Пол Пот и «Демократическая Кампучия»: мелкобуржуазный волюнтаризм против научного социализма
Марксистско-ленинское исследование социально-экономических истоков полпотовщины в Камбодже, критика текстов Салот Сара и политэкономии военно-казарменной деспотии 1975–1979 годов.
Структурная карта аналитического исследования#
- Блок 1: Колониальная деформация аграрного базиса Камбоджи, кризис режима «Сангкум» и материальные предпосылки краха старого порядка (1863–1970 гг.)
- Блок 2: Империалистическая интервенция США, компрадорская диктатура Лон Нола и ускоренная пауперизация деревни как базис захвата власти (1970–1975 гг.)
- Блок 3: Классовый генезис Салот Сара (Пол Пота) и «парижской группы»: мелкобуржуазный радикализм, маоистская ревизия и разрыв с интернационализмом
- Блок 4: Критический разбор текстов, речей и программных документов Пол Пота и руководства КПK: субъективный идеализм и казарменный волюнтаризм под маской марксизма
- Блок 5: Политическая экономия и государственная машина «Демократической Кампучии» (1975–1979 гг.): принудительная деурбанизация, отмена денег, сверхэксплуатация и террор
- Блок 6: Внутреннее разложение режима, освободительный поход ЕФНСК и Вьетнамской народной армии (1979 г.) и эволюция полпотовщины в прямое орудие империализма (1979–1998 гг.)
- Блок 7: Обобщающий партийный диалектический синтез и практические выводы
Блок 1Колониальная деформация аграрного базиса Камбоджи, кризис режима «Сангкум» и материальные предпосылки краха старого порядка (1863–1970 гг.)#
Французский колониальный протекторат и консервация докапиталистических форм эксплуатации#
Научное исследование феномена полпотовщины и причин, позволивших левоэкстремистской мелкобуржуазной группировке Салот Сара (Пол Пота) захватить власть в 1975 году, категорически исключает идеалистические ссылки на «роковое стечение обстоятельств», «фанатизм личности» или якобы присущие коммунистической доктрине тоталитарные черты. В соответствии с методом исторического материализма корни катастрофы необходимо искать в специфической деформации производственных отношений камбоджийского общества в эпоху колониализма и постколониального кризиса. Внешняя эмпирическая верификация по историко-экономическим документам и профильным академическим исследованиям (включая фундаментальные труды Д. В. Мосякова, Ю. П. Дементьева, Н. Н. Бектемировой, Б. Кирнана и М. Слокомб) подтверждает, что установление французского колониального протектората над Камбоджей по договору от 11 августа 1863 года и кабальному соглашению от 17 июня 1884 года не привело к классическому капиталистическому перевороту в основном звене общественного производства — земледелии [1], [2]. Французский финансовый капитал интегрировал Камбоджу в систему Французского Индокитая (официально оформленную в 1887 году) в качестве аграрно-сырьевого придатка и фискального резервуара, сознательно законсервировав архаичную феодально-монархическую надстройку и парцеллярное крестьянское хозяйство. Вместо создания национальной обрабатывающей промышленности метрополия насаждала анклавный плантационный капитализм: в 1920-х годах французские монополии (такие как «Мишлен» и «Компани де Тер Руж») захватили плодородные красноземные почвы («тер руж») в провинциях Кампонгтям и Кратьэх под каучуковые плантации, площадь которых к концу 1930-х годов превысила 28 тысяч гектаров [2], [3]. На этих плантациях применялась полуколониальная контрактация рабочей силы (преимущественно вьетнамских кули из Тонкина и Аннама), тогда как подавляющая масса кхмерского населения оставалась запертой в рамках традиционного малопродуктивного рисоводства.
Консервация патриархально-феодального уклада в кхмерской деревне сочеталась с беспощадным принудительным втягиванием крестьянина в товарно-денежные отношения через колониальный налоговый пресс. Документальная проверка налоговой статистики Французского Индокитая фиксирует, что камбоджийское крестьянство несло самое тяжелое подушевое налоговое бремя во всей индокитайской федерации: колониальная администрация заменила традиционную натуральную подать жестко регламентированными денежными сборами — подушным налогом, поземельным налогом с рисовых полей (падди), налогом на рабочий скот, рыболовные снасти и лодки, а также принудительной трудовой повинностью (корве), достигавшей до 15–90 дней в году при невозможности денежного откупа [2], [4]. Требование уплаты налогов исключительно в колониальной валюте (индокитайских пиастрах) в строго фиксированные сроки после сбора урожая ставило парцеллярного производителя в безвыходную зависимость от торгово-ростовщического капитала. Как научно доказал К. Маркс в третьем томе «Капитала», анализируя докапиталистические формы процентного капитала в азиатских и мелкокрестьянских обществах, ростовщический капитал при господстве мелкого производства разрушает производительные силы без создания новых буржуазных отношений:
«Ростовщичество не изменяет способа производства, но присасывается к нему как паразит и доводит его до жалкого состояния. Оно высасывает его, истощает и приводит к тому, что воспроизводство совершается при все более жалких условиях» [5].
Именно этот открытый Марксом политэкономический закон в полной мере реализовался в колониальной и постколониальной Камбодже. Чтобы уплатить колониальные налоги и пережить межсезонье до нового урожая, кхмерский крестьянин был вынужден занимать деньги или семенной рис у деревенских ростовщиков и скупщиков под кабальные проценты, составлявшие, по верифицированным данным экономических обследований 1930–1950-х годов, от 100 до 200 процентов годовых (а при натуральных займах падди — возврат двух-трех мер риса за одну взятую меру через полгода) [1], [6]. Острота этого антагонизма проявилась уже 18 апреля 1925 года в деревне Кранглаав провинции Кампонгчнанг, где доведенные до отчаяния вымогательством налоговых недоимок крестьяне убили французского резидента Феликса Луи Бардеза, лично явившегося с жандармами арестовывать неплательщиков (после чего королевским указом под диктовку французов деревня была унизительно переименована в «Диречхан» — «Скотская») [3], [4]. При этом колониальный режим породил специфическое этносоциальное разделение труда: французский империализм опирался в низовом аппарате управления на привлеченных из Кохинхины и Аннама вьетнамских чиновников, а сферу внутренней торговли, рисоочистки и сельского ростовщичества сосредоточила в своих руках инонациональная (преимущественно китайская и отчасти китайско-кхмерская) компрадорская буржуазия [3], [6]. В результате объективный классовый антагонизм между эксплуатируемым кхмерским крестьянством и торгово-ростовщическим капиталом приобретал на поверхности общественной жизни превращенную, мистифицированную форму этнического конфликта между «коренной кхмерской деревней» и «чужеродным паразитическим городом» — противоречие, которое впоследствии было сознательно использовано полпотовской кликой для разжигания зоологического шовинизма и антиурбанистического террора.
Диалектика аграрного вопроса в трудах камбоджийских экономистов-марксистов 1950-х годов и режим «кхмерского буддийского социализма»#
Завоевание Камбоджей политической независимости 9 ноября 1953 года и решения Женевских соглашений 1954 года ликвидировали прямое колониальное управление Франции, но оставили неприкосновенным деформированный социально-экономический базис страны [1], [2]. Научная верификация структуры камбоджийской экономики середины 1950-х годов зафиксирована в двух фундаментальных докторских диссертациях, защищенных в Парижском университете (Сорбонне) представителями левого крыла камбоджийской интеллигенции, впоследствии вошедшими в руководство революционного движения: в диссертации Хоу Юона «Крестьянство Камбоджи и его проекты модернизации» (1955 г.) и в диссертации Кхиеу Сампхана «Экономика Камбоджи и проблемы ее индустриализации» (1959 г.) [6], [7]. Критическая проверка эмпирических выкладок Кхиеу Сампхана, опиравшегося на официальную статистику Национального банка Камбоджи и министерства плана за 1956 год, показывает картину крайней отсталости и полуфеодальной стагнации. Как прямо зафиксировал Кхиеу Сампхан в своем исследовании 1959 года:
«Примерно 1 500 000 гектаров рисовых полей, или три четверти всей обрабатываемой земли в Камбодже, возделываются при феодальном способе производства. Крестьянская семья выращивает рис прежде всего для того, чтобы выплатить земельную ренту и долги; то, что остается, потребляется непосредственно, без всякой мысли об обмене или денежной выгоде» [7].
Деконструируя официальный показатель чистого национального продукта Камбоджи за 1956 год, оцененный буржуазной статистикой в 12 миллиардов риелей (около 343 миллионов долларов США, или 68 долларов на душу населения), Кхиеу Сампхан доказал, что около 5 миллиардов риелей в этой сумме составляли непроизводительные доходы раздутого бюрократического аппарата, армии, компрадорской торговли и банковско-ростовщического сектора. Реальный же продукт материального производства не превышал 7 миллиардов риелей, из которых на долю современной фабрично-заводской промышленности приходилось лишь около 600 миллионов риелей, то есть жалкие 8,6 процента реального национального продукта [7]. При этом методологическая аттестация диссертаций Хоу Юона и Кхиеу Сампхана выявляет важную особенность: опираясь на концепцию «неэквивалентного обмена» и теорию периферийного капитализма (разрабатывавшуюся в те годы французскими левыми экономистами и Самиром Амином), молодые камбоджийские исследователи верно вскрыли паразитизм компрадорских посредников и пагубность подчинения национальной экономики мировому империалистическому рынку, но уже тогда выдвинули тезис об автаркическом развитии («опоре на собственные силы») и временном ограничении внешнеэкономических связей как условии первичного накопления [6], [7]. У Хоу Юона и раннего Кхиеу Сампхана эта программа еще носила характер антиимпериалистического государственного капитализма и кооперирования деревни при сохранении рыночных механизмов, однако впоследствии полпотовское ядро выхолостило из этих работ научный экономический расчет, превратив критику неэквивалентного обмена города и деревни в обоснование физического уничтожения городов и полной ликвидации товарно-денежного обращения [1], [3].
Между тем политическая надстройка независимой Камбоджи в 1955–1970 годах определялась режимом «Народного социалистического сообщества» («Сангкум Реастр Ниюм»), созданного принцем Нородомом Сиануком после его отречения от престола в пользу отца 2 марта 1955 года ради прямого руководства правительством [1], [2]. Официальной идеологией режима был провозглашен так называемый «кхмерский буддийский социализм», отрицавший марксистско-ленинскую теорию классовой борьбы и утверждавший, будто имущественное неравенство преодолимо путем буддийского сострадания богатых к бедным под патерналистской опекой монарха [1], [2]. С позиций марксистско-ленинской науки о государстве режим «Сангкума» представлял собой бонапартистскую монархическо-бюрократическую диктатуру, лавировавшую между интересами феодально-чиновничьей знати, нарождающейся национальной и компрадорской буржуазии и многомиллионного крестьянства, а на международной арене — между империалистическим лагерем США и социалистическими странами [1]. Эмпирическая проверка экономической политики «Сангкума» опровергает апологетический миф о «золотом веке» сиануковской Камбоджи: несмотря на прогрессивный внешнеполитический курс нейтралитета и строительство ряда государственных предприятий (при финансово-техническом содействии СССР, КНР и Франции), внутренняя экономика страны оставалась структурно дефицитной и пораженной коррупцией правящей элиты. В период с 1956 по 1963 год только прямая американская помощь режиму Сианука составила 365 миллионов долларов, причем к 1963 году США оплачивали жалованье значительной части тридцатитысячной королевской армии [8]. Импорт Камбоджи вырос с 47,6 миллиона долларов в 1956 году до 74,9 миллиона долларов в 1958 году, но структура этого импорта обслуживала паразитическое потребление столичной верхушки: в 1963 году первой статьей импорта по стоимости являлись предметы гардероба и одежды, а третьей — категория «развлечения, культура и гигиена», абсолютно недоступная задавленному долгами крестьянству [8].
Финансовый паралич 1960-х годов, поляризация деревни и крестьянское восстание в Самлоте (1967 г.)#
Неспособность режима «Сангкум» разрешить аграрный вопрос и ликвидировать ростовщическую кабалу привела к резкому обострению классовых противоречий в 1960-х годах [1], [3]. Проверка статистических данных по социально-классовой дифференциации камбоджийской деревни показывает стремительное размывание среднего крестьянства и рост безземелья: если в 1950 году доля безземельных крестьян и батраков составляла около 4 процентов сельского населения, то к 1962 году она выросла до 12 процентов, а к 1970 году приблизилась к 20 процентам (при том что до 50–75 процентов крестьянских дворов находились в неоплатной долговой кабале у ростовщиков) [1], [2], [6]. Когда в ноябре 1963 года Нородом Сианук, опасаясь подрывной деятельности проамериканских правых группировок («Кхмер Серей»), отказался от американской экономической и военной помощи и объявил о национализации внешней торговли, банковского дела и страхования, эта мера в условиях господства продажной бюрократии обернулась не оздоровлением экономики, а расцветом государственного казнокрадства и контрабанды [1], [8]. Правящая бюрократическо-компрадорская верхушка (так называемая «новая буржуазия» госаппарата во главе с генералом Лон Нолом) начала нелегально переправлять скупленный у крестьян по заниженным государственным ценам рис на черный рынок в Южный Вьетнам, где американские интервенты и сайгонский режим платили за продовольствие в твердой валюте втрое дороже официальных закупочных цен Пномпеня [1], [3].
Для покрытия образовавшегося в 1966 году огромного бюджетного дефицита, вызванного потерей экспортных пошлин из-за контрабанды риса, правое правительство генерала Лон Нола (сформированное по итогам парламентских выборов сентября 1966 года) прибегло к прямому военно-принудительному изъятию риса у крестьян по твердым ценам ниже себестоимости, а также к сгону крестьян с земель под государственные плантации и военные поселения в западной провинции Баттамбанг [1], [3]. Именно это прямое столкновение крестьянских масс с военно-бюрократическим аппаратом государства вызвало весной 1967 года вооруженное крестьянское восстание в уезде Самлот провинции Баттамбанг. Верификация хронологии событий по историческим источникам фиксирует, что 2 апреля 1967 года крестьяне Самлота, возмущенные захватом их расчищенных земель под государственную хлопковую плантацию и грабительскими реквизициями риса, атаковали военный пост, убили двух солдат и захватили оружие [3], [4]. Карательная экспедиция королевской армии под командованием Лон Нола подавила восстание с беспрецедентной жестокостью: деревни сжигались дотла, за головы убитых повстанцев выплачивались денежные премии, тысячи крестьян бежали в джунгли [3], [4]. Одновременно Сианук обрушил репрессии на легальное левое крыло «Сангкума» в Пномпене, обвинив депутатов Хоу Юона, Кхиеу Сампхана и Ху Нима в подстрекательстве к мятежу, что вынудило их весной 1967 года (а Ху Нима — в октябре 1967 года) бежать из столицы в партизанские базы (маки) к скрывавшейся там с 1963 года группе Салот Сара [1], [3]. Таким образом, к концу 1960-х годов полуфеодально-бюрократический режим Сианука зашел в неразрешимый структурный тупик: подавив городское рабочее и демократическое движение и залив кровью стихийный крестьянский протест в Баттамбанге, правящий класс Камбоджи сам расчистил социальное пространство в деревне для леворадикальной группы Пол Пота, которая воспользовалась отчаянием разоренного крестьянства и переносом империалистической войны США на территорию Камбоджи для подготовки захвата власти.
