследовании американского историка бизнеса Альфреда Чандлера «Видимая рука: управленческая революция в американском бизнесе» (The Visible Hand: The Managerial Revolution in American Business, 1977), где на архивных материалах железнодорожных и телеграфных компаний показано, что географический масштаб перевозок, необходимость жесткой координации расписаний однопутных дорог, телеграфной диспетчеризации и учета амортизации сложного подвижного состава объективно превзошли возможности семейной фирмы [10].

Однако, фиксируя внешнюю технико-организационную сторону процесса («один человек уследить уже физически не мог»), автор ролика упускает из виду его внутреннюю политэкономическую диалектику — законы концентрации и централизации капитала и двойственный характер самого капиталистического управления, вскрытые К. Марксом в первом и третьем томах «Капитала». Управление при капитализме никогда не сводится к нейтральному техническому координаторству, вызванному лишь размерами предприятия. Поскольку капиталистический процесс производства есть одновременно общественный процесс труда по созданию потребительных стоимостей и процесс возрастания стоимости (производства прибавочной стоимости), постольку и управление им носит непримиримо двойственный, антагонистический характер. С одной стороны, всякий непосредственно общественный или совместный труд в крупном масштабе нуждается в управлении, которое устанавливает согласованность между индивидуальными работами и выполняет общие функции, возникающие из движения всего производственного организма (как дирижер оркестра). С другой стороны, в рамках капиталистического способа производства эта функция координации неизбежно срастается с функцией деспотического надзора и командования трудом ради выжимания максимума неоплаченного прибавочного труда и подавления сопротивления наемных рабочих. К. Маркс в одиннадцатой главе первого тома «Капитала» формулирует этот закон следующим образом:

«Управление капиталиста есть не только особая функция, возникающая из самой природы общественного процесса труда и относящаяся к этому последнему, оно есть в то же время функция эксплуатации общественного процесса труда и, как таковая, обусловлено неизбежным антагонизмом между эксплуататором и сырым материалом его эксплуатации. С ростом размеров средств производства, которые противостоят наемному рабочему как чужая собственность, растет необходимость контроля над целесообразным применением этих средств… По своей форме капиталистическое управление деспотично. С развитием кооперации в крупном масштабе этот деспотизм развивает свои своеобразные формы. Как капиталист сначала освобождается от физического труда, как только его капитал достигает той минимальной величины, при которой только и начинается собственно капиталистическое производство, так теперь он передает самые функции непосредственного и постоянного надзора за отдельными рабочими и группами рабочих особой категории наемных работников. Как армия нуждается в своих офицерах и унтер-офицерах, точно так же для массы рабочих, объединенных совместным трудом под командой одного и того же капитала, нужны промышленные обер-офицеры (управляющие, managers) и унтер-офицеры (надсмотрщики, foremen, overlookers, contre-maîtres), которые во время процесса труда распоряжаются от имени капитала. Работа надзора закрепляется как их исключительная функция.» [11]

Следовательно, менеджеры — это отнюдь не «нелюбимые дети капитализма», как каламбурит диктор «Лимонки», а плоть от плоти капиталистического накопления, специально выделенная промышленная офицерская каста, которой капитал делегирует функцию казарменного принуждения и интенсификации труда в условиях, когда концентрация средств производства достигает монополистических масштабов.

«Научный менеджмент» Фредерика Тейлора: отчуждение интеллектуальных потенций труда и максимизация интенсивности эксплуатации#

Продолжая исторический экскурс, автор видеоролика обращается к ключевому рубежу в рационализации капиталистического надзора за трудом в начале XX века — системе Фредерика Уинслоу Тейлора:

«В 1911 инженер Фредерик Тейлор выпустил книгу «Принципы научного менеджмента». Идея простая и довольно подлая: одни думают, другие делают. Рабочему — секундомер и норма, а менеджеру — планирование. Голову у работника изъяли и передали этажом выше, а самого работника превратили в приставку к станку, которую очень удобно хронометрировать.» [00:05:31]

Эмпирическая верификация библиографических и исторических данных подтверждает полную фактическую точность этого указания: монография американского инженера Фредерика Уинслоу Тейлора (Frederick Winslow Taylor, 1856–1915) «Принципы научного менеджмента» (The Principles of Scientific Management) действительно вышла в свет в 1911 году в нью-йоркском издательстве Harper & Brothers (обобщив его более ранние эксперименты на металлургических заводах Midvale Steel и Bethlehem Steel, изложенные в докладах Американскому обществу инженеров-механиков в 1895 и 1903 годах). Точно так же подтверждается и содержательная суть тейлоризма: в своей книге Тейлор открыто провозгласил первейшей обязанностью администрации принудительное изъятие у рабочих всего традиционного ремесленного опыта, перевод этих знаний в форму математических таблиц, инструкционных карт и хронометражных нормативов, разрабатываемых особым «плановым отделом» (planning department), с тем чтобы вся умственная работа была полностью удалена из цеха и сосредоточена в руках менеджмента [12].

Аналитически автор ролика верно ухватывает феномен углубления противоположности между умственным и физическим трудом («голову у работника изъяли и передали этажом выше»), что в истории марксистской экономической мысли XX века было детально исследовано Гарри Браверманом в фундаментальном труде «Труд и монополистический капитал: деградация труда в двадцатом веке» (1974), показавшем, что цель Тейлора состояла в разрушении монополии квалифицированных рабочих на знание производственного процесса для удешевления стоимости рабочей силы (vvv) путем замены сложного труда простым, легко заменяемым операционным трудом [13]. Однако в изложении «Лимонки» тейлоризм предстает как исключительно односторонняя «подлая идея» по отуплению рабочего и раздуванию штата управленцев, тогда как диалектико-материалистический анализ, данный В. И. Лениным в статьях ««Научная» система выжимания пота» (1913), «Система Тейлора — порабощение человека машиной» (1914) и в работе «Очередные задачи Советской власти» (1918), вскрывает противоречивую двойственность системы Тейлора.

С одной стороны, при капитализме система Тейлора есть утонченное зверство буржуазной эксплуатации, направленное на резкое повышение интенсивности труда — то есть на уплотнение пор рабочего дня и увеличение затрат мускульной и нервной энергии в единицу времени, что позволяет капиталисту извлекать гигантскую массу как абсолютной (за счет скрытого преодоления физических пределов нормального рабочего дня), так и относительной прибавочной стоимости, выбрасывая «выжатых» рабочих за ворота фабрики. С другой стороны, тейлоризм впервые применил строгий научный анализ к анатомии трудовых движений, ликвидации непроизводительных потерь времени и рациональной организации производственных потоков. В. И. Ленин с предельной диалектической глубиной вскрыл это единство противоположностей, которое полностью ускользает от однобокой критики авторов ролика:

«Капитализм не может ни на минуту стоять на месте. Он должен идти вперед и вперед. Конкуренция, особенно обостряющаяся в эпохи кризисов, подобные нашей, заставляет изобретать все новые средства для удешевления производства. А господство капитала превращает все такие средства в орудия дальнейшего угнетения рабочего. Система Тейлора — одно из таких средств… В чем состоит эта «научная система»? В том, чтобы выжимать из рабочего втрое больше труда в течение того же рабочего дня. Заставляют работать самого сильного и ловкого рабочего; отмечают по особым часам — в секундах и долях секунды — количество времени, идущее на каждую операцию, на каждое движение; вырабатывают самые экономные и самые производительные приемы работы; воспроизводят работу лучшего рабочего на кинематографической ленте и т. д. А в результате — за те же 9–10 часов работы выжимают из рабочего втрое больше труда, выматывают безжалостно все его силы, высасывают с утроенной скоростью каждую каплю нервной и мускульной энергии наемного раба. Умрет раньше? — Много других за воротами!.. Прогресс техники и науки означает в капиталистическом обществе прогресс в искусстве выжимать пот.» [14]

И далее, уже после завоевания диктатуры пролетариата в 1918 году, В. И. Ленин дополнил эту характеристику важнейшим практическим выводом для социалистического строительства:

«Учиться работать — эту задачу Советская власть должна поставить перед народом во всем ее объеме. Последнее слово капитализма в этом отношении, система Тейлора, — как и все прогрессы капитализма, — соединяет в себе утонченное зверство буржуазной эксплуатации и ряд богатейших научных завоеваний в деле анализа механических движений при труде, изгнания лишних и неловких движений, выработки правильнейших приемов работы, введения наилучших систем учета и контроля и т. д. Советская республика во что бы то ни стало должна перенять все ценное из завоеваний науки и техники в этой области.» [15]

Умолчание авторов видеоролика об этой второй, объективно-научной стороне рационализации труда не случайно: сводя организацию производства исключительно к «подлости» менеджеров с секундомерами, они подготавливают почву для своего последующего анархо-синдикалистского и мелкобуржуазного тезиса о том, будто весь управленческий труд по планированию и учету в современной корпорации является чистым паразитизмом.

Отделение капитала-функции от капитала-собственности и критика буржуазно-ревизионистских теорий Берли — Минза и Джеймса Бёрнхема#

Переходя от тейлоризма к эволюции акционерного капитала в XX веке, диктор привлекает классические работы американских теоретиков корпоративного управления и сопоставляет их с третьим томом «Капитала» К. Маркса:

«В 1932 американцы Берли и Минз описали новую реальность: акциями владеют одни, а корпорацией рулят совсем другие. В 1941 Джеймс Бёрнхем написал «Революцию менеджеров» и заявил, что править миром будут уже не владельцы, а управленцы. Маркс, кстати, заметил это ещё в третьем томе «Капитала»: дирижёру не нужно владеть инструментами оркестра. Раз управляет наёмный человек, собственник как участник производства становится лишним, он паразит в чистом виде, но прибыль всё равно по какой-то причине получает он.» [00:05:56]

Эмпирическая проверка библиографических фактов и исторических дат в данном фрагменте подтверждает их полную достоверность. Во-первых, в 1932 году американский юрист Адольф Берли (Adolf A. Berle) и экономист Гардинер Минз (Gardiner C. Means) действительно опубликовали в Нью-Йорке фундаментальную монографию «Современная корпорация и частная собственность» (The Modern Corporation and Private Property), в которой на статистическом материале 200 крупнейших нефинансовых корпораций США зафиксировали распыление акционерного капитала и выдвинули тезис об «отделении собственности от контроля» (separation of ownership and control) [16]. Во-вторых, в 1941 году американский философ, бывший деятель троцкистской Социалистической рабочей партии США (порвавший с троцкизмом в 1940 году и впоследствии ставший одним из ведущих идеологов американского неоконсерватизма и холодной войны) Джеймс Бёрнхем (James Burnham, 1905–1987) действительно издал книгу «Революция управляющих: что происходит в мире» (The Managerial Revolution: What is Happening in the World), в которой провозгласил, что капитализм уступает место не социализму, а новому классовому строю — «менеджериальному обществу», где правящим классом становятся директора, технократы и государственные администраторы (причем Бёрнхем объединял под этой вывеской СССР, нацистскую Германию и США эпохи «Нового курса» Рузвельта) [17]. В-третьих, абсолютно точной является и ссылка на двадцать третью главу («Процент и предпринимательский доход») третьего тома «Капитала» К. Маркса (изданного Ф. Энгельсом в 1894 году по рукописям Маркса 1864–1865 годов), где действительно приведена метафора дирижера оркестра и вскрыто отделение функционирующего капитала от капитала как чистой собственности [18].

Вместе с тем теоретическая интерпретация этих источников в ролике «Лимонки» страдает глубокой методологической путаницей, не проводящей четкой классовой демаркации между открытым К. Марксом объективным законом отделения капитала-функции от капитала-собственности и буржуазно-апологетическими концепциями Берли — Минза и Бёрнхема. Когда К. Маркс в третьем томе «Капитала» анализировал развитие кредитной системы и акционерных обществ, он показал, что с расщеплением валовой прибыли на процент (достающийся денежному капиталисту — простому собственнику капитала) и предпринимательский доход (достающийся функционирующему капиталисту) сама функция надзора и управления процессом эксплуатации полностью отделяется от владения капиталом и передается наемным управляющим:

«Капиталистическое производство само привело к тому, что труд по верховному надзору, совершенно отделенный от собственности на капитал, всегда предлагается в избытке. Поэтому сделалось необязательным, чтобы этот труд по верховному надзору исполнялся капиталистом. Нет никакой необходимости в том, чтобы капельмейстер был собственником инструментов оркестра; в его функцию как дирижера не входит также и то, чтобы «спекулировать» на издержках пропитания членов оркестра, т. е. в данном случае на заработной плате… Акционерные предприятия вообще — развивающиеся вместе с кредитным делом — имеют тенденцию все более отделять этот труд по управлению как функцию от владения капиталом, все равно, является ли последний собственным или заемным… Но так как, с одной стороны, простому собственнику капитала, денежному капиталисту, противостоит функционирующий капиталист, а с развитием кредита этот денежный капитал сам принимает общественный характер, концентрируется в банках и пускается в оборот этими последними, а не его непосредственными собственниками; так как, с другой стороны, простой управляющий, не владеющий капиталом ни на каком титуле — ни заемным, ни каким-либо иным, — исполняет все реальные функции, которые выпадают на долю функционирующего капиталиста как такового, то остается лишь функционер, а капиталист как излишнее лицо исчезает из процесса производства.» [18]

Почему это открытие Маркса имеет революционное значение? Потому что оно уничтожает последнюю апологетическую уловку буржуазной политической экономии, которая пыталась оправдать присвоение прибыли капиталистом как якобы «заработную плату за его личный труд по управлению предприятием». Акционерная форма воочию доказывает, что класс капиталистов стал абсолютно излишним для материального производства, превратившись в чистых паразитов — купонорезов и финансовых спекулянтов, а само производство обобществлено настолько, что объективно созрело для экспроприации экспроприаторов и перехода в руки ассоциированных производителей.

Берли, Минз и в особенности ренегат Бёрнхем сделали из этого факта прямо противоположный, контрреволюционный и ревизионистский вывод: они объявили, что раз повседневное оперативное управление перешло к директорам, то частная собственность на средства производства якобы утратила свое определяющее значение, класс капиталистов растворился, а место буржуазии занял «новый класс» менеджеров. Марксистско-ленинская наука (в частности, исследования советских экономистов С. М. Меньшикова «Миллионеры и менеджеры: современная структура финансовой олигархии США», 1965, и американских марксистов Пола Суизи и Виктора Перло) на документальном материале камня на камне не оставила от мифа о «революции управляющих» [19]. Во-первых, распыление мелких акций среди миллионов мелких держателей не устраняет, а, напротив, колоссально усиливает власть финансовой олигархии, поскольку в условиях дисперсии акционерного капитала владение контрольным пакетом в 5%–10% акций (через систему участий, холдинги, трастовые отделы крупнейших банков и инвестиционные фонды вроде современных BlackRock, Vanguard и State Street) позволяет горстке миллиардеров бесконтрольно распоряжаться чужими капиталами и назначать или увольнять любых топ-менеджеров. Во-вторых, сама верхушка корпоративного менеджмента (генеральные директора и члены советов директоров) вовсе не является «наемными работниками, противостоящими собственникам»: через систему опционов, пакетов акций и тантьем (о чем мы уже говорили в Блоке 2 на данных EPI) высшие управляющие сами интегрированы в состав финансовой олигархии. В-третьих, и рядовой, и высший менеджмент при капитализме подчинен единому объективному императиву — самовозрастанию капитала (Д - Т - Д'Д - Т - Д') и максимизации нормы прибыли. Ироническое недоумение автора ролика («но прибыль всё равно по какой-то причине получает он [собственник]») выдает непонимание того, что в буржуазном обществе принудительная сила закона стоимости и охраняющего частную собственность государственного аппарата насилия подчиняет весь управленческий аппарат интересам титульных владельцев капитала. Принимая за чистую монету тезис Бёрнхема о том, что «слой управленцев начал размножаться сам по себе, как плесень в тёплом углу» [00:06:38 — 00:06:42], авторы «Лимонки» сползают с классового анализа финансового капитала на мелкобуржуазную критику «бесполезных клерков», к разбору которой они и переходят в следующем блоке.


Блок 400:06:38 — 00:09:57Капиталистическое разделение труда в сфере обращения и надзора: аккаунт-менеджмент, HR-аппарат и мелкобуржуазная утопия «бредовой работы» Дэвида Гребера#

Феноменология корпоративного посредничества и надзора: политэкономическая природа аккаунт-менеджмента, HR-отделов и Agile-спринтов#

Неспособность авторов видеоролика провести в предшествующем блоке четкую классовую грань между открытым К. Марксом объективным отделением капитала-функции от капитала-собственности и буржуазно-ревизионистской концепцией «революции менеджеров» Джеймса Бёрнхема закономерно толкает их к субъективно-психологической трактовке разрастания современного управленческого аппарата. Если в Блоке 3 диктор объявил, что слой управленцев «начал размножаться сам по себе, как плесень в тёплом углу», то в Блоке 4 он пытается подкрепить этот биологизаторский штамп личными эмпирическими наблюдениями из практики работы в российских коммерческих и рекламных агентствах, выстраивая галерею кажущихся ему абсолютно бессмысленными должностей — аккаунт-менеджеров, кадровиков (HR) и руководителей проектов, нарезающих задачи по методологии спринтов:

«Когда я 9 лет назад закончил техникум и красивым молодым щеглом вышел на рынок труда, у меня долго не укладывалось в голове, почему вокруг так мало специалистов и так много менеджеров. Почему на одного человека, который умеет что-то делать руками или головой, приходится трое, которые умеют только спрашивать, когда задача будет готова. В агентствах, где я и работал, например, существуют аккаунт-менеджеры. Их задача, зачастую вообще не разбираясь в предмете, общаться с клиентом и передавать ему продукт, который сделал некий специалист. А если у клиента возникнут вопросы — переадресовывать их обратно специалисту. Типа это должность такого испорченного телефона: человек получает зарплату за то, что стоит между двумя людьми, которые прекрасно договорились бы без него, и перевирает слова одного другому.» [00:06:44]

И непосредственно вслед за этим автор распространяет ту же схему на сотрудников отделов кадров (Human Resources) и линейных менеджеров, управляющих производственным ритмом через систему спринтов:

«Почти везде есть эйчары — те самые кадровики, Human Resources. В большинстве своём они не развивают HR-бренд, не придумывают корпоративный мерч и не оттачивают онбординг для новичков. Они просто фильтруют резюме на Хедхантере по шаблону и не дают вам, конкретно вам, устроиться на работу. Девочка, которая вчера узнала, чем сварка отличается от пайки, решает, годится ли им на Уралговнозавод сварщик с двадцатилетним стажем. Это тоже менеджеры. Чем выше в корпоративной структуре, тем больше там людей, которые не умеют создавать продукт — будь то нефть, рекламная кампания или мебель. Зато они имеют право ставить задачи, пинать специалистов и планировать спринты. Спринт, если что, — это отрезок работы в одну-две недели, на который команде нарезают задачи. Нарезают их, собственно, менеджеры, делаете их вы как специалист, а в конце спринта вы ещё и отчитываетесь перед менеджером, почему не успели.» [00:07:40]

Эмпирическая верификация описанных организационно-производственных реалий подтверждает, что в современном корпоративном секторе (особенно в IT-индустрии, цифровом маркетинге, консалтинге и крупной промышленности) действительно институционализировано жесткое функциональное разделение между непосредственными исполнителями и тремя упомянутыми прослойками: клиентскими менеджерами (Account Managers), рекрутерами подразделений управления персоналом (HR) и проектными управляющими (Project Managers, Scrum Masters, Product Owners), использующими итеративные циклы планирования («спринты» продолжительностью от одной до четырех недель, кодифицированные в 2000-х годах в рамках управленческих фреймворков Agile и Scrum Джеффом Сазерлендом и Кеном Швабером) [20]. Однако объяснение существования этих позиций, которое предлагает диктор «Лимонки» («испорченный телефон», глупость «девочки-эйчара» и абсурдность ситуации, где два человека «прекрасно договорились бы без него»), представляет собой чистейший образец мелкобуржуазного обывательского взгляда цехового специалиста-одиночки, который не понимает объективных законов кругооборота капитала и капиталистического разделения труда.

С позиций марксистско-ленинской политической экономии ни одна из трех описанных функций не является плодом случайной глупости капиталиста. Капиталист, целью которого выступает максимизация нормы прибыли p' = \frac{m}{c + v}p′=mc+vp' = \frac{m}{c + v}, никогда не стал бы расходовать часть своей прибавочной стоимости на оплату армии аккаунт-менеджеров, рекрутеров и скрам-мастеров, если бы эти издержки не были объективно необходимы для функционирования и самовозрастания капитала в условиях товарной анархии и классового антагонизма.

Во-первых, почему в капиталистическом агентстве специалист (дизайнер, программист, инженер) не общается с заказчиком напрямую, а отделен от него «прокладкой» в лице аккаунт-менеджера? Вовсе не по недомыслию начальства, а по двум фундаментальным политэкономическим причинам. Первая причина кроется в разделении между процессом производства стоимости и процессом реализации стоимости в сфере обращения (Т' - Д'Т' - Д'), которое К. Маркс всесторонне исследовал в шестой главе второго тома «Капитала» («Издержки обращения»). Время обращения капитала взаимно исключает время его производства: пока непосредственный производитель (программист или дизайнер) ведет переговоры с клиентом, согласовывает коммерческие сметы, улаживает конфликты и торгуется об условиях договора, он не создает прибавочной стоимости. Чтобы свести к минимуму простои переменного капитала (vvv) и заставить специалиста непрерывно овеществлять живой труд в товаре каждую минуту рабочего дня, капитал выделяет чистые издержки обращения (куплю-продажу, клиентский сервис, удержание заказчика) в обособленную функцию наемных коммерческих агентов — аккаунт-менеджеров [21]. Вторая же, еще более глубокая классовая причина состоит в монополизации коммерческой связи с рынком: если квалифицированный специалист в секторе услуг с низким порогом капиталоемкости средств производства (ноутбук и софт) начнет напрямую договариваться с клиентом без посредничества фирмы, он неизбежно осознает, что сам капиталист-владелец агентства является лишним звеном, и уведет заказчика на прямой контракт. Аккаунт-менеджер выступает здесь живым барьером отчуждения, гарантирующим, что клиентская база (важнейший нематериальный актив фирмы, о котором сам же автор упоминал в Блоке 1) остается в монопольной собственности капиталиста, а непосредственный производитель изолирован от рынка сбыта своего продукта.

Во-вторых, столь же поверхностной является обывательская насмешка автора над «девочкой-эйчаром», отсеивающей по шаблонам на портале HeadHunter сварщика с двадцатилетним стажем [00:07:55 — 00:08:11]. Отделы Human Resources на капиталистическом предприятии — это не орган технической экспертизы сварных швов, а первичный полицейско-фильтрационный шлюз капитала на рынке труда (Д - Т_{\text{р.с.}}Д - Т_{\text{р.с.}}). Их объективная функция в системе эксплуатации заключается в стандартизации и удешевлении покупки товара «рабочая сила»: они отсеивают возрастных, хронически больных, профсоюзно активных, «конфликтных» и требующих достойной оплаты работников, обеспечивая бесперебойную ротацию кадров и поддерживая давление резервной армии труда на уже занятых рабочих. Возмущаться тем, что кадровик не разбирается в технологии сварки, и видеть в этом «ошибку системы» — значит питать буржуазную иллюзию, будто цель отдела кадров на капиталистическом заводе («Уралговнозаводе», как выражается диктор) состоит в развитии производства и поиске талантов, а не в минимизации цены рабочей силы и обеспечении покорности персонала.

В-третьих, нарезание работы на одно-двухнедельные «спринты» с ежедневными отчетами (стендапами) и финальным разбором «почему не успели» [00:08:29 — 00:08:44] есть не что иное, как прямой наследник и цифровая мутация того самого тейлоризма, о котором автор говорил в Блоке 3, но не сумел узнать его в современном обличье. В условиях сложного умственного и инженерно-программного труда, где невозможно поставить у спины программиста надсмотрщика с механическим секундомером, капитал внедряет методологии Agile/Scrum, превращая сам проектный график и короткие итерации в инструмент непрерывного цифрового хронометража, взаимного надзора внутри команды и предельной интенсификации труда (выжимания абсолютной и относительной прибавочной стоимости через дробление процесса создания продукта на атомарные задачи — «тикеты» и «стори-пойнты»). Менеджер, нарезающий спринты, выполняет в современной корпорации классическую функцию унтер-офицера капитала, осуществляющего деспотический надзор за мерой труда, и его повышенный оклад оплачивается капиталистом из той дополнительной прибавочной стоимости, которую этот надсмотрщик выжимает из «специалистов» за счет ликвидации любых пауз и простоев в их рабочем дне.

Эмпирическая верификация опроса YouGov (2015) и марксистская критика анархо-идеалистической концепции «бредовой работы» Дэвида Гребера#

Вместо того чтобы вскрыть эту материалистическую механику капиталистических издержек обращения и цифрового надзора, авторы канала «Лимонка» в поисках теоретического объяснения обращаются к модному на Западе бестселлеру американского антрополога-анархиста Дэвида Гребера:

«И чем эти менеджеры выше, тем меньше у них фактической работы и тем жирнее зарплата. Антрополог Дэвид Гребер написал об этом целую книгу с довольно неприличным на английском названием — в русском переводе она называется «Бредовая работа». Он опирался на британский опрос 2015 года: 37% людей тогда заявили, что их работа не приносит миру никакой пользы. Это больше трети! Люди сами это про себя говорят, их никто за язык не тянул. Они каждое утро встают по будильнику, едут в набитом метро и 8 часов изображают деятельность, прекрасно понимая, что если их отдел завтра тупо исчезнет, никто этого не заметит.» [00:08:45]

Эмпирическая верификация библиографических и социологических данных, приведенных в этом отрывке, подтверждает их фактическую точность. Американский антрополог, профессор Лондонской школы экономики и один из идеологов анархистского крыла движения Occupy Wall Street Дэвид Гребер (David Graeber, 1961–2020) в мае 2018 года действительно опубликовал в издательстве Simon & Schuster книгу Bullshit Jobs: A Theory (вышедшую на русском языке в издательстве Ad Marginem в 2020 году под заглавием «Бредовая работа. Трактат о распространении бессмысленного труда») [22]. Точно так же подтверждается и реквизит социологического опроса: в августе 2015 года британская исследовательская компания YouGov (после публикации первоначального эссе Гребера в журнале Strike! в 2013 году) действительно провела опрос среди 1133 работающих взрослых жителей Великобритании, задав им вопрос: «Приносит ли ваша работа значимый вклад в развитие мира?» (Does your job make a meaningful contribution to the world?). Согласно официальному отчету YouGov от 12 августа 2015 года, ровно 37% британских респондентов ответили, что их работа не вносит значимого вклада в мир (50% сочли свою работу полезной, а 13% затруднились с ответом) [23].

Однако некритическое заимствование авторами «Лимонки» анархо-субъективистской концепции Дэвида Гребера в качестве орудия «критики капитализма» обнажает их собственную теоретическую беспомощность и отход от исторического материализма. Во-первых, с точки зрения строгой научной социологии и эмпирической верификации самой концепции Гребера, позднейшие фундаментальные исследования социологов труда (в частности, работа Магдалены Соффии, Алекса Вуда и Брендана Бурчелла из Кембриджского университета «Отчуждение или бред? Эмпирическая проверка тезиса Гребера о бредовой работе» — Alienation Is Not ‘Bullshit’: An Empirical Critique of Graeber’s Theory of Bullshit Jobs, опубликованная в журнале Work, Employment and Society в 2021 году на базе репрезентативных данных Европейского обследования условий труда EWCS по 28 странам ЕС) убедительно показали, что доля работников, реально считающих свой труд бесполезным, составляет в Европе менее 4,8%, причем этот показатель не растет, а снижается, и вызван он не мифическим «заговором по созданию фальшивых рабочих мест», а классическим марксовым отчуждением труда и токсичным менеджментом в условиях капиталистической эксплуатации [24].

Во-вторых — и это самое главное с позиций марксистско-ленинской политической экономии, — сама теория Дэвида Гребера является насквозь идеалистической и антимарксистской. Гребер прямо утверждает в своей книге, будто современный капитализм перестал подчиняться экономической рациональности и закону прибыли, превратившись в «управленческий феодализм» (managerial feudalism — именно отсюда, кстати, во многом растут ноги и у разобранного нами в Блоке 2 тезиса программы «Другая экономика» про «феодальные элементы»!), где правящий класс якобы специально содержит за свой счет миллионы абсолютно ненужных капиталу офисных работников просто ради «политического контроля», чтобы у людей не оставалось свободного времени на бунт, а боссы могли тешить свое тщеславие числом подчиненных [22]. Это — мелкобуржуазная идеалистическая чепуха, переворачивающая капиталистический базис с ног на голову.

Марксистская политическая экономия решает проблему так называемой «бесполезной для мира работы» совершенно иначе, опираясь на строгое научное разграничение между общественной полезностью труда с точки зрения создания потребительных стоимостей для человечества и производительностью (или функциональной необходимостью) труда с точки зрения капитала, а также на учение К. Маркса о чистых издержках обращения и непроизводительном труде. Во втором и третьем томах «Капитала» и в «Теориях прибавочной стоимости» К. Маркс доказал, что по мере развития капитализма и перехода его в монополистическую и финансовую стадию колоссально разбухает сфера труда, который с точки зрения развития человеческого общества и создания реальных жизненных благ является абсолютно непроизводительным вычетом из общественного богатства (faux frais — непроизводительными издержками производства), но при этом является железно необходимым для самого капитала в его конкурентной борьбе за реализацию стоимости, раздел рынка, защиту прав частной собственности и финансовую спекуляцию:

«Общий закон заключается в том, что все издержки обращения, вытекающие лишь из превращения формы товара, не прибавляют к нему никакой стоимости. Это — просто издержки по реализации стоимости, или издержки, необходимые для того, чтобы перевести ее из одной формы в другую. Израсходованный на эти издержки капитал (включая и подчиненный ему труд) принадлежит к faux frais капиталистического производства. Возмещение этих издержек должно происходить из прибавочного продукта и составляет, если рассматривать весь класс капиталистов, вычет из прибавочной стоимости или прибавочного продукта, совершенно так же, как для рабочего время, необходимое для купли жизненных средств, является потерянным временем.» [21]

Корпоративные юристы по патентным войнам, специалисты по агрессивной налоговой оптимизации и офшорам, армия рекламщиков и маркетологов, навязывающих сбыт залежалого товара, коллекторы, банковские клерки, страховые агенты, лоббисты и PR-менеджеры — все эти миллионы людей в опросе YouGov совершенно справедливо признают, что их труд «не приносит никакой пользы миру» (ибо он не создает ни хлеба, ни жилья, ни лекарств, ни знаний), и если бы человечество перешло к плановому социалистическому хозяйству, эти профессии исчезли бы на следующий день. Но в рамках капиталистического способа производства они вовсе не «изображают деятельность 8 часов ради прихоти начальства», как наивно полагает вслед за Гребером диктор «Лимонки»: они ведут ожесточенную, изматывающую войну за перераспределение совокупной прибавочной стоимости между конкурирующими фракциями капитала, за ускорение оборота капитала и за охрану частной собственности. Выдавать эти объективно порожденные товарной анархией и финансовым капиталом faux frais за «бредовую работу», которую можно просто «убрать», не уничтожая самого товарного производства и рынка, — значит сеять мелкобуржуазные иллюзии.

Закон стоимости рабочей силы против морализаторского парадокса «полезности и оплаты труда»#

Завершая четвертый блок, авторы видеоролика воспроизводят второй тезис Дэвида Гребера — об обратной пропорциональности между общественной полезностью труда и уровнем его оплаты при капитализме:

«Гребер заметил и вторую мерзость: чем очевиднее польза от работы, тем хуже за неё платят. Медсестра, уборщик, водитель автобуса, воспитатель — без них всё встанет за сутки, а получают они копейки. Зато директор по стратегическим коммуникациям, от которого не останется даже мокрого места в истории, получает как 20 медсестёр. И это в системе, которая клянётся, что рынок всё расставляет по местам и лишнего не держит.» [00:09:28]

Эмпирическая верификация фактического соотношения доходов подтверждает, что как в странах Западной Европы и США, так и в современной Российской Федерации годовое вознаграждение топ-менеджера уровня директора по стратегическим коммуникациям или связям с инвесторами и государственными органами (GR/PR Director) в крупной корпорации (составляющее в РФ по данным обзоров Korn Ferry и Ассоциации менеджеров от 1,5 до 3,5 млн рублей в месяц с учетом бонусов) действительно в 20–40 раз превышает медианную заработную плату медицинской сестры, воспитателя детского сада или водителя общественного транспорта [25].

Однако теоретическое объяснение этого вопиющего социального контраста у авторов ролика вновь остается на уровне морализаторского возмущения («вторая мерзость») и удивления перед тем, как устроена рыночная оценка труда. Почему капиталистический рынок платит медсестре, уборщику и воспитателю гроши, хотя без их труда общество физически погибнет или захлебнется в грязи за несколько суток, а топ-менеджеру по коммуникациям отсыпает миллионы? Потому что при капитализме заработная плата вообще не является и не может являться платой за общественную полезность (потребительную стоимость) труда! Утверждение о том, будто при капитализме доход должен соответствовать «пользе для общества», есть чистейшая мелкобуржуазная сентиментальность, непонимание фундаментального закона стоимости.

При капитализме рабочая сила есть товар, и ее цена на рынке (заработная плата) определяется не тем, насколько благороден, гуманен или жизненно необходим для людей конкретный вид труда, а исключительно:

  1. Стоимостью воспроизводства самой рабочей силы (vvv) — то есть стоимостью исторически сложившегося набора жизненных средств, необходимых для поддержания жизни работника и его обучения (при этом для массовых профессий вроде уборщика, водителя или медсестры, где государство берет на себя базовое школьное и среднее специальное обучение, индивидуальные издержки подготовки для капитала минимальны);
  2. Соотношением спроса и предложения на рынке труда и давлением промышленной резервной армии (массовостью и заменимостью данной рабочей силы);
  3. Уровнем организованной классовой борьбы пролетариата (забастовочным потенциалом и силой профсоюзов данной отрасли);
  4. А главное — в случае бюджетных работников социальной сферы (медсестер, учителей, воспитателей муниципальных садов) — стремлением класса капиталистов и его государства максимально урезать налоги на капитал и сократить государственные издержки на воспроизводство совокупной рабочей силы (v_{\text{общ}}vобщv_{\text{общ}}), перекладывая тяготы ухода за больными и детьми на плечи низкооплачиваемых (преимущественно женских) отрядов трудящихся.

Что же касается «директора по стратегическим коммуникациям», получающего как двадцать медсестер, то его доход, как мы уже установили в Блоках 2 и 3, вообще не регулируется законом стоимости рабочей силы рядового пролетария. Этот топ-менеджер является высокопоставленным идеологическим и политическим приказчиком монополистического капитала, чья функция состоит в лоббировании государственных субсидий, подавлении репутационных кризисов (например, при промышленных авариях, экологических катастрофах или забастовках рабочих) и защите многомиллиардной массы прибавочной стоимости (mmm) от посягательств конкурентов и регуляторов. Из этой спасенной или выторгованной у государства многомиллиардной прибавочной стоимости совет директоров и отстегивает своему топ-коммуникатору долю (m_{\text{упр}}mупрm_{\text{упр}}), равную двадцати зарплатам медсестры. Таким образом, капиталистический рынок работает здесь без малейшего сбоя и в полном соответствии со своими внутренними законами: он оценивает людей не по их пользе для человечества, а по их способности приносить, сохранять или умножать прибыль и прибавочную стоимость для собственников капитала. Непонимание этой классовой природы вознаграждения высшего менеджмента приводит авторов ролика к тому, что в следующем блоке, разбирая крах конкретной капиталистической компании, они пытаются объяснить кризис перепроизводства и эксплуатацию разработчиков личным самодурством одного начальника, которого якобы «перепутали со специалистом».


Блок 500:09:58 — 00:13:06Крах разработки игры MindsEye (Build A Rocket Boy) как кейс деспотии капитала и международная дифференциация стоимости рабочей силы по данным Korn Ferry#

Эмпирическая верификация кейса студии Build A Rocket Boy и игры MindsEye: кризис реализации капитала и спекулятивный венчурный пузырь#

Неспособность авторов видеоролика вскрыть в предшествующем блоке объективную политэкономическую природу капиталистического разделения труда и их уход в субъективистскую концепцию Дэвида Гребера о «бредовой работе» закономерно приводят к тому, что при переходе к анализу конкретных отраслевых кризисов они подменяют объективные законы движения капитала морализаторским осуждением отдельных «некомпетентных начальников». В качестве центральной эмпирической иллюстрации того, к каким последствиям приводит всевластие менеджмента над техническими специалистами, диктор канала «Лимонка» разворачивает историю провала видеоигры MindsEye от международной студии Build A Rocket Boy, возглавляемой бывшим продюсером серии Grand Theft Auto Лесли Бензисом:

«Иногда таких менеджеров путают со специалистами, и тогда случается натуральная катастрофа. Свежий пример — игра MindsEye. Студию Build A Rocket Boy основал Лесли Бензис, бывший продюсер серии GTA, великий чувак из Rockstar, человек-легенда. Под это имя студия собрала более 300 млн долларов и выросла до 448 сотрудников в Эдинбурге, Будапеште и Монпелье. В июне 2025 игра вышла, и это был, ну, обрубок: сырая, глючная, критики записали её в худшие игры года. На пике в стартовую неделю в неё играли 3000 человек по данным Стима. 3000 при 300 миллионах долларов вложений! На эти деньги можно было построить несколько больниц, а построили памятник одному конкретному самолюбию.» [00:09:58]

Эмпирическая проверка всей совокупности фактологических, финансовых и статистических утверждений этого фрагмента по первичным корпоративным реестрам Великобритании (Companies House), базе данных цифрового дистрибьютора SteamDB и материалам британской прессы подтверждает высокую точность приведенной канвы событий, но одновременно выявляет показательные неточности в обращении автора с финансовыми показателями капитала. Действительно, шотландская компания Build A Rocket Boy Games Ltd. (первоначально зарегистрированная в Эдинбурге в 2016 году как Royal Circus Games) была основана бывшим президентом студии Rockstar North Лесли Бензисом (Leslie Benzies) после его ухода из Take-Two Interactive, имела ключевые производственные подразделения в Эдинбурге (Шотландия), Будапеште (Венгрия) и Монпелье (Франция) и к 2024–2025 годам насчитывала свыше 400 штатных сотрудников (по данным корпоративной отчетности и профильных изданий — около 450 человек до волны сокращений). Подтверждается и дата релиза: приключенческий боевик MindsEye (задумывавшийся как флагманский коммерческий модуль внутри более масштабной метавселенной-платформы Everywhere, изданный при участии IO Interactive Partners) вышел 10 июня 2025 года и потерпел сокрушительное техническое и коммерческое фиаско, получив разгромные оценки агрегаторов (Metacritic в районе 37–43 баллов из 100) из-за критических ошибок кода, обрушения кадровой частоты и незавершенности игровых механик. Подтверждается и статистика пользовательской активности: согласно независимым трекерам платформы SteamDB, максимальный пик одновременных игроков (all-time peak concurrent players) в MindsEye на ПК в стартовую неделю июня 2025 года составил всего 3302 человека, после чего аудитория стремительно сократилась до нескольких десятков пользователей [26].

Однако утверждение автора о том, что «студия собрала более 300 млн долларов» и что пик в 3000 игроков пришелся «при 300 миллионах долларов вложений» [00:10:15 — 00:10:42], требует строгого фактологического уточнения на основе финансовой отчетности. Согласно данным инвестиционных раундов (включая закрытый в январе 2024 года раунд серии D на сумму 110 млн долларов под руководством американского венчурного фонда RedBird Capital Partners при участии Galaxy Interactive, NetEase Games и Endeavor) и финансовым отчетам Build A Rocket Boy в британском реестре Companies House, совокупный объем привлеченного венчурного капитала и накопленных операционных убытков компании за годы разработки платформы Everywhere и игры MindsEye составил порядка 230–250 млн фунтов стерлингов, то есть действительно превысил эквивалент в 300 млн долларов США [26]. Но с точки зрения политической экономии эти 300 млн долларов отнюдь не были «потрачены из-за того, что менеджера перепутали со специалистом», и не являлись иррациональным «памятником одному конкретному самолюбию».

Перед нами классический механизм движения фиктивного и венчурного капитала в эпоху империализма, описанный К. Марксом в третьем томе «Капитала». Крупные инвестиционные фонды (RedBird Capital, Galaxy Interactive) аккумулируют колоссальные массы свободного денежного капитала (ДД), ищущего сферы приложения с монопольно высокой нормой прибыли. Поскольку индустрия видеоигр и цифровых платформ обещает в случае создания монопольной «игры-сервиса» (подобной GTA Online или Fortnite) извлечение сверхприбыли и цифровой ренты на протяжении десятилетий, финансовый капитал авансирует сотни миллионов долларов под капитализированную репутацию («бренд») бывшего топ-менеджера Rockstar. При этом неспособность капиталистической анархии производства направить эти 300 млн долларов на строительство больниц («на эти деньги можно было построить несколько больниц») объясняется не дурным характером Бензиса, а фундаментальным законом движения капитала: больницы для трудящихся не приносят венчурным фондам Уолл-стрит нормы прибыли, тогда как спекулятивная гонка за созданием цифрового казино-метавселенной отвечает самой природе капитала как самовозрастающей стоимости. Когда же в силу внутренних противоречий спекулятивного проектирования и сжатых сроков окупаемости созданный товар (MindsEye) оказывается лишенным потребительной стоимости (неработоспособным программным продуктом), наступает классический кризис реализации товара (Т' - Д'Т' - Д'): стоимость и прибавочная стоимость, овеществленные в коде сотнями разработчиков, не получают общественного признания на рынке, и авансированный капитал обесценивается.

Деспотия капитала в процессе производства («тикеты Лесли»), переработки и перекладывание издержек кризиса на пролетариат#

Продолжая разбор краха MindsEye, диктор переходит к внутреннему распорядку труда в студии Build A Rocket Boy, опираясь на свидетельства уволенных сотрудников и материалы расследования британской телерадиокорпорации BBC:

«Потом бывшие сотрудники рассказали журналистам BBC, как выглядела непосредственно разработка. Бензис играл в сборки и накидывал в задачник замечания: от косметических мелочей до переделки или отмены целых миссий. В студии это прозвали «тикеты Лесли». Неважно, чем ты был занят и что горело по плану, — тикет Лесли надо было закрыть первым. По словам одного из разработчиков, начальник так и не решил, какую именно игру он хочет сделать, а замечания специалистов, как рассказывают сотрудники, летели в мусор. Зато были месяцы переработок и неоплаченные сверхурочные. После провала игры Бензис на общем собрании объявил, что запуск сорвали внутренние и внешние саботажники, и пообещал их найти. Не «я ошибся» или «не я херово руководил» — саботажники! А студия уволила от 250 до 300 человек — тех самых, которые ночами чинили то, что он ломал своими тикетами. 93 разработчика подписали открытое письмо против руководства, помог им в этом профсоюз.» [00:10:51]

Эмпирическая верификация всех перечисленных деталей полностью подтверждается расследованием журналистов технологической редакции BBC News (BBC Newsbeat / BBC Scotland), опубликованным в октябре 2025 года, а также официальными заявлениями британского отраслевого профсоюза работников игровой индустрии IWGB Game Workers (подразделение Независимого профсоюза рабочих Великобритании — Independent Workers’ Union of Great Britain). Документально подтверждено, что после провального релиза MindsEye руководство Build A Rocket Boy инициировало массовые увольнения, в ходе которых работу потеряли от 250 до 300 сотрудников (более половины всего штата компании). Точно так же верифицируется практика «тикетов Лесли» (Leslie tickets), приводившая к хаотической переделке архитектуры игры и многомесячным изнурительным переработкам (crunch) без надлежащей компенсации, выступление Лесли Бензиса перед коллективом в июле 2025 года с обвинениями в адрес «внутренних и внешних саботажников» (internal and external saboteurs), а также публикация в октябре 2025 года открытого коллективного письма, подписанного 93 действующими и бывшими работниками студии при поддержке профсоюза IWGB Game Workers, в котором руководство обвинялось в нарушении британского трудового законодательства при проведении сокращений и системном пренебрежении к специалистам [27].

Сделанный автором ролика из этой истории вывод — «решение принимает один, вкалывают сотни, а когда всё рушится, на улице оказываются те, кто вкалывал; начальник не отвечает ни за что и никогда, он назначает виноватых» [00:12:07 — 00:12:20] — верно схватывает классовую асимметрию капиталистического предприятия, но нуждается в строгом переводе с языка публицистики на категориальный язык марксистско-ленинской политической экономии.

Во-первых, феномен «тикетов Лесли» и игнорирования голоса рядовых инженеров-программистов разоблачает полную несостоятельность исходного тезиса самого автора видеоролика о том, что Бензис — это просто «менеджер, которого перепутали со специалистом». Лесли Бензис в Build A Rocket Boy выступал не наемным клерком-посредником, а функционирующим капиталистом — учредителем и мажоритарным совладельцем компании, персонифицирующим деспотическую власть капитала над живым трудом. Как показал К. Маркс в первом томе «Капитала», в рамках капиталистического способа производства общественная связь между совокупными рабочими и единство производственного замысла противостоят самим рабочим как чуждая, внешняя, принудительная воля капиталиста:

«Как независимые личности, рабочие являются индивидуумами, вступившими в определенное отношение к одному и тому же капиталу, но не друг к другу. Их кооперация начинается лишь в процессе труда, но в процессе труда они уже перестают принадлежать самим себе. С вступлением в процесс труда они сделались частью капитала. Как кооперирующиеся между собой, как члены одного деятельного организма, они сами представляют собой лишь особый способ существования капитала. Следовательно, та производительная сила, которую развивает рабочий как общественный рабочий, есть производительная сила капитала… Связь их работ противостоит им идеально как план, практически — как авторитет капиталиста, как власть чужой воли, подчиняющей их деятельность своим целям.» [11]

Именно потому, что средства производства и финансовые фонды принадлежат классу капиталистов, произвол собственника («тикеты Лесли») является на предприятии абсолютным законом, даже если этот произвол разрушает потребительную стоимость создаваемого продукта и ведет к бессмысленной растрате живого и овеществленного труда.

Во-вторых, практика многомесячных «переработок и неоплаченных сверхурочных» (пресловутый crunch в геймдеве и IT-индустрии) представляет собой классический механизм присвоения абсолютной прибавочной стоимости путем прямого удлинения рабочего дня за пределы нормального урочного времени без эквивалентной оплаты возросшего износа рабочей силы. Когда капиталист сталкивается с угрозой срыва сроков выпуска товара на рынок и давлением венчурных кредиторов, он компенсирует хаос собственного планирования хищническим расхищением физического и нервного здоровья наемных разработчиков.

В-третьих, массовое увольнение 250–300 программистов и художников после коммерческого краха игры при полном сохранении постов и капиталов за верхушкой компании демонстрирует фундаментальный закон капиталистического накопления: при капитализме переменный капитал (vvv — живые рабочие) является для собственника лишь средством возрастания постоянного и совокупного капитала; как только конъюнктура рынка или провал реализации товара делают эксплуатацию данной массы рабочих убыточной, капитал немедленно сбрасывает живой труд в промышленную резервную армию (ряды безработных), перекладывая все материальные издержки кризиса перепроизводства и управленческого банкротства на плечи пролетариата.

Политэкономический закон стоимости рабочей силы и международная дифференциация заработной платы: верификация данных Korn Ferry#

Отталкиваясь от британского кейса Build A Rocket Boy, диктор формулирует центральный афоризм всего видеоролика (вынесенный также в его заголовок) и подкрепляет его сравнительной статистикой оплаты труда рядовых работников и топ-менеджеров в России и странах Запада по данным консалтинговой корпорации Korn Ferry:

«Отсюда главный вывод: при капитализме доход зависит не от того, сколько ты работаешь, а от того, где ты стоишь: у станка, над станком или рядом с кассой. Кто работает больше — получает меньше, кто ближе к собственности — получает больше. Всё остальное — сказки для выпускников бизнес-школ. В России это видно особенно хорошо: по данным консультантов Korn Ferry, рядовые сотрудники у нас получают в среднем в три-четыре раза меньше, чем на Западе, а зарплаты топ-менеджеров вполне сопоставимы с французскими и британскими. Нищета у нас получается отечественная, а оклады начальства — европейские. Патриотизм для вас, прейскурант — для них.» [00:12:20]

Эмпирическая проверка ссылки на исследования международной консалтинговой компании Korn Ferry (ранее — подразделение Korn Ferry Hay Group, ведущее глобальные базы данных по вознаграждению персонала PayNet) подтверждает полную фактическую достоверность приведенного соотношения. Согласно аналитическим обзорам рынка вознаграждений Korn Ferry по Российской Федерации и странам Западной Европы (в частности, сравнительным исследованиям структуры оплаты труда от базовых грейдов до уровня C-level/CEO в крупных российских и западноевропейских компаниях, публиковавшимся в «Ведомостях», РБК и отчетах Hay Group), базовое вознаграждение квалифицированных рабочих, инженеров и рядовых специалистов нижних и средних грейдов в России в пересчете по рыночному валютному курсу действительно в 3–4,5 раза ниже аналогичных позиций в Великобритании, Франции и Германии. В то же время совокупное вознаграждение высших руководителей (генеральных директоров и членов правления крупнейших российских сырьевых, металлургических, финансовых и телекоммуникационных корпораций), включающее базовый оклад, годовые и долгосрочные бонусы (LTI), находится на одном уровне с вознаграждением топ-менеджмента в Великобритании и Франции (а с учетом более низкой плоской или слабопрогрессивной шкалы подоходного налога в РФ по сравнению с 45%-ными ставками налогообложения сверхдоходов во Франции и Великобритании чистый располагаемый доход российского топ-менеджера зачастую превышает западноевропейский) [25], [28].

Однако теоретическое резюме, которое выводит из этих фактов автор ролика («доход зависит не от того, сколько ты работаешь, а от того, где ты стоишь: у станка, над станком или рядом с кассой» [00:12:22 — 00:12:29]), вновь фиксирует лишь внешнюю распределительно-пространственную картину («у станка / рядом с кассой»), требуя углубления до объективных политэкономических законов капитализма и империализма.

Во-первых, почему при капитализме в принципе действует парадоксальное для обыденного сознания правило «кто работает больше — получает меньше»? Потому что в буржуазном обществе существуют два принципиально противоположных источника дохода: продажа товара «рабочая сила» (источник заработной платы пролетария, стоящего «у станка») и присвоение чужого неоплаченного труда в силу монополии частной собственности на средства производства (источник прибыли, процента, ренты и топ-менеджерских тантьем тех, кто стоит «рядом с кассой»). Как подчеркивал В. И. Ленин, капиталистическое распределение осуществляется отнюдь не «по труду», а «по капиталу» (по силе, по собственности). Рабочий может трудиться по 12–14 часов в сутки, но верхним пределом его дохода всегда остается стоимость воспроизводства его рабочей силы (vvv), тогда как доход капиталиста и его высшего управляющего возрастает пропорционально массе чужого труда, которую им удается выжать из тысяч рабочих (M = m \times NM=m×NM = m \times N).