Блок 2Империалистическая интервенция США, компрадорская диктатура Лон Нола и ускоренная пауперизация деревни как базис захвата власти (1970–1975 гг.)#
Переворот 18 марта 1970 года и классовая сущность компрадорской «Кхмерской Республики»#
Структурный тупик режима «Сангкум», вскрытый в предшествующем блоке, достиг своей узловой линии меры к весне 1970 года, когда внутреннее банкротство бонапартистского лавирования Нородома Сианука сомкнулось с прямой агрессией американского империализма, стремившегося ликвидировать тыловые базы Национального фронта освобождения Южного Вьетнама (НФОЮВ) на востоке Камбоджи. Эмпирическая верификация по дипломатическим архивам и историческим монографиям (в частности, по фундаментальному документальному исследованию У. Шоукросса «Сайд-шоу: Киссинджер, Никсон и разрушение Камбоджи» и работам Д. В. Мосякова) подтверждает, что 18 марта 1970 года, воспользовавшись отъездом Сианука на лечение во Францию и его последующими визитами в Москву и Пекин, правая военно-бюрократическая верхушка во главе с премьер-министром генералом Лон Нолом и вице-премьером принцем Сисоват Сирик Матаком осуществила государственный переворот, оформленный единогласным голосованием Национального собрания (92 голоса «за») за смещение Сианука с поста главы государства [1], [9]. С точки зрения марксистско-ленинской теории государства и права переворот 18 марта и последующее провозглашение 9 октября 1970 года так называемой «Кхмерской Республики» означали вовсе не «демократизацию» или переход от феодализма к прогрессивному буржуазному строю, как пыталась представить это американская буржуазная пропаганда, а замену лавирующей полуфеодально-бонапартистской монархии открытой террористической диктатурой компрадорской буржуазии, высшего генералитета и обуржуазившихся помещиков, перешедших на прямое содержание финансового капитала США [1], [2].
Классовая база режима Лон Нола — Сирик Матака была предельно узкой: отменив проведенную Сиануком в 1963 году государственную монополию внешней торговли и национализацию банков, путчисты распахнули экономику страны перед иностранным капиталом и легализовали хищническое обогащение военной касты за счет американских субсидий [1], [3]. Чтобы компенсировать отсутствие социальной опоры в массах, сохранявших традиционную монархическую лояльность Сиануку (что подтвердилось уже 26–29 марта 1970 года, когда десятки тысяч крестьян из провинций Кампонгтям и Такео двинулись мирным маршем на Пномпень с требованием возвращения принца и были расстреляны войсками Лон Нола), диктатура прибегла к испытанному орудию реакционной буржуазии — кровавым этническим погромам [3], [9]. Документальная проверка событий апреля 1970 года фиксирует организованную правительственными войсками массовую резню мирного вьетнамского населения Камбоджи (этнического меньшинства численностью около 450 тысяч человек, веками проживавшего вдоль Меконга и озера Тонлесап): в городах Прасот (10 апреля) и Такео (16 апреля), а также на островах Меконга солдаты Лон Нола расстреливали тысячи безоружных вьетнамских крестьян, рыбаков и ремесленников, сбрасывая связанные трупы в реку [3], [9]. Только за весну — лето 1970 года свыше 200 тысяч этнических вьетнамцев были изгнаны в Южный Вьетнам, а тысячи — убиты [3], [9]. Этот великокхмерский шовинистический террор, развязанный лонноловской реакцией при полном попустительстве Вашингтона, создал опаснейший социально-психологический прецедент в камбоджийском обществе, который спустя несколько лет был непосредственно унаследован и доведен до абсолюта полпотовской кликой.
Стратегические ковровые бомбардировки США (операции «Меню» и «Фридом Дил») и разрушение производительных сил#
Втягивание Камбоджи в орбиту американской военной машины привело к физическому уничтожению аграрного базиса страны в масштабах, не имевших аналогов в мировой истории по плотности огневого воздействия на сельскую территорию. Строгая фактологическая верификация по рассекреченным в 2000 году по распоряжению президента США Б. Клинтона электронным базам данных командования ВВС США в Тихоокеанском регионе (проанализированным исследователями Йельского университета Т. Оуэном и Б. Кирнаном) позволяет вскрыть действительный масштаб империалистической агрессии и опровергнуть заниженные цифры, десятилетиями циркулировавшие в буржуазной историографии [10]. Долгое время считалось, что авиация США сбросила на Камбоджу около 539 тысяч тонн бомб; однако проверка полных бортовых журналов американской авиации за период с 4 октября 1965 года по 15 августа 1973 года доказала, что ВВС США совершили 230 516 боевых самолето-вылетов и обрушили на 113 716 объектов в Камбодже 2 756 941 тонну авиабомб — то есть больше, чем вся союзная авиация сбросила на всех театрах Второй мировой войны (включая атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки), где общий тоннаж составил около 2 миллионов тонн [10].
Первый этап этого воздушного террора развернулся с 18 марта 1969 года по 26 мая 1970 года в рамках секретной операции «Меню» (фазы «Брекфаст», «Ланч», «Снэк», «Диннер», «Дессерт» и «Саппер»), когда стратегические бомбардировщики B-52 по личному приказу Р. Никсона и Г. Киссинджера втайне от Конгресса США совершили 3 875 вылетов и сбросили 108 823 тонны бомб на восточные приграничные районы Камбоджи [9], [10]. Вслед за этим, с 30 апреля по 30 июня 1970 года, последовало прямое наземное вторжение американо-сайгонских войск численностью около 50 тысяч человек на глубину до 35 километров, а с 19 мая 1970 года по 15 августа 1973 года развернулась операция «Фридом Дил», в ходе которой ковровым бомбардировкам подверглась уже не узкая приграничная полоса, а вся густонаселенная центральная и восточная часть страны вокруг Пномпеня и бассейна Меконга [3], [9], [10]. Особенно разрушительный характер носили последние 190 дней бомбардировок (с февраля по 15 августа 1973 года — после подписания Парижских мирных соглашений по Вьетнаму), когда вся мощь стратегической авиации США в Юго-Восточной Азии была сконцентрирована исключительно на Камбодже, сбрасывая до 3–4 тысяч тонн бомб ежесуточно на крестьянские деревни вокруг столицы [3], [9]. Как зафиксировал в своей знаменитой радиограмме от 9 декабря 1970 года помощнику по национальной безопасности Александру Хейгу государственный секретарь США Генри Киссинджер, передавая прямое требование президента Никсона:
«Он хочет массированной кампании бомбардировок в Камбодже. Он не желает слышать никаких возражений. Это приказ, который должен быть выполнен. Все, что летает, по всему, что движется» [9], [10].
Переводя последствия этих бомбардировок на язык марксистско-ленинской политической экономии, необходимо констатировать тотальное разрушение вещественных и личных элементов производительных сил камбоджийской деревни. По верифицированным оценкам историков и демографов (включая Б. Кирнана и Дж. Прингл), прямыми жертвами американских бомбардировок и боевых действий 1970–1975 годов стали от 500 000 до 600 000 человек, подавляющее большинство которых составляли мирные крестьяне [3], [9]. Было уничтожено около 75 процентов тяглового скота (буйволов и быков — главной двигательной силы парцеллярного рисоводства), разрушены ирригационные дамбы, сожжены до 80 процентов промышленных предприятий, выведены из строя 40 процентов дорог и треть мостов [1], [2], [9]. Посевные площади под рисом сократились с 2,4 миллиона гектаров в 1969 году до менее чем 500 тысяч гектаров в 1974 году; производство основного продукта питания упало более чем в четыре раза (с 3,8 миллиона тонн в 1969/70 сельскохозяйственном году до 635 тысяч тонн в 1974 году), в результате чего страна, ранее экспортировавшая до полумиллиона тонн риса ежегодно, оказалась в состоянии жесточайшего голода [1], [2].
Классовая трансформация города и деревни: паразитический милитаризм и люмпенизация масс#
Уничтожение аграрного производства американской авиацией вызвало колоссальное принудительное перемещение населения и радикальную ломку классовой структуры страны. Спасаясь от ковровых бомбардировок и карательных операций, свыше 2 миллионов сельских жителей (около трети всего семимиллионного населения Камбоджи) бежали в контролируемые режимом Лон Нола города, прежде всего в Пномпень, население которого разбухло с 600 тысяч человек в начале 1970 года до 2–2,5 миллионов к началу 1975 года [1], [3], [9]. Лишенные средств производства (земли, скота, инвентаря) и не имевшие никакой возможности интегрироваться в городскую промышленность (которая сама стояла в руинах из-за отсутствия сырья и электроэнергии), эти миллионные массы беженцев подверглись стремительной пауперизации и люмпенизации [1], [2].
Экономический базис контролируемой Лон Нолом зоны («Кхмерской Республики») к 1973–1974 годам полностью утратил способность к самостоятельному воспроизводству и превратился в искусственный паразитический придаток американского военного бюджета. Фактологическая проверка финансовых показателей режима показывает, что за пять лет войны (1970–1975 гг.) США влили в режим Лон Нола 1,85 миллиарда долларов военной и экономической помощи (порядка 1 миллиона долларов ежедневно), при том что собственные доходы пномпеньского бюджета покрывали менее 10–15 процентов государственных расходов, а остальное печаталось на бумажно-денежном станке, вызвав гиперинфляцию риеля (розничные цены на продовольствие в Пномпене с марта 1970 по конец 1974 года выросли более чем на 4 500 процентов) [2], [9]. Единственным способом физического выживания для сотен тысяч крестьянских беженцев в городах стала продажа своей рабочей силы в качестве пушечного мяса в правительственную армию (ФАНК), численность которой формально выросла с 35 тысяч до свыше 200 тысяч человек [1], [9]. При этом коррумпированный генералитет Лон Нола превратил саму войну в источник первоначального накопления: командиры частей вносили в списки десятки тысяч «мертвых душ» («солдат-призраков»), присваивая их американское долларовое жалованье и продовольственные пайки, а также открыто продавали американское оружие, боеприпасы и медикаменты партизанам «красных кхмеров» [1], [9].
На другом полюсе — в освобожденных сельских районах, находившихся под ударами бомбардировщиков B-52, — происходил встречный процесс глубокой социальной деформации крестьянства. Вырванная из привычного патриархального уклада, потерявшая родных под американскими бомбами, лишенная элементарной грамотности и политического опыта, крестьянская молодежь (зачастую подростки 12–16 лет из глухих лесных и горных районов) испытывала жгучую, слепую классовую ненависть к городу, который в ее сознании выступал единым сосредоточием компрадорских предателей, ростовщиков, американских наемников и сытых спекулянтов, жирующих на иностранной подачке в то время, как деревня истекает кровью [1], [3]. В. И. Ленин, анализируя социальную природу мелкобуржуазной революционности и анархического бунтарства разоренного мелкого собственника, дал в работе «Детская болезнь „левизны“ в коммунизме» (1920 г.) классическую диалектико-материалистическую формулу этого явления:
«Мелкий собственник, мелкий хозяйчик (социальный тип, во многих европейских странах имеющий очень широкое, массовое представительство), испытывая при капитализме постоянно угнетение и очень часто невероятно резкое и быстрое ухудшение жизни и разорение, легко переходит к крайней революционности, но не способен проявить выдержки, организованности, дисциплины, стойкости. „Взбесившийся“ от ужасов капитализма мелкий буржуа, это — социальное явление, свойственное, как и анархизм, всем капиталистическим странам» [11].
В условиях Камбоджи 1970–1975 годов таким «взбесившимся от ужасов империалистической войны и бомбардировок» мелким собственником и паупером оказалась многомиллионная масса патриархального крестьянства, а во главе ее встала мелкобуржуазно-националистическая интеллигентская группировка Салот Сара (Пол Пота), которая не только не вносила в это стихийное отчаяние пролетарскую социалистическую сознательность, выдержку и организацию, но, напротив, сознательно культивировала и направляла разрушительную ярость люмпенизированной деревенской молодежи против городской цивилизации и рабочего класса.
Диалектика Единого фронта (НЕФК) и скрытый перехват гегемонии группировкой Пол Пота (1970–1975 гг.)#
Важнейшим историческим вопросом является механизм, посредством которого немногочисленная в 1970 году партизанская организация камбоджийских коммунистов (насчитывавшая к моменту переворота Лон Нола не более 3–4 тысяч вооруженных бойцов в отдаленных лесных базах Ратанакири, Кардамоновых гор и Кампонгспы) сумела за пять лет превратиться в шестидесятитысячную регулярную армию и захватить государственную власть 17 апреля 1975 года [1], [3]. Внешняя документальная верификация показывает, что решающую роль на начальном этапе (1970–1972 гг.) сыграли два объективных фактора: во-первых, создание 23 марта 1970 года в Пекине Национального единого фронта Кампучии (НЕФК) и Королевского правительства национального единства Кампучии (КПНЕК) в союзе со свергнутым принцем Нородомом Сиануком, чей призыв к вооруженной борьбе против клики Лон Нола поднял на восстание сотни тысяч традиционно настроенных крестьян; и, во-вторых, прямая военная мощь частей Вьетнамской народной армии (ВНА) и НФОЮВ, которые в 1970–1971 годах разгромили ударные группировки лонноловских войск (в частности, в ходе операций «Ченла I» и «Ченла II») и освободили большую часть сельской территории Камбоджи, передав административный контроль над ней функционерам НЕФК [1], [3], [9].