Во-вторых, чем с точки зрения марксистско-ленинской теории объясняется зафиксированный Korn Ferry трех-четырехкратный разрыв в цене рабочей силы рядового пролетария между Россией и старыми империалистическими метрополиями Запада (Францией, Великобританией) при равенстве доходов корпоративной верхушки? К. Маркс в двадцатой главе первого тома «Капитала» («Национальные различия в заработной плате») показал, что в отличие от физического минимума жизненных средств стоимость рабочей силы в каждой стране включает в себя исторический и моральный элемент, который формируется уровнем развития производительных сил, историческими условиями формирования рабочего класса и десятилетиями его стачечной и политической борьбы [29]. После контрреволюционного разрушения СССР и реставрации капитализма в 1991 году российский правящий класс унаследовал созданную советской властью базовую социальную инфраструктуру (высокую долю приватизированного советского жилья у населения, остатки советской системы образования и коммунальных сетей), что позволило отечественной буржуазии резко занизить денежную цену рабочей силы (vvv), не включая в зарплату рабочего полную рыночную стоимость коммерческой аренды жилья и частной медицины по западным стандартам, и одновременно опереться на дезорганизованность рабочего движения и приток дешевой трудовой миграции из республик бывшего СССР. В результате норма эксплуатации (m' = \frac{m}{v}m′=mvm' = \frac{m}{v}) российского рабочего оказалась кратно выше, чем в странах Западной Европы.

В то же время российская финансово-сырьевая олигархия и ее топ-менеджмент функционируют в едином глобальном пространстве мирового капиталистического рынка: они реализуют нефть, газ, металлы и удобрения по мировым ценам, аккумулируют сверхприбыль и природную ренту и интегрированы в мировую финансовую элиту (отсюда — «европейские оклады начальства при отечественной нищете работников»). Выхватывая этот разительный контраст и завершая блок хлестким лозунгом «Патриотизм для вас, прейскурант — для них», авторы «Лимонки» делают совершенно верное наблюдение о лицемерной инструментализации буржуазного патриотизма для прикрытия сверхэксплуатации, однако уже в следующем блоке, переходя к анализу государственного аппарата РФ, они сами попадают в ловушку буржуазного этатизма и идеалистического понимания природы государства.


Блок 600:13:07 — 00:15:30Буржуазный государственный аппарат, статистика бюрократии в РФ и РСФСР и идеалистическая подмена классовой природы государства «законом Паркинсона»#

Классовая сущность современного российского государства и деконструкция корпоративно-обывательской метафоры «ЗАО РФ»#

Завершив в предшествующем блоке анализ международной дифференциации заработной платы и сверхэксплуатации рядовых работников в частнокапиталистическом секторе по данным Korn Ferry, авторы канала «Лимонка» переходят к рассмотрению природы самого российского государства. Отталкиваясь от зафиксированного ранее разрыва между «отечественной нищетой» трудящихся и «европейскими окладами» корпоративного начальства, диктор ставит вопрос о том, отличается ли устройство государственного аппарата Российской Федерации от частной капиталистической корпорации, и вводит в оборот центральную политологическую формулу партийной программы «Другая экономика»:

«Думаете, в государственной системе всё работает по-другому? Чёрта с два! Государство у нас устроено как та же корпорация, только с гербом на проходной. Программа «Другая экономика» называет это прямо: ЗАО РФ — закрытое акционерное общество с узким кругом выгодоприобретателей, которые решают главным образом вопросы своего собственного финансового благополучия. Вы в этом обществе не акционер, увы, вы в нём — расходный материал.» [00:13:07]

Эмпирическая верификация текстового первоисточника подтверждает, что в программной брошюре Андрея Песоцкого «Другая экономика» (выступающей официальной экономической платформой партии «Другая Россия Э. В. Лимонова») действительно используется публицистический концепт «ЗАО РФ» для характеристики политико-экономического режима постсоветской России [8]. На первый, поверхностный взгляд может показаться, что сравнение буржуазного государства с капиталистической корпорацией («закрытым акционерным обществом») метко разоблачает миф официальной пропаганды о «надклассовом общенародном государстве» и показывает подчиненность государственной машины интересам обогащения правящей верхушки. Однако с позиций марксистско-ленинской теории государства и права метафора «ЗАО РФ» является не просто теоретически неточной, но и глубоко оппортунистической, поскольку она маскирует действительную классовую природу буржуазного государства и подготавливает почву для буржуазно-этатистских иллюзий национал-большевизма.

В чем заключается коренной порок отождествления буржуазного государства с «закрытым акционерным обществом», управляемым в интересах кучки чиновников и олигархов? В том, что такое определение неявно предполагает, будто перед нами извращение, приватизация или порча «настоящего» государства, которое по своей идеальной природе якобы должно быть «открытым обществом всех граждан» или «инструментом всей нации», но в современной России оказалось захвачено узкой группой корыстных менеджеров. Между тем исторический материализм доказывает, что всякое государство в классово-антагонистическом обществе — будь то античная демократия, феодальная монархия, парламентская республика Западной Европы или современная Российская Федерация — по самой своей объективной сущности никогда не является «общим делом народа», а всегда выступает организацией политического господства экономически господствующего класса и машиной для подавления эксплуатируемых масс. В. И. Ленин в своем классическом труде «Государство и революция» (1917), обобщая учение К. Маркса и Ф. Энгельса, сформулировал этот фундаментальный закон исторического материализма с предельной категоричностью:

«Государство есть продукт и проявление непримиримости классовых противоречий. Государство возникает там, тогда и постольку, где, когда и поскольку классовые противоречия объективно не могут быть примирены. И наоборот: существование государства доказывает, что классовые противоречия непримиримы… По Марксу, государство есть орган классового господства, орган угнетения одного класса другим, есть создание «порядка», который узаконяет и упрочивает это угнетение, умеряя столкновение классов.» [30]

Рассматривая современное буржуазное государство эпохи империализма, Ф. Энгельс в «Анти-Дюринге» специально разъяснил смысл того, почему государство выступает как «совокупный капиталист»:

«Современное государство, какова бы ни была его форма, есть по самой своей сути капиталистическая машина, государство капиталистов, идеальный совокупный капиталист. Чем больше производительных сил возьмет оно в свою собственность, тем полнее будет его превращение в действительного совокупного капиталиста и тем большее число граждан будет оно эксплуатировать. Рабочие останутся наемными рабочими, пролетариями. Капиталистические отношения не уничтожаются, а, наоборот, доводятся до крайности, до высшей точки.» [31]

Формула Ф. Энгельса об «идеальном совокупном капиталисте» вскрывает всю глубину пропасти между научным социализмом и публицистическим штампом «ЗАО РФ». Когда идеологи «Другой России» жалуются, что рядовой трудящийся в «ЗАО РФ» не является «акционером», они невольно воспроизводят мелкобуржуазную мечту о превращении гражданина в «соакционера национального государства» при сохранении капиталистических производственных отношений. Марксизм же показывает, что буржуазное государство действует как корпорация («с гербом на проходной») не потому, что его «украли плохие чиновники», а потому, что его объективная материальная функция в базисе капитализма состоит в охране частной собственности на средства производства, юридическом и полицейском принуждении пролетариата к наемному труду и обеспечении общих условий накопления капитала для всего класса буржуазии.

Эмпирическая верификация статистики Минфина РФ (2019) и Росстата: анатомия российского чиновничества в сравнении с аппаратом управления РСФСР#

От публицистической метафоры «ЗАО РФ» авторы видеоролика переходят к количественному статистическому анализу численности современного российского бюрократического аппарата и сопоставляют его с управленческим аппаратом советской эпохи:

«Сколько в этом ЗАО управленцев? В 2019 году Минфин посчитал сам: тех, кого принято называть чиновниками, в стране около 2 400 000 человек. Это 163 чиновника на каждые 10 000 жителей, или 3,3% всех, кто занят в экономике. Причём собственно государственно-гражданских служащих из них — 855 000 и ещё 395 000 муниципальных. Остальные — это всяческие аппараты вокруг аппаратов, обслуга обслуги. Для сравнения: по официальной статистике, на душу населения управленцев и столоначальников у нас почти вдвое больше, чем было в РСФСР. Вдумайтесь: Советская Россия, которую 30 лет подряд велено ругать за бюрократию, обходилась меньшим числом бюрократов, и при этом мы строили заводы, запускали «Буран» — ну, по крайней мере пытались — и планировали экономику на пятилетку вперёд, а нынешние чиновники, которых вдвое больше, не могут спланировать ремонт теплотрассы до наступления морозов.» [00:13:36]

Эмпирическая верификация приведенного массива цифр по официальным публикациям Министерства финансов Российской Федерации, Федеральной службы государственной статистики (Росстат) и Центрального статистического управления (ЦСУ) СССР / Госкомстата РСФСР полностью подтверждает достоверность и высокую точность названных автором показателей (за вычетом технического дефекта автоматической расшифровки субтитров YouTube, где произнесенное диктором число «3,3%» записано как «3,%»). Действительно, в сентябре 2019 года первый заместитель министра финансов РФ Татьяна Нестеренко и пресс-служба Минфина РФ официально обнародовали расчеты полной численности работников органов государственной власти, местного самоуправления и подведомственных им казенных учреждений (в рамках подготовки реформы госслужбы). Согласно этим официальным данным Минфина РФ за 2019 год, совокупная численность работников государственного и муниципального сектора управления составила 2,4 млн человек, что в пересчете на численность населения РФ (146,7 млн человек в 2019 году) давало ровно 163 чиновника на каждые 10 000 жителей, или 3,3% от общей численности занятых в экономике (около 72 млн человек). Точно так же по данным статистических сборников Росстата о численности работников государственных органов и органов местного самоуправления подтверждается и внутренняя разбивка этого контингента: на должностях государственной гражданской службы (федеральной и региональной) числилось около 855 тыс. человек, на муниципальной службе — около 395 тыс. человек (в сумме порядка 1,25 млн собственно государственных и муниципальных служащих по реестру должностей), тогда как еще свыше 1,1 млн человек составлял персонал подведомственных государственных и муниципальных казенных учреждений (ФКУ, ГКУ, МКУ), централизованных бухгалтерий, дирекций и обеспечивающих аппаратов, выведенных за штат прямых реестров госслужбы для формального улучшения отчетности о «сокращении чиновников» [32].

Верифицируется и историко-статистическое сопоставление с Советским Союзом и РСФСР. Согласно официальным данным статистических ежегодников ЦСУ СССР «Народное хозяйство СССР» и «Народное хозяйство РСФСР» за 1985–1990 годы, общая численность работников аппарата органов государственного и хозяйственного управления, органов управления кооперативных и общественных организаций в целом по СССР накануне его разрушения (в 1988–1990 годах, при населении страны в 286,7 млн человек) составляла от 1,6 до 1,8 млн человек, а непосредственно на территории РСФСР (при населении 147,4 млн человек по переписи 1989 года) в органах государственного и хозяйственного управления насчитывалось около 1,1–1,2 млн человек (то есть порядка 73–80 управленцев на 10 000 жителей) [33]. Таким образом, даже без учета разросшегося силового и охранного аппарата, удельный вес бюрократии на душу населения в капиталистической Российской Федерации действительно вырос примерно в полтора-два раза по сравнению с советской плановой экономикой.

Однако за этим блестящим статистическим разоблачением антисоветского либерального мифа о «раздутой советской бюрократии» в рассуждениях автора ролика следует поверхностный парадокс: почему в СССР меньшее число управленцев успешно координировало гигантский народнохозяйственный комплекс в десятки тысяч заводов, строило космический корабль «Буран» и разрабатывало пятилетние планы, тогда как в РФ удвоившийся аппарат чиновников не способен вовремя отремонтировать теплотрассу [00:14:29 — 00:14:46]? Для ответа на этот вопрос недостаточно просто посмеяться над «тупостью современных столоначальников»; необходимо вскрыть принципиальную противоположность функций государственного аппарата при социализме и при капитализме.

В СССР и РСФСР при общественной социалистической собственности на средства производства государственный аппарат (Госплан, Госснаб, отраслевые промышленные министерства и ведомства) выполнял прежде всего функцию непосредственного планового управления общественным производством и распределением материальных благ в масштабе всей страны. Советский аппарат хозяйственного управления был органической частью совокупного общественного работника, координировавшей межотраслевые балансы, капитальное строительство, научно-технический прогресс и единую энергетическую и коммунальную инфраструктуру. После контрреволюционного переворота 1991–1993 годов и приватизации средств производства буржуазное государство РФ сбросило с себя функцию непосредственного планирования заводов, фабрик и строек, отдав экономику во власть стихии капиталистического рынка и частных монополий. Почему же тогда при резком сокращении хозяйственно-созидательных функций государства численность чиновников в РФ не уменьшилась, а, напротив, выросла вдвое?

Марксистско-ленинская теория государства дает на это исчерпывающий материалистический ответ. Реставрация капитализма и раскол общества на антагонистические классы породили гигантскую потребность в аппарате охраны частной собственности, администрирования рыночного оборота, фискального изъятия и классового подавления. Вместо советских инженеров-плановиков и диспетчеров отраслевых главков в буржуазной России возникли многотысячные армии регистраторов прав на недвижимость и земельные участки (Росреестр), налоговых и таможенных инспекторов, судебных приставов, взыскивающих долги с пролетаризованного населения в пользу банков, специалистов по проведению коммерческих тендеров и госзакупок, антимонопольных и лицензирующих контролеров, а также разветвленный аппарат администрирования адресных социальных подачек и проверки «нуждаемости» бедняков. К. Маркс в работе «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» (1852) с непревзойденной глубиной вскрыл этот объективный закон разбухания буржуазной бюрократической машины по мере обострения противоречий капитализма:

«Эта исполнительная власть с ее громадной бюрократической и военной организацией, с ее многосложной и искусственной государственной машиной, с этим войском чиновников в полмиллиона человек рядом с армией еще в полмиллиона, этот ужасный организм-паразит, обвивающий точно сеткой все тело французского общества и затыкающий все его поры, возник в эпоху абсолютной монархии, при упадке феодализма, упадке, который этот организм помогал ускорять… Свободная конкуренция и начало господства крупной буржуазии развили дальше эту машину… Наконец, в своей борьбе против революции парламентарная республика оказалась вынужденной усилить, вместе с мерами репрессии, средства и централизацию правительственной власти. Все перевороты усовершенствовали эту машину вместо того, чтобы сломать ее. Партии, которые, сменяя друг друга, боролись за господство, рассматривали захват этого огромного государственного здания, как главную добычу при своей победе.» [34]

В свою очередь, деградация коммунальной инфраструктуры и регулярные аварии на теплотрассах в зимний период объясняются вовсе не тем, что российские чиновники «забыли, как планировать», а тем, что жилищно-коммунальное хозяйство и теплосети в современной РФ превращены в сферу извлечения монопольной капиталистической прибыли концессионерами, частными генерирующими компаниями и управляющими организациями. Для капиталиста-концессионера капитальный ремонт советских магистральных труб представляет собой чистый вычет из текущей прибыли (рост авансированного постоянного капитала ccc с длительным сроком амортизации), поэтому капитал хищнически эксплуатирует унаследованные от РСФСР сети до их полного физического разрыва, а буржуазный чиновник выступает в этой схеме не организатором ремонта, а распределителем бюджетных субсидий и защитником тарифной выручки коммунальных монополий.

Марксистско-ленинская критика «закона Паркинсона»: разоблачение идеалистического объяснения бюрократии#

Однако вместо того чтобы раскрыть эту объективную классовую и политэкономическую причину разрастания буржуазного госаппарата в постсоветской России, авторы канала «Лимонка» ставят вопрос «Почему аппарат пухнет?» и дают на него чисто идеалистический, буржуазно-сатирический ответ, апеллируя к «закону Паркинсона»:

«Почему аппарат пухнет? Логичный вопрос. На это есть закон Паркинсона. Британский историк Сирил Паркинсон в 1955 изучил собственное Адмиралтейство Великобритании. С 1914 по 1928 год кораблей во флоте стало на две трети меньше, а чиновников Адмиралтейства за это же время стало больше почти на 80%. Кораблей меньше — адмиралов больше! Паркинсон вывел из этого правила: чиновник множит подчинённых, а не соперников, и чиновники создают работу друг для друга. Если вас не трясёт от такой несправедливости, то, не знаю, Паркинсон идёт к вам.» [00:14:46]

Эмпирическая проверка историко-библиографических и статистических данных этого фрагмента подтверждает их точность по отношению к цитируемому английскому тексту. Британский военно-морской историк и публицист Сирил Норткот Паркинсон (Cyril Northcote Parkinson, 1909–1993) действительно опубликовал 19 ноября 1955 года в лондонском журнале The Economist сатирическое эссе «Закон Паркинсона» (Parkinson’s Law, впоследствии вошедшее в одноименную книгу 1957 года), в котором привел таблицу официальной статистики Британского Адмиралтейства за период с 1914 по 1928 год. Согласно этим данным Паркинсона, число линейных боевых кораблей в строю Королевского военно-морского флота Великобритании сократилось с 62 в 1914 году до 20 в 1928 году (падение на 67,74%, то есть ровно на две трети), численность офицеров и матросов плавсостава уменьшилась со 146 000 до 100 000 человек (-31,5%), тогда как штат чиновников центрального аппарата Адмиралтейства в Уайтхолле вырос за те же четырнадцать лет с 2000 до 3569 человек (прирост на 78,45%, то есть почти на 80%). Точно так же подтверждаются и две сформулированные Паркинсоном психологические аксиомы: «Чиновник стремится множить подчиненных, а не соперников» (An official wants to multiply subordinates, not rivals) и «Чиновники создают работу друг для друга» (Officials make work for each other) [35].

Но какова научная и классовая цена использования «закона Паркинсона» в качестве объяснения природы государственной бюрократии в ролике, претендующем на «критику капитализма»? С позиций диалектического и исторического материализма объяснение роста государственного аппарата через «закон Паркинсона» представляет собой полную капитуляцию перед буржуазным субъективным идеализмом и вульгарной психологией.

Во-первых, даже в конкретно-историческом примере с Британским Адмиралтейством 1914–1928 годов сатирический парадокс Паркинсона игнорирует реальную материально-техническую и военно-империалистическую трансформацию флота после Первой мировой войны и Вашингтонского морского соглашения 1922 года: сокращение числа устаревших угольных дредноутов сопровождалось переходом флота на нефтяное топливо, появлением морской авиации и авианосцев, подводного флота, радиолокационной связи, сложнейших систем управления артиллерийским огнем, химического оружия и военно-морской разведки, что объективно требовало создания новых научно-технических, проектных и штабных управлений в центральном аппарате империалистического флота Великобритании, готовившегося к новой мировой войне за передел колоний.

Во-вторых — и это имеет принципиальное теоретическое значение, — выводя рост бюрократии из вечных психологических свойств абстрактного «чиновника вообще» (который якобы в любую историческую эпоху и при любом строе «множит подчиненных и пишет бумаги друг для друга»), Паркинсон (а вслед за ним и авторы «Лимонки») полностью выхолащивает классовую сущность государства. В самом деле: сам Сирил Паркинсон был консервативным британским буржуазным идеологом, и его фельетон в The Economist был написан с целью критики послевоенного лейбористского «государства всеобщего благосостояния» и оправдания неолиберального сокращения государственных расходов на социальные нужды! Если государственный аппарат разбухает просто потому, что чиновники по своей человеческой природе любят брать себе двух помощников и перекладывать бумажки, то бюрократия перестает быть органом классового господства буржуазии и превращается в надклассовую «ошибку менеджмента».

Более того, материалистический анализ показывает, что раздувание штатов буржуазного чиновничества и государственного сектора в эпоху империализма выполняет важнейшие объективные функции в интересах сохранения власти капитала. С одной стороны, в условиях хронического перенакопления капитала и вытеснения живого труда из материального производства государственная бюрократия служит механизмом поглощения части избыточного образованного населения и создания привилегированной, лояльной правящему режиму мелкобуржуазной прослойки, противопоставленной рабочему классу. С другой стороны, как указал В. И. Ленин в «Государстве и революции», бюрократия и постоянная армия в буржуазном обществе суть «паразиты на теле буржуазного общества, паразиты, порожденные внутренними противоречиями, которые это общество раздирают», и именно через разветвленную систему чиновничьих синекур крупная буржуазия осуществляет прямой подкуп верхушки мелкой буржуазии и интеллигенции, связывая их тысячами нитей с финансовым капиталом [30].

Подменяя этот ленинский классовый анализ обывательским пересказом анекдотов Сирила Паркинсона, авторы канала «Лимонка» совершают роковую методологическую подмену: они сводят проблему буржуазного государства к «неправильным кадрам» и «размножению бумагомарателей». Именно эта идеалистическая посылка заставляет их в следующем блоке трактовать разрушительную неолиберальную коммерциализацию медицины и образования в России не как объективный закон сокращения издержек капитала на воспроизводство рабочей силы, а как результат того, что в министерских креслах вместо врачей и учителей сидят «некомпетентные менеджеры с дипломами управленцев».


Блок 700:15:31 — 00:17:18Коммодификация и неолиберальная «оптимизация» здравоохранения и образования под диктатом бюрократического менеджмента#

Иллюзия «некомпетентных управленцев» в социальных министерствах и политэкономический закон минимизации непроизводительных издержек капитала#

Вскрытая в предшествующем блоке идеалистическая подмена авторами канала «Лимонка» классовой сущности буржуазного государства сатирическим «законом Паркинсона» закономерно определяет их методологическую оптику при переходе к анализу деградации социальной сферы в современной России. Если разрастание бюрократического аппарата в целом объяснялось в Блоке 6 психологической склонностью абстрактного чиновника «множить подчиненных», то кризис отечественного здравоохранения, образования и промышленности в Блоке 7 выводится диктором из кадрового засилья дипломированных менеджеров, вытеснивших из министерских кресел профильных отраслевых специалистов:

«Теперь посмотрите, кто у нас сидит в кабинетах: здравоохранением руководят не врачи, образованием — не учителя, промышленностью — не инженеры. Везде сидит человек с дипломом управленца, который умеет две вещи: составлять отчёт и осваивать бюджет. По моим ощущениям — а я работал хоть и в весьма специфическом, но всё-таки органе власти — таких в аппарате девять из десяти. Это не статистика, это впечатление человека, который хоть раз пытался получить от ведомства ответ по существу, а получил отписку на трёх листах со ссылкой на регламент.» [00:15:31]

Эмпирическая верификация фактической стороны этого утверждения по официальным биографическим реестрам Правительства Российской Федерации и региональных органов исполнительной власти показывает, что тезис автора («здравоохранением руководят не врачи, образованием — не учителя») содержит в себе существенное фактологическое упрощение, хотя и отражает реальную тенденцию бюрократизации управления в 2000–2020-х годах. Действительно, в период радикальной неолиберальной реструктуризации бюджетного сектора ключевые социальные ведомства РФ неоднократно возглавляли профильные финансисты, аудиторы и экономисты, не имевшие ни медицинского, ни педагогического образования: наиболее показателен пример Татьяны Голиковой — доктора экономических наук, выходца из Министерства финансов РФ, возглавлявшей Министерство здравоохранения и социального развития РФ в 2007–2012 годах (именно при ней была заложена нормативно-финансовая база коммерциализации бюджетных учреждений — Федеральный закон № 83-ФЗ от 08.05.2010 и Федеральный закон об обязательном медицинском страховании № 326-ФЗ от 29.11.2010), а с 2018 года курирующей социальный блок в ранге вице-премьера [36]. Вместе с тем непосредственно на посту министра здравоохранения РФ с мая 2012 по январь 2020 года находилась Вероника Скворцова (профессиональный врач-невролог, доктор медицинских наук, член-корреспондент РАМН), а с января 2020 года ведомство возглавляет Михаил Мурашко (практикующий в прошлом врач акушер-гинеколог, доктор медицинских наук); равным образом министрами образования и просвещения назначались как ректоры и педагоги (Владимир Филиппов, Ольга Васильева), так и профессиональные администраторы-управленцы (Сергей Кравцов, Валерий Фальков).

Почему эта эмпирическая проверка имеет решающее теоретическое значение для разоблачения концепции авторов видеоролика? Потому что она камня на камне не оставляет от главной мелкобуржуазной иллюзии «Лимонки» и программы «Другая экономика», будто разрушение советской системы здравоохранения и образования вызвано тем, что в кабинетах сидят «люди с дипломом управленца» вместо настоящих врачей и учителей! Фактическая история реформ 2012–2020 годов неопровержимо доказывает, что самые масштабные сокращения больниц, коечного фонда и медицинского персонала в России проводились как раз тогда, когда во главе Минздрава стояла дипломированная врач-невролог и академик В. И. Скворцова.