Однако за фасадом широкого антиимпериалистического Национального единого фронта, где Нородом Сианук формально числился главой государства, а популярные левые депутаты Кхиеу Сампхан, Хоу Юон и Ху Ним занимали ключевые министерские посты в КПНЕК, реальный контроль над партийным аппаратом, органами безопасности и низовой деревенской администрацией был тайно монополизирован фракцией Салот Сара (Пол Пота) — Иенг Сари, контролировавшей Постоянный комитет ЦК Коммунистической партии Кампучии (скрывавшей свое существование под безликим названием «Ангка Падеват» — «Революционная организация») [1], [3]. Когда в 1970–1971 годах из Ханоя в освобожденные районы Камбоджи по «тропе Хо Ши Мина» вернулись около тысячи закаленных кхмерских коммунистов-интернационалистов (ветеранов антифранцузского Сопротивления «Кхмер Иссарак», уехавших на учебу в ДРВ после Женевских соглашений 1954 года), полпотовский «Центр» встретил их не как боевых товарищей, а как смертельных идеологических и организационных конкурентов [3], [4]. Как документально установил историк Бен Кирнан на основе опросов уцелевших кадров и партийных архивов, уже в 1971–1973 годах по тайному приказу Салот Сара и Сон Сена «ханойские кхмеры», а также сторонники Нородома Сианука («кхмер румдо» — «кхмеры освобождения») были систематически отстранены от командных должностей, разоружены и в подавляющем большинстве тайно арестованы и физически ликвидированы в лесных тюрьмах как «вьетнамские и ревизионистские агенты» [3]. Одновременно с 1972–1973 годов, воспользовавшись уходом основных сил Вьетнамской народной армии из внутренних районов Камбоджи после Парижских соглашений, полпотовцы развернули вооруженные нападения на вьетнамские тыловые госпитали и склады, а на подконтрольных им территориях приступили к насильственной коллективизации, закрытию рынков, разрушению буддийских пагод и выселению жителей из захваченных провинциальных городов (таких как Кратьэх и Кампонгтям в 1973 году, Удонг в марте 1974 года) — репетируя в локальном масштабе тот тотальный переворот, который в апреле 1975 года обрушился на всю страну [1], [3]. Таким образом, империалистическая агрессия США и продажность компрадорского режима Лон Нола выжгли дотла социальную ткань старой Камбоджи, позволив замаскировавшейся под знаменем национально-освободительного фронта и имени Сианука левоэкстремистской группе Пол Пота узурпировать плоды народной победы; чтобы понять, почему эта группа направила захваченную власть на уничтожение собственного народа, необходимо на следующем шаге подвергнуть строгому классовому и биографическому препарированию генезис самого Салот Сара и «парижской группы».
Блок 3Классовый генезис Салот Сара (Пол Пота) и «парижской группы»: мелкобуржуазный радикализм, маоистская ревизия и разрыв с интернационализмом#
Социальные корни Салот Сара и формирование «парижской группы»: от придворно-кулацкой среды к леворадикальному национализму#
Тотальное выжигание социальной ткани камбоджийской деревни американскими бомбардировками и политический паралич компрадорской диктатуры Лон Нола, исследованные в предыдущем блоке, создали в 1970–1975 годах объективный революционный вакуум, однако сам по себе крах старого порядка еще не предопределял превращение освободительной борьбы в казарменно-террористическую антиутопию. Чтобы вскрыть, каким образом руководство революционным движением было перехвачено силами, враждебными научному социализму, необходимо отвергнуть буржуазные мифы о «рабоче-крестьянском фанатизме» Пол Пота и подвергнуть конкретно-исторической и классовой верификации социальный генезис самого Салот Сара и его ближайшего окружения. Независимая проверка биографических и архивных документов, проведенная в фундаментальных трудах Д. Чاندлера («Брат номер один: политическая биография Пол Пота»), Ф. Шорта и Д. В. Мосякова, полностью опровергает позднейшую официальную легенду «Демократической Кампучии» о якобы бедняцком или батрацком происхождении вождя «красных кхмеров» [1], [12], [13]. В действительности Салот Сар родился 19 мая 1925 года (по колониальным метрическим документам — в 1928 году) в деревне Прексбаув провинции Кампонгтхом в зажиточной кулацко-помещичьей семье этнического кхмерско-китайского происхождения: его отец Пен Салот владел более чем 12 гектарами плодородных рисовых угодий (что вчетверо превышало средний крестьянский надел в Камбодже), десятками голов тяглового скота — буйволов и использовал наемный труд односельчан во время жатвы [12], [13]. Более того, семья Салот Сара была теснейшим образом интегрирована в паразитическую придворно-монархическую элиту Пномпеня: его двоюродная сестра Меак входила в число старших жен (конкубин) короля Сисовата Монивонга в 1930-х годах, а родной брат Салот Суонг служил чиновником протокольной службы в королевском дворце, куда в 1934–1935 годах девятилетний Салот Сар и был отправлен на воспитание [12], [13].
Проведя детство за стенами королевского дворца, послушником в привилегированном столичном буддийском монастыре Ват Ботум Ваддей и учащимся элитных франкоязычных учебных заведений (католической школы «Эколь Миш» в Пномпене и колледжа имени короля Сианука в Кампонгтяме), Салот Сар не имел ничего общего с эксплуатируемым трудом на земле или на фабрике [12], [13]. Его последующий перевод в техническое училище в Русском Кэу (пригород Пномпеня) на отделение плотницкого дела в 1948 году объяснялся не «пролетаризацией», а провалом на вступительных экзаменах в старшие классы привилегированного лицея Сисовата [12], [13]. Именно благодаря связям семьи в колониально-монархическом аппарате и лояльности властям Салот Сар осенью 1949 года вошел в число двадцати одного избранного стипендиата королевского правительства, направленных во Францию для обучения радиоэлектронике в парижской технической школе ЭФРЕИ (EFREI) [12], [13]. Эмпирическая проверка состава сформировавшегося в 1950–1953 годах в Париже тайного «Марксистского кружка» камбоджийских студентов — ядра будущей полпотовской верхушки, куда вошли Салот Сар, Иенг Сари (кхмерско-китайского происхождения из Южного Вьетнама, учившийся в Институте политических исследований), Сон Сен (стипендиат педагогического училища), Кхиеу Сампхан, Хоу Юон, Ху Ним, а также будущие жены Салот Сара и Иенг Сари сестры Кхиеу Поннари и Кхиеу Тирит (дочери провинциального судьи) — однозначно фиксирует классовую природу этой когорты: перед нами типичная привилегированная мелкобуржуазная и чиновничья интеллигенция колониальной периферии [1], [3], [12]. Оказавшись в метрополии, эти выходцы из верхушки кхмерского общества остро ощутили свою второсортность перед лицом французского империализма, однако их протест изначально формировался в отрыве от реального рабочего класса и промышленного пролетариата, принимая форму уязвленного великокхмерского национализма и якобинского заговорщичества.
Теоретическая подготовка самого Салот Сара в Париже отличалась крайней поверхностностью и эклектизмом: будучи трижды отчислен с курсов радиоэлектроники за неуспеваемость и лишен стипендии в конце 1952 года, он так и не осилил фундаментального изучения «Капитала» К. Маркса и диалектико-материалистической философии, предпочитая, по верифицированным свидетельствам участников кружка, чтение популярных брошюр о Великой французской революции 1789–1794 годов, трудов анархо-коммуниста П. А. Кропоткина о французской революции и избранных работ И. В. Сталина и Мао Цзэдуна в сугубо прагматическом, организационно-приказном преломлении [12], [13]. Документальная проверка самой первой известной печатной работы Салот Сара — статьи «Монархия или демократия?», опубликованной им в 1952 году в парижском журнале камбоджийских студентов «Кхмер Нисит» под псевдонимом «Кхмер Даом» («Исконный кхмер» — псевдоним, уже тогда выдававший расово-почвенническую фиксацию автора) в ответ на разгон королем Сиануком парламента 15 июня 1952 года [14], — наглядно вскрывает полное отсутствие в его мировоззрении марксистского классового анализа. Атакуя абсолютизм Сианука, двадцатисемилетний Салот Сар писал:
«Монархия — это несправедливая доктрина, заразная, как гниющая чума. Человечество должно упразднить ее. Монархия — это абсолютистская доктрина, существующая только за счет непотизма… Народ верит, что религия — его друг, поэтому он уважает ее и ставит выше Человека… Демократический режим является частью буддийской морали, потому что наш великий учитель Будда первым преподал его. Таким образом, только демократический режим может защитить глубокую ценность буддизма» [14].
Приведенный первоисточник является неопровержимым вещественным доказательством того, что идейным фундаментом «Исконного кхмера» выступал не исторический материализм, а мелкобуржуазный морализирующий радикализм, апеллирующий к «истинному буддизму», народным сказкам о мудреце Тхунчее и абстрактному понятию «народа» вообще вне его членения на классы по отношению к средствам производства [14]. Даже когда Салот Сар в 1951–1952 годах формально вступил в ряды Французской коммунистической партии (ФКП), он и его ближайшие соратники Иенг Сари и Сон Сен восприняли не научную методологию пролетарского социализма, а внешнюю технику конспиративной ячейки и культ безоговорочной исполнительской дисциплины, наполнив эту организационную форму содержанием мелкобуржуазного национал-шовинизма [12], [13].
Борьба двух линий в революционном движении Камбоджи: пролетарский интернационализм НРПК против шовинистического уклона Салот Сара (1951–1963 гг.)#
После возвращения Салот Сара из Франции в Камбоджу в январе 1953 года это латентное противоречие между мелкобуржуазным национализмом «парижской группы» и подлинным пролетарским интернационализмом развернулось в острую внутреннюю борьбу двух линий внутри камбоджийского революционного движения [1], [3]. Фактологическая верификация по партийным архивам и историческим исследованиям (включая труды Б. Кирнана «Как Пол Пот пришел к власти» и В. М. Мазырина) устанавливает, что действительное коммунистическое движение в Камбодже зародилось задолго до «парижских студентов» — в горниле совместной антиколониальной борьбы народов Вьетнама, Лаоса и Камбоджи в рамках Коммунистической партии Индокитая (КПИК), основанной Хо Ши Мином в 1930 году [3], [4]. После решения II съезда КПИК в феврале 1951 года о разделении единой партии на три самостоятельные национальные марксистско-ленинские партии 28 июня 1951 года была учреждена Народно-революционная партия Кампучии (НРПК) [1], [3]. Во главе НРПК стояли выдающиеся революционеры-интернационалисты, вышедшие из антифранцузского освободительного движения «Кхмер Иссарак» и демократического буддийского духовенства: Сон Нгок Минь (Ачар Мин), Ту Самут (Ачар Сок) и Сиеу Хенг [3], [4]. Опираясь на братскую помощь вьетнамских коммунистов, НРПК к 1954 году создала массовую базу в деревне и контролировала до трети территории страны [3].
Когда в августе 1953 года вернувшийся из Парижа Салот Сар явился в партизанскую зону Восточного сектора (на границе провинций Кампонгтям и Прейвэнг), руководство НРПК и представители Вьетминя с полным основанием отнеслись к оторванному от народа столичному интеллектуалу с осторожностью, поручив ему рядовую работу в бюро массовой пропаганды и физический труд по выращиванию маниоки [3], [12]. Уже тогда у Салот Сара зародилась глубокая личная и националистическая вражда к ветеранам НРПК и вьетнамским коммунистам, которых он высокомерно обвинял в «подчинении кхмеров Ханою» [3], [12]. Ситуация в партии резко изменилась после Женевских соглашений 1954 года, которые не признали за силами Сопротивления «Кхмер Иссарак» отдельной зоны дислокации: выполняя интернациональный долг ради сохранения мира в Индокитае, более 1 000 лучших кадровых бойцов и руководителей НРПК во главе с Сон Нгок Минем осенью 1954 года эвакуировались в Демократическую Республику Вьетнам (ДРВ) [1], [3], [4]. Оставшаяся в Камбодже подпольная сеть партии оказалась ослабленной, а после того как в 1959 году руководитель сельского комитета НРПК Сиеу Хенг открыто предал партию и перешел на службу к начальнику королевских спецслужб генералу Лон Нолу, выдав до 90 процентов деревенских партийных ячеек (численность партии упала с нескольких тысяч до 250–300 человек), центр тяжести партийной работы переместился в Пномпень [1], [3], [4].
В столице же ключевые позиции под крылом руководителя городского комитета, убежденного марксиста-интернационалиста Ту Самута, сумели занять Салот Сар, Иенг Сари и Сон Сен, работавшие легально преподавателями в частных пномпеньских лицеях «Чамраон Вичджа» и «Камбуджабот» и вербовавшие лично преданную им студенческую молодежь [3], [12]. На состоявшемся 28–30 сентября 1960 года в конспиративном помещении на железнодорожной станции Пномпеня тайном съезде партии (переименованной в Рабочую партию Кампучии — РПК) между интернационалистским крылом Ту Самута и националистической группой Салот Сара развернулось острое столкновение по коренному вопросу стратегии: об отношении к антиимпериалистическому нейтралитету режима Нородома Сианука [1], [3]. Ту Самут, опираясь на ленинскую тактику единого антиимпериалистического фронта и поддержку КПСС и Партии трудящихся Вьетнама (ПТВ), доказывал необходимость союза с патриотически настроенной национальной буржуазией и поддержки нейтралистского курса Сианука против главного врага — американского империализма, сковывавшего силы освобождения в Южном Вьетнаме [1], [3]. Салот Сар, напротив, с позиций левацкого авантюризма и узколобого национализма требовал немедленного развертывания борьбы против Сианука, игнорируя общие задачи антиимпериалистического фронта народов Индокитая [1], [3]. На съезде 1960 года линия Ту Самута одержала верх: он был избран генеральным секретарем ЦК РПК, однако Салот Сар сумел проникнуть на третий пост в партийной иерархии (после Ту Самута и Нуон Чеа), став членом Постоянного комитета ЦК [3], [12].