С позиций диалектического и исторического материализма профессиональный диплом министра или начальника департамента в буржуазном государстве является делом десятым, ибо любой чиновник на капиталистической государственной службе — будь он по первому образованию хирургом, сельским учителем, инженером-металлургом или выпускником академии госслужбы — выступает лишь персонификацией функции государственного аппарата класса капиталистов. В чем состоит объективная политэкономическая функция государственных расходов на здравоохранение и массовое народное образование при капитализме? Для совокупного национального капитала бесплатная (финансируемая из налогов) медицина и общеобразовательная школа не являются самоцелью или гуманистическим благом; в категориях марксистской политической экономии они представляют собой обобществленные издержки воспроизводства товара «рабочая сила» (vvv), которые государство берет на себя лишь в той минимальной мере, в какой это необходимо для снабжения фабрик, офисов и сырьевых промыслов работоспособными, грамотными и не вымирающими от эпидемий наемными работниками. В то же время с точки зрения текущего распределения прибавочной стоимости (mmm) любые бюджетные ассигнования на бесплатные для трудящихся больницы, поликлиники и школы выступают для класса капиталистов как непроизводительный вычет из прибавочной стоимости (поскольку эти средства изымаются через налоги и не приносят непосредственной коммерческой прибыли частным инвесторам).

Пока существовал Советский Союз и мировой социалистический лагерь, создававший исторический эталон общедоступного бесплатного здравоохранения (система Семашко) и фундаментального образования, а также пока индустриальный капитализм нуждался в многомиллионных армиях заводских рабочих в метрополиях, буржуазные государства были вынуждены идти на уступки и поддерживать широкую сеть социальных гарантий. После контрреволюционного уничтожения СССР и утверждения в России периферийно-сырьевого и государственно-монополистического капитализма отечественная буржуазия поставила перед своим государственным аппаратом двоякую классовую задачу: с одной стороны, радикально сократить государственные бюджетные расходы на поддержание здоровья и обучение «избыточного» (не задействованного в высокодоходном экспортно-сырьевом и финансовом секторах) населения, а с другой стороны — провести принудительную коммодификацию (товаризацию) самой социальной сферы, превратив лечение и обучение из гарантированного социального права в рыночную платную услугу, приносящую прибыль частным медицинским корпорациям, фармацевтическим монополиям и страховым компаниям. Именно для выполнения этого социального заказа финансовой олигархии в министерства и рекрутируются специалисты по «освоению бюджета» и финансовому секвестру, а если туда попадает врач, то сама система буржуазного управления немедленно превращает его в такого же ликвидатора медицины.

Неолиберальная «оптимизация» здравоохранения в РФ: эмпирическая верификация сокращения коечного фонда и ее классовые последствия в период пандемии COVID-19#

Переходя от общей характеристики бюрократического аппарата к конкретным результатам его деятельности, автор видеоролика рисует картину реформы российского здравоохранения 2010-х годов и обращается к требованиям партийной программы «Другая экономика»:

«Что делает эффективный менеджер, когда его ставят на больницу? Он не лечит, он не умеет лечить. Он оптимизирует: считает койки, считает ставки, сливает три больницы в одну, закрывает роддом в райцентре и докладывает наверх об экономии средств. А потом приходит эпидемия, и выясняется, что класть людей некуда и лечить их некому. Наша программа вот требует ликвидировать последствия этой самой оптимизации медицины, которая ударила по здоровью народа в пандемию. За эту экономию заплачено жизнями, и никто из оптимизаторов за неё не ответил, даже не сел.» [00:16:07]

Эмпирическая верификация описанных процессов по первичным статистическим сборникам Росстата («Здравоохранение в России») и официальным аналитическим докладам Счетной палаты Российской Федерации полностью подтверждает фактическую достоверность масштабов разрушения больничной сети в ходе так называемой «оптимизации» 2012–2019 годов (проводившейся в рамках правительственных «дорожных карт» под предлогом исполнения майских указов 2012 года без реального увеличения доли расходов на здравоохранение в ВВП). Согласно данным Росстата и специальному отчету Счетной палаты РФ «О результатах экспертно-аналитического мероприятия «Оценка результативности мер, принимаемых по оптимизации расходов в сфере здравоохранения»», за период с 2000 по 2018–2019 годы общее число больничных организаций в Российской Федерации сократилось более чем вдвое — с 10,7 тыс. в 2000 году (и 6,3 тыс. в 2010 году) до 5,1 тыс. к началу 2020 года (причем в сельской местности и малых районных центрах количество участковых больниц и родильных отделений было урезано в 3–4 раза). За тот же период совокупный больничный коечный фонд в стране был сокращен с 1671,6 тыс. коек в 2000 году (115 коек на 10 000 населения) до 1172,8 тыс. коек к концу 2018 года (79,9 койки на 10 000 населения), при этом только за активную фазу «оптимизации» 2013–2018 годов было ликвидировано свыше 160 тыс. больничных коек (включая десятки тысяч инфекционных коек), а численность младшего медицинского персонала (санитарок) в результате перевода их в статус «уборщиц производственных помещений» ради формального улучшения средней зарплаты по больницам была сокращена с 687 тыс. человек в 2013 году до 265 тыс. человек в 2019 году [37].

Точно так же статистически верифицируется и катастрофический удар этой неолиберальной «экономии» по жизни и здоровью трудящихся масс в годы пандемии COVID-19 (2020–2022 гг.). В условиях острого дефицита предварительно уничтоженных инфекционных стационаров, первичного амбулаторного звена в районах и среднего медперсонала избыточная смертность (превышение фактического числа умерших над многолетним доковидным трендом) в Российской Федерации за 2020–2021 годы, согласно демографическим реестрам Росстата, превысила 1 миллион человек (при этом в 2021 году общая смертность в РФ достигла беспрецедентного для мирного послевоенного времени пика в 2,44 млн человек, а естественная убыль населения за один год составила 1,04 млн человек) [38].

Вскрывая этот вопиющий факт социальной катастрофы, за которую «заплачено жизнями, и никто из оптимизаторов за неё не ответил, даже не сел», авторы канала «Лимонка» справедливо аккумулируют народный гнев против буржуазных реформаторов, но вновь останавливаются на поверхности явления, трактуя произошедшее как результат «ошибки эффективных менеджеров» и безнаказанности отдельных чиновников. Между тем марксистско-ленинский анализ показывает, что российская «оптимизация» здравоохранения не была ни глупостью отдельных главных врачей, ни самодеятельностью чиновников Минздрава: она являлась последовательной реализацией глобальной доктрины «нового государственного менеджмента» (New Public Management, NPM), разработанной идеологами Всемирного банка, Международного валютного фонда и Высшей школы экономики для перевода бюджетной сферы на капиталистические рельсы.

В чем состоит политэкономический механизм этой реформы? Во-первых, с принятием Федерального закона № 83-ФЗ и переходом к одноканальному финансированию через систему ОМС медицинская помощь была юридически и экономически приравнена к товарной услуге, оплачиваемой страховыми медицинскими организациями (частными капиталистическими посредниками, удерживающими миллиарды рублей на ведение дел и штрафы больницам) по жестким клинико-статистическим тарифам за «пролеченный случай». В этой рыночной матрице любая незаполненная в данный момент резервная койка (которая в социалистической системе Семашко сознательно содержалась государством как мобилизационный запас на случай эпидемий, катастроф и сезонных вспышек заболеваемости) превращается для главного врача — поставленного в положение коммерческого директора предприятия — в убыточный простаивающий основной капитал (ccc), требующий расходов на отопление, амортизацию и дежурный персонал без притока страховой выручки. Во-вторых, закрытие бесплатных районных больниц, роддомов и поликлиник искусственно создало дефицит доступной государственной медицины, вытолкнув миллионы трудящихся на рынок платных медицинских услуг (объем которого в РФ за годы «оптимизации» 2012–2023 годов вырос более чем втрое, превысив 1,3 трлн рублей в год) и обеспечив сверхприбыли частным медицинским сетям («Медси», «Мать и дитя», «Инвитро», «Гемотест») и банковским кредиторам.

Именно поэтому Ф. Энгельс еще в 1845 году в своем классическом труде «Положение рабочего класса в Англии» охарактеризовал подобную буржуазную экономию на здоровье и жизни пролетариата точным юридическим и классовым понятием — социальное убийство:

«Когда один отдельный человек наносит другому телесное повреждение, влекущее за собой смерть потерпевшего, мы называем это непредумышленным убийством; когда же убийца заранее знал, что повреждение будет смертельным, мы называем его поступок умышленным убийством. Но когда общество ставит сотни пролетариев в такое положение, что они неизбежно обречены на преждевременную, неестественную смерть, на смерть насильственную в такой же мере, как смерть от меча или пули; когда оно лишает тысячи людей необходимых жизненных условий, ставит их в условия, в которых они жить не могут; когда оно силой закона удерживает их в этих условиях, пока не наступит смерть, являющаяся неизбежным следствием этого; когда оно знает, великолепно знает, что эти тысячи людей должны пасть жертвой таких условий, и все же не устраняет этих условий, — то это тоже умышленное убийство, совсем как деяние отдельного человека, только более скрытое, более коварное, такое убийство, от которого никто не может себя оградить, которое не походит на убийство, потому что не видно убийцы, потому что убийца — все и никто, потому что смерть жертвы носит характер естественной смерти и грех здесь не столько в свершении, сколько в несвершении. Но от этого оно не перестает быть умышленным убийством.» [39]

Трагедия избыточной смертности в пандемию в России есть прямое проявление этого описанного Энгельсом социального убийства, совершенного не отдельным «некомпетентным менеджером с дипломом управленца», а всем классом российской буржуазии и его государством ради сохранения низких налогов на крупный капитал и расширения рынка платной медицины. Требовать же, как это делает программа «Другая экономика», просто «ликвидировать последствия оптимизации» и посадить виновных чиновников при сохранении самого капиталистического строя и частнособственнических отношений — значит бороться со следствием, оставляя неприкосновенной порождающую его причину.

Бюрократический тейлоризм в бюджетном секторе: тотальная отчетность врачей и учителей как инструмент интенсификации труда и подавления пролетариата умственного труда#

Завершая седьмой блок, автор видеоролика обращается к повседневной трудовой рутине работников бюджетной сферы — врачей, учителей и рядовых сотрудников правоохранительных органов (участковых), фиксируя их порабощение бесконечной бумажной и электронной отчетностью перед управленческим аппаратом:

«Врач при этом заполняет отчёты для менеджера, учитель заполняет отчёты для менеджера, участковый заполняет отчёты для менеджера. Люди, которые умеют лечить, учить и ловить преступников, половину рабочего дня в лучшем случае доказывают, что они лечат, учат и ловят. Доказывают тому, кто не умеет ни первого, ни второго, ни третьего, но получает больше их всех вместе взятых. Это тот же спринт и та же доска задач, только в масштабе целой страны.» [00:16:45]

Эмпирическая верификация фактических затрат рабочего времени работников российского здравоохранения и образования на непроизводительную бюрократическую отчетность полностью подтверждается данными профильных социологических обследований Российской академии народного хозяйства и государственной службы (РАНХиГС), Общероссийского народного фронта (ОНФ), независимого профсоюза медицинских работников «Действие» и профсоюза «Учитель». Согласно результатам всероссийских опросов учителей и мониторинга рабочей нагрузки педагогов за 2020–2024 годы (проводившихся даже после принятия декларативного закона о «снижении бюрократической нагрузки на учителей» от 14.07.2022 № 298-ФЗ), среднестатистический российский школьный учитель при работе на 1,5–1,8 ставки трудится от 50 до 60 часов в неделю, из которых до 35%–45% времени уходит на составление многоуровневых отчетов, дублирование электронных и бумажных журналов, заполнение таблиц мониторинга воспитательной работы, ВПР и ответов на запросы муниципальных комитетов и региональных министерств. Аналогичную картину фиксируют исследования хронометража амбулаторного приема врачей в государственных поликлиниках (при нормативе Минздрава РФ на прием одного пациента у врача-терапевта и педиатра всего в 15 минут, установленном Приказом Минздрава РФ от 02.06.2015 № 290н): от 50% до 65% этого пятнадцатиминутного интервала у врача уходит не на осмотр и клинический опрос больного, а на заполнение электронной медицинской карты в системе ЕМИАС/ЕГИСЗ, кодирование диагнозов и услуг по реестрам ОМС и оформление рецептурно-отчетных бланков для страховых компаний [40].

Автор ролика совершенно точно подмечает формальное сходство этой бюджетной бумажной кабалы с корпоративной системой цифрового надзора в коммерческом секторе («Это тот же спринт и та же доска задач, только в масштабе целой страны»). Однако, как и в Блоке 4 при разборе коммерческих спринтов, диктор видит в этой отчетности лишь бессмысленную глупость и чванство начальников («доказывают тому, кто не умеет ни первого, ни второго, ни третьего»), не вскрывая ее реальной классовой и экономической функции в механизме буржуазной эксплуатации бюджетников.

Зачем буржуазному государству и страховым медицинским компаниям заставлять врача и учителя тратить половину дня на заполнение формализованных отчетов и таблиц ключевых показателей эффективности (KPI / «эффективный контракт»)? Вовсе не для того, чтобы удовлетворить любопытство чиновника в районо или региональном минздраве! Эта тотальная бюрократическая отчетность выполняет в бюджетном секторе три строго определенные функции капиталистического управления:

Во-первых, это инструмент жесткого финансового секвестра и штрафования (депремирования) работников. В системе ОМС каждый неверно заполненный врачом код услуги, каждое отступление от формального стандарта в электронной карте является юридическим основанием для страховой компании наложить на больницу финансовый штраф (не оплатить пролеченный случай), а для главного врача — урезать стимулирующие выплаты самому доктору. Точно так же в школе переведенная в баллы «эффективного контракта» отчетность учителя позволяет директору школы (менеджеру-распорядителю фонда оплаты труда) произвольно манипулировать надбавками, удерживая базовый гарантированный оклад педагога ниже прожиточного минимума (МРОТ) в большинстве регионов РФ и принуждая учителя брать по полторы-две ставки за счет сверхэксплуатации.

Во-вторых, это механизм стандартизации и деквалификации сложного умственного труда (бюрократический тейлоризм). Разбивая живой творческий процесс обучения ребенка или клинического врачевания на атомарные, поддающиеся машинному учету клеточки отчета («проведено мероприятие», «заполнен чек-лист», «выполнена услуга за 15 минут»), капиталистическое государство подчиняет работников умственного труда тем же конвейерным нормативам выработки, каким Тейлор подчинил станочника.

В-третьих, это средство юридического снятия ответственности с буржуазного государства и перекладывания вины на низового исполнителя (включая упомянутого автором участкового уполномоченного полиции). Если в условиях разваленной медицины, нищенского финансирования школ и социальных язв капитализма умирает не дождавшийся помощи пациент, происходит трагедия с подростком или совершается бытовое преступление, министерский менеджер достает пачку подписанных регламентов и отчетов и отдает под следствие рядового врача, учителя или участкового, которые «не уследили» или «нарушили инструкцию». Таким образом, бумажный вал в российской бюджетной сфере — это не нелепый сбой управления, а продуманный ошейник экономического и административного принуждения на шее пролетариата умственного труда. Но если рядовые врачи и учителя в государственном секторе задушены этой системой депремирования и нищенских окладов, то на противоположном полюсе государственной собственности — в правлениях крупнейших российских госкорпораций — царит совершенно иной порядок распределения общественного богатства, к анализу которого авторы ролика и переходят в следующем блоке.


Блок 800:17:19 — 00:20:36Государственно-монополистический капитализм в госкорпорациях РФ, вознаграждение топ-менеджмента и идеалистическая иллюзия о «боярах на кормлении»#

Финансовая анатомия государственных корпораций РФ: верификация инициатив по ограничению окладов топ-менеджмента (2022–2025) и политэкономия присвоения природной ренты#

Если в предшествующем блоке мы установили, как буржуазное государство на низовом полюсе бюджетного сектора использует тотальную бюрократическую отчетность и систему ОМС для депремирования и сверхэксплуатации рядовых врачей и учителей, то в Блоке 8 авторы канала «Лимонка» переносят взгляд на противоположный, верхний полюс государственной собственности в Российской Федерации — в правления и советы директоров крупнейших компаний с государственным участием. Отталкиваясь от картины бюджетного безденежья социальных учреждений, диктор обращается к практике выплаты многомиллионных вознаграждений руководителям российских госкомпаний и прослеживает судьбу законодательных инициатив по ограничению этих выплат в 2022–2025 годах:

«А ведь ещё есть государственные компании. Госкомпании у нас — это заповедник менеджеров. Акционерные общества, принадлежащие государству, сегодня сами решают, сколько платить своему руководству, и никакого потолка нет. В 2022 году обсуждали ограничение: не больше 30 млн рублей в год на одного топ-менеджера. 30 млн в год — это 2,5 млн в месяц. Даже это показалось им оскорбительно мало. Минфин от потолка в итоге отказался, вместо него решили учитывать некую ситуацию на рынке — ну, вот это классическое «рынок сам себя отрегулирует». В 2025 предложили другой вариант: привязать оклад начальства к пятикратной зарплате подчинённых. 5 к 1 и 290 к 1 из начала ролика — вы ловите, да? Что в итоге получилось: компания государственная, недра — народные, убытки, если что, покроют из бюджета, то есть из нашего с вами кармана, а доходы руководства — они частные и рыночные. То есть риски общие, а прибыль личная.» [00:17:19]

Эмпирическая проверка всех фактических, правовых и хронологических утверждений этого абзаца по официальным документам Правительства РФ, Министерства финансов РФ и архивам Государственной Думы ФС РФ полностью подтверждает достоверность приведенных данных. Во-первых, с точки зрения корпоративного права Российской Федерации крупнейшие компании с государственным участием — такие как ПАО «Газпром», ПАО «НК «Роснефть»», ПАО «Сбербанк России», ПАО «ВТБ», ОАО «РЖД», ПАО «Транснефть», ПАО «Аэрофлот» — организационно оформлены именно как публичные или непубличные акционерные общества (где Российская Федерация в лице Росимущества или государственных холдингов типа «Роснефтегаза» владеет контрольным или стопроцентным пакетом акций). В соответствии с Федеральным законом «Об акционерных обществах» от 26.12.1995 № 208-ФЗ и методическими рекомендациями Росимущества, размер базового вознаграждения, годовых бонусов и долгосрочных программ мотивации (LTI) для членов правления и генеральных директоров этих обществ устанавливается решениями их советов директоров (по представлению комитетов по кадрам и вознаграждениям) без какого-либо абсолютного верхнего предела в рублях [41].

Во-вторых, документально подтверждается и эпизод 2022 года с порогом в 30 млн рублей. Весной и летом 2022 года на фоне введения западных экономических санкций аппарат Правительства РФ и Министерство финансов РФ действительно разрабатывали проект правительственной директивы об унификации оплаты труда руководителей государственных корпораций, государственных компаний и хозяйственных обществ с долей государства более 50%, в рабочем варианте которого предлагалось ограничить совокупное годовое вознаграждение первого лица суммой в 30 млн рублей в год (2,5 млн рублей в месяц), привязанной к уровню вознаграждения Председателя Правительства РФ. Однако уже в августе — сентябре 2022 года, после жесткого лоббистского сопротивления со стороны правлений крупнейших госкомпаний и профильных ведомств, Министерство финансов РФ официально отказалось от установления фиксированного потолка в 30 млн рублей в год, заменив его в итоговой концепции обтекаемым требованием ориентироваться на «медианные рыночные значения вознаграждений в сопоставимых коммерческих компаниях» по данным консалтинговых аудиторов [42]. Реальные же выплаты правлениям крупнейших российских госкомпаний (согласно последним открытым ежеквартальным отчетам эмитентов по РСБУ и МСФО до засекречивания персональных данных в 2022–2023 годах) составляли в «Газпроме», «Роснефти», «Сбербанке» и ВТБ от 150 до 700 млн рублей в год на одного члена правления, то есть в 5–20 раз выше обсуждавшегося лимита в 30 млн рублей.

В-третьих, подтверждается и законодательный прецедент 2025 года: в Государственную Думу РФ депутатами думских оппозиционных фракций неоднократно (в том числе в весеннюю и осеннюю сессии 2024–2025 годов) вносились законопроекты о внесении изменений в Трудовой кодекс РФ (статью 145 ТК РФ), предлагавшие законодательно ограничить предельное соотношение среднемесячной заработной платы руководителей, их заместителей и главных бухгалтеров государственных корпораций, госкомпаний и обществ с госучастием и среднемесячной заработной платы рядовых работников этих же предприятий кратностью 5 к 1 (по аналогии с действующими ограничениями кратности от 1:3 до 1:8 для некоторых категорий федеральных бюджетных учреждений по Постановлению Правительства РФ от 10.12.2016 № 1339), однако все подобные инициативы неизменно блокировались отрицательными заключениями Правительства РФ и парламентским большинством партии «Единая Россия» под предлогом необходимости сохранения «конкурентоспособности госкомпаний на рынке управленческих кадров» [43].

Вместе с тем за точной фиксацией этой вопиющей диспропорции в видеоролике вновь обнаруживается глубокая политэкономическая наивность авторов «Лимонки». Диктор искренне возмущается противоречием: «компания государственная, недра — народные, убытки, если что, покроют из бюджета… а доходы руководства — они частные и рыночные» [00:18:13 — 00:18:25]. Но с позиций марксистско-ленинской политической экономии здесь нет ни малейшего логического противоречия или «аномалии»! Прежде всего, утверждение автора о том, будто недра в современной капиталистической России являются «народными», есть чистейшая конституционно-юридическая иллюзия. В соответствии со статьей 9 Конституции РФ (где прямо записано, что земля и другие природные ресурсы могут находиться в частной, государственной, муниципальной и иных формах собственности) и статьей 1.2 Закона РФ «О недрах» от 21.02.1992 № 2395-1, недра формально объявляются «государственной собственностью», однако добытые из недр полезные ископаемые (нефть, газ, уголь, руды цветных и драгоценных металлов) по условиям лицензионных соглашений с момента их извлечения на поверхность переходят в частную или корпоративно-капиталистическую собственность недропользователей [44].

Но даже там, где само предприятие-недропользователь или банк на 50%–100% принадлежит буржуазному государству, эта государственная собственность отнюдь не является «общенародной» или социалистической. В. И. Ленин в работах 1917 года («Грозящая катастрофа и как с ней бороться», «Государство и революция», «Удержат ли большевики государственную власть?») всесторонне доказал, что в эпоху империализма государственная собственность в руках буржуазного государства представляет собой государственно-монополистический капитализм (ГМК) — систему, при которой гигантские монополии сращиваются с аппаратом буржуазной диктатуры в единый механизм для спасения капиталистических прибылей, подавления рабочего движения и перекладывания убытков на плечи налогоплательщиков-пролетариев. В. И. Ленин дал чеканную политэкономическую формулу этого сращивания, которая прямо описывает нынешние российские госкорпорации (включая механизм приватизации прибылей и национализации убытков, подмеченный диктором):

«Государственно-монополистический капитализм соединяет силу капиталистов с силой государства в один механизм, ставящий десятки миллионов людей в одну организацию государственного капитализма. Вот экономическая история современной войны: «социализирование» производства на пользу капиталистам, на пользу империалистов… В интересах помещиков и капиталистов буржуазное государство экспроприирует у народа миллиарды на войну и отдает их в виде «законной» прибыли банкирам и фабрикантам. Это и есть государственно-монополистический капитализм. При сохранении частной собственности на средства производства все шаги к большей монополизации и большему огосударствлению производства неизбежно сопровождаются усилением эксплуатации трудящихся масс, усилением гнета, затруднением отпора эксплуататорам, усилением реакции и военного деспотизма, а вместе с тем неизбежно ведут к неимоверному росту прибыли крупных капиталистов за счет всех остальных слоев населения, к закабалению трудящихся масс на много десятилетий данью капиталистам в виде уплаты миллиардных процентов по займам.» [45]

Таким образом, многомиллионные выплаты топ-менеджерам «Газпрома», «Роснефти», «Сбербанка» или ВТБ — это вовсе не «оклад наемного служащего», который можно просто ограничить думским законом о пятикратной разнице с зарплатой уборщицы, а превращенная форма присвоения прибавочной стоимости (mmm) и абсолютной и дифференциальной горной (нефтегазовой) ренты самой верхушкой государственного и финансового капитала России. Руководители крупнейших российских госкорпораций — это не «менеджеры по найму», а важнейший отряд самой российской крупной государственно-монополистической буржуазии и финансовой олигархии, осуществляющей коллективное владение и распоряжение национальным капиталом через рычаги государственного аппарата.

Деконструкция историко-идеалистической аналогии «должность как боярское кормление» и критика национал-романтического мифа о «классовом мире»#

Вместо того чтобы опереться на эту ленинскую теорию государственно-монополистического капитализма, авторы канала «Лимонка» вновь возвращаются к разобранному нами в Блоке 2 антинаучному тезису программы «Другая экономика» о «феодальных элементах» и пытаются объяснить природу российских госкорпораций через историческую параллель с московским боярством XV века и противопоставление нынешней элиты советскому обществу времен Великой Отечественной войны:

«Это и есть феодальный элемент, о котором пишет наша партийная программа. Должность у нас — это кормление, как в XV веке: боярина посадили на волость, и волость его кормит. Только боярин хотя бы был обязан по первому же зову явиться на войну конно, людно и оружно. В Великую Отечественную все слои общества работали на победу. Сегодня представители экономических и бюрократических кланов не расстаются со своим комфортом и с идеей «зарабатываю здесь — вывожу туда» даже в условиях полномасштабной войны. Менеджеру же всё равно, чем управлять: страной, банком или сетью пиццерий. У него нет ни ремесла, ни родины, у него есть карьерный трек, запасной аэродром для посадки на золотом парашюте и полная уверенность, что с ним ничего не случится. И пока ничего не случалось — он прав.» [00:18:28]

Этот фрагмент представляет собой концентрированное выражение всей методологической и классовой эклектики национал-большевизма. Подвергнем его последовательной проверке и материалистической деконструкции по трем узловым линиям.