Развязка этой внутрипартийной борьбы наступила 20 июля 1962 года, когда генеральный секретарь ЦК РПК Ту Самут был внезапно схвачен на конспиративной квартире в Пномпене полицией Лон Нола и зверски убит [1], [3], [12]. Эмпирическая проверка обстоятельств гибели Ту Самута по историческим расследованиям Б. Кирнана и позднейшим показаниям камбоджийских партийных кадров указывает на то, что точный адрес конспиративного убежища Ту Самута знал крайне узкий круг лиц во главе с его личным секретарем и телохранителем Салот Саром, причем сам Салот Сар от этого провала совершенно не пострадал, а немедленно воспользовался физическим устранением лидера интернационалистов для узурпации власти в партии [1], [3]. Уже 20–21 февраля 1963 года на экстренном II съезде партии в Пномпене, где присутствовало всего около двадцати человек (преимущественно сторонники «парижской группы»), Салот Сар был провозглашен генеральным секретарем ЦК, Иенг Сари и Сон Сен вошли в Постоянный комитет, а старые кадры индокитайского Сопротивления (такие как Кэо Мони и Мей Пхо) были оттеснены от руководства [1], [3], [12]. В мае 1963 года Салот Сар и Иенг Сари покинули Пномпень, перебравшись сначала в расположение вьетнамских частей на границе («Офис 100»), а с 1965 года — в глухую горно-лесную провинцию Ратанакири на северо-востоке страны [3], [12]. Позднее, уже захватив власть в Пномпене, полпотовская клика пошла на прямую фальсификацию истории: она объявила съезд 1960 года «первым учредительным съездом» партии, полностью вычеркнув из истории создание НРПК в 1951 году, чтобы стереть саму память о боевом братстве с вьетнамскими коммунистами и представить Салот Сара единоличным «основателем» партии [1], [3].
Смычка с маоизмом в период «культурной революции» и замена пролетариата деклассированными слоями деревни (1965–1970 гг.)#
Узурпировав руководство партией, группа Салот Сара нуждалась в внешнем геополитическом покровителе и доктринальном оправдании своего антисоветского, антивьетнамского и антипролетарского курса — и она нашла их в лице пекинского руководства КНР, которое в начале 1960-х годов открыто порвало с согласованной линией международного коммунистического движения и развернуло раскольническую борьбу против КПСС [1], [2]. Документальная верификация маршрутов и переговоров Салот Сара фиксирует, что с июня 1965 по февраль 1966 года он совершил тайную поездку по «тропе Хо Ши Мина» в Ханой, а затем — в Пекин [3], [12]. В Ханое переговоры Салот Сара с генеральным секретарем ЦК ПТВ Ле Зуаном привели к острому идеологическому столкновению: Ле Зуан подверг принципиальной марксистско-ленинской критике сектантскую программу Салот Сара и прямо указал, что попытка поднять вооруженное восстание против антиимпериалистического режима Сианука в момент, когда американский империализм ведет полномасштабную войну во Вьетнаме, объективно играет на руку Вашингтону и нарушает интернациональное единство народов Индокитая [3], [12]. Зато в Пекине, где Салот Сар находился с конца 1965 по февраль 1966 года и где в этот момент Мао Цзэдун, Кан Шэн и Чэнь Бода запускали маховик «великой пролетарской культурной революции», лидер камбоджийских леваков встретил восторженный прием и полное идейное родство [1], [3], [12].
Вернувшись из Пекина в Камбоджу осенью 1966 года, Салот Сар в сентябре 1966 года единолично продавил переименование Рабочей партии Кампучии в Коммунистическую партию Кампучии (КПК) — шаг, призванный демонстративно подчеркнуть равенство с КПСС и КПК Китая и окончательный разрыв с традицией «трудовых» партий Индокитая (ПТВ) [1], [3], [12]. Вдохновленный маоистскими установками «Большого скачка» (1958–1960 гг.), народных коммун, тезисом Мао Цзэдуна «Винтовка рождает власть» и практикой хунвейбиновского погрома партийных кадров и городской культуры, Салот Сар перенес эти мелкобуржуазно-казарменные рецепты на еще более отсталую почву северо-восточных окраин Камбоджи [1], [3]. В 1966–1970 годах, укрывшись на базе «Офис 102» в провинции Ратанакири среди горных племен национальных меньшинств («кхмер лое» — брао, тампуан, джарай), находившихся на стадии разложения первобытнообщинного строя и подсечно-огневого земледелия и не знавших ни денег, ни рынка, ни буддийской грамотности, Салот Сар увидел в этих патриархальных племенах и неграмотной деревенской бедноте свой социологический идеал [3], [12].
Здесь произошла окончательная ревизия коренного положения исторического материализма об исторической миссии рабочего класса. Если классический марксизм-ленинизм учит, что только промышленный пролетариат, связанный с крупным машинным производством, способен выступить последовательным могильщиком капитализма и повести за собой трудящееся крестьянство, то Салот Сар и его группа объявили немногочисленный рабочий класс Пномпеня, Кампонгсома и каучуковых плантаций «развращенным городской жизнью», «обуржуазившимся» и «зараженным вьетнамским ревизионизмом» [1], [3]. Главной и единственной «чистой» революционной силой полпотовцы провозгласили беднейшее и пауперизированное крестьянство, а кадровым костяком своей армии и карательного аппарата сделали четырнадцати-пятнадцатилетних подростков из глухих деревень и лесных племен, чье сознание было «чистым листом бумаги» (буквальная калька с известного тезиса Мао Цзэдуна о «бедности и чистоте» как благе для революции), на котором «Ангка» могла писать любые приказы [1], [3], [12].
Научная марксистско-ленинская квалификация подобного идеологического вырождения была дана еще К. Марксом и Ф. Энгельсом в 1873 году в работе «Альянс социалистической демократии и Международное Товарищество Рабочих» при разборе бакунинского «Устава тайного Альянса» и «Катехизиса революционера» С. Г. Нечаева, которые также проповедовали тотальное разрушение цивилизации, отмену личных привязанностей, слепое повиновение незримому Центру и опору на разбойно-пауперизированные низы деревни. Разгромив эту мелкобуржуазно-анархическую утопию, К. Маркс и Ф. Энгельс сформулировали бессмертный научный диагноз:
«Какой прекрасный образчик казарменного коммунизма! Все тут есть: общие столовые и общие спальни, оценщики и конторы, регламентирующие воспитание, производство, потребление, словом, всю общественную деятельность, и во главе всего, в качестве высшего руководителя, безыменный и никому не известный „наш комитет“. Несомненно, это чистейший антиавторитаризм» [15].
В лице группировки Салот Сара — Иенг Сари — Сон Сена этот заклейменный Марксом и Энгельсом «казарменный коммунизм», помноженный на маоистский волюнтаризм «Большого скачка» и великокхмерский расовый шовинизм, обрел в конце 1960-х — начале 1970-х годов вооруженную организацию. Чтобы доказать, как эта антимарксистская сущность отразилась в теоретических писаниях и закрытых директивных выступлениях самого Пол Пота, необходимо в следующем блоке перейти к текстуальному препарированию его собственных речей, докладов и программных документов КПК.
Блок 4Критический разбор текстов, речей и программных документов Пол Пота и руководства КПК: субъективный идеализм и казарменный волюнтаризм под маской марксизма#
Отсутствие систематической теории как гносеологический симптом и конспиративный фетишизм «Ангка»#
Вскрытый в предыдущем блоке классовый генезис «парижской группы» и совершенный ею организационный переворот в руководстве камбоджийского революционного движения находят свое прямое продолжение и исчерпывающее документальное подтверждение при обращении к собственному текстовому корпусу Салот Сара (выступавшего с весны 1976 года под партийным псевдонимом «Пол Пот») и Постоянного комитета ЦК Коммунистической партии Кампучии (КПК) [1], [12]. Прежде чем приступить к микротезисному анатомированию конкретных программных документов и закрытых выступлений полпотовской верхушки, необходимо провести строгую эмпирическую верификацию самого объема и характера письменного наследия Пол Пота. В отличие от классиков научного коммунизма — К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина, а также подлинных вождей национально-освободительных революций Индокитая вроде Хо Ши Мина и Ле Зуана, оставивших десятки томов фундаментальных политэкономических, философских и конкретно-исторических исследований, открыто публиковавшихся для теоретического вооружения пролетариата и трудящихся масс, — Салот Сар за всю свою жизнь не написал ни одного научного труда по политической экономии, философии диалектического материализма или классовому анализу аграрного строя Камбоджи [12], [13]. Фактологическая проверка архивов «Демократической Кампучии», захваченных после свержения режима в январе 1979 года, систематизированных Документационным центром Камбоджи (DC-Cam) и введенных в научный оборот в фундаментальном сборнике первичных документов под редакцией Д. Чандлера, Б. Кирнана и Ч. Буа «Пол Пот планирует будущее: Конфиденциальные руководящие документы Демократической Кампучии, 1976–1977 гг.» (Йельский университет, 1988 г.), подтверждает, что весь корпус текстов Пол Пота состоит исключительно из ранней студенческой публицистики (1952 г.), закрытых стенограмм устных инструктажей для узкого круга партийно-военной номенклатуры (1975–1978 гг.), засекреченных хозяйственных директив, нескольких казенных юбилейных докладов (прежде всего пятичасовой речи от 27 сентября 1977 года) и позднейших инструкций времен партизанской войны в джунглях (1979–1997 гг.) [12], [16].
С точки зрения марксистско-ленинской гносеологии это полное отсутствие открытой научной теории не было случайным упущением или следствием «военной занятости» руководства КПК. Вплоть до 27 сентября 1977 года — то есть на протяжении двух с половиной лет после захвата государственной власти в Пномпене! — клика Пол Пота вообще скрывала от собственного народа и международного рабочего движения сам факт существования Коммунистической партии Кампучии, правя от имени мистифицированной, безликой и всеведущей «Ангка Падеват» («Революционной организации») или «Ангка Леу» («Высшей организации») [1], [3], [12]. Научный социализм, будучи теоретическим выражением коренных интересов рабочего класса, по самой своей природе требует максимальной ясности, гласности программы и сознательного усвоения массами объективных законов общественного развития; напротив, мелкобуржуазно-бюрократическая узурпаторская клика, противопоставившая себя народу в качестве военно-надзирательской касты, нуждалась в идеологическом тумане и сакрализации власти. Подмена марксистско-ленинской партии засекреченным аппаратом «Ангка», требовавшим от трудящихся слепого, безоговорочного повиновения без права знать имена руководителей и содержание партийной программы, выдавала бланкистскую, заговорщическую сущность полпотовщины, для которой теория служила не методом научного познания реальности, а закрытым эзотерическим кодом номенклатурного господства [1], [15].
Политэкономическая деконструкция «Четырехлетнего плана построения социализма во всех областях (1977–1980 гг.)»: субъективный идеализм против закона соответствия#
Центральным экономическим и программным документом полпотовского режима, в котором мировоззрение «парижской группы» отлилось в законченную систему директив, является разработанный под непосредственным руководством и при личном участии Пол Пота летом 1976 года секретный документ Постоянного комитета ЦК КПК «Четырехлетний план партии по построению социализма во всех областях, 1977–1980 гг.» (обсуждавшийся на заседаниях руководства КПК с 21 июля по 2 августа 1976 года) [16]. Внешняя эмпирическая верификация этого 110-страничного документа по научному изданию Йельского университета (Д. Чандлер, Б. Кирнан, Ч. Буа, 1988 г.) показывает, что перед нами уникальный в истории XX века памятник абсолютного субъективно-идеалистического волюнтаризма, порывающего с фундаментальным законом исторического материализма — законом обязательного соответствия производственных отношений характеру и уровню развития производительных сил [16]. В вводном докладе Пол Пота к обсуждению «Четырехлетнего плана» от 21 июля 1976 года (Документ № 2 указанного сборника) открыто провозглашается, что Кампучия якобы способна перепрыгнуть через все объективные исторические этапы создания материально-технической базы социализма исключительно за счет «революционного сознания» и административно-принудительного введения «чистых» коллективистских отношений, опережая в этом отношении и СССР, и Вьетнам, и даже маоистский Китай [16]. Сравнивая полпотовскую модель с другими государствами, Пол Пот заявлял на закрытом совещании ЦК КПК:
«Мы быстрее, чем они. Если мы рассмотрим наш социалистический характер по сравнению с Китаем, Вьетнамом или Кореей, то увидим, что в плане социалистических характеристик мы опережаем их на четыре — десять лет. У нас новые производственные отношения; у нас нет никакой путаницы, как у них» [16].
Каким же образом Пол Пот обосновывал это хвастливое «опережение на четыре — десять лет» стран, обладавших развитой металлургией, машиностроением, энергетикой и квалифицированным рабочим классом, в то время как в разоренной войной аграрной Камбодже 1976 года основным орудием труда оставалась деревянная соха и ручная мотыга? Деконструируя текст «Четырехлетнего плана», мы обнаруживаем, что Пол Пот и его окружение совершили грубейшую идеалистическую подмену: они отождествили социалистические производственные отношения с чисто юридическим и военно-административным упразднением всякой индивидуальной собственности, торговли, заработной платы и личного подсобного хозяйства [16]. Критикуя Китайскую Народную Республику за сохранение товарного производства и оплаты по труду, текст «Четырехлетнего плана» КПК от 1976 года гласит:
«Например, у китайцев все еще есть ежемесячная заработная плата; у них все еще есть деньги, которые можно тратить. Таким образом, каждый человек думает только о том, чтобы копить деньги, дабы потратить их на еду досыта, на покупку одежды и так далее. Опираясь на эти наблюдения, мы вовсе не пойдем по этому пути. Мы пойдем по коллективному пути к социализму. Если мы будем индивидуалистами, империализм сможет легко проникнуть в страну. Поэтому питание будет коллективизировано, а одежда, социальное обеспечение и жилье будут распределяться на коллективной основе» [16].
Переводя этот программный тезис Пол Пота на язык марксистско-ленинской политической экономии, необходимо со всей научной беспощадностью вскрыть его реакционную, антимарксистскую суть. К. Маркс в «Критике Готской программы» (1875 г.) и В. И. Ленин в труде «Государство и революция» (1917 г.) научно доказали, что на первой фазе коммунистического общества (при социализме) производительные силы еще не достигают такого уровня, чтобы обеспечить полное изобилие предметов потребления, вследствие чего сохраняется объективная экономическая необходимость распределения по количеству и качеству затраченного труда (с использованием стоимостных, денежных учетных форм), и лишь на высшей фазе полного коммунизма, на базе гигантского развития автоматизированной крупной индустрии и всестороннего развития личности, общество сможет перейти к распределению по потребностям [17]. Пол Пот же объявляет саму потребность трудящегося человека «есть досыта» и получать вознаграждение по труду «лазейкой для империализма» и «буржуазным индивидуализмом»! Вместо экономического вытеснения частнособственнического уклада на основе роста производительности общественного труда полпотовский план декретировал принудительную нищету общих казарменных котлов, выдавая уравнительное пайковое рабство при мотыжном земледелии за «передовые производственные отношения» [15], [16].
Полное пренебрежение объективными материальными пропорциями воспроизводства проявилось и в центральной производственной директиве «Четырехлетнего плана» — пресловутом требовании совершить «Сверхвеликий скачок вперед» (термин, прямо заимствованный Пол Потом из маоистского лексикона 1958 года, но с добавлением приставки «сверх-» — кхмер. «Моха Лот Пхлох Моха Осчар») путем немедленного утроения общенациональной урожайности риса до 3 тонн с гектара при одном урожае в год и до 6–7 тонн с гектара на землях с двукратным сбором урожая [16]. Независимая агрономическая и экономическая верификация этого показателя, проведенная исследователями Йельского университета (Д. Чандлер, Б. Кирнан) и советскими экономистами-востоковедами (Д. В. Мосяков), фиксирует его абсолютную фантастичность: на протяжении десятилетий до войны средняя урожайность риса в Камбодже составляла около 1–1,1 тонны с гектара (уступая большинству стран Азии из-за бедности песчаных и подзолистых почв, отсутствия химических удобрений и механизации) [1], [16]. Чтобы поднять среднюю урожайность по стране в три раза уже в 1977 году без тракторов, без насосных станций, без агрономической науки и при потере 75 процентов рабочего скота в годы войны, требовались миллиардные капиталовложения в химизацию и машиностроение [1], [16]. Однако составители «Четырехлетнего плана» вообще не проводили никаких почвенно-агрономических расчетов: цифра «3 тонны с гектара» была получена ими обратным арифметическим счетом из произвольно заданной цели — выжать из деревни за 1977–1980 годы миллионы тонн экспортного риса, чтобы выручить на внешнем рынке около 1,4 миллиарда долларов США (90 процентов всех планируемых валютных поступлений режима) для закупки вооружений и промышленного оборудования [16]. Как гласил главный волюнтаристский лозунг «Четырехлетнего плана» КПК:
«Будет вода — будет рис, будет рис — у нас будет всё» [16].
Когда же реальная материальная практика первого же сельскохозяйственного сезона 1976 года опрокинула эти бумажные галлюцинации и выяснилось, что обессиленное голодом население, брошенное на рытье технически безграмотных ирригационных каналов вручную, физически не может дать 3 тонны с гектара, субъективный идеализм Пол Пота с железной неизбежностью обернулся параноидальным террором [1], [16]. Поскольку в картине мира субъективного идеалиста линия «Ангка» по определению безошибочна, а революционный дух всемогущ, то всякое невыполнение плана могло объясняться исключительно «вредительством», «саботажем классовых врагов» и «предательством замаскированных агентов» [16].
От «микробов внутри партии» к перманентной чистке: анализ закрытой речи Пол Пота от 20 декабря 1976 года и доклада от 27 сентября 1977 года#
Диалектическая связь между провалом экономического волюнтаризма «Сверхвеликого скачка» и развертыванием массового физического истребления собственных партийных кадров и трудящихся с предельной откровенностью задокументирована в стенограмме закрытого выступления Пол Пота на совещании руководящего состава КПК 20 декабря 1976 года (Документ № 8 сборника Йельского университета, известный в историографии как «Речь о микробах») [16]. Эмпирическая проверка исторического контекста этого документа показывает, что к декабрю 1976 года крах первого года четырехлетки стал очевиден даже для верхушки в Пномпене: вместо запланированного изобилия в стране свирепствовал голод, а в рядах старых революционеров (включая члена ЦК КПК ветерана Ней Саранна, арестованного 20 сентября 1976 года, и министра информации Ху Нима) зрело глухое несогласие с гибельным курсом «Центра» [3], [16]. Выступая перед партактивом 20 декабря 1976 года, Пол Пот снял с руководства всякую ответственность за хозяйственную разруху и сформулировал концепцию биологической «зараженности» партийного организма:
«Внутри партии есть болезнь, родившаяся во времена народной, демократической революции. Мы не можем точно определить ее местонахождение. Болезнь должна проявиться, чтобы ее можно было изучить. Потому что жар народной революции и демократической революции был недостаточен… Мы ищем микробов внутри партии без успеха. Они зарыты. По мере того как наступает наша социалистическая революция, она проникает в каждый закоулок все глубже и глубже. Тогда некоторые микробы не выдерживают и вылезают наружу. Если мы подождем еще немного, то враги внутри партии, внутри армии и внутри народа не смогут сдерживаться и неизбежно обнаружат себя» [16].
Анализируя этот зловещий текст с позиций диалектического материализма, мы видим полную замену научных социологических категорий (класс, слой, экономический интерес, внутрипартийная дискуссия) социал-дарвинистской и полицейско-патологической метафорикой («болезнь», «микробы», «гниение») [16]. Вслед за левацким тезисом И. В. Сталина 1937 года и концепцией Мао Цзэдуна времен «культурной революции» о непрерывном обострении классовой борьбы по мере продвижения к социализму, Пол Пот доводит эту ошибочную догму до полного абсурда: оказывается, чем глубже утверждается социализм, тем больше внутри самой партии, армии и народа плодится «врагов» и «предателей», которых необходимо непрерывно «выкапывать» и физически истреблять [1], [16].
Эта же антимарксистская конструкция была вынесена Пол Потом в публичное пространство в его главном официальном тексте — пятичасовом докладе от 27 сентября 1977 года на митинге в Пномпене по случаю 17-й годовщины основания КПК (опубликованном под заглавием «Да здравствует 17-я годовщина Коммунистической партии Кампучии!») [1], [12]. Верификация текста этого доклада обнаруживает вопиющее теоретическое невежество и ревизионизм полпотовского руководства в вопросе о классовой структуре кампучийского общества. С одной стороны, Пол Пот громогласно объявил, что после 17 апреля 1975 года в Кампучии полностью ликвидированы все эксплуататорские классы (феодалы, компрадорская и национальная буржуазия), а 99 процентов населения отныне составляют якобы сплоченные «рабочие и крестьяне» [1], [3]. С другой стороны, в том же самом докладе от 27 сентября 1977 года Пол Пот утверждал, что в современном кампучийском обществе среди населения скрываются от 1 до 2 процентов «смертельных врагов революции, империалистических агентов и реакционных элементов» (что при семимиллионном населении автоматически означало вынесение смертного приговора как минимум 70–140 тысячам граждан по произвольной статистической разнарядке!), которых необходимо «отделить, перевоспитать или уничтожить» [3], [12]. Более того, трактуя категорию противоречия при социализме, Пол Пот заявил в речи 27 сентября 1977 года:
«Противоречия существуют. Если мы поскребем землю, чтобы закопать их, они все равно протухнут и разложатся. Мы должны решить их путем классовой борьбы, очищая наши ряды» [12].
Здесь перед нами классический образец метафизического извращения диалектики: реальные неантагонистические противоречия переходного периода (между городом и деревней, между умственным и физическим трудом, между низким уровнем производительных сил и потребностями трудящихся), требующие длительной созидательной экономической и культурно-воспитательной работы пролетарского государства, Пол Пот механически объявляет антагонистическими происками «вражеских агентов» и предписывает разрешать их исключительно методом хирургической чистки — мотыгой по затылку на полигонах смерти [1], [3].
Расово-националистический шовинизм в «Черной книге» (1978 г.) и открытое отречение Пол Пота от коммунизма (1979–1997 гг.)#
Окончательное сбрасывание псевдомарксистской фразеологии и переход полпотовского режима на позиции откровенного зоологического расизма и великокхмерского шовинизма произошли в 1977–1978 годах, когда внутренний крах режима толкнул клику Пол Пота на развязывание агрессивной пограничной войны против Социалистической Республики Вьетнам [1], [3]. Главным письменным памятником этого периода стала составленная при непосредственном участии Пол Пота и Иенг Сари и изданная в сентябре 1978 года Министерством иностранных дел Демократической Кампучии в Пномпене официальная пропагандистская книга «Факты и доказательства актов агрессии и аннексии Вьетнама против Кампучии» (известная во всем мире как «Черная книга» — фр. «Livre Noir») [3], [12]. Эмпирическая и текстологическая проверка «Черной книги» по оригинальному изданию 1978 года показывает, что в этом документе марксистский классовый подход к истории международных отношений полностью ликвидирован и заменен концепцией вековечной биологической и расовой вражды между «кхмерской расой» и «вьетнамской нацией» («юонами» — уничижительный шовинистический этноним, возведенный полпотовцами в ранг официального государственного термина) [3], [12]. На страницах «Черной книги» полпотовское руководство доказывало, что Вьетнам независимо от своего общественного строя — будь то феодальная империя Нгуенов XVII–XIX веков или социалистический Вьетнам под руководством Коммунистической партии — якобы обладает неизменной «хищнической природой поглотителя земель» (подобно крокодилу), стремящегося проглотить Кампучию в рамках мифической «Индокитайской федерации» [3], [12].
В том же 1978 году, 10 мая, правительственное радио Демократической Кампучии передало утвержденную Пол Потом директивную редакционную статью с математическим обоснованием расовой войны на истребление, где ставилась задача убивать по тридцать вьетнамцев за каждого погибшего кхмера:
«Пока нас всего по одному на тридцать вьетнамцев, мы можем бороться. Нам нужно пожертвовать лишь двумя миллионами кхмеров, чтобы сокрушить пятьдесят миллионов вьетнамцев, и у нас все еще останется шесть миллионов человек» [3].
Эта людоедская арифметика, в которой жизнь двух миллионов собственных трудящихся рассматривается как разменная монета для тотального геноцида соседнего социалистического народа, ставит полпотовские тексты на одну доску с писаниями гитлеровского фашизма и японского милитаризма, не оставляя камня на камне от попыток буржуазных антикоммунистов приписать эти взгляды учению К. Маркса и В. И. Ленина [1], [3].
Закономерным финалом теоретической эволюции Салот Сара стало его собственное открытое, документально зафиксированное отречение от коммунизма и марксизма-ленинизма после свержения его режима. Верификация документов позднего периода показывает, что уже в декабре 1981 года Пол Пот и Иенг Сари официально объявили о самороспуске Коммунистической партии Кампучии и отказе от социализма ради получения финансовой и дипломатической поддержки от империалистических держав Запада (США и Великобритании) и реакционных режимов АСЕАН [1], [12]. А 16 октября 1997 года, за полгода до своей смерти, находясь под арестом у собственных бывших подручных в лесном лагере Анлонгвэнг на границе с Таиландом, Салот Сар дал свое последнее в жизни прижизненное видеоинтервью американскому журналисту Нейту Тейеру (опубликованное в журнале «Фар Истерн Экономик Ревью» 30 октября 1997 года) [12], [13]. В этом интервью Пол Пот не только лицемерно отрицал свою ответственность за массовые казни в тюрьме Туолсленг (назвав документальные фотографии жертв «вьетнамской фальшивкой»), но и прямо сформулировал свое подлинное политическое завещание:
«Я пришел вести борьбу, а не убивать людей. Даже сейчас вы можете посмотреть на меня: разве я дикий человек? Моя совесть чиста… Когда я умру, мое единственное желание состоит в том, чтобы Камбоджа оставалась Камбоджей и принадлежала Западу. С коммунизмом покончено, и я хочу это подчеркнуть» [12].
Эти собственные слова Пол Пота («чтобы Камбоджа… принадлежала Западу. С коммунизмом покончено») ставят окончательную научную точку в споре о его мировоззрении: начав в 1952 году как мелкобуржуазный националист под псевдонимом «Исконный кхмер», временно напялив в 1960–1970-х годах ультралевую маоистскую маску для захвата власти и реализации казарменно-шовинистической утопии, Салот Сар закончил свой путь открытым присяганием западному империализму [12], [14]. В следующем блоке нам предстоит исследовать, какую конкретную социально-экономическую и государственно-репрессивную машину породила эта реакционная идеология на практике в годы существования «Демократической Кампучии» (1975–1979 гг.).
Блок 5Политическая экономия и государственная машина «Демократической Кампучии» (1975–1979 гг.): принудительная деурбанизация, отмена денег, сверхэксплуатация и террор#
Принудительная эвакуация городов (апрель 1975 г.) и кастовая стратификация общества вместо уничтожения классов#
Вскрытые в предшествующем блоке субъективно-идеалистический волюнтаризм и расово-шовинистическая доктрина «парижской группы» получили свое прямое материальное воплощение в первый же день вступления вооруженных сил «красных кхмеров» в Пномпень — 17 апреля 1975 года. Опираясь на решения тайной партийной конференции в районе Амлеанг (провинция Кампонгспы) в феврале 1975 года, группировка Салот Сара приступила к немедленной принудительной депортации всего населения столицы (около 2–2,5 миллионов человек, включая беженцев) и других освобожденных городов (Баттамбанга, Кампонгтяма, Сиемреапа, Кампонгсома) в сельскую местность [1], [3], [12]. Эмпирическая верификация обстоятельств этой беспрецедентной в новейшей истории операции по первичным свидетельствам очевидцев, партийным документам КПК и исследованиям Б. Кирнана и Д. В. Мосякова опровергает как первоначальную ложь полевых командиров «Ангка» (объявивших жителям Пномпеня о необходимости покинуть город на «два-три дня» под предлогом угрозы американских бомбардировок), так и позднейшие апологетические отговорки Пол Пота и Иенг Сари о якобы чисто «продовольственных трудностях» снабжения столицы [1], [3], [12]. В действительности выселение проводилось под дулами автоматов без малейшей подготовки продовольственных баз на маршрутах следования; из больниц Пномпеня (включая госпиталь «Преа Кет Меалеа» и больницу «Кальметт») прямо с операционных столов выбрасывали тяжелораненых, рожениц и стариков, в результате чего только в ходе этого марша смерти под палящим апрельским солнцем погибли от 10 000 до 20 000 человек [3], [12]. Подлинная политическая цель деурбанизации была прямо сформулирована самим Пол Потом в октябре 1977 года во время его официального визита в Пекин в беседе с руководством КНР (рассекреченной и опубликованной историками Б. Кирнаном и Д. Чандлером), где он признал, что эвакуация Пномпеня была предпринята для того, чтобы одним ударом разрушить «шпионско-подрывные сети врага» и лишить городские классы материальной опоры для сопротивления власти «Ангка» [3], [12].