Во-первых, историческая аналогия с институтом «кормления» в русском централизованном феодальном государстве XIV — первой половины XVI веков (официально упраздненным Земской реформой Ивана IV Грозного по Уложению о службе 1555–1556 годов) не выдерживает никакой научной критики. Исторический институт кормления (как доказано в классических трудах советских историков-марксистов Б. Д. Грекова, С. В. Бахрушина и А. А. Зимина) представлял собой специфическую форму перераспределения натуральной и денежной феодальной ренты в условиях слабости центрального казначейства и господства натурального хозяйства: великий князь посылал боярина или окольничего наместником в город или волостелем в волость на короткий срок (обычно на год-два), где посадское и черносошное население обязано было поставлять ему строго фиксированный уставными грамотами натуральный «корм» (хлеб, мясо, сено для коней, пошлины с суда) за отправление административно-судебных функций. При этом боярин-кормленщик не организовывал никакого производства, не покупал наемную рабочую силу и не владел капиталом! Напротив, топ-менеджер современной российской госкорпорации («Газпрома», «Росатома», «Ростеха» или «Сбербанка») стоит во главе гигантского транснационального капиталистического концерна, котирующего акции и облигации на фондовых биржах, эксплуатирующего сотни тысяч наемных пролетариев для производства прибавочной стоимости и ведущего империалистическую борьбу за мировые рынки сбыта, трубопроводы, порты и месторождения. Называть эту новейшую форму финансового капитала XXI века «боярским кормлением XV века» — значит слепо повторять зады буржуазно-либеральной публицистики (школы Симона Кордонского и Ольги Бессоновой), которая специально выдумала миф о «вечном русском сословно-поместном строе», чтобы снять ответственность с капитализма и свалить все пороки буржуазной реставрации в РФ на «генетическое наследие Московской Руси».

Во-вторых, откровенно реакционной и антимарксистской является романтическая идеализация автором средневекового феодального эксплуататора: «Только боярин хотя бы был обязан по первому же зову явиться на войну конно, людно и оружно» [00:18:40 — 00:18:47]. Здесь у идеологов «Лимонки» прорывается их подлинное государственническо-милитаристское нутро: оказывается, феодальная эксплуатация крестьян боярином (который как раз и выжимал из смердов и холопов соки, чтобы на эти средства вооружить свою боевую дружину — «явиться людно и оружно» — для феодальных войн и подавления крестьянских восстаний!) заслуживает сочувственного одобрения постольку, поскольку боярин исправно служил государству на войне. Точно так же некорректна с точки зрения исторического материализма и фраза «В Великую Отечественную все слои общества работали на победу» [00:18:47 — 00:18:50], если ее, как это делает диктор, механически накладывать на современное классово-антагонистическое общество РФ. В СССР к 1941 году эксплуататорские классы (помещики, крупная и средняя буржуазия, кулачество) были ликвидированы как класс в результате Октябрьской социалистической революции и коллективизации; советское общество состояло из дружественных трудящихся классов — рабочего класса, колхозного крестьянства и социалистической интеллигенции, объединенных общественной собственностью на средства производства. Именно поэтому в СССР 1941–1945 годов все слои трудящихся защищали свое собственное социалистическое Отечество и свои заводы от гитлеровского империализма. Ожидать же «единства всех слоев общества» в капиталистической России, расколотой на класс наемных пролетариев и класс буржуазии, и упрекать российских капиталистов и топ-менеджеров в том, что они «не расстаются со своим комфортом и с идеей «зарабатываю здесь — вывожу туда»» [00:18:54 — 00:19:01], — значит проповедовать мелкобуржуазную утопию «гражданского мира» между эксплуататорами и эксплуатируемыми.

В-третьих, жалоба диктора на то, что у современного менеджера «нет ни ремесла, ни родины, у него есть карьерный трек, запасной аэродром для посадки на золотом парашюте» [00:19:09 — 00:19:16], и что капитал продолжает выводиться за рубеж, фиксирует абсолютно достоверный эмпирический факт (по официальной статистике платежного баланса Банка России, чистый вывоз капитала частным сектором из РФ за 1994–2024 годы превысил 1,2 трлн долларов США, причем только за рекордный 2022 год чистый отток капитала составил 243 млрд долларов) [46]. Но политэкономическая причина этой космополитической природы менеджмента и трансграничного движения капитала заключается не в «моральном падении элит», а в интернациональной природе самого капитала и законе вывоза капитала в эпоху империализма. К. Маркс и Ф. Энгельс еще в «Манифесте Коммунистической партии» (1848) доказали, что буржуазия по самой природе крупной промышленности и мирового рынка космополитична, а капитал устремляется туда, где выше норма прибыли и надежнее гарантии сохранения накопленных сокровищ. Изображать же дело так, будто капиталиста или топ-менеджера можно перевоспитать в «национально мыслящего боярина», который перестанет выводить капитал и пойдет в окоп, — значит обманывать рабочий класс национал-патриотическими баснями.

Квазиклассовая пирамида «Лимонки» и идеалистическое сведение капитализма к «плохому управлению»#

Подводя итог всей диагностической части видеоролика перед переходом к изложению партийной программы «Другая экономика», диктор выстраивает обобщающую схему социальной иерархии современной России и формулирует свое понимание корневой «несправедливости» существующего строя:

«Давайте соберём всё вместе. Внизу — те, кто создаёт: рабочий, инженер, врач, программист, учитель, комбайнёр. Их большинство, и на них держится вообще всё: от хлеба на столе до света в розетке. Над ними — слой менеджеров, который ничего не производит, но распределяет задачи, сроки и премии. И чем выше этаж, тем меньше работы и больше денег. На самом верху — собственник, который может вообще ничего не делать. Очевидно, что это всего несколько сотен семей, для которых доходы от природных богатств России стали источником личного обогащения. И рядом с ними — государственный аппарат, устроенный по тому же принципу и обслуживающий ровно тех же людей. Несправедливость тут не в том, что кто-то плохой человек — а Лесли Бензис, наверное, искренне хотел сделать великую игру, — несправедливость в самом устройстве. И поэтому её не вылечить заменой плохого начальника на условно хорошего. Тот, кто создаёт, не решает ничего; тот, кто решает, ничего не создаёт и ни за что не отвечает. А когда всё рушится, увольняют первых и ищут среди них саботажников.» [00:19:24]

В этом итоговом резюме, как в фокусе линзы, сходятся и сильные стороны, и коренные теоретические пороки мировоззрения авторов «Лимонки». С одной стороны, авторы делают совершенно верный материалистический шаг вперед по сравнению с вульгарным либеральным морализаторством, прямо заявляя, что корень зла лежит не в личных пороках отдельных начальников («Лесли Бензис, наверное, искренне хотел сделать великую игру»), а в объективном системном устройстве общества, которое невозможно вылечить «заменой плохого начальника на условно хорошего». Точно так же эмпирически достоверным является и указание на крайнюю концентрацию богатства в руках нескольких сотен российских олигархических семей: согласно ежегодным отчетам о мировом благосостоянии Global Wealth Report (публикуемым швейцарскими банками Credit Suisse и UBS), на долю 1% богатейших домохозяйств в Российской Федерации приходится от 47% до 58% всех финансовых и нефинансовых активов страны, а около 500 долларовых мультимиллионеров и миллиардеров (ultra-high-net-worth individuals) контролируют до 40% всего национального богатства РФ — один из самых высоких показателей олигархической концентрации капитала в мире [47].

С другой стороны, посмотрите, как именно авторы видеоролика формулируют основное противоречие этой социальной пирамиды! Вместо фундаментального классового противоречия капитализма — между общественным характером производства и частнокапиталистической формой присвоения, между пролетариатом (классом наемных рабочих, лишенных средств производства) и всей буржуазией (классом собственников средств производства, присваивающих прибавочную стоимость) — диктор конструирует трехэтажную технократическо-распределительную схему:

  1. На самом верху у него оказывается вовсе не класс буржуазии во всей его полноте, а лишь узкая кучка из «нескольких сотен семей, для которых доходы от природных богатств России стали источником личного обогащения» (то есть исключительно сырьевая компрадорская олигархия);
  2. Между этим верхом и трудящимися низами помещается гипертрофированный «слой менеджеров, который ничего не производит, но распределяет задачи»;
  3. А сама суть системной несправедливости сводится к управленческому антитезису: «Тот, кто создаёт, не решает ничего; тот, кто решает, ничего не создаёт и ни за что не отвечает» [00:20:24 — 00:20:31].

Почему эта внешне эффектная, хлесткая формула является с точки зрения марксизма-ленинизма глубоко ошибочной и ревизионистской? Потому что она подменяет отношения собственности и эксплуатации (производства и присвоения прибавочной стоимости) отношениями управления, компетентности и административной ответственности («кто решает и кто отвечает»). Если главная беда капитализма состоит лишь в том, что наверху сидят безответственные менеджеры и несколько сотен сырьевых семей, которые «ничего не создают и ни за что не отвечают», то отсюда с железной логической неизбежностью вытекает отнюдь не социалистическая революция и не уничтожение наемного труда, а программа государственно-капиталистической технократии: национализировать сырьевые недра у «нескольких сотен семей», оставить неприкосновенной всю остальную частную буржуазию, а на место «безответственных менеджеров» посадить строгих государственных плановиков и чиновников в потертых пиджаках, которые будут «решать и отвечать головой» над по-прежнему лишенным власти рабочим классом! Именно эту мелкобуржуазную, государственно-капиталистическую программу под вывеской «Другой экономики» авторы канала «Лимонка» и начинают развертывать в следующем, девятом блоке видеоролика.


Блок 900:20:37 — 00:22:33Программа «Другая экономика» Андрея Песоцкого (Часть 1): буржуазная национализация при сохранении частной собственности МСБ и технократический фетишизм Госплана#

Государственно-монополистическая национализация без диктатуры пролетариата: деконструкция первого пункта программы «Другая экономика»#

Подведя в завершении предшествующего блока свою технократическую формулу социальной несправедливости («Тот, кто создаёт, не решает ничего; тот, кто решает, ничего не создаёт и ни за что не отвечает»), авторы канала «Лимонка» переходят от критической части видеоролика к изложению своей позитивной политико-экономической программы. Отвергая пассивное обывательское недовольство в интернете, диктор представляет разработанный членом политсовета партии «Другая Россия Э. В. Лимонова» Андреем Песоцким программный документ «Другая экономика» и открывает его разбор требованием пересмотра итогов приватизации 1990-х годов и национализации ключевых отраслей хозяйства:

«Что с этим делать? Ныть в комментариях бесполезно — от нытья ещё ни один олигарх не обеднел. Нужна программа, и она у нас есть. Называется «Другая экономика», написал её Андрей Песоцкий, партиец, который давно преподаёт экономику в СПбГУ. Пройдёмся по пунктам, которые бьют ровно в то, о чём мы сегодня говорили. Первое — собственность. Добыча полезных ископаемых, банки, транспортная инфраструктура и стратегические предприятия должны принадлежать государству. Точка. Итоги приватизации девяностых должны быть пересмотрены, результаты преступных залоговых аукционов отменены, активы возвращаются народу. То, что было украдено у всей страны, возвращается всей стране без извинений и без компенсаций за моральные страдания. Пока завод принадлежит офшору, никакой хороший директор вас не спасёт — он будет работать на офшор.» [00:20:37]

Эмпирическая проверка всех биографических, историко-экономических и документальных сведений, содержащихся в этом фрагменте, подтверждает их фактическую точность. Во-первых, автор программы Андрей Алексеевич Песоцкий (кандидат экономических наук, защитивший диссертацию по теме экономического роста и государственного регулирования) действительно является штатным преподавателем (доцентом кафедры экономической теории и экономической политики экономического факультета Санкт-Петербургского государственного университета — СПбГУ) и одним из ведущих идеологов незарегистрированной партии «Другая Россия Э. В. Лимонова», а раздел о пересмотре итогов приватизации и национализации стратегических отраслей составляет стержень его брошюры «Другая экономика» [8]. Во-вторых, полностью подтверждается и историческая фактура залоговых аукционов ноября — декабря 1995 года (проведенных на основании Указа Президента РФ Б. Н. Ельцина от 31.08.1995 № 889), в ходе которых под видом притворных кредитов правительству в 12 залоговых сделках за бесценок в руки приближенных к Кремлю частных коммерческих банков (ОНЭКСИМ-банк, «Менатеп», «Альфа-банк», «Империал» и др.) были переданы крупнейшие общенародные индустриальные и сырьевые гиганты, созданные трудом советского рабочего класса: «Норильский никель», нефтяные компании ЮКОС, «Сибнефть», «Лукойл», «Сургутнефтегаз», «Сиданко», Новолипецкий металлургический комбинат и «Мечел» (причем, как впоследствии официально зафиксировала Счетная палата РФ в аналитическом докладе 2004 года «Анализ процессов приватизации государственной собственности в Российской Федерации за период 1993–2003 годы», сделки носили фиктивный, заранее согласованный характер, а банки «кредитовали» государство бюджетными же средствами Минфина РФ, предварительно размещенными на счетах этих банков) [48].

Однако марксистско-ленинская деконструкция этого программного требования «Другой России» вскрывает за революционно-звучащей фразеологией («без извинений и без компенсаций») вопиющий теоретический порок: полное отождествление огосударствления («принадлежать государству») с передачей собственности народу («активы возвращаются народу») без постановки коренного марксистского вопроса о классовой природе самой государственной власти!

Посмотрите на внутреннее логическое противоречие, в котором запутываются сами авторы видеоролика. Буквально за три минуты до этого, в Блоке 8 [00:17:19 — 00:18:28], диктор на примере «Газпрома», «Роснефти», «Сбербанка», ВТБ и РЖД (то есть именно добычи полезных ископаемых, крупнейших банков и транспортной инфраструктуры, которые в современной России уже принадлежат государству!) убедительно доказал, что государственные компании в РФ являются «заповедником менеджеров», где убытки покрываются из кармана трудящихся, а многомиллиардные доходы и природная рента присваиваются правящей верхушкой! И тут же, в Блоке 9, в качестве панацеи от всех бед капитализма предлагается… передать государству остальную добычу полезных ископаемых, банки и стратегические заводы, принадлежащие частным офшорам!

В чем причина этого поразительного теоретического крушения? В том, что идеологи национал-большевизма стоят на позициях буржуазного и мелкобуржуазного этатизма (государственничества), не понимая, что национализация (передача предприятий в собственность государства) сама по себе еще не есть социализм. Классовый характер национализации целиком и полностью определяется тем, какой класс держит в своих руках государственную власть. Если государственная машина остается буржуазной (то есть не сломана в ходе пролетарской революции и не заменена властью Советов рабочих депутатов — диктатурой пролетариата), то любая национализация сырьевых недр, банков и заводов у отдельных офшорных олигархов есть не «возвращение активов народу», а лишь переход от частнокапиталистической монополии к государственно-монополистическому капитализму (ГМК) — консолидация средств производства в руках совокупного национального капиталиста для еще более жесткой, централизованной эксплуатации рабочего класса и ведения борьбы за передел мира. Ф. Энгельс в «Анти-Дюринге» специально подверг уничтожающей критике это филистерское смешение любого буржуазного огосударствления с социализмом:

«Но ни переход в руки акционерных обществ и трестов, ни превращение в государственную собственность не уничтожают капиталистического характера производительных сил… Современное государство, какова бы ни была его форма, есть по самой своей сути капиталистическая машина, государство капиталистов, идеальный совокупный капиталист. Чем больше производительных сил возьмет оно в свою собственность, тем полнее будет его превращение в действительного совокупного капиталиста и тем большее число граждан будет оно эксплуатировать. Рабочие останутся наемными рабочими, пролетариями. Капиталистические отношения не уничтожаются, а, наоборот, доводятся до крайности, до высшей точки… Только с тех пор, как Бисмарк бросился на путь огосударствления, появился особого рода фальшивый социализм… объявляющий без обиняков социалистическим всякое огосударствление, даже бисмарковское. Если государственная табачная монополия есть социализм, то Наполеон и Меттерних несомненно должны быть зачислены в основатели социализма.» [31]

Именно этот заклейменный Энгельсом «фальшивый, бисмарковский социализм» (государственный капитализм с патриотическим фасадом) и проповедуется в первом пункте программы «Другая экономика», когда требование национализации сырьевых и стратегических монополий выдвигается в полном отрыве от задачи завоевания политической власти рабочим классом и экспроприации всей буржуазии.

Апология частнокапиталистической собственности малого и среднего бизнеса: мелкобуржуазная утопия «смешанной экономики» и закон концентрации капитала#

Истинная классовая природа программы Андрея Песоцкого окончательно сбрасывает маску буквально в следующей фразе видеоролика, где диктор спешит успокоить класс собственников и объявляет о неприкосновенности и всемерной государственной поддержке частного малого и среднего предпринимательства:

«Тут важно отметить, что мы, конечно, не говорим про малый и средний бизнес — мы не самоубийцы. Малый и средний бизнес должен поддерживаться государством, быть на плаву при любых условиях. Но как только средний бизнес становится важным для государственной экономики, критически важным и жизненно необходимым, он переходит под контроль государства. Простите и извините, это не те условия, в которых рынок может отрегулировать себя сам. Или что, хотите жить в Киберпанк 2077? Сильно навряд ли.» [00:21:35]

Перед нами — важнейшее программное саморазоблачение идеологов «Другой России», которое необходимо подвергнуть самой тщательной эмпирической, юридической и политэкономической проверке.

Прежде всего проверим по действующему законодательству и статистическим реестрам Российской Федерации, что именно скрывается в современной экономике за благообразной вывеской «малого и среднего бизнеса» (МСБ), трогать который нацболы отказываются, ибо они «не самоубийцы». В соответствии с Федеральным законом от 24.07.2007 № 209-ФЗ «О развитии малого и среднего предпринимательства в Российской Федерации» и Постановлением Правительства РФ от 04.04.2016 № 265, к субъектам малого и среднего предпринимательства в России относятся коммерческие капиталистические предприятия с численностью наемных рабочих до 250 человек (а в легкой промышленности и общепите — до 1000–1500 человек!) и годовой капиталистической выручкой до 2 миллиардов рублей в год [49]. Более того, согласно официальным данным Единого реестра субъектов малого и среднего предпринимательства Федеральной налоговой службы (ФНС РФ) и Росстата за 2024–2025 годы, в секторе МСБ (включая индивидуальных предпринимателей, использующих наемный труд, и тысячи средних заводов, строительных фирм, торговых сетей, транспортно-логистических компаний и IT-агентств) занято свыше 30 миллионов человек — то есть около 40% всей рабочей силы страны!

И вот теперь сопоставим этот факт с тем, о чем авторы канала «Лимонка» рассказывали на протяжении первых двадцати минут своего же видеоролика! Где трудился сам диктор, когда возмущался засильем аккаунт-менеджеров, спринтами и бесправием специалистов в рекламных и коммерческих агентствах в Блоке 4? В секторе малого и среднего бизнеса! Где происходит самая дикая, ничем не прикрытая сверхэксплуатация наемного труда — выплата «серой» зарплаты в конвертах, полное отсутствие охраны труда, 12-часовые смены без оплаты сверхурочных, произвол хозяйчика-самодура и мгновенное увольнение по прихоти владельца (о чем диктор патетически говорил в Блоке 1)? Именно на предприятиях малого и среднего бизнеса, где у рабочих нет даже формальных коллективных договоров! И тем не менее, дойдя до своей партийной программы, авторы «Лимонки» торжественно объявляют, что этот гигантский резервуар капиталистической эксплуатации десятков миллионов пролетариев не только останется в частной собственности капиталистов, но и «должен поддерживаться государством, быть на плаву при любых условиях» [00:21:40 — 00:21:45]!

С позиций марксистско-ленинской политической экономии программная защита частной собственности малого и среднего капитала выдает мелкобуржуазную классовую сущность идеологии национал-большевизма. Во-первых, мелкобуржуазный идеолог наивно полагает, что можно отделить «плохой» крупный (олигархический, офшорный) капитал от «хорошего, трудящегося» малого и среднего бизнеса. В действительности же между мелким товарным производством, средним капиталистическим предприятием и крупной монополией нет китайской стены: они связаны единым законом стоимости и прибавочной стоимости. В. И. Ленин в работе «Детская болезнь «левизны» в коммунизме» (1920) раскрыл этот фундаментальный экономический закон с исчерпывающей ясностью:

«Мелкое производство рождает капитализм и буржуазию постоянно, ежедневно, ежечасно, стихийно и в массовом масштабе.» [50]

Во-вторых, предлагаемый программой Песоцкого механизм, согласно которому средний капиталист спокойно эксплуатирует рабочих и накапливает капитал при государственной поддержке, «но как только средний бизнес становится важным для государственной экономики, критически важным и жизненно необходимым, он переходит под контроль государства» [00:21:46 — 00:21:54], представляет собой чистейший экономический абсурд и образец метафизического волюнтаризма. Любой капиталист, знающий, что при достижении определенного порога рентабельности, масштаба производства или технологической значимости его предприятие будет принудительно отобрано государством, никогда не станет реинвестировать прибавочную стоимость (mmm) в расширенное воспроизводство и укрупнение основного капитала (ccc). Вместо этого он будет искусственно дробить бизнес на десятки формально независимых мелких фирм-однодневок (классическая схема «дробления бизнеса»), уводить накопленную прибыль в теневой оборот, непроизводительное потребление или за рубеж, и всячески тормозить технический прогресс. Таким образом, попытка совместить «социализм наверху» с «вечным капитализмом внизу» противоречит объективному закону концентрации и централизации производства и разоблачает программу «Другая экономика» как типичный проект государственного капитализма в интересах национальной мелкой и средней буржуазии, мечтающей избавиться от гнета сырьевых олигархов и банковских монополий, чтобы самой беспрепятственно эксплуатировать наемных рабочих под крылом патерналистского государства.

Технократический фетишизм «Госплана» при сохранении товарного производства и отчуждения рабочего класса от управления#

Столь же глубокой эклектикой и непониманием основ научного социализма проникнут и второй пункт программы «Другая экономика», посвященный государственному планированию и фигуре «плановика»:

«Второе — план. Первая глава программы так и называется: «Госплан и новая индустриализация». «Другая экономика» — это плановая социалистическая экономика, нацеленная на интересы большинства. Здесь важно пояснить, что плановик — это не менеджер из нашего ролика. Плановик отвечает за непосредственный результат: за тонны, километры, квартиры и больничные койки. Отвечает должностью и головой, а не красивой презентацией к квартальному созвону.» [00:22:03]

Эмпирическая верификация структуры текста брошюры Андрея Песоцкого подтверждает, что ее первая глава действительно озаглавлена «Госплан и новая индустриализация» и провозглашает переход к директивно-индикативному планированию экономики [8]. Однако с точки зрения марксистско-ленинской экономической науки заявление автора о том, что экономика, в которой сохраняется обширный частнокапиталистический сектор малого и среднего бизнеса («на плаву при любых условиях»), может одновременно являться «плановой социалистической экономикой», представляет собой вопиющую теоретическую безграмотность — попытку соединить несоединимое (круглый квадрат).

Планомерное (плановое) развитие народного хозяйства — это не просто наличие государственного учреждения с вывеской «Госплан» и не набор административных приказов в «тоннах и километрах». В марксистско-ленинской политической экономии закон планомерного, пропорционального развития народного хозяйства есть объективный экономический закон, который вступает в силу только на базе безраздельного господства общественной (общенародной) социалистической собственности на средства производства, как прямая противоположность закону конкуренции и анархии производства при капитализме. Если в экономике сохраняется частная собственность на средства производства в легкой и пищевой промышленности, строительстве, торговле, сельском хозяйстве и сфере услуг (сектор МСБ), то эти предприятия работают на неизвестный рынок ради извлечения частной прибыли, подчиняясь стихийному закону стоимости. В этих условиях никакой «Госплан» не может осуществлять директивное социалистическое планирование в натуральных показателях («тоннах, километрах, квартирах»), а способен лишь заниматься буржуазным индикативным программированием и раздачей государственных заказов частным подрядчикам — подобно тому, как это делалось в голлистской Франции (Генеральный комиссариат планирования Жана Монне), послевоенной Японии (MITI) или Южной Корее эпохи военной диктатуры генерала Пак Чон Хи. И действительно: в самом тексте работ А. Песоцкого неоднократно с восторгом приводятся именно государственно-капиталистические дирижистские модели Азии и Европы, выдаваемые за образец «плановой экономики»!

Но еще более показательным является то, как диктор «Лимонки» пытается разграничить ненавистного ему корпоративного менеджера и идеального государственного «плановика»: «плановик — это не менеджер из нашего ролика. Плановик отвечает за непосредственный результат: за тонны, километры, квартиры и больничные койки. Отвечает должностью и головой» [00:22:15 — 00:22:28]. Вдумайтесь в классовый и управленческий смысл этой формулы! В Блоке 8 диктор только что заклеймил капитализм за то, что в нем «тот, кто создаёт [рабочий, инженер, врач], не решает ничего». Казалось бы, в социалистической программе на смену власти менеджеров должна прийти власть самих трудящихся — рабочий контроль над производством, выборность и сменяемость хозяйственных руководителей коллективами и Советами, вовлечение поголовно всех рабочих в управление экономикой. Но нет! У национал-большевиков рабочий класс по-прежнему остается безгласным исполнителем внизу, а на место корпоративного менеджера с «презентацией к квартальному созвону» усаживается государственный чиновник-технократ — «плановик», отличие которого от капиталистического менеджера состоит лишь в том, что над этим плановиком стоит еще более суровый верховный начальник с кнутом (угрозой лишить должности или «снять голову» за невыполнение плана по тоннам и километрам)!