С точки зрения марксистско-ленинской социологии и научного социализма физическая ликвидация городов как социально-экономических, индустриальных и культурных центров явилась актом глубочайшей исторической реакции. Основоположники марксизма-ленинизма учили, что преодоление противоположности между городом и деревней при социализме достигается не уничтожением города и возвратом к деревенскому идиотизму мотыжного земледелия, а, напротив, индустриализацией, электрификацией и подъемом сельского труда до уровня передовой городской машинной индустрии и науки. Как указывал В. И. Ленин в работе «Карл Маркс» (1914 г.), обобщая выводы исторического материализма:
«То же самое приурочение социализма к крестьянству, то же самое непонимание исторической роли и значения крупной промышленности и рабочего класса города характеризует все формы мелкобуржуазного социализма» [17].
Ликвидировав города, полпотовский режим отнюдь не построил «бесклассовое общество», как лживо провозглашалось в его пропаганде, а заменил буржуазно-помещичье классовое деление жесткой внеэкономической кастовой стратификацией людей по политико-географическому и анкетному признаку [1], [3]. Фактологическая проверка структуры населения «Демократической Кампучии» (официальное название государства по Конституции от 5 января 1976 года) фиксирует принудительное разделение всех трудящихся на три неравноправные категории: Во-первых, «основной народ» («чистые», или «старые люди» — кхмер. «неак мултан» / «неак чах») — крестьяне тех сельских зон, которые находились под контролем партизан до 17 апреля 1975 года; только представители этой категории первоначально пользовались доверием режима, получали несколько более сносный паек и допускались к занятию низовых должностей в кооперативах [1], [3]. Во-вторых, «кандидаты» (промежуточная категория крестьян из районов, освобожденных незадолго до падения Лон Нола) [3]. В-третьих, «новый народ» («люди 17 апреля» — кхмер. «неак тхмей», или «депозитные люди» — «неак пхнае») — свыше двух с половиной миллионов выселенных горожан, рабочих, ремесленников, служащих, интеллигенции и крестьянских беженцев, которые были объявлены пораженными в правах «побежденными паразитами», лишены права голоса и свободы передвижения, обречены на самый тяжелый принудительный труд на болотах и лесоповалах при голодном пайке и подлежали первоочередному физическому уничтожению при малейшем подозрении в нелояльности по людоедской формуле кадровиков «Ангка»: «Сохранить тебя — не прибыток, выкорчевать тебя — не убыток» [1], [3], [12]. Над всей этой бесправной массой как «старых», так и «новых» людей возвышалась привилегированная военно-бюрократическая каста функционеров «Ангка» («кадры» и вооруженные бойцы «йодха»), монополизировавшая распоряжение всеми средствами производства, продовольственными складами и самой жизнью непосредственных производителей [1], [3].
Политэкономия полпотовского кооператива («сахакор»): отмена денег, внеэкономическое принуждение и присвоение прибавочного продукта#
Для раскрытия объективного базиса полпотовской диктатуры необходимо перевести функционирование хозяйственного механизма «Демократической Кампучии» из идеологических терминов самой «Ангка» («высшие кооперативы», «отмена эксплуатации») в строгие категории марксистско-ленинской политической экономии. В апреле — мае 1975 года полпотовцы демонстративно взорвали здание Национального банка Камбоджи в Пномпене, аннулировали денежное обращение (хотя тайно отпечатали в КНР новые банкноты риеля, которые так и не были введены в оборот по личному решению Пол Пота), закрыли все рынки и запретили любую форму частного или кооперативного обмена продуктами труда [1], [3], [16]. В течение 1975–1976 годов вся территория страны (разделенная в административно-военном отношении на географические Зоны — Восточную, Юго-Западную, Северо-Западную, Северную, Центральную, Западную и Северо-Восточную, подразделявшиеся на пронумерованные секторы — «дамбан», уезды — «срок», волости — «кхум» и деревни — «пхум») была покрыта сетью принудительных аграрных коммун — «кооперативов высшего типа» («сахакор»), объединявших к 1977 году от нескольких сотен до тысячи семей каждый, а с 1976 года — и «мобильных трудовых бригад» («кром чаллат»), куда сгоняли оторванную от семей молодежь для строительства дамб и каналов [1], [3], [16].
Какова же была действительная политэкономическая природа этих «кооперативов»? В условиях тотального обобществления не только земли и рабочего скота, но и личного домашнего имущества (вплоть до кастрюль, ножей, плодовых деревьев у дома и с 1976 года — введения обязательных общих столовых с запретом собирать дикорастущие плоды, ловить рыбу или готовить пищу дома под страхом смерти), непосредственный производитель был полностью отделен как от средств производства, так и от средств существования [1], [3], [16]. Поскольку деньги и заработная плата были упразднены, рабочая сила перестала быть товаром, однако она не стала и свободным ассоциированным трудом социалистического общества: на смену экономическому принуждению капитализма пришло прямое внеэкономическое, военно-полицейское принуждение к труду, типологически родственное восточной деспотии («азиатскому способу производства» в его предельно вырожденной, милитаризованной форме) и государственному плантационному рабству [1], [2], [15].
Проанализируем в категориях К. Маркса норму эксплуатации и соотношение необходимого и прибавочного рабочего времени в полпотовском «сахакоре». Продолжительность рабочего дня на рисовых полях и строительстве гидротехнических сооружений была доведена до 12–16 часов в сутки (с 5 часов утра до 11 часов дня, затем с 13 до 17 часов и нередко — ночные смены при свете факелов до 21–22 часов) без выходных дней, лишь с одним днем перерыва раз в десять дней, который полностью заполнялся принудительными многочасовыми политзанятиями и сеансами взаимных доносов («критики и самокритики» — «титиен») [1], [3], [12]. При этом фонд жизненных средств, возвращаемый производителю для воспроизводства его рабочей силы (необходимый продукт), был сжат значительно ниже биологического минимума: если в официальных таблицах «Четырехлетнего плана» 1976 года Пол Пот на бумаге обещал пайковую норму в 312 килограммов неочищенного риса (падди) на человека в год (около 850 граммов в день) [16], то эмпирическая верификация реального потребления в кооперативах в 1976–1978 годах (особенно в Северо-Западной, Центральной и Западной зонах) фиксирует выдачу 100–150 граммов риса в сутки на человека, а в месяцы перед сбором урожая — лишь одной-двух черпаков водянистой рисовой баланды («бобор») с добавлением листьев, корней и стеблей банана [1], [3], [12].
Куда же уходил весь остальной продукт, созданный каторжным трудом миллионов крестьян и бывших горожан при столь чудовищной норме прибавочного труда? Документальная проверка архивов Министерства торговли Демократической Кампучии и внешнеторговой статистики Гонконга и КНР за 1976–1978 годы неопровержимо доказывает: в то самое время, когда сотни тысяч камбоджийских трудящихся умирали от голодной дистрофии и пеллагры на рисовых чеках Баттамбанга и Кампонгчнанг, грузовики «Ангка» под вооруженной охраной вывозили собранный рис прямо с полей на склады Центра и в порт Кампонгсом для содержания партийно-военной элиты и прежде всего для экспорта за границу (главным образом в КНР, а также через гонконгские фирмы на мировой капиталистический рынок) в обмен на китайское оружие, боеприпасы, грузовики и военное снаряжение [1], [3], [16]. Таким образом, под вывеской «бестоварного коммунизма» внутри страны клика Пол Пота в действительности выступала как совокупный государственный эксплуататор-экспортер, выжимавший из порабощенного населения не только весь прибавочный продукт, но и жизненно необходимую часть необходимого продукта ради реализации своих великодержавно-милитаристских амбиций на внешнем рынке [1], [16].
Разрушение производительных сил, крах ирригационной утопии и погром культуры и науки#
Внутреннее противоречие этого военно-казарменного способа производства заключалось в том, что, будучи основан на голом насилии и полном отрицании науки, он неумолимо разрушал главную производительную силу общества — самого трудящегося человека, а также материально-техническую базу земледелия [1], [3]. В соответствии с антиинтеллектуальным мракобесием Пол Пота (унаследованным от хунвейбиновских погромов «культурной революции» в КНР) в «Демократической Кампучии» были закрыты все университеты, институты, технические училища и средние школы (многие школьные здания, как лицей «Туолсвайпрей» в Пномпене, были превращены в тюрьмы и пыточные застенки), уничтожены библиотеки, сожжены книги, запрещена современная медицина [1], [3], [12]. Верификация кадровых потерь камбоджийской интеллигенции за 1975–1978 годы показывает масштабы целенаправленного социоцида: из более чем 500 дипломированных врачей, работавших в Камбодже до 1975 года, к моменту свержения Пол Пота в январе 1979 года в живых осталось лишь около 40–50 человек; из 20 000 школьных учителей уцелело менее 5 000; физическому истреблению подверглись почти все агрономы, инженеры-гидротехники, экономисты и квалифицированные рабочие [1], [2], [3]. Место научной медицины в сельских лазаретах заняли четырнадцатилетние неграмотные «медики Ангка», которые лечили малярию, дизентерию и истощение таблетками из муки с водой или внутривенными инъекциями нестерильной кокосовой воды, приводившими к мучительной смерти пациентов от сепсиса [3], [12].
Ликвидация инженерно-технических и агрономических кадров обернулась катастрофой в ключевой сфере экономики — гидромелиорации. Выполняя личную директиву Пол Пота о превращении всей страны в правильную геометрическую шахматную сетку рисовых чеков площадью ровно по одному гектару (
метров) и оросительных каналов с интервалом в 1 километр, функционеры «Ангка» приказывали рыть каналы и насыпать гигантские дамбы строго по линейке на карте — без геодезической съемки, без учета рельефа местности, уклона водосбора и режима муссонных паводков [1], [3], [16]. Специалисты-гидротехники из числа «новых людей», пытавшиеся предупредить неграмотных командиров о том, что построенная таким образом плотина рухнет при первом же тропическом ливне, немедленно объявлялись «саботажниками ЦРУ» и казнили на месте [3], [12]. Результат не заставил себя ждать: как установили последующие инженерно-географические исследования в Камбодже, до 80 процентов построенных ценой сотен тысяч человеческих жизней полпотовских ирригационных сооружений (таких как плотина «1 января» и водохранилище «Трапеанг Тхма») оказались технически порочными — в сезон муссонов 1977 и 1978 годов потоки воды прорывали земляные дамбы, смывая посевы риса, затапливая деревни и вызывая еще более страшный голод [1], [3].
Одновременно государственная машина «Демократической Кампучии» развернула тотальное наступление на духовную культуру, семейно-брачные отношения и национальные меньшинства, записав в статье 20 своей Конституции 1976 года фактический запрет всех «реакционных религий» [1], [3]. Все 60 000 буддийских монахов Камбоджи были насильственно расстрижены («раздеты») и угнаны на каторжные работы в кооперативы, а высшие иерархи сангхи во главе с верховным патриархом Хуотом Татом — казнены в апреле 1975 года; из более чем 3 000 буддийских монастырей и пагод страны подавляющее большинство было разграблено, взорвано либо превращено в свинарники, зернохранилища и тюрьмы [1], [3]. Традиционная семья была поставлена под тотальный полицейский надзор: дети с 6–8 лет изымались у родителей в специальные детские отряды («кром комар»), где их воспитывали в духе слепой преданности «Ангка» и учили шпионить за собственными отцами и матерями, а браки заключались исключительно по принудительной разнарядке кооперативного начальства на коллективных церемониях, где десятки молодых людей механически соединяли в пары с незнакомыми партнерами [1], [3], [12].
Механика государственного террора, конвейер смерти «С-21» (Туолсленг) и демографический баланс геноцида#
Для удержания в повиновении обессиленного голодом народа и подавления нараставшего сопротивления внутри самой партии и армии полпотовская верхушка создала разветвленный аппарат тайной полиции — «Сантебал» («Специальная безопасность»), который возглавляли член Постоянного комитета ЦК КПК Сон Сен и начальник центральной тюрьмы Канг Кек Иеу (кличка «Товарищ Дуть», бывший преподаватель математики) [3], [12]. Сердцем этой карательной системы стал секретный объект «С-21» (тюрьма Туолсленг в Пномпене), подчинявшийся непосредственно Постоянному комитету ЦК КПК во главе с Пол Потом и Нуон Чеа [3], [12]. Строгая документальная верификация сохранившихся архивов тюрьмы Туолсленг (исследованных историком Д. Чандлером в монографии «Голоса из С-21: Террор и история в секретной тюрьме Пол Пота» и подтвержденных приговором Чрезвычайных палат в судах Камбоджи по делу Канг Кек Иеу в 2010–2012 гг.) устанавливает ужасающую статистику этого фабричного конвейера смерти: за период с конца 1975 по начало января 1979 года через застенки «С-21» прошло не менее 18 145 узников (включая женщин и грудных детей, которых убивали вместе с арестованными родителями, руководствуясь полпотовским правилом «вырывать сорную траву вместе с корнем»), из которых к моменту освобождения Пномпеня в живых осталось лишь около двенадцати человек [3], [12].
В стенах «С-21» от каждого арестованного (а с 1976–1977 годов подавляющее большинство узников Туолсленга составляли уже сами члены КПК, бойцы революционной армии, министры и секретари зон и секторов!) путем изуверских средневековых пыток — электрошока, удушения полиэтиленовыми пакетами, погружения в воду, вырывания ногтей и сдирания кожи — добивались подписания многостраничных фантастических «признаний» в одновременной работе на три разведки сразу: американское ЦРУ, советский КГБ и вьетнамскую разведку [3], [12]. После того как текст «признания» лично прочитывался Сон Сеном, Нуон Чеа и Пол Потом и на нем появлялась резолюция «កម្ទេច» («камтех» — буквально «раздавить в пыль, уничтожить»), узников ночью вывозили на грузовиках на полигон Чоенгэк в 15 километрах к югу от Пномпеня («Поля смерти»), где во избежание траты дорогостоящих пуль палачи забивали связанных людей железными прутьями, мотыгами и бамбуковыми палками по затылку над вырытыми рвами, а младенцев убивали, разбивая им головы о стволы деревьев [3], [12]. В числе казненных в Туолсленге оказались ближайшие соратники Пол Пота по «парижской группе» и правительству национального единства: министр информации и пропаганды Ху Ним (арестован 10 апреля 1977 года и забит до смерти 6 июля 1977 года после того, как осмелился высказать сомнение в разумности отмены денег), вице-премьер по экономике Ворн Вет (казнен в декабре 1978 года), министр общественных работ Точ Пхуон, министр связи Боры, тогда как популярнейший среди крестьян марксист-экономист Хоу Юон был убит охранниками «Ангка» еще в августе 1975 года за открытый протест против бесчеловечного выселения жителей Пномпеня и упразднения рынков [1], [3], [12]. Тюрьма «С-21» была лишь вершиной айсберга: по данным картографирования Документационного центра Камбоджи (DC-Cam), по всей территории страны функционировало 196 аналогичных региональных и уездных тюрем и обнаружено 388 полигонов смерти с более чем 19 733 массовыми захоронениями («братскими могилами») [3].
Каков же итоговый научно верифицированный демографический баланс трех лет, восьми месяцев и двадцати дней господства полпотовской клики (с 17 апреля 1975 по 7 января 1979 года)? Эмпирическая сверка наиболее авторитетных демографических и историко-статистических исследований — работы Б. Кирнана (Программы изучения геноцида в Камбодже Йельского университета), демографических расчетов П. Хёвелина (1998 г.), М. Сливинского (1995 г.) и материалов международных судебных экспертов трибунала в Пномпене (Е. Табео и Т. Крюйзена, 2009 г.) — показывает, что из 7,5–7,9 миллиона жителей Камбоджи по состоянию на апрель 1975 года от прямых казней, пыток, искусственно организованного голода, непосильного каторжного труда и неоказания медицинской помощи погибло от 1,7 до 2,2 миллиона человек, то есть от 21 до 25 процентов всего населения страны [1], [3], [12]. При этом свирепый великокхмерский расизм режима проявился в том, что национальные меньшинства пострадали в пропорционально еще большей степени: по верифицированным расчетам Б. Кирнана, были истреблены практически 100 процентов оставшихся в стране к 1975 году этнических вьетнамцев (около 20 тысяч человек), около 50 процентов китайского населения Камбоджи (215 тысяч из 430 тысяч человек), около 36 процентов мусульманского народа чамов (90 тысяч из 250 тысяч человек, которым под страхом смерти запретили говорить на родном языке и заставляли есть свинину) и до 40 процентов тайского и лаосского меньшинств [3]. Пожирая производительные силы страны, истребляя миллионы трудящихся и вырубая собственные партийные и армейские кадры, режим «Демократической Кампучии» сам подрывал материальные основы своего существования и неотвратимо приближался к полному внутреннему саморазрушению и военному краху, конкретно-исторический ход которого предстоит проанализировать в следующем блоке.
Блок 6Внутреннее разложение режима, освободительный поход ЕФНСК и Вьетнамской народной армии (1979 г.) и эволюция полпотовщины в прямое орудие империализма (1979–1998 гг.)#
Агония военно-казарменного базиса, восстание Восточной зоны (май 1978 г.) и эскалация агрессии против социалистического Вьетнама#
Вскрытое в предыдущем блоке тотальное разрушение производительных сил, физическое истощение непосредственных производителей от голода и непосильного принудительного труда, а также параноидальное самоистребление партийно-государственного аппарата довели внутренние антагонизмы режима «Демократической Кампучии» к 1977–1978 годам до узловой линии меры, за которой начался неудержимый распад самой системы власти [1], [3]. Эмпирическая верификация хроники внутренних вооруженных выступлений по архивным материалам Документационного центра Камбоджи и фундаментальной монографии Б. Кирнана «Режим Пол Пота: раса, власть и геноцид в Камбодже под властью красных кхмеров, 1975–1979 гг.» подтверждает, что уже в 1976–1977 годах в провинциях Сиемреап, Кампонгтхом (восстание в секторе 106 в марте 1977 года под руководством Чхука и Мен Сана) и Кохконг вспыхивали стихийные бунты доведенных до отчаяния кооператоров и низовых армейских частей, которые топились в крови карательными батальонами Юго-Западной зоны под командованием Та Мока [3], [12]. Однако решающий раскол произошел весной 1978 года, когда репрессивный каток полпотовского «Центра» обрушился на Восточную зону (Западное левобережье Меконга — провинции Прейвэнг, Свайриенг и восточную часть Кампонгтяма), которой руководил член Постоянного комитета ЦК КПК, первый вице-президент Государственного президиума и ветеран антифранцузского Сопротивления «Кхмер Иссарак» Со Пхим [3], [4].
Фактологическая проверка социально-политического положения Восточной зоны показывает, что ее кадровый костяк исторически сформировался в тесном боевом взаимодействии с вьетнамскими коммунистами и традицией Народно-революционной партии Кампучии 1951 года: здесь в меньшей степени практиковались массовые убийства «новых людей», сохранялись относительно более высокие пайки, а командиры дивизий (такие как Хенг Самрин и Чеа Сим) с растущим возмущением отвергали самоубийственные приказы Пномпеня о вторжении на территорию Вьетнама и тотальных чистках [1], [3]. В мае 1978 года Пол Пот, Нуон Чеа и Сон Сен обвинили все руководство и население Восточной зоны в государственной измене, заклеймив полтора миллиона ее жителей расистским ярлыком «кхмерское тело с вьетнамским умом» (или «кхмерское тело с вьетнамской головой» — кхмер. «кខ្លួនខ្មែរក្បាលយួន») [3], [12]. Против войск Восточной зоны были брошены верные Центру и вооруженные новейшей китайской бронетехникой и артиллерией дивизии Юго-Западной и Центральной зон под командованием Сон Сена, Та Мока и Ке Паука [3]. Будучи заманен на переговоры 3 июня 1978 года и окружен карателями Сон Сена в уезде Срейсантор, раненый Со Пхим покончил с собой, чтобы не попасть живым в застенки Туолсленга (после чего полпотовцы зверски убили его жену и детей прямо у гроба отца) [3], [12]. В течение июня — августа 1978 года карательные войска Пол Пота подвергли Восточную зону беспрецедентному геноциду: по верифицированным подсчетам Б. Кирнана, всего за несколько месяцев лета 1978 года было вырезано и забито мотыгами от 100 000 до 250 000 мирных жителей и бойцов Восточной зоны, а сотни тысяч людей в синих шарфах (отличительный знак, специально выданный жителям Восточной зоны как метка приговоренных к смерти) были угнаны в Северо-Западную и Северную зоны для планомерного уничтожения [3].
Тем не менее тысячи уцелевших бойцов и командиров Восточной зоны во главе с бывшим командиром 4-й дивизии Хенг Самрином и бывшим секретарем уезда Понгсакаэ Чеа Симом сумели уйти в леса, развернуть вооруженную партизанскую борьбу против полпотовских карателей и с боями пробиться через границу в Социалистическую Республику Вьетнам (СРВ), куда к осени 1978 года бежало уже свыше 150 тысяч камбоджийских граждан [1], [2], [3]. Одновременно клика Пол Пота, стремясь переключить ненависть голодающего населения на внешнего врага и выполняя геополитический заказ пекинского руководства по оказанию военного давления на СРВ с юго-запада, довела пограничную войну против Вьетнама до масштабов полномасштабного вторжения [1], [3]. Эмпирическая верификация по документам Министерства иностранных дел СРВ и международным расследованиям фиксирует, что если первые вооруженные захваты полпотовцами вьетнамских островов Фукуок и Тхотю (где были убиты более 500 мирных вьетнамских жителей) произошли еще в мае 1975 года, то с апреля и сентября 1977 года дивизии Демократической Кампучии вторглись в южновьетнамские провинции Анзянг и Тэйнинь на глубину до 10 километров, вырезая целые деревни [1], [3]. Вершиной этих зверств стала бойня в селении Батьук (уезд Тиньбьен провинции Анзянг) с 18 по 30 апреля 1978 года, где полпотовские солдаты зверски убили 3 157 безоружных вьетнамских крестьян, стариков, женщин и детей, сжигая людей заживо в буддийских храмах и школах [3], [12]. К декабрю 1978 года полпотовское командование сосредоточило непосредственно на вьетнамской границе 19 из 23 своих регулярных дивизий, готовя удар в направлении Хошимина [1], [3].
Создание ЕФНСК (2 декабря 1978 г.) и освободительный поход января 1979 года как торжество пролетарского интернационализма#
В этих конкретно-исторических условиях слияние внутренней антиполпотовской вооруженной борьбы камбоджийских патриотов с законной самообороной и интернациональной помощью социалистического Вьетнама стало единственным материальным путем физического спасения кхмерского народа от полного биологического вымирания [1], [2]. Документальная проверка исторических источников фиксирует, что 2 декабря 1978 года в освобожденном районе снуоль (провинция Кратьэх) собрался учредительный конгресс представителей восставших воинских частей, партийных кадров, порвавших с кликой Пол Пота, ветеранов Народно-революционной партии Кампучии (вернувшихся из Вьетнама революционеров-интернационалистов во главе с Пен Сованом и Чан Си), интеллигенции и буддийского духовенства, провозгласивший создание Единого фронта национального спасения Кампучии (ЕФНСК) во главе с председателем ЦК Хенг Самрином и вице-председателем Чеа Симом [1], [2], [3]. Принятая 2 декабря 1978 года Декларация ЕФНСК из 11 пунктов дала точную марксистско-ленинскую квалификацию режима Пол Пота — Иенг Сари как «реакционной, милитаристской, фашистской диктатуры семейного клана», узурпировавшей плоды революции, и выдвинула программу свержения тирании, восстановления демократических свобод, возвращения трудящихся в родные дома и города, возрождения денежного обращения, торговли, школ, больниц и буддийских монастырей, а также курса мира и дружбы с Вьетнамом и всеми социалистическими странами [1], [2].
После того как 23 декабря 1978 года полпотовские дивизии перешли в новое крупное наступление на вьетнамский город Бенсой в провинции Тэйнинь, Вьетнамская народная армия (ВНА) в боевом союзе с революционными вооруженными силами ЕФНСК под общим стратегическим руководством генерала Ле Дык Аня перешла 25 декабря 1978 года в решительное контрнаступление по нескольким сходящимся направлениям [1], [3]. Военно-историческая верификация этой операции показывает, сколь иллюзорным было могущество террористической машины «Ангка», лишенной всякой поддержки собственного народа: стоило передовым механизированным колоннам ВНА и батальонам ЕФНСК прорвать приграничный кордон, как вся военная диктатура Пол Пота рухнула подобно карточному домику всего за две недели [1], [3], [12]. Измученное четырехлетним голодом и каторгой население встречало вьетнамских бойцов и отряды ЕФНСК как избавителей от верной смерти, указывало дороги и помогало разоружать разбегавшихся надзирателей «Ангка» [1], [2], [3]. Уже утром 7 января 1979 года Пол Пот, Иенг Сари и остатки верхушки бежали из столицы на вертолетах и поездах в западном направлении к тайской границе, а в полдень части ЕФНСК и ВНА вступили в освобожденный Пномпень [1], [3], [12]. На следующий день, 8 января 1979 года, был сформирован Народно-революционный совет Кампучии во главе с Хенг Самрином, а 10 января провозглашена Народная Республика Кампучия (НРК), опиравшаяся на возрожденную подлинную марксистско-ленинскую Народно-революционную партию Кампучии (IV съезд которой состоялся в мае 1981 года под руководством генерального секретаря ЦК НРПК Пен Сована, а затем Хенг Самрина) и на всестороннюю братскую экономическую и военную помощь СССР, СРВ и других государств социалистического содружества [1], [2].
С позиций марксистско-ленинской теории международных отношений и научного социализма освободительный поход января 1979 года явился образцом действенного пролетарского интернационализма, полностью подтвердившим положение В. И. Ленина о праве и прямой обязанности социалистического государства оказывать вооруженную помощь трудящимся массам соседней страны, поднявшимся против тирании и империалистических наймитов [1], [2]. Как научно сформулировал В. И. Ленин в докладе на VIII съезде РКП(б) в марте 1919 года, разоблачая буржуазно-пацифистское лицемерие вокруг понятия суверенитета:
«Мы не можем считать, что если бы мы вмешались в дело помощи социалистической революции другой страны, то мы нарушили бы этим право на самоопределение. Мы должны действовать так, чтобы в этом вопросе не было места никакой фальши» [18].
В январе 1979 года Социалистическая Республика Вьетнам ценой крови своих солдат не «нарушила суверенитет», как вопили на все лады империалистическая дипломатия США и пекинские гегемонисты, а спасла суверенное физическое бытие камбоджийской нации и вернула власть самим трудящимся Кампучии в лице правительства НРК [1], [2].
Классовое разоблачение блока империализма США, стран Запада и КНР по спасению и вооружению полпотовских банд (1979–1991 гг.)#
Именно события после 7 января 1979 года сорвали последние идеологические покровы как с самой полпотовской клики, так и с международного империализма во главе с США, обнажив их полное классовое родство в борьбе против реального социализма (СССР и СРВ) [1], [9], [19]. Эмпирическая верификация по рассекреченным документам Государственного департамента США, мемуарам помощника президента США по национальной безопасности Збигнева Бжезинского, а также фундаментальным журналистским и научным расследованиям (Э. Беккер «Когда закончилась война», Б. Кирнан, Дж. Пилджер) устанавливает вопиющий исторический факт: выброшенные из Пномпеня и загнанные к весне 1979 года в приграничные джунгли на границе с Таиландом полумертвые от голода и малярии остатки полпотовских банд (численностью около 20–30 тысяч человек) были спасены от окончательного разгрома, откормлены, перевооружены и возвращены на мировую дипломатическую арену прямым сговором Вашингтона, Пекина, Лондона и правящих кругов стран АСЕАН (прежде всего военного режима Таиланда) [3], [12], [19].
Как откровенно признался в своем знаменитом интервью 1979 года (подтвержденном в исследованиях Э. Беккер и Б. Кирнана) главный архитектор антисоветской стратегии администрации Дж. Картера Збигнев Бжезинский:
«Я поощрял китайцев поддерживать Пол Пота. Пол Пот был отвратителен. Мы никогда не могли поддерживать его открыто, но Китай мог» [19].