Марксизм-ленинизм решительно отвергает этот казарменно-бюрократический и технократический фетишизм. Во-первых, как показала сама реальная история позднего СССР (особенно после экономических реформ 1965 года, ослабивших контроль снизу и внедривших стоимостные показатели прибыли и рентабельности), когда планирование отрывается от живой демократической самодеятельности и контроля рабочего класса и замыкается в касте аппаратных «плановиков», сама погоня ведомств за формальным «валом» (за абстрактными «тоннами и километрами» ради отчета наверх и сохранения должности) неизбежно порождает бюрократические приписки, очковтирательство, выпуск бракованной или ненужной потребителю продукции, искусственное завышение сметной стоимости строек и, в конечном счете, обуржуазивание самой хозяйственной номенклатуры. Во-вторых, В. И. Ленин с первых же месяцев Советской власти неустанно подчеркивал, что социалистическое планирование и учет не имеют ничего общего с бюрократическим командованием чиновников-технократов, а строятся на массовом рабочем контроле и поголовном привлечении самих трудящихся к управлению государством и производством:

«Социализм не создается по указам сверху. Его духу чужд казенно-бюрократический автоматизм; социализм живой, творческий, есть создание самих народных масс.» [51]

И в работе «Очередные задачи Советской власти» (1918) Ленин специально разъяснял, что без демократического контроля трудящихся масс снизу никакой учет и никакое планирование не могут быть социалистическими:

«Учет и контроль, если они производятся Советами рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, как верховной государственной властью, или по указаниям, по полномочию этой власти, — учет и контроль повсеместный, всеобщий, универсальный, — учет и контроль за количеством труда и за распределением продуктов — в этом суть социалистического преобразования, раз политическое господство пролетариата создано и обеспечено.» [15]

У идеологов же «Другой России» нет ни слова о Советах рабочих депутатов и рабочем контроле снизу; вместо этого вся их надежда возлагается на административную репрессию сверху («отвечает должностью и головой») и на моральное перерождение чиновничества в касту строгих «аскетов», к разбору чего авторы ролика и переходят во второй части обзора своей программы в следующем блоке.


Блок 1000:22:34 — 00:25:20Программа «Другая экономика» (Часть 2): идеалистический культ «чиновников-аскетов», народническая утопия крестьянской общины и тред-юнионистский реформизм#

Субъективно-идеалистический культ «чиновников-аскетов в потертых пиджаках» и фискальный реформизм вместо слома буржуазной государственной машины#

Вскрытый в завершении предшествующего блока технократический фетишизм программы «Другая экономика», при котором отчужденный от власти рабочий класс остается пассивным объектом управления со стороны касты государственных «плановиков», закономерно ставит перед самими авторами видеоролика неразрешимый в рамках их мировоззрения вопрос: а кто же будет контролировать самих этих всесильных плановиков и государственных администраторов, если политическая власть не принадлежит Советам рабочих депутатов, а в экономике сохраняется частнокапиталистический сектор малого и среднего бизнеса, ежесекундно порождающий коррупцию и товарный подкуп? Отвечая на этот вопрос в третьем пункте обзора своей программы, диктор канала «Лимонка» формулирует концепцию государственной власти, опирающуюся на эстетическо-волевые заветы основателя национал-большевизма Эдуарда Лимонова (Савенко):

«Третье — это власть. Программа говорит: «Власть будет строгой и аскетичной, среди чиновников будет культивироваться образ фанатиков в потёртых пиджаках». Всё по Лимонову, мне эта формула нравится больше всего: чиновник станет наконец человеком, которому дело важнее кресла. Там же прописаны налог на роскошь, отказ от помпезных имиджевых проектов, наведение наконец порядка в госзакупках, а профессиональный футбол пусть живёт на спонсорские деньги, а не на бюджетные — «Краснодар» доказал, что это возможно. В конфискованных особняках олигархов же откроются больницы и детские сады.» [00:22:34]

Эмпирическая верификация текстовых и фактических реквизитов этого фрагмента полностью подтверждает достоверность процитированных положений первоисточника и упомянутого спортивно-коммерческого прецедента. В тексте брошюры Андрея Песоцкого «Другая экономика» (в разделе о реформе государственного управления и бюджетной политики) действительно дословно содержится программный тезис о том, что «власть будет строгой и аскетичной, среди чиновников будет культивироваться образ «фанатиков в потертых пиджаках»» (восходящий к публицистике Э. В. Лимонова, в частности к его книгам «Другая Россия», 2003, и «Ереси», 2008, где рисовался романтический идеал военизированной касты государственных аскетов), равно как и пункты о введении прогрессивного налога на роскошь, ревизии системы государственных закупок (регулируемой ныне Федеральными законами № 44-ФЗ и № 223-ФЗ) и прекращении финансирования профессиональных спортивных клубов из региональных бюджетов и бюджетов госкорпораций [8]. Точно так же подтверждается и фактический пример футбольного клуба «Краснодар»: основанный в 2008 году профессиональный футбольный клуб «Краснодар» действительно является одним из немногих клубов Российской премьер-лиги, который финансируется не из бюджета субъекта федерации или государственной монополии (как «Зенит» через ПАО «Газпром» или «Локомотив» через ОАО «РЖД»), а за счет частного капитала его владельца и президента — долларового миллиардера Сергея Николаевича Галицкого (Арутюняна), основателя крупнейшей российской розничной торговой сети «Магнит» (ПАО «Тандер»), чье состояние по данным рейтинга Forbes в 2024–2025 годах оценивалось в 3,3–3,5 млрд долларов США [52].

Однако с позиций диалектического и исторического материализма этот программный блок представляет собой чистейший образец субъективного идеализма, помноженного на буржуазно-фискальный реформизм. Прежде всего, сама идея о том, будто классовую природу буржуазно-бюрократического аппарата можно изменить путем «культивирования образа фанатиков в потертых пиджаках», есть махровый идеализм, переворачивающий фундаментальный закон исторического материализма об определяющей роли общественного бытия по отношению к общественному сознанию. Корыстолюбие, казнокрадство, продажность и карьеризм чиновничества («кресло важнее дела») порождаются вовсе не отсутствием правильного морально-эстетического «культа» и не фасоном пиджаков, а объективным бытием обособленной от народа и стоящей над обществом привилегированной бюрократической касты в условиях товарного хозяйства и частной собственности. Пока сохраняется деление общества на управляющую чиновничью элиту и отстраненную от государственного управления массу наемных работников, пока в экономике действуют товарно-денежные отношения, государственные подряды («наведение порядка в госзакупках») и частный капитал, любой «фанатик в потертом пиджаке» на следующий же день после прихода к распределению миллиардных казенных подрядов неизбежно превращается в обыкновенного буржуазного бюрократа и коррупционера, прячущего за демонстративно скромным кителем или потертым пиджаком всевластие номенклатурного временщика.

Марксизм-ленинизм решает проблему уничтожения бюрократизма совершенно иначе — не идеалистическими проповедями «аскетизма» для особой касты чиновников, а революционным сломом старой бюрократической государственной машины и заменой ее государством типа Парижской Коммуны и Советов, где само чиновничество как особый привилегированный слой ликвидируется посредством строго определенных материальных, организационно-политических мер. В. И. Ленин в работе «Государство и революция» (1917), опираясь на анализ опыта Парижской Коммуны К. Марксом в «Гражданской войне во Франции», сформулировал эти объективные условия искоренения бюрократии:

«Рабочие, завоевав политическую власть, разобьют старый бюрократический аппарат, сломают его до основания, не оставят от него камня на камне, заменят его новым, состоящим из тех же самых рабочих и служащих, против превращения коих в бюрократов будут приняты тотчас меры, подробно разобранные Марксом и Энгельсом: 1) не только выборность, но и сменяемость в любое время; 2) плата не выше платы рабочего; 3) переход немедленный к тому, чтобы все исполняли функции контроля и надзора, чтобы все на время становились «бюрократами» и чтобы поэтому никто не мог стать «бюрократом».» [30]

Ни одного из этих трех ленинских принципов (выборности и безоговорочной отзываемости всех должностных лиц трудящимися в любое время, ограничения жалованья заработной платой квалифицированного рабочего и поголовного чередования функций управления среди самих трудящихся) в программе национал-большевиков нет и в помине! Напротив, у них сохраняется все та же стоящая над народом «строгая власть» чиновников, которым просто предписывается носить потертые пиджаки.

Еще более разоблачительным для мелкобуржуазной природы авторов «Лимонки» является их восторженная ссылка на футбольный клуб «Краснодар» как на образец для подражания: «а профессиональный футбол пусть живёт на спонсорские деньги, а не на бюджетные — «Краснодар» доказал, что это возможно» [00:23:00 — 00:23:07]. Вдумайтесь, что именно называет здесь автор «спонсорскими деньгами», противопоставляя их бюджетным расходам! Капитал владельца ФК «Краснодар» Сергея Галицкого — это в чистом виде неоплаченный прибавочный труд (mmm) сотен тысяч кассиров, грузчиков, фасовщиков, водителей и складских рабочих торговой сети «Магнит», тех самых рядовых пролетариев торговли (упомянутых самим же диктором в Блоке 1 в лице «кассирши»), из которых на протяжении четверти века выжималась прибавочная стоимость через систему штрафов, переработок и низких окладов, а также торговая прибыль, извлеченная из карманов десятков миллионов российских рабочих-покупателей через наценку на базовые продукты питания! Восхвалять содержание коммерческого футбольного клуба на миллиарды капиталиста-ритейлера как «правильную альтернативу» бюджетному финансированию — значит расписываться в полном непонимании того, что всякий капитал и всякие «частные спонсорские деньги» имеют своим единственным источником прибавочную стоимость, отчужденную у рабочего класса.

Народническая и славянофильская реакционная утопия «возрождения крестьянской общины (мира)» против марксистско-ленинской аграрной теории#

Переходя к четвертому пункту программы «Другая экономика», посвященному сфере обращения и сельскому хозяйству, диктор проводит параллель между внутрикорпоративным посредничеством (аккаунт-менеджерами из Блока 4) и оптово-торговыми перекупщиками в агропромышленном комплексе, выдвигая в качестве позитивного идеала возрождение дореволюционной русской крестьянской общины:

«Четвёртое — посредники. Помните аккаунт-менеджера, испорченный телефон между клиентом и специалистом? В масштабе страны это перекупщик между тем, кто вырастил хлеб, и тем, кто его ест. Он ничего не посеял и ничего не испёк, но свою долю снял с обоих. Программа требует убирать перекупщиков-посредников из производственных и сбытовых цепочек, а ведущую роль в сельском хозяйстве отдать коллективным предприятиям и кооперации. Это, между прочим, очень русская идея — такое возрождение крестьянской общины, «мира», который существовал на Руси издревле, ведаете, друзья.» [00:23:14]

Эмпирическая верификация структуры современного российского агропродовольственного рынка по данным Министерства сельского хозяйства РФ, Росстата и отраслевых исследований Федеральной антимонопольной службы (ФАС РФ) подтверждает, что в конечной розничной цене основных продуктов питания в РФ (хлеба, молока, овощей, мяса) доля непосредственного сельскохозяйственного производителя действительно составляет лишь от 25% до 40%, тогда как остальные 60%–75% цены приходятся на оптово-логистических посредников, перерабатывающие монополии и, главное, крупнейшие федеральные розничные торговые сети (X5 Group, «Магнит», «Лента» и др.) и банковский процент по кредитам [53]. Точно так же подтверждается, что в брошюре Андрея Песоцкого «Другая экономика» содержится требование ликвидации спекулятивных посреднических звеньев и приоритетного развития сельскохозяйственной кооперации и коллективных хозяйств [8].

Однако теоретическая и историческая интерпретация этого требования у авторов «Лимонки» содержит в себе две грубейшие антимарксистские ошибки: во-первых, мелкобуржуазное сведение капиталистической эксплуатации в аграрном секторе к фигуре «перекупщика», а во-вторых — откровенно реакционную, народническо-славянофильскую апологию патриархальной крестьянской общины («мира»).

Прежде всего, с точки зрения марксистской политической экономии (третий том «Капитала», отдел четвертый «Превращение товарного капитала и денежного капитала в товарно-торговый капитал и денежно-торговый капитал»), торговый капиталист («перекупщик») отнюдь не является какой-то внешней «нарост-ошибкой» на здоровом теле товарного производства, которую можно просто «убрать» декретом, сохранив при этом рыночное хозяйство и малый и средний бизнес. Торговый капитал есть обособившаяся функциональная форма промышленного капитала в сфере обращения, которая присваивает себе часть созданной в производстве прибавочной стоимости в форме торговой прибыли по закону средней нормы прибыли. В современной же России XXI века на селе господствует вовсе не единоличный мужик-пахарь, обираемый мелким базарным перекупщиком, а гигантские капиталистические агрохолдинги-латифундии («Мираторг», «Русагро», «Черкизово», «Агрокомплекс им. Н. И. Ткачева», «ЭкоНива» и др.), сосредоточившие в своих руках десятки миллионов гектаров лучших земель, элеваторы, перерабатывающие заводы, логистические центры и собственные сбытовые сети, на которых эксплуатируются сотни тысяч наемных сельскохозяйственных пролетариев (батраков, механизаторов, комбайнеров и рабочих мясокомбинатов).

На этом индустриально-монополистическом фоне призыв диктора к «возрождению крестьянской общины, «мира», который существовал на Руси издревле» [00:23:44 — 00:23:50] и отождествление социалистических коллективных предприятий с патриархальной общиной представляют собой реакционный романтизм чистейшей воды, воскрешающий давно разгромленные марксизмом иллюзии славянофилов, народников XIX века и эсеров. Что в действительности представляла собой русская поземельная передельная община («мир») в историческом развитии России? Как на огромном земско-статистическом материале доказал В. И. Ленин в своих классических трудах «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?» (1894), «Развитие капитализма в России» (1899) и «Аграрная программа социал-демократии в первой русской революции 1905–1907 годов» (1907), крестьянская община в условиях товарного хозяйства отнюдь не защищала крестьянина от эксплуатации и не была зародышем социализма. Напротив, будучи средневековым фискально-крепостническим институтом круговой поруки для выколачивания царских податей и выкупных платежей, община сковывала развитие производительных сил, привязывала крестьянина к наделу и при этом внутри себя неотвратимо распадалась на два антагонистических класса — деревенскую буржуазию (кулаков-мироедов, закабалявших односельчан ростовщичеством и арендой) и сельский пролетариат (безлошадных батраков):

«Русское общинное крестьянство — не антагонист капитализма, а, напротив, самая глубокая и самая прочная основа его. Самая глубокая, — потому что именно здесь, вдали от каких бы то ни было «искусственных» воздействий и несмотря на учреждения, стесняющие развитие капитализма, мы видим постоянное образование элементов капитализма внутри самой «общины». Самая прочная, — потому что на земледелии вообще и на крестьянстве в особенности тяготеют с наибольшей силой традиции старины, традиции патриархального быта, а вследствие этого преобразующее действие капитализма (развитие производительных сил, изменение всех общественных отношений и т. д.) проявляется здесь с наибольшей медленностью и постепенностью.» [54]

Советская же коллективизация сельского хозяйства конца 1920-х — 1930-х годов (создание колхозов и совхозов на базе машинно-тракторных станций — МТС) была не «возрождением древнерусской общины-мира», как безграмотно вещает диктор «Лимонки», а глубочайшим социалистическим переворотом, который ликвидировал кулачество как класс, уничтожил чересполосицу и средневековую общинную замкнутость и перевел сельское хозяйство на базу крупного социалистического машинного производства и государственной общенародной собственности на землю и передовую индустриальную технику. Что же касается кооперации при сохранении господства капитала, то В. И. Ленин специально предупреждал (в том числе в работе «О кооперации», 1923), что пока государственная власть и основные средства производства остаются в руках буржуазии, всякие кооперативы неизбежно являются коллективными капиталистическими учреждениями, подчиненными законам рынка и банковского капитала [55].

Тред-юнионистский легализм и реформистский миф о «пенсии раньше благодаря технике» при сохранении капиталистического строя#

Завершая в пятом и шестом пунктах изложение своей социально-экономической программы, авторы видеоролика обращаются к рабочему и профсоюзному движению, а также к параметрам социального государства и пенсионного обеспечения:

«Ну и пятое — профсоюзы. Вот здесь вспоминаем 93 разработчиков из Эдинбурга: единственное, что у них удалось против начальника с его тикетами, — это профсоюз, организация. У нас, как сказано в программе, профсоюзы превратились в придаток правящей партии или работодателя, и люди им не доверяют. Работники дезорганизованы и бессильны, и начальство этим пользуется на всю катушку. Программа предлагает чётко обязать работодателя вести переговоры с любым профсоюзом, сколько бы человек в нём ни состояло — хоть бы даже и один основатель и управленец. Сейчас, для сравнения, для этого нужно представлять больше половины коллектива. И там есть фраза, которую я бы вынес в название всего ролика: «Мы за тех, кто работает». Но не вынесу, потому что просмотров мало соберёт — вы знаете, как это работает. Наконец, социальное государство: отмена пенсионной реформы 2018 года, которую протащили против воли всей страны, финансирование медицины до 8% валового продукта, количество больниц и медиков — к уровню 1991 года. Логика здесь простая: если техника позволяет одному человеку работать за десятерых, люди должны работать меньше и уходить на пенсию раньше. А нам говорят, что работайте дольше, желательно до гроба — так будет дешевле. Для кого дешевле? Для капиталистов.» [00:23:52]

Эмпирическая верификация всех фактических и юридических положений этого фрагмента подтверждает их полное соответствие российскому законодательству и социально-экономической статистике. Во-первых, в соответствии со статьями 29, 31 и 37 Трудового кодекса Российской Федерации (Федеральный закон от 30.12.2001 № 197-ФЗ), право на инициирование коллективных переговоров от имени всех работников и заключение коллективного договора действительно предоставлено первичной профсоюзной организации (или единому представительному органу), объединяющей более половины (свыше 50%) работников данного работодателя [56]. Этот антирабочий юридический барьер ТК РФ (наряду с драконовской процедурой объявления легальной забастовки по статьям 398–413 ТК РФ, делающей законную стачку в России практически невозможной) активно используется буржуазией и желтыми штрейкбрехерскими профсоюзами Федерации независимых профсоюзов России (ФНПР) для блокирования независимых боевых профсоюзов на предприятиях. Во-вторых, подтверждаются и реквизиты пенсионной реформы и финансирования медицины: Федеральным законом от 03.10.2018 № 350-ФЗ пенсионный возраст в РФ действительно был повышен на 5 лет (до 60 лет для женщин и 65 лет для мужчин), тогда как государственные расходы на здравоохранение в РФ (консолидированный бюджет и фонды ОМС) в 2010–2024 годах стагнировали на уровне 3,2%–3,8% ВВП (при кратковременном всплеске до 4,6% в пандемийном 2020 году), что более чем вдвое уступает заявленному в программе ориентиру в 8% ВВП [37].

Однако политический и теоретический вывод, который делают из этих фактов авторы «Лимонки», представляет собой квинтэссенцию буржуазного тред-юнионизма (экономизма) и социал-реформизма. Прежде всего, взгляните на то, что сам диктор выдвигает в качестве образца успешной борьбы рабочих в Блоке 5 и Блоке 10: «вспоминаем 93 разработчиков из Эдинбурга: единственное, что у них удалось против начальника с его тикетами, — это профсоюз» [00:23:54 — 00:24:02]. Но чего в реальности добились эти 93 разработчика студии Build A Rocket Boy своим открытым профсоюзным письмом? Как сам же автор рассказал в Блоке 5, капиталист Лесли Бензис благополучно выбросил на улицу от 250 до 300 человек, а все завоевание британского профсоюза свелось к жалобе в прессу на несоблюдение процедурных сроков уведомления при увольнении! И вот эту бессильную оборонительную петицию увольняемых пролетариев авторы ролика преподносят как верховный образец классовой организации!

В свою очередь, программное предложение Андрея Песоцкого «чётко обязать работодателя вести переговоры с любым профсоюзом, сколько бы человек в нём ни состояло — хоть бы даже и один основатель» [00:24:19 — 00:24:28] выдает глубочайший юридический кретинизм авторов «Другой экономики». Они всерьез полагают, что слабость рабочего движения в России вызвана отсутствием строчки в Трудовом кодексе, обязывающей капиталиста «разговаривать» с профсоюзом из одного человека! Марксизм-ленинизм учит, что капиталист считается с рабочими не тогда, когда закон обязывает его «посидеть за столом переговоров» с одиночкой-активистом, а только тогда, когда за профсоюзом стоит реальная организованная сила сплоченного производственного коллектива, способного остановить производство прибавочной стоимости стачкой. Более того, даже самая широкая профсоюзная борьба за условия продажи рабочей силы (тред-юнионизм) без соединения с революционной политической борьбой за свержение власти капитала не выводит рабочий класс за рамки буржуазного рабства. К. Маркс в классическом докладе «Заработная плата, цена и прибыль» (1865) провел четкую демаркационную линию против переоценки чисто профсоюзной борьбы:

«В то же время, совершенно независимо от всеобщего закабаления рабочего класса, которое связано с системой наемного труда, рабочий класс не должен преувеличивать конечные результаты этой повседневной борьбы. Он не должен забывать, что в этой повседневной борьбе он борется лишь против следствий, а не против причин, порождающих эти следствия; что он лишь задерживает движение вниз, но не меняет направления этого движения; что он применяет лишь паллиативы, а не излечивает болезнь. Поэтому рабочие не должны ограничиваться исключительно этими неизбежными партизанскими схватками, которые непрестанно порождаются никогда не прекращающимся наступлением капитала или изменениями рыночной конъюнктуры. Они должны понять, что современная система при всей той нищете, которую она с собой несет, в то же время создает материальные условия и общественные формы, необходимые для экономического переустройства общества. Вместо консервативного девиза: «Справедливая дневная заработная плата за справедливый дневной труд!» рабочие должны написать на своем знамени революционный лозунг: «Уничтожение системы наемного труда!"» [57]

Наконец, рассуждение диктора о том, что «если техника позволяет одному человеку работать за десятерых, люди должны работать меньше и уходить на пенсию раньше» [00:25:02 — 00:25:11], обнажает всю утопичность попыток примирить машинный прогресс с интересами трудящихся без полной ликвидации капиталистического способа производства. Почему при капитализме внедрение новой техники и автоматизации (когда один человек работает за десятерых) приводит не к сокращению рабочего дня и раннему выходу на пенсию, а, наоборот, к удлинению рабочего дня, повышению пенсионного возраста («работайте дольше, желательно до гроба») и росту безработицы? Потому что, как доказал К. Маркс в тринадцатой главе первого тома «Капитала» («Машины и крупная промышленность»), капиталист применяет машины вовсе не для облегчения труда человека, а исключительно для сокращения необходимого рабочего времени и увеличения прибавочного рабочего времени. Поскольку с ростом органического строения капитала (\frac{c}{v}cv\frac{c}{v}) и вытеснением девяти рабочих из десяти живым трудом одного оставшегося работника приводится в движение гигантская масса дорогостоящего оборудования (ccc), капиталист стремится окупить этот постоянный капитал до его морального износа путем максимального удлинения рабочего дня и трудового стажа оставшегося рабочего, а государству капиталистов незачем содержать на пенсии «лишние рты», вытолкнутые из производства прибавочной стоимости:

«Следовательно, машина сама по себе сокращает рабочее время, между тем как ее капиталистическое применение удлиняет рабочий день; сама по себе она облегчает труд, капиталистическое же ее применение повышает его интенсивность; сама по себе она знаменует победу человека над силами природы, капиталистическое же ее применение порабощает человека силами природы; сама по себе она увеличивает богатство производителя, в капиталистическом же применении превращает его в паупера и т. д.» [58]

Обещать трудящимся социалистический результат применения машин (сокращение рабочего времени и ранний выход на пенсию) при программном сохранении частнокапиталистического бизнеса и буржуазного государства (лишь слегка подправленного «аскетичными чиновниками» и «переговорами с профсоюзами») — значит кормить пролетариат реформистскими иллюзиями. Но подлинная политическая цель, ради которой национал-большевики соединяют эту эклектическую мешанину из государственного капитализма, крестьянской общины и тред-юнионизма с «левой» фразеологией, во весь рост раскрывается в заключительном, одиннадцатом блоке видеоролика, где авторы переходят к обоснованию своей идеологии синтеза «класса» и «нации».


Блок 1100:25:21 — 00:27:03Классовая сущность национал-большевизма («Другой России Э. В. Лимонова»): подмена пролетарского интернационализма и диктатуры пролетариата буржуазным этатизмом и социал-шовинизмом#

Ложная дихотомия «левых» и «правых» и идеологический синтез национал-большевизма как форма буржуазного социал-шовинизма#

Вскрытая в предшествующем блоке мелкобуржуазная эклектика социально-экономической программы «Другая экономика» — пытающейся механически склеить государственно-монополистическую национализацию недр, неприкосновенность частного малого и среднего капитала, технократический Госплан, патриархальную крестьянскую общину и легалистский тред-юнионизм — получает в заключительном содержательном фрагменте видеоролика свое окончательное политическое и мировоззренческое обоснование. Отвечая на вопрос о том, почему именно партия «Другая Россия Э. В. Лимонова» выступает с подобной программой, диктор канала «Лимонка» открыто провозглашает идеологическую доктрину национал-большевизма, выстраивая искусственную схему преодоления «односторонности» классических левых и правых течений:

«Почему обо всём этом говорим именно мы, национал-большевики? Левые обычно рассказывают вам про классы и забывают про страну. Правые рассказывают про страну и забывают, кому в этой стране всё принадлежит. Мы говорим, что это один и тот же вопрос. Нация — это не флажок на офисе госкорпорации и не георгиевская ленточка на лимузине, а люди, которые здесь живут и работают. Нельзя любить Россию и считать нормальным, что её недра кормят несколько сотен избранных семей. Нельзя быть за народ и при этом не иметь сильного государства, которое способно эти недра вернуть и разработать. Справедливость без родины бездомна, родина без справедливости превращается в то самое закрытое акционерное общество ЗАО, где вам отведена роль обслуживающего персонала.» [00:25:21]

Эмпирическая верификация политико-идеологической генеалогии данных тезисов подтверждает, что перед нами каноническая самоаттестация современного российского национал-большевизма — течения, организационно оформленного Эдуардом Вениаминовичем Лимоновым (Савенко) и Александром Гельевичем Дугиным в 1993–1994 годах в виде Национал-большевистской партии (НБП), а после ее судебного запрета в 2007 году реорганизованного Лимоновым в июле 2010 года в партию «Другая Россия» (с сентября 2020 года — «Другая Россия Э. В. Лимонова») [59]. В свою очередь, исторические корни самого концепта «национал-большевизма» восходят к возникшему в 1919–1920 годах в Германии и в белой русской эмиграции буржуазно-реставраторскому течению «сменовеховства» (Николай Устрялов, сборник «Смена вех», 1921) и немецкого «левого национализма» (Эрнст Никиш, Карл Радек в период его правооппортунистических шатаний вокруг «шлагетеровского курса» 1923 года). Идеологи сменовеховства, будучи убежденными врагами пролетарского интернационализма и коммунизма, рассчитывали на внутреннее перерождение Советской власти в обыкновенную буржуазно-национальную великодержавную империю и открыто призывали примириться с большевиками ради сохранения единого российского государства. В. И. Ленин на XI съезде РКП(б) в марте 1922 года подверг эту национал-большевистскую тенденцию Устрялова беспощадному классовому анализу, вскрыв за патриотическими комплиментами сменовеховцев прямую классовую ставку международной и внутренней буржуазии на реставрацию капитализма:

«Устрялов в «Смене Вех» говорит прямо: «Я за поддержку Советской власти, потому что она стала на дорогу, по которой катится к обычной буржуазной власти»… Надо сказать прямо, что такие вещи, которые говорит Устрялов, возможны. История знает превращения всяких сортов; полагаться на убежденность, преданность и прочие превосходные душевные качества — это вещь в политике совсем несерьезная… «Сменовеховцы» выражают настроение тысяч и десятков тысяч всяких буржуев или советских служащих, участников нашей новой экономической политики. Это — основная и действительная опасность. И поэтому на этот вопрос надо обратить главное внимание: действительно, чья возьмет?» [60]

С позиций марксистско-ленинской теории научного социализма выдвинутая диктором «Лимонки» дихотомия — будто «левые обычно рассказывают вам про классы и забывают про страну», а нацболы гениально соединяют «классы» и «страну» в «один и тот же вопрос» — представляет собой грубую софистическую фальсификацию марксизма-ленинизма и классическую формулу социал-шовинизма. В чем заключается эта фальсификация? Во-первых, революционный марксизм-ленинизм (большевизм) никогда не «забывал про страну» и не страдал национальным нигилизмом. Достаточно обратиться к программной работе В. И. Ленина «О национальной гордости великороссов» (декабрь 1914 года), чтобы увидеть, как именно пролетарские революционеры ставят вопрос о любви к родине и нации: они любят свой язык и свою родину именно потому, что девять десятых ее населения составляют трудящиеся массы, и именно ради освобождения этих трудящихся масс от гнета «своих» отечественных помещиков, капиталистов и империалистического государства большевики ведут непримиримую революционную борьбу против собственной буржуазии, вплоть до революционного пораженчества в империалистической войне и превращения войны империалистической в войну гражданскую [61].

Во-вторых, отождествление понятий «класс» и «нация» («мы говорим, что это один и тот же вопрос») и определение нации как «людей, которые здесь живут и работают» есть антинаучная мелкобуржуазная подмена категорий исторического материализма. Буржуазная нация эпохи капитализма, согласно классическому марксистскому определению, разработанному И. В. Сталиным в труде «Марксизм и национальный вопрос» (1913), есть исторически сложившаяся устойчивая общность людей, возникшая на базе общности языка, территории, экономической жизни и психического склада, но при этом внутри себя буржуазная нация расколота на непримиримо враждебные, антагонистические классы — буржуазию и пролетариат [62]. Как указывал В. И. Ленин в «Критических заметках по национальному вопросу» (1913), в каждой современной капиталистической нации есть две нации и две национальные культуры: с одной стороны — господствующая буржуазная нация собственников средств производства, банкиров, чиновников и их идеологической обслуги, а с другой стороны — угнетенная масса наемных рабочих, чье объективное положение роднит их не со «своей» отечественной буржуазией, а с пролетариями всех других стран мира [63].

Когда же идеологи «Другой России» объявляют классовый и национальный вопрос «одним и тем же вопросом» и выдвигают афоризм «Справедливость без родины бездомна, родина без справедливости превращается в то самое закрытое акционерное общество ЗАО» [00:26:01 — 00:26:08], они совершают ту самую оппортунистическую операцию, которую исторически проделывали все течения национал-социализма, корпоративизма и социал-шовинизма XX–XXI веков: они растворяют классовый антагонизм между пролетариатом и буржуазией в надклассовом мифе о «трудовой нации», противопоставленной лишь кучке «неправильных компрадоров» («несколько сотен избранных семей») и внешним геополитическим соперникам.

Апология буржуазного этатизма и империалистического «центра силы» под прикрытием социальной демагогии#

Истинное классовое назначение этого национал-большевистского синтеза немедленно обнаруживается в следующей фразе видеоролика, где требование «сильного государства» напрямую увязывается с геополитической программой превращения капиталистической России в «независимый центр силы»:

«Нельзя быть за народ и при этом не иметь сильного государства, которое способно эти недра вернуть и разработать… Россия, как написано в программе, должна стать независимым центром силы с сильной промышленностью и показать соседям высокий уровень жизни и справедливое общество. В конце концов, русские любят большие проекты и утопии, но начинать можно с малого — с понимания, кто ты в этой системе, и со злости на то, что тебя в ней держат за дурачка. Если вы досмотрели до этого места в рабочее время, пока начальник на очередном бесполезном созвоне, вы всё поняли правильно. Программу «Другая экономика» ищите по ссылке в описании, подписывайтесь на «Лимонку», вступайте в профсоюзы, читайте Лимонова. Рабочие создают — пора сделать так, чтобы они же и решали, что будет со страной дальше.» [00:25:54]

Эмпирическая верификация внешнеполитического и геоэкономического раздела брошюры Андрея Песоцкого «Другая экономика» и уставных программных документов партии «Другая Россия Э. В. Лимонова» полностью подтверждает дословное наличие в них доктрины превращения России в «независимый центр силы с сильной промышленностью» и проведения политики территориально-государственной экспансии [8], [59].

Подвергнем этот финальный программный аккорд видеоролика строгой диалектико-материалистической деконструкции. Прежде всего, тезис диктора «Нельзя быть за народ и при этом не иметь сильного государства, которое способно эти недра вернуть и разработать» [00:25:54 — 00:26:00] вновь оперирует метафизическим, внеклассовым понятием «сильного государства вообще». Для марксиста-ленинца не существует абстрактного «сильного государства»: государство всегда сильно силой того класса, диктатуру которого оно осуществляет. «Сильное буржуазное государство» (даже если оно национализировало сырьевые недра в интересах совокупного национального капитала и военно-промышленного комплекса, оставив в неприкосновенности частную собственность малого и среднего бизнеса, о чем говорилось в Блоке 9) — это сильная полицейско-бюрократическая и военная машина для подавления рабочего класса внутри страны и для ведения империалистического передела рынков и территорий вовне. Напротив, социалистическое государство сильно сознательностью и организованностью революционного пролетариата, осуществляющего свою политическую власть через Советы и подавляющего сопротивление свергнутых эксплуататоров вплоть до полного отмирания всякого государства при победе бесклассового коммунистического общества.

Еще более красноречива заимствованная из словаря современной буржуазной геополитики формула: «Россия, как написано в программе, должна стать независимым центром силы с сильной промышленностью» [00:26:13 — 00:26:20]. В категориальном аппарате ленинской теории империализма понятие «независимый центр силы» в мировой капиталистической системе координат означает не что иное, как суверенный империалистический полюс (великую капиталистическую державу), обладающий достаточной промышленной, финансовой и военной мощью, чтобы на равных конкурировать с другими империалистическими хищниками (США, Европейским союзом, Китаем) за сферы влияния, рынки сбыта, источники сырья и геополитическую гегемонию над «соседями». В. И. Ленин в период Первой мировой войны в работах «Крах II Интернационала» (1915) и «Социализм и война» (1915) беспощадно разоблачил этот социал-империалистический прием, когда мелкобуржуазные оппортунисты прикрывают программу укрепления военно-промышленной мощи «своей» национальной державы обещаниями «высокого уровня жизни и справедливого общества» для рабочих:

«Социал-шовинизм есть законченный оппортунизм. Он созрел для открытого, часто вульгарного союза с буржуазией и генеральными штабами. И именно этот союз дает ему большую силу и монополию легального печатного слова и обмана масс… Основной политической идеей социал-шовинизма является идея классового мира в капиталистических нациях ради ведения империалистической борьбы на мировом рынке.» [64]

Посмотрите, чем в итоге заканчивается весь двадцатисемиминутный видеоролик канала «Лимонка», который начинался с грозных цитат из К. Маркса и В. И. Ленина о пролетариате и прибавочной стоимости! Вызвав у пролетаризованного зрителя законную классовую ненависть к капиталистической сверхэксплуатации, потогонным спринтам, бесправию перед лицом работодателя и развалу медицины, авторы ролика в финальном призыве к действию («начинать можно с малого… вступайте в профсоюзы, читайте Лимонова» [00:26:30 — 00:26:55]) уводят пробуждающееся сознание рабочего от научной теории марксизма-ленинизма и от задачи создания революционной классовой партии пролетариата в тупиковое русло мелкобуржуазного тред-юнионизма и эстетизированного национал-этатизма Эдуарда Лимонова! Призыв «Рабочие создают — пора сделать так, чтобы они же и решали, что будет со страной дальше» [00:26:56 — 00:27:02] повисает в воздухе как чистая демагогическая фраза, поскольку вся предшествующая программа «Другой экономики» передавала право «решать» вовсе не рабочему классу, а касте государственных чиновников-плановиков в «потертых пиджаках» и сохраняемым на плаву хозяйчикам малого и среднего бизнеса. Таким образом, диалектический анализ всех одиннадцати содержательных блоков видеоматериала полностью завершен и подводит нас к обобщающему партийному синтезу и формулированию практических выводов для классовой борьбы.


Блок 12Обобщающий партийный диалектический синтез и практические выводы#

Объективный диалектико-материалистический вердикт по исследованному предмету#

Вскрытая в предшествующем блоке социал-шовинистическая сущность идеологического синтеза «класса» и «нации», которым авторы канала «Лимонка» увенчали изложение своей программы «Другая экономика», позволяет свести воедино все нити предпринятого нами одиннадцатишагового исследования и сформулировать целостный диалектико-материалистический вердикт по существу рассмотренных социально-экономических явлений. Предметом нашего анализа выступила реальная анатомия современного капитализма XXI века (поверхностно окрещенного авторами видеоролика «Капитализмом 2.0») в его международном и специфически российском государственно-монополистическом выражении, преломленная через призму восприятия современного наемного работника умственного, сервисного и индустриального труда. Метод восхождения от абстрактного к конкретному доказал, что все многообразие эмпирических феноменов, вызывающих жгучее возмущение пролетаризованной аудитории видеоролика — от отчуждения программного кода у IT-специалиста и цифровой потогонной системы двухнедельных спринтов до краха трехсотмиллионных венчурных пузырей вроде MindsEye, разрастания корпоративной и государственной бюрократии, коммерческого удушения районных больниц в ходе неолиберальной «оптимизации» и колоссальной пропасти между доходами топ-менеджмента госкорпораций и заработной платой рядового рабочего, — не является совокупностью управленческих ошибок, «пережитками феодализма» или следствием психологического «закона Паркинсона». Напротив, перед нами строго закономерные, имманентные проявления основного противоречия капиталистического способа производства — антагонизма между общественным характером производства и частнокапиталистической формой присвоения его результатов на стадии империализма (монополистического и государственно-монополистического капитализма).

Независимая статистическая и правовая верификация фактического материала убедительно подтвердила, что современный технологический уклад не только не упразднил рабочий класс, как лживо вещают буржуазные апологеты «постиндустриального общества», но и довел пролетаризацию населения до исторического максимума, превратив свыше 92% занятых в Российской Федерации в наемных работников, лишенных собственности на средства производства и экономически принужденных продавать свою рабочую силу. Однако эксплуатация этого современного пролетариата осуществляется отнюдь не путем субъективного «обмана в день получки», а через неумолимое действие объективного закона стоимости и закона производства относительной и абсолютной прибавочной стоимости. Колоссальный рост производительной силы общественного труда, достигнутый благодаря компьютерной автоматизации, цифровым сетям и научной организации производства, в руках капитала оборачивается сокращением необходимого рабочего времени (t_{\text{необх}}tнеобхt_{\text{необх}}), требуемого для воспроизводства стоимости рабочей силы (vvv), и соответствующим многократным разбуханием прибавочного рабочего времени (t_{\text{приб}}tприбt_{\text{приб}}), безвозмездно присваиваемого классом капиталистов и его высшей управленческой кастой в форме прибавочной стоимости (mmm). Именно этим объективным ростом нормы прибавочной стоимости (m' = \frac{m}{v}m′=mvm' = \frac{m}{v}) при одновременном повышении органического строения капитала (\frac{c}{v}cv\frac{c}{v}) и объясняется верифицированный нами по данным Economic Policy Institute и Korn Ferry гигантский разрыв между стагнирующей заработной платой рядового рабочего и многомиллионными вознаграждениями корпоративных директоров, чьи доходы представляют собой не «оплату труда по управлению», а превращенную форму распределения самой прибавочной стоимости и монопольной (в том числе природно-сырьевой) ренты.

В равной мере диалектико-материалистический анализ разбил мелкобуржуазную иллюзию о том, будто разросшийся слой корпоративных менеджеров, рекрутеров (HR), аккаунт-посредников и государственных чиновников представляет собой «саморазмножающуюся плесень» или иррациональную «бредовую работу» по Дэвиду Греберу. В действительности капиталистическое управление в силу самой антагонистической природы наемного труда носит двойственный характер, неразрывно сочетая техническую координацию со стороны совокупного общественного рабочего с функцией деспотического надзора и выжимания пота в интересах капитала. Современные проектные методологии (Agile/Scrum, система тикетов и жестких KPI в бюджетной сфере) выступают прямой цифровой мутацией тейлоризма, призванной экспроприировать интеллектуальные потенции труда, подчинить умственный труд машинному хронометражу и переложить все издержки кризисов перепроизводства и коммерческих банкротств на плечи пролетариата путем выбрасывания его в промышленную резервную армию. В свою очередь, современное буржуазное государство Российской Федерации — не «испорченное ЗАО РФ» и не реинкарнация московского боярского кормления XV века, а классический «идеальный совокупный капиталист» (Ф. Энгельс), аппарат классовой диктатуры крупной финансово-сырьевой и государственно-монополистической буржуазии, который закономерно сокращает непроизводительные для капитала бюджетные издержки на здравоохранение и образование рядовых трудящихся, принудительно превращая социальную сферу в поле извлечения частной коммерческой прибыли.

Партийная и методологическая аттестация первоисточника и его создателей#

Проведенное исследование позволяет дать точную, свободную от каких-либо компромиссов классовую и методологическую аттестацию как самого проанализированного видеоматериала канала «Лимонка», так и стоящей за ним политической организации — партии «Другая Россия Э. В. Лимонова» и автора ее экономической программы Андрея Песоцкого. По своей объективной классовой сущности современный российский национал-большевизм представляет собой классический образец мелкобуржуазного национал-реформизма, государственного капитализма и социал-шовинизма, рядящегося в псевдореволюционные одежды и паразитирующего на справедливом стихийном протесте пролетаризованных масс против гнета олигархического капитала.

Диалектика формы и содержания видеоролика выстроена по канонам политической демагогии эпохи империализма. На уровне формы и риторической экспозиции (в первых восьми блоках) авторы умело используют динамичный монтаж, хлесткий разговорный язык, сатирическое высмеивание корпоративных ритуалов («пропуск на шнурке и кофе на овсяном молоке», «девочка-эйчар», «тикеты Лесли») и даже прямые обращения к определениям К. Маркса, Ф. Энгельса и В. И. Ленина. Этот прием преследует цель завоевать доверие молодого квалифицированного пролетария, инженера, программиста и бюджетника, перехватить его стихийное классовое возмущение наемным рабством. Однако как только дело доходит до теоретического объяснения причин этих явлений и формулирования позитивной политической программы (Блоки 9–11), марксистская фразеология немедленно отбрасывается и заменяется махровым философским идеализмом, эклектикой и прямой защитой основ буржуазного строя.

Методологический крах авторов первоисточника проявляется по четырем фундаментальным линиям. Во-первых, в области философии и социологии авторы целиком стоят на почве субъективного идеализма: они подменяют объективные производственные отношения капитализма психологическими и управленческими категориями («законом Паркинсона», «бредовой работой» анархиста Д. Гребера, противопоставлением «умеющих делать специалистов» и «ничего не создающих менеджеров»), а проблему преодоления бюрократизма и коррупции государственного аппарата сводят к смехотворной волюнтаристской проповеди морально-эстетического перевоспитания чиновников в «аскетов и фанатиков в потертых пиджаках» по заветам Эдуарда Лимонова. Во-вторых, в области политической экономии программа «Другая экономика» А. Песоцкого совершает грубейшую ревизионистскую подмену: она отождествляет социалистическое обобществление производства с буржуазно-этатистской национализацией сырьевых недр и стратегических монополий в руках существующего национального государства (то есть с укреплением государственно-монополистического капитализма по бисмарковскому образцу) и при этом открыто провозглашает священность и государственную поддержку частнокапиталистической собственности малого и среднего бизнеса, в котором в современной России эксплуатируются десятки миллионов наемных рабочих, дополняя эту картину реакционно-народнической и славянофильской утопией возрождения средневековой крестьянской общины («мира»). В-третьих, в вопросе о государстве и управлении авторы полностью вычеркивают фундаментальное учение марксизма-ленинизма о сломе буржуазной государственной машины и установлении диктатуры пролетариата в форме власти Советов, предлагая взамен технократическую диктатуру аппаратных «плановиков», стоящих над безгласным рабочим классом, а самому пролетариату отводя жалкую роль просителя в рамках легалистского тред-юнионизма («обязать работодателя вести переговоры с профсоюзом из одного человека»). В-четвертых, в области политики и идеологии «Другая Россия Э. В. Лимонова» открыто отрекается от пролетарского интернационализма, растворяя непримиримый классовый антагонизм между пролетариатом и национальной буржуазией в шовинистическом мифе о «единой трудовой нации» и выдвигая империалистическую программу превращения капиталистической России в «независимый центр силы» для борьбы за передел мира.

Практические выводы для классовой борьбы#

Из проведенного научного исследования и разоблачения национал-большевистского оппортунизма вытекают прямые, бескомпромиссные практические выводы для современного рабочего и коммунистического движения:

Прежде всего, в идеологической форме классовой борьбы перед сознательными марксистами-ленинцами стоит задача решительного преодоления цеховой разобщенности и буржуазных иллюзий среди всех отрядов современного рабочего класса — как индустриальных рабочих у станка, так и миллионов пролетариев умственного, инженерно-технического, цифрового и сервисного труда, а также эксплуатируемых работников бюджетной сферы (врачей, учителей, медсестер). Необходимо систематически разъяснять, что ни высшее образование, ни офисное кресло, ни работа за компьютером не отменяют их объективного положения наемных рабов капитала, создающих прибавочную стоимость или обеспечивающих ее реализацию и воспроизводство рабочей силы. Но столь же беспощадная идеологическая борьба должна вестись против мелкобуржуазных перехватчиков рабочего протеста — национал-большевиков, левых патриотов, государственников и адептов «смешанной экономики», которые под видом критики «офшорных олигархов» и «глупых менеджеров» пытаются подчинить рабочий класс интересам отечественного государственно-монополистического капитала, мелкой и средней буржуазии и империалистического милитаризма. Рабочему классу нужно не примирение с «национальным» капиталистом в рамках «сильного государства», а полное уничтожение системы наемного труда.

Во-вторых, в экономической форме классовой борьбы пролетариат не может полагаться на реформистские подачки буржуазного трудового законодательства или петиционные жалобы «профсоюзов из одного человека». Действенная экономическая борьба против потогонной интенсификации труда (как на заводских конвейерах, так и в цифровых IT-спринтах), против неоплаченных переработок, штрафов, массовых увольнений и разгрома социальной инфраструктуры требует создания боевых, классовых профсоюзов и фабрично-заводских (и офисных) комитетов, опирающихся на реальную коллективную солидарность большинства работников предприятия и готовность применять главное экономическое оружие пролетариата — организованную стачку, бьющую непосредственно по производству и реализации капиталистической прибыли. При этом марксисты обязаны неустанно вносить в экономическую борьбу политическое сознание, доказывая рабочим на каждом конкретном конфликте, что за спиной любого отдельного работодателя или директора больницы всегда стоит весь аппарат буржуазного государства.

В-третьих, в политической форме классовой борьбы единственным научным ответом на всевластие финансовой олигархии и государственно-монополистического капитализма является формирование самостоятельной, идейно закаленной авангардной пролетарской партии марксистско-ленинского типа, свободной от любого оппортунизма, реформизма и социал-шовинизма. Такая партия призвана соединить научный социализм с массовым рабочим движением, возглавить борьбу пролетариата за свержение власти капитала, слом буржуазно-бюрократической государственной машины и установление диктатуры пролетариата в форме Республики Советов, где все должностные лица избираются и отзываются самими трудящимися и получают плату не выше квалифицированного рабочего. Только сосредоточение всей полноты политической власти и всей собственности на средства производства (без деления капиталистов на «плохих олигархов» и «хороший средний бизнес») в руках организованного в государство рабочего класса позволит заменить капиталистическую анархию и деспотию менеджмента подлинным научно-демократическим социалистическим планированием, обратить достижения автоматизации и науки на сокращение рабочего дня и всестороннее развитие каждого человека и открыть путь к бесклассовому коммунистическому обществу.