Фактологическая проверка механизма этого империалистического покровительства выявляет три главных канала поддержки палачей камбоджийского народа западным капиталом и его союзниками: Во-первых, дипломатическое прикрытие в ООН: по прямому настоянию делегации США (возглавлявшейся госсекретарем С. Вэнсом, а затем Дж. Шульцем) и представителей стран НАТО и КНР Генеральная Ассамблея ООН на протяжении двенадцати лет (с сентября 1979 по 1991 год!) отказывалась признать законное правительство Народной Республики Кампучии в Пномпене, реально контролировавшее свыше 90 процентов территории страны и возрождавшее ее из пепла, и ежегодно голосованием сохраняла место Камбоджи в ООН за эмигрантскими представителями полпотовской «Демократической Кампучии» (а с июня 1982 года — за сколоченным при участии ЦРУ и западной дипломатии в Куала-Лумпуре марионеточным «Коалиционным правительством Демократической Кампучии», где ударную военную силу составляли все те же дивизии Пол Пота, прикрытые фиговым листком монархистов Сианука и правых компрадоров Сон Санна) [1], [12], [19]. Во-вторых, финансово-продовольственное снабжение под вывеской «гуманитарной помощи»: созданная под эгидой США и международных агентств в 1979–1980 годах операция по снабжению беженцев на тайско-камбоджийской границе (через структуру «Оперативной группы 80» тайской армии) направила десятки миллионов долларов и тысячи тонн продовольствия прямиком в военные лагеря Пол Пота в районе Пноммалай и Анлонгвэнг, позволив его разбитой армии восстановить боеспособность [12], [19]. В-третьих, прямое и косвенное военное финансирование и подготовка диверсантов: в то время как Пекин ежегодно поставлял полпотовской «Национальной армии Демократической Кампучии» оружия примерно на 100 миллионов долларов через территорию Таиланда, администрация Р. Рейгана и Дж. Буша-старшего выделяла десятки миллионов долларов по открытым и закрытым каналам ЦРУ коалиционным партнерам полпотовцев, а правительство консерваторов М. Тэтчер в Великобритании с 1983 по 1989 год секретно направило инструкторов элитного спецназа САС (SAS) в лагеря на границе Таиланда для обучения боевиков «коалиции» установке противопехотных мин и диверсионной войне против школ, больниц и дорог Народной Республики Кампучии [12], [19].
Вот почему лицемерные попытки современной буржуазной пропаганды представить Пол Пота «порождением коммунизма» разбиваются вдребезги о железобетонный материальный факт истории: свергли кровавую диктатуру Пол Пота и спасли камбоджийский народ от геноцида именно настоящие коммунисты-марксисты — воины Социалистической Республики Вьетнам и патриоты Народно-революционной партии Кампучии при всесторонней поддержке Советского Союза, тогда как спасали, финансировали, вооружали, обучали минной войне и двенадцать лет держали полпотовских палачей в кресле ООН именно империалистические правительства США, Великобритании и их геополитические пособники [1], [12], [19].
Крах полпотовского подполья после Парижских соглашений (1991–1998 гг.), грызня в Анлонгвэнге и бесславный конец Салот Сара#
Лишь после того как правительство Хун Сена и Хенг Самрина в Пномпене укрепило государственность и национальные вооруженные силы (позволив Вьетнамской народной армии к сентябрю 1989 года полностью вывести свой контингент из Камбоджи с выполненным интернациональным долгом), а подписание Парижских мирных соглашений 23 октября 1991 года и изменение геополитической обстановки лишили полпотовцев внешней китайской и американской подпитки, остатки их организации вступили в стадию окончательного маразма и самоликвидации [1], [12]. Окопавшись на северо-западных окраинах страны (в районе Пайлина, богатого месторождениями рубинов и сапфиров, и лесного массива Анлонгвэнг в горах Дангрэк), полпотовская верхушка превратилась в чистейший синдикат криминальных милитаристов, торговавших с коррумпированными тайскими генералами и лесопромышленными компаниями контрабандными драгоценными камнями и ценной тропической древесиной на сотни миллионов долларов в год [12], [13].
Экономическое разложение верхушки неизбежно привело к расколу бандитского логова: в августе 1996 года ближайший соратник и свояк Пол Пота, бывший вице-премьер по иностранным делам Иенг Сари, контролировавший алмазно-рубиновые копи Пайлина, увел с собой около 4 тысяч боевиков и сдался правительству в Пномпене в обмен на королевскую амнистию и сохранение награбленных капиталов и контроля над Пайлином [1], [12], [13]. Оставшийся на северной базе Анлонгвэнг полупарализованный после инсульта Пол Пот в приступе привычной шпиономании приказал в ночь на 10 июня 1997 года зверски убить своего многолетнего начальника тайной полиции и министра обороны Сон Сена вместе с его женой (бывшим министром культуры Юн Ят) и двенадцатью членами их семьи, включая маленьких внуков, по трупам которых по приказу Пол Пота проехали тяжелые грузовики [12], [13]. Ужаснувшись тому, что следующей жертвой станет он сам, командующий войсками в Анлонгвэнге одноногий мясник Та Мок («Брат номер четыре») поднял мятеж против своего вождя, 19 июня 1997 года захватил спасавшегося бегством в джунглях Пол Пота, а 25 июля 1997 года устроил над ним показательное судилище в Анлонгвэнге, приговорив «Брата номер один» к пожизненному домашнему аресту за убийство Сон Сена [12], [13].
Финал жизни Салот Сара наступил весной 1998 года, когда правительственные войска Камбоджи перешли в решающее наступление на последний анклав полпотовцев в Анлонгвэнге, а американская администрация Б. Клинтона, более не нуждавшаяся в отработанном и компрометирующем ее свидетеле холодной войны, начала переговоры с Та Моком о выдаче Пол Пота международному трибуналу [12], [13]. Вечером 15 апреля 1998 года, вскоре после прослушивания по радио «Голос Америки» сообщения о том, что Та Мок согласился выдать его американцам, семидесятидвухлетний Салот Сар умер в лесной хижине у горы Дангрэк — по официальной версии своих тюремщиков, от сердечной недостаточности, а по данным медицинских экспертов и расследования журналиста Н. Тейера — в результате преднамеренного отравления (либо вынужденного приема смертельной дозы валиума и хлорохина), устроенного Та Моком для устранения главного свидетеля преступлений верхушки и ее западных и пекинских кураторов [12], [13]. Спустя три дня, 18 апреля 1998 года, труп бывшего диктатора был без всяких почестей сожжен на куче старых автомобильных покрышек и сломанной мебели на границе с Таиландом [12], [13]. Пожиравшая собственный народ и собственных соратников террористическая клика завершила свое историческое бытие актом паучьего взаимоистребления на свалке истории, подготовив почву для окончательного диалектико-материалистического синтеза и выводов для международного коммунистического движения в завершающем блоке нашего исследования.
Блок 7Обобщающий партийный диалектический синтез и практические выводы#
Объективный диалектико-материалистический вердикт по исследованному предмету#
Подводя фундаментальный итог пошаговому материалистическому препарированию исторического пути Камбоджи, социально-экономического генезиса полпотовского движения, письменного корпуса Салот Сара и политической экономии «Демократической Кампучии», необходимо связать воедино вскрытые на предыдущих этапах диалектические узлы. Возникновение, приход к власти и последующее саморазрушение полпотовщины (1975–1979 гг.) явились не «случайным зигзагом истории» и тем более не реализацией принципов научного коммунизма, а закономерным продуктом наложения двух объективных материальных процессов: во-первых, вековой колониальной консервации докапиталистических, полуфеодально-ростовщических отношений в кхмерской деревне, блокировавшей формирование зрелого национального промышленного пролетариата [1], [2], [5], [7], и, во-вторых, беспрецедентного по своей разрушительной силе империалистического вмешательства США в 1969–1975 годах, когда сброс 2 756 941 тонны авиабомб и поддержка продажной компрадорской диктатуры Лон Нола физически уничтожили материально-техническую базу аграрного производства и довели многомиллионные массы патриархального крестьянства до состояния крайней пауперизации и социального отчаяния [9], [10]. Именно в этих условиях тотального распада старого базиса и физического обескровливания интернационалистского марксистско-ленинского ядра Народно-революционной партии Кампучии (убийство Ту Самута в 1962 году и последующее истребление «ханойских кхмеров» в 1971–1973 годах) руководство национально-освободительным движением было узурпировано узкой заговорщической группировкой мелкобуржуазных националистов во главе с Салот Саром (Пол Потом) и Иенг Сари, опиравшейся на идеологическую, финансовую и военно-техническую поддержку маоистского руководства КНР периода «культурной революции» [1], [3], [12].
С точки зрения марксистско-ленинской политической экономии и исторического материализма установленный этой кликой в 1975–1979 годах режим «Демократической Кампучии» представлял собой реакционную военно-казарменную деспотию, основанную на полном отрицании объективного экономического закона соответствия производственных отношений характеру и уровню развития производительных сил [1], [15], [16]. Заменив социалистическое обобществление средств производства на базе индустриализации принудительным сгоном городского рабочего класса и интеллигенции на мотыжные работы в деревню, упразднив деньги, торговлю и распределение по труду ради голодного пайкового уравнительства в «сахакорах», полпотовская бюрократия («Ангка») установила систему прямого внеэкономического принуждения к труду [1], [3], [16]. В этой системе правящая военно-номенклатурная каста выступала совокупным эксплуататором порабощенного населения, изымая не только весь прибавочный продукт, но и жизненно необходимую часть необходимого продукта крестьян для экспорта риса в обмен на китайское вооружение и снабжение армии [1], [16]. Антагонистическое противоречие между субъективно-идеалистическим волюнтаризмом «Сверхвеликого скачка» и стремительной деградацией производительных сил неизбежно порождало перманентный государственный террор (конвейер смерти «С-21» и региональные полигоны казней), унесший жизни от 1,7 до 2,2 миллиона человек [3], [12]. Столь же закономерным стал и крах этого режима в январе 1979 года, когда внутреннее восстание патриотических сил во главе с ЕФНСК сомкнулось с освободительным походом Вьетнамской народной армии, доказав на практике, что спасение камбоджийского народа пришло именно от сил реального социализма и пролетарского интернационализма, тогда как выродившаяся полпотовская банда на протяжении последующих двух десятилетий открыто обслуживала геополитические интересы американского империализма, западных держав и региональной реакции [1], [3], [18], [19].
Партийная и методологическая аттестация первоисточника и его создателей#
Научная аттестация документального и текстового наследия Салот Сара (Пол Пота) и руководства Постоянного комитета ЦК КПК (от парижской статьи «Монархия или демократия?» 1952 года и закрытого «Четырехлетнего плана» 1976 года до «Речи о микробах», официального доклада 27 сентября 1977 года, расистской «Черной книги» 1978 года и предсмертного интервью Нейту Тейеру в октябре 1997 года) позволяет дать исчерпывающую классово-гносеологическую квалификацию как самих этих текстов, так и их авторов [12], [14], [16]. По своему классовому происхождению и социальному габитусу ядро «парижской группы» (Салот Сар, Иенг Сари, Сон Сен) вышло из привилегированной кулацко-чиновничьей и придворной среды колониальной Камбоджи, восприняв в метрополии не научный метод диалектического материализма К. Маркса, Ф. Энгельса и В. И. Ленина, а поверхностный якобинско-бланкистский заговорщический радикализм, помноженный на уязвленный великокхмерский национализм [1], [3], [12], [13]. Оторванные от промышленного пролетариата и презиравшие городской рабочий класс как «обуржуазившуюся массу», эти мелкобуржуазные идеологи нашли свою социальную опору в наиболее отсталых, патриархальных и люмпенизированных войной слоях деревенской и племенной молодежи, превратив ее слепую ненависть к городу в таран для захвата и удержания абсолютной власти [1], [3], [11].
В методологическом отношении тексты Пол Пота и программные документы «Ангка» характеризуются полным банкротством и воинствующим антимарксизмом по всем трем составным частям пролетарского мировоззрения. В области философии диалектический материализм подменен в них крайним субъективным идеализмом и волюнтаризмом, согласно которому «революционная воля» начальства и слепая дисциплина способны отменить объективные законы природы и агрономии, а любые материальные диспропорции и провалы планирования объясняются происками биологических «микробов» и «скрытых предателей» внутри партии [12], [16]. В области политической экономии марксистская теория стоимости, прибавочной стоимости и социалистического учета и распределения по труду отброшена в пользу реакционно-утопического «казарменного коммунизма» (разгромленного еще Марксом и Энгельсом в полемике с бакунизмом и нечаевщиной), фетишизирующего нищету и принудительную уравниловку при сохранении мотыжного земледелия [15], [16], [17]. Наконец, в области теории классовой борьбы и национального вопроса пролетарский интернационализм полностью вытеснен в полпотовских писаниях (особенно в «Черной книге» 1978 года) зоологическим расизмом, великокхмерским шовинизмом и проповедью истребительной расовой войны против соседнего социалистического Вьетнама и национальных меньшинств внутри страны [3], [12]. Официальное самораспускание партии в 1981 году и открытое заявление Пол Пота в 1997 году о том, что «с коммунизмом покончено» и Камбоджа должна «принадлежать Западу», явились не изменой прежним взглядам, а логическим завершением пути мелкобуржуазного национал-шовиниста, сбросившего временно использованную им псевдореволюционную маску [12].
Практические выводы для классовой борьбы#
Из проведенного марксистско-ленинского исследования трагедии Камбоджи и феномена полпотовщины вытекают непреложные теоретические и организационно-практические уроки для современного международного коммунистического и рабочего движения. Во-первых, исторический опыт Кампучии со всей наглядностью подтверждает ленинский закон о том, что в аграрных и постколониальных странах с преобладанием мелкобуржуазного крестьянского населения и слабым развитием национального промышленного пролетариата жизненно необходимым условием сохранения социалистического вектора революции является идейно-теоретическая и организационная гегемония марксистско-ленинского авангарда, неразрывно связанного с международным рабочим классом и мировым социалистическим содружеством [1], [11], [17]. Всякая попытка замкнуться в скорлупе национальной исключительности, противопоставить крестьянскую периферию промышленному городу и порвать с принципами пролетарского интернационализма под флагом «опоры на собственные силы» и поиска «особого национального пути к социализму» неизбежно ведет к перерождению партии в орудие мелкобуржуазного национал-шовинизма и военно-бюрократической диктатуры [1], [3], [15].
Во-вторых, коммунисты обязаны вести непримиримую борьбу на два фронта: как против правого ревизионизма и реформистских иллюзий «мирного врастания в социализм», так и против «левого» оппортунизма, мелкобуржуазного