Библиографический список литературы и источников#

  1. Маркс К., Энгельс Ф. Манифест Коммунистической партии (Примечание Ф. Энгельса к английскому изданию 1888 г.) // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 4. — М.: Госполитиздат, 1955. — С. 419–459 (С. 424). Фундаментальный программный документ научного коммунизма, содержащий каноническое определение буржуазии и пролетариата по отношению к средствам производства и продаже рабочей силы.
  2. Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. Том первый. Книга I: Процесс производства капитала. Глава 4: Превращение денег в капитал // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 23. — М.: Госполитиздат, 1960. — С. 157–187 (С. 177). Раскрытие объективного механизма возникновения прибавочной стоимости на основе купли-продажи специфического товара «рабочая сила» по закону стоимости.
  3. Ленин В. И. Великий почин (О героизме рабочих в тылу. По поводу «коммунистических субботников») // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. Т. 39. — М.: Издательство политической литературы, 1970. — С. 1–29 (С. 15). Классическое материалистическое определение общественных классов и иерархии классообразующих признаков с выделением определяющей роли места в системе общественного производства и отношения к средствам производства.
  4. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть четвертая) от 18.12.2006 № 230-ФЗ (ред. от 30.01.2024). Статья 1295 «Служебное произведение»; Статья 1370 «Служебное изобретение, служебная полезная модель, служебный промышленный образец» // Собрание законодательства РФ. — 2006. — № 52 (ч. 1). — Ст. 5496. Кодифицированный нормативный акт буржуазного права РФ, закрепляющий автоматическое отчуждение исключительных прав на результаты интеллектуального труда наемного работника в пользу капиталиста-работодателя.
  5. Рабочая сила, занятость и безработица в России (по результатам выборочных обследований рабочей силы). 2024: Статистический сборник / Федеральная служба государственной статистики (Росстат). — М.: Росстат, 2024. — 152 с. (Раздел 2 «Занятое население по статусу в занятости»). Официальный первичный статистический реестр РФ, подтверждающий долю наемных работников в структуре занятого населения России свыше 91,8%–92,7%.
  6. Bivens J., Kandra J., Mishel L., Gould E. CEO pay declined in 2023, but it has soared 1,085% since 1978 compared with a 24% rise in typical workers’ pay: Report / Economic Policy Institute (EPI). — Washington, D.C.: EPI, September 19, 2024. — 28 p. Эмпирическое статистическое исследование динамики реализованного вознаграждения генеральных директоров 350 крупнейших корпораций США и заработной платы рядовых рабочих за 1965–2023 годы.
  7. Маркс К. Наемный труд и капитал // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 6. — М.: Госполитиздат, 1957. — С. 428–459 (С. 453). Фундаментальное политэкономическое исследование обратной зависимости между заработной платой и прибылью и закона относительного обнищания пролетариата при росте производительной силы труда.
  8. Песоцкий А. А. Другая экономика: Экономическая программа партии «Другая Россия Э. В. Лимонова». — СПб. — М.: Другая Россия Э. В. Лимонова, 2024. — 64 с. Программный документ национал-большевистской партии, содержащий эклектическую концепцию «олигархического капитализма с феодальными элементами», «ЗАО РФ» и проект государственно-капиталистического дирижизма при сохранении частной собственности МСБ.
  9. Ленин В. И. Империализм, как высшая стадия капитализма (Популярный очерк) // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. Т. 27. — М.: Издательство политической литературы, 1969. — С. 299–426 (С. 354–355); Ленин В. И. О карикатуре на марксизм и об «империалистическом экономизме» // Полное собрание сочинений. Т. 30. — С. 77–130 (С. 93). Научное обоснование природы монополистического капитализма, финансовой олигархии и поворота к политической реакции как имманентных черт империализма, опровергающее тезис о «феодальных пережитках».
  10. Chandler A. D., Jr. The Visible Hand: The Managerial Revolution in American Business. — Cambridge, MA: Belknap Press of Harvard University Press, 1977. — 608 p. (Part II: The Revolution in Transportation and Communication, pp. 79–187). Историко-экономическое исследование возникновения линейно-штабной корпоративной иерархии и наемного менеджмента на железных дорогах США в середине XIX века.
  11. Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. Том первый. Книга I. Глава 11: Кооперация // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 23. — М.: Госполитиздат, 1960. — С. 333–347 (С. 342–344). Вскрытие двойственной, антагонистической природы капиталистического управления как единства функции координации общественного труда и функции деспотического надзора за эксплуатацией рабочих.
  12. Taylor F. W. The Principles of Scientific Management. — New York — London: Harper & Brothers, 1911. — 144 p. (Chapter II: The Principles of Scientific Management, pp. 30–39). Первоисточник доктрины «научного менеджмента» (тейлоризма), обосновывающий принудительное отчуждение умственного труда и планирования от рабочего в пользу управленческого аппарата и тотальный хронометраж операций.
  13. Braverman H. Labor and Monopoly Capital: The Degradation of Work in the Twentieth Century. — New York: Monthly Review Press, 1974. — 465 p. (Chapter 4: Scientific Management, pp. 85–123). Марксистское исследование процесса деквалификации труда и разрушения ремесленной автономии рабочего класса под воздействием тейлоризма и капиталистической автоматизации в эпоху монополистического капитала.
  14. Ленин В. И. «Научная» система выжимания пота // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. Т. 23. — М.: Издательство политической литературы, 1973. — С. 18–19. Классовый анализ капиталистического применения системы Ф. Тейлора как орудия утроенной интенсификации труда и хищнического расхищения нервной и мускульной энергии пролетария.
  15. Ленин В. И. Очередные задачи Советской власти // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. Т. 36. — М.: Издательство политической литературы, 1974. — С. 165–208 (С. 184, 189–190). Диалектическое раскрытие противоречивой двойственности системы Тейлора и формулирование принципов всенародного социалистического учета и контроля со стороны Советов рабочих депутатов.
  16. Berle A. A., Means G. C. The Modern Corporation and Private Property. — New York: The Macmillan Company, 1932. — 396 p. Буржуазно-институциональное исследование распыления акционерного капитала в корпорациях США, выдвинувшее тезис об «отделении собственности от контроля».
  17. Burnham J. The Managerial Revolution: What is Happening in the World. — New York: The John Day Company, 1941. — 285 p. Ревизионистский трактат бывшего троцкиста Дж. Бёрнхема, провозгласивший замену капитализма и буржуазии властью «нового класса» технократов и директоров («менеджериальным обществом»).
  18. Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. Том третий. Книга III: Процесс капиталистического производства, взятый в целом. Часть первая. Глава 23: Процент и предпринимательский доход // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 25. Ч. I. — М.: Госполитиздат, 1961. — С. 407–431 (С. 425–427). Открытие объективного закона отделения капитала-функции от капитала-собственности в акционерных обществах и доказательство превращения класса капиталистов в излишний, паразитический слой.
  19. Меньшиков С. М. Миллионеры и менеджеры: современная структура финансовой олигархии США. — М.: Мысль, 1965. — 455 с. (Глава II «Миф о «революции управляющих»», С. 56–118). Фундаментальная советская марксистско-ленинская монография, на документальном материале опровергающая буржуазные концепции Берли — Минза и Бёрнхема и доказывающая подчиненность топ-менеджмента финансовой олигархии и его интеграцию в класс капиталистов.
  20. Schwaber K., Sutherland J. Software in 30 Days: How Agile Managers Beat the Odds, Delight Their Customers, and Leave Competitors in the Dust. — Hoboken, NJ: John Wiley & Sons, 2012. — 216 p. Кодификация управленческой методологии Agile/Scrum и системы коротких итеративных циклов («спринтов») как инструмента непрерывного контроля и интенсификации труда в сфере разработки ПО.
  21. Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. Том второй. Книга II: Процесс обращения капитала. Глава 6: Издержки обращения // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 24. — М.: Госполитиздат, 1961. — С. 147–171 (С. 168–169). Научное обоснование категории чистых издержек обращения (faux frais капиталистического производства), не создающих новой стоимости, но объективно необходимых капиталу для реализации прибавочной стоимости и финансируемых за счет вычета из прибавочного продукта.
  22. Гребер Д. Бредовая работа. Трактат о распространении бессмысленного труда [Bullshit Jobs: A Theory, 2018] / Пер. с англ. А. Арамяна, К. Митрошенкова. — М.: Ad Marginem Press, 2020. — 416 с. Анархо-идеалистическая монография Д. Гребера, подменяющая политэкономический анализ непроизводительного труда и издержек обращения субъективно-психологической концепцией «управленческого феодализма».
  23. Dahlgreen W. 37% of British workers think their jobs are meaningless: Survey Report / YouGov UK. — London: YouGov, August 12, 2015. Официальный отчет британской социологической службы YouGov об опросе 1133 работающих взрослых жителей Великобритании относительно общественной значимости их труда.
  24. Soffia M., Wood A. J., Burchell B. Alienation Is Not ‘Bullshit’: An Empirical Critique of Graeber’s Theory of Bullshit Jobs // Work, Employment and Society. — 2022 (First published online June 2021). — Vol. 36, Issue 5. — Pp. 816–840. Фундаментальное эмпирическое исследование кембриджских социологов на базе данных Европейского обследования условий труда (EWCS), опровергающее гипотезу Д. Гребера и доказывающее, что ощущение бессмысленности труда объясняется марксовым отчуждением труда и деспотизмом менеджмента.
  25. Обзор рынка вознаграждений и компенсаций в Российской Федерации и странах Западной Европы (Korn Ferry Hay Group PayNet Database) // Ведомости; РБК (Аналитические публикации по данным Korn Ferry за 2019–2023 гг.). Эмпирические данные глобального аудитора вознаграждений, фиксирующие трех-четырехкратное отставание оплаты труда рядовых специалистов и рабочих в РФ от западноевропейского уровня при паритете доходов топ-менеджмента.
  26. Build A Rocket Boy Games Limited: Annual Report and Financial Statements (Company number SC537252) / UK Companies House. — Edinburgh, 2024–2025; MindsEye (App ID 2410000) Concurrent Players History // SteamDB (June 2025). Первичные корпоративные финансовые отчеты и данные телеметрии цифровой дистрибуции, подтверждающие аккумуляцию свыше 300 млн долларов венчурного капитала (включая раунд RedBird Capital) и коммерческий крах релиза игры MindsEye в июне 2025 года с пиком в 3302 игрока.
  27. Kleinman Z., Richardson T. GTA producer Leslie Benzies’ studio Build A Rocket Boy accused of ’toxic’ crunch and mishandling layoffs after MindsEye flop; Open Letter of 93 Employees / BBC News; IWGB Game Workers Union Official Statement. — London — Edinburgh, October 2025. Документальные материалы журналистского расследования BBC и британского профсоюза IWGB Game Workers о системе деспотического микроменеджмента («тикетах Лесли»), неоплаченных переработках, увольнении 250–300 разработчиков и обвинениях персонала в «саботаже».
  28. Перло В. Империя финансовых магнатов [The Empire of High Finance, 1957] / Пер. с англ. — М.: Издательство иностранной литературы, 1958. — 542 с. Марксистское исследование механизмов сращивания высшего корпоративного менеджмента с финансовой олигархией через систему тантьем, опционов и налоговых привилегий.
  29. Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. Том первый. Книга I. Глава 20: Национальные различия в заработной плате // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 23. — М.: Госполитиздат, 1960. — С. 570–575. Раскрытие объективных законов формирования национальных уровней стоимости рабочей силы с учетом исторического и морального элемента, интенсивности труда и степени развития капиталистического производства.
  30. Ленин В. И. Государство и революция. Учение марксизма о государстве и задачи пролетариата в революции // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. Т. 33. — М.: Издательство политической литературы, 1969. — С. 1–120 (С. 7, 29–30, 44, 100, 109). Главный труд марксистско-ленинской теории государства, доказывающий классовую сущность любого государства как машины подавления одного класса другим и необходимость слома буржуазного бюрократического аппарата с заменой его властью Советов по типу Парижской Коммуны.
  31. Энгельс Ф. Анти-Дюринг. Переворот в науке, произведенный господином Евгением Дюрингом. Отдел третий: Социализм. Глава II: Очерк теории // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 20. — М.: Госполитиздат, 1961. — С. 267–286 (С. 290). Классическое определение буржуазного государства как «идеального совокупного капиталиста» и разоблачение оппортунистического отождествления буржуазного огосударствления («бисмарковского государственного социализма») с действительным социализмом.
  32. Нестеренко Т. Г. Официальные данные Министерства финансов РФ о полной численности работников органов государственной власти, местного самоуправления и подведомственных учреждений (2,4 млн чел., или 163 на 10 тыс. населения) // Российская газета; РБК. — 19 сентября 2019 г.; Численность и оплата труда государственных гражданских и муниципальных служащих на региональном уровне: Статистический бюллетень / Росстат. — М., 2020. Официальные первичные расчеты Минфина РФ и Росстата о структуре и численности бюрократического аппарата Российской Федерации.
  33. Народное хозяйство СССР в 1989 г.: Статистический ежегодник / Госкомстат СССР. — М.: Финансы и статистика, 1990. — 766 с. (Раздел «Трудовые ресурсы», С. 48–52); Народное хозяйство РСФСР в 1989 г.: Статистический ежегодник / Госкомстат РСФСР. — М.: Республиканский информационно-издательский центр, 1990. — 687 с. Официальные статистические сводки советского периода, подтверждающие, что удельный вес работников аппарата государственного и хозяйственного управления в СССР и РСФСР был почти вдвое ниже, чем в капиталистической РФ.
  34. Маркс К. Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 8. — М.: Госполитиздат, 1957. — С. 115–217 (С. 205–206). Историко-материалистический анализ генезиса и неуклонного разрастания буржуазной военно-бюрократической государственной машины как «организма-паразита» для подавления революционного рабочего движения и распределения синекур среди правящего класса.
  35. Parkinson C. N. Parkinson’s Law // The Economist. — London, November 19, 1955. — Pp. 635–637; Parkinson C. N. Parkinson’s Law, and Other Studies in Administration. — Boston: Houghton Mifflin, 1957. — 113 p. Сатирическое буржуазно-консервативное эссе С. Паркинсона со статистикой Британского Адмиралтейства за 1914–1928 гг., сводящее рост государственной бюрократии к внеклассовым психологическим законам саморазмножения чиновников.
  36. Федеральный закон от 08.05.2010 № 83-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с совершенствованием правового положения государственных (муниципальных) учреждений» // Собрание законодательства РФ. — 2010. — № 19. — Ст. 2291; Федеральный закон от 29.11.2010 № 326-ФЗ «Об обязательном медицинском страховании в Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. — 2010. — № 49. — Ст. 6422. Законодательный фундамент неолиберальной коммерциализации социальной сферы РФ, переведший бюджетные учреждения медицины и образования на рыночные принципы окупаемости и одноканального страхового финансирования.
  37. Отчет о результатах экспертно-аналитического мероприятия «Оценка результативности мер, принимаемых по оптимизации расходов в сфере здравоохранения и оценка влияния данных мер на доступность и качество медицинской помощи» // Бюллетень Счетной палаты Российской Федерации. — 2015. — № 6 (210); Здравоохранение в России. 2023: Статистический сборник / Росстат. — М.: Росстат, 2023. — 179 с. Официальные государственные документы, фиксирующие двукратное сокращение числа больниц в РФ за 2000–2020 годы, ликвидацию свыше 160 тыс. коек в ходе «оптимизации» 2013–2018 годов и стагнацию госрасходов на здравоохранение на уровне 3,2%–3,8% ВВП.
  38. Демографический ежегодник России. 2023: Статистический сборник / Росстат. — М.: Росстат, 2023. — 256 с. (Раздел 2 «Рождаемость, смертность и естественный прирост населения»). Официальная демографическая статистика РФ, фиксирующая свыше 1 млн человек избыточной смертности в период пандемии COVID-19 (2020–2021 гг.) и рекордную естественную убыль населения в 1,04 млн человек в 2021 году как прямое следствие разгрома больничной сети.
  39. Энгельс Ф. Положение рабочего класса в Англии. По собственным наблюдениям и достоверным источникам // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 2. — М.: Госполитиздат, 1955. — С. 231–517 (С. 328–329). Классическое марксистское обоснование категории «социального убийства», совершаемого классом буржуазии и его государством путем создания условий жизни и медицинского обслуживания, обрекающих пролетариат на преждевременную смерть.
  40. Приказ Министерства здравоохранения РФ от 02.06.2015 № 290н «Об утверждении типовых отраслевых норм времени на выполнение работ, связанных с посещением одним пациентом врача-педиатра участкового, врача-терапевта участкового…»; Мониторинг рабочей и бюрократической нагрузки учителей и медицинских работников РФ за 2020–2024 гг. / ЦЭНО РАНХиГС; Профсоюз «Учитель»; Межрегиональный профсоюз работников здравоохранения «Действие». Нормативные и социологические материалы, подтверждающие 15-минутный конвейерный норматив приема врача и расходование от 40% до 60% рабочего времени врачей и педагогов на бюрократическую и страховую отчетность.
  41. Федеральный закон от 26.12.1995 № 208-ФЗ (ред. от 08.08.2024) «Об акционерных обществах» // Собрание законодательства РФ. — 1996. — № 1. — Ст. 1. Корпоративно-правовой акт РФ, закрепляющий компетенцию советов директоров акционерных обществ (включая общества с государственным участием) самостоятельно определять размеры вознаграждений и бонусов топ-менеджмента без законодательного верхнего предела.
  42. Минфин отказался от идеи ограничить зарплаты глав госкомпаний планкой в 30 млн рублей в год (По материалам проекта директивы Правительства РФ и Минфина РФ об унификации ключевых показателей эффективности и вознаграждений руководства госкомпаний) // Ведомости; Интерфакс; РБК. — Август — сентябрь 2022 г. Документальное подтверждение провала инициативы 2022 года по установлению лимита вознаграждения топ-менеджеров госкомпаний в 30 млн рублей в год и сохранения привязки их доходов к «рыночным ориентирам».
  43. Проекты федеральных законов «О внесении изменений в статью 145 Трудового кодекса Российской Федерации» (об установлении предельного соотношения среднемесячной заработной платы руководителей, их заместителей, главных бухгалтеров государственных корпораций, государственных компаний и хозяйственных обществ с долей государства более 50% и среднемесячной заработной платы работников этих организаций в кратности 1 к 5) // Система обеспечения законодательной деятельности (СОЗД) Государственной Думы ФС РФ (сессии 2022–2025 гг.). Официальные парламентские реестры, фиксирующие систематическое отклонение правящим буржуазным большинством законопроектов о пятикратном ограничении разрыва в доходах руководства и рабочих госкорпораций.
  44. Закон Российской Федерации от 21.02.1992 № 2395-1 (ред. от 08.08.2024) «О недрах». Статья 1.2 «Собственность на недра» // Ведомости СНД и ВС РФ. — 1992. — № 16. — Ст. 834. Законодательная норма РФ, согласно которой при формальной государственной собственности на залегающие недра добытые полезные ископаемые по условиям лицензии переходят в частную или корпоративную собственность капиталистических недропользователей.
  45. Ленин В. И. Речь в защиту резолюции о текущем моменте 29 апреля (12 мая) 1917 г. на Седьмой (Апрельской) Всероссийской конференции РСДРП(б) // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. Т. 31. — М.: Издательство политической литературы, 1969. — С. 441–444 (С. 443); Ленин В. И. Грозящая катастрофа и как с ней бороться // Полное собрание сочинений. Т. 34. — С. 151–199. Классическое ленинское определение государственно-монополистического капитализма (ГМК) как соединения силы монополий с силой буржуазного государства для усиления эксплуатации рабочего класса и перекладывания убытков на бюджет при приватизации прибылей.
  46. Платежный баланс, международная инвестиционная позиция и внешний долг Российской Федерации (Динамика чистого кредитования / чистого заимствования частного сектора за 1994–2024 гг.) / Центральный банк Российской Федерации (Банк России). — М.: Банк России, 2024–2025. Первичный макроэкономический статистический реестр, подтверждающий трансграничный вывоз свыше 1,2 трлн долларов капитала из РФ за постсоветский период (включая пиковый отток в 243 млрд долларов в 2022 году).
  47. Global Wealth Report 2023–2024: Leading Perspectives to Navigate the Future / UBS and Credit Suisse Research Institute. — Zurich: UBS Group AG, 2023–2024. Международное эконометрическое исследование распределения богатства, подтверждающее сосредоточение от 47% до 58% всех активов в РФ в руках 1% богатейших домохозяйств и контроль нескольких сотен семей миллиардеров над 40% национального богатства страны.
  48. Анализ процессов приватизации государственной собственности в Российской Федерации за период 1993–2003 годы / Рук. рабочей группы С. В. Степашин; Счетная палата Российской Федерации. — М.: Издательство «Олита», 2004. — 186 с. (Раздел о залоговых аукционах 1995 года по Указу Президента РФ от 31.08.1995 № 889). Официальный государственный аудиторский документ, подтверждающий притворный характер залоговых сделок 1995 года по передаче крупнейших советских индустриально-сырьевых предприятий в руки частных банков за счет бюджетных средств самого государства.
  49. Федеральный закон от 24.07.2007 № 209-ФЗ (ред. от 29.05.2024) «О развитии малого и среднего предпринимательства в Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. — 2007. — № 31. — Ст. 4006; Постановление Правительства РФ от 04.04.2016 № 265 «О предельных значениях дохода, полученного от осуществления предпринимательской деятельности, для каждой категории субъектов малого и среднего предпринимательства». Нормативные акты РФ, устанавливающие критерии сектора МСБ (до 250–1500 наемных работников и до 2 млрд рублей годовой выручки), что разоблачает мелкобуржуазный характер программного требования «Другой России» о неприкосновенности и господдержке частной собственности МСБ.
  50. Ленин В. И. Детская болезнь «левизны» в коммунизме // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. Т. 41. — М.: Издательство политической литературы, 1981. — С. 1–104 (С. 6). Фундаментальное открытие марксистско-ленинской политической экономии о том, что мелкое товарное производство ежедневно, ежечасно, стихийно и в массовом масштабе рождает капитализм и буржуазию.
  51. Ленин В. И. Заседание ВЦИК 4 (17) ноября 1917 г. Ответ на запрос левых эсеров // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. Т. 35. — М.: Издательство политической литературы, 1974. — С. 56–58 (С. 57). Программное положение В. И. Ленина о несовместимости социализма с казенно-бюрократическим автоматизмом и указами сверху в отрыве от живой революционной самодеятельности и контроля самих трудящихся масс.
  52. Галицкий (Арутюнян) Сергей Николаевич: Профиль в рейтинге российских миллиардеров; Финансовые показатели ПАО «Магнит» и ФК «Краснодар» // Forbes Russia (Рейтинги 2023–2025 гг.). Эмпирическая верификация источника финансирования частного футбольного клуба «Краснодар» за счет состояния миллиардера С. Галицкого (3,3–3,5 млрд долларов), аккумулированного путем присвоения прибавочной стоимости сотен тысяч наемных работников розничной сети «Магнит».
  53. Доклад о состоянии конкуренции в Российской Федерации за 2023 год (Раздел об агропромышленном комплексе и структуре розничных цен на продовольственные товары) / Федеральная антимонопольная служба (ФАС России). — М.: ФАС России, 2024; Сельское хозяйство в России. 2023: Статистический сборник / Росстат. — М., 2023. Официальные данные, подтверждающие долю торговых монополий, переработчиков и финансовых посредников в 60%–75% конечной розничной цены продовольствия в РФ при господстве крупных капиталистических агрохолдингов.
  54. Ленин В. И. Развитие капитализма в России. Процесс образования внутреннего рынка для крупной промышленности // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. Т. 3. — М.: Издательство политической литературы, 1971. — С. 1–609 (С. 165–166). Фундаментальный марксистский труд, на огромном статистическом материале разгромивший народническую и славянофильскую утопию о «самобытной русской крестьянской общине (мире)» и доказавший неизбежное классовое расслоение общины на сельскую буржуазию (кулачество) и аграрный пролетариат.
  55. Ленин В. И. О кооперации // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. Т. 45. — М.: Издательство политической литературы, 1970. — С. 369–377 (С. 374–375). Доказательство того, что при сохранении государственной власти и основных средств производства в руках буржуазии любые кооперативные предприятия неизбежно являются коллективными капиталистическими учреждениями.
  56. Трудовой кодекс Российской Федерации от 30.12.2001 № 197-ФЗ (ред. от 08.08.2024). Статья 37 «Порядок ведения коллективных переговоров»; Глава 61 «Рассмотрение и разрешение коллективных трудовых споров» (Статьи 398–413) // Собрание законодательства РФ. — 2002. — № 1 (ч. 1). — Ст. 3. Нормы буржуазного трудового права РФ, устанавливающие 50%-ный представительный барьер для инициирования коллективных переговоров первичным профсоюзом и запретительные бюрократические процедуры для проведения легальных забастовок.
  57. Маркс К. Заработная плата, цена и прибыль // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 16. — М.: Госполитиздат, 1960. — С. 101–155 (С. 154–155). Классическая демаркация революционного марксизма против тред-юнионистского реформизма, доказывающая, что чисто профсоюзная борьба за заработную плату борется лишь со следствиями, а не с причиной эксплуатации, и должна быть подчинена задаче полного уничтожения системы наемного труда.
  58. Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. Том первый. Книга I. Глава 13: Машины и крупная промышленность // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 23. — М.: Госполитиздат, 1960. — С. 382–515 (С. 452). Вскрытие диалектического противоречия между машиной самой по себе (сокращающей рабочее время и облегчающей труд) и ее капиталистическим применением, которое ведет к удлинению рабочего дня, повышению пенсионного возраста, интенсификации труда и выталкиванию рабочих в ряды пауперов.
  59. Программа и Устав политической партии «Другая Россия Э. В. Лимонова» (Приняты на Учредительном съезде в Москве 10 июля 2010 г., в редакции съезда от 26 сентября 2020 г.); Лимонов Э. В. Другая Россия. — М.: Ультра.Культура, 2003. — 282 с. Первоисточники идеологии современного российского национал-большевизма, фиксирующие доктрину этатистского синтеза «социализма» и великодержавного национализма.
  60. Ленин В. И. Политический отчет Центрального Комитета РКП(б) 27 марта 1922 г. на XI съезде РКП(б) // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. Т. 45. — М.: Издательство политической литературы, 1970. — С. 69–116 (С. 93–95). Ленинский классовый разбор буржуазно-националистического течения «сменовеховства» (Н. Устрялова — прямого предтечи национал-большевизма) как идеологического орудия капиталистической реставрации под флагом укрепления великодержавной государственности.
  61. Ленин В. И. О национальной гордости великороссов // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. Т. 26. — М.: Издательство политической литературы, 1969. — С. 106–110. Программная работа пролетарского интернационализма, разоблачающая великодержавный социал-шовинизм и доказывающая, что подлинная любовь к своему народу неразрывно связана с непримиримой революционной борьбой против «своей» отечественной буржуазии и империалистического государства.
  62. Сталин И. В. Марксизм и национальный вопрос // Сталин И. В. Сочинения. Т. 2. — М.: ОГИЗ; Госполитиздат, 1946. — С. 290–367 (С. 296–303). Классическое марксистское исследование исторического генезиса буржуазных наций эпохи поднимающегося капитализма и разоблачение попыток растворить классовую борьбу пролетариата в надклассовом «национальном единстве».
  63. Ленин В. И. Критические заметки по национальному вопросу // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. Т. 24. — М.: Издательство политической литературы, 1973. — С. 113–150 (С. 129). Обоснование ленинского учения о «двух нациях» и «двух национальных культурах» в каждой буржуазной нации и непримиримой противоположности между буржуазным национализмом и пролетарским интернационализмом.
  64. Ленин В. И. Крах II Интернационала // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. Т. 26. — М.: Издательство политической литературы, 1969. — С. 209–265 (С. 247–248); Ленин В. И. Социализм и война (Отношение РСДРП к войне) // Полное собрание сочинений. Т. 26. — С. 307–350. Фундаментальный анализ классовой природы социал-шовинизма как проповеди «гражданского мира» между рабочими и буржуазией внутри нации ради укрепления военно-промышленного «центра силы» на мировом империалистическом рынке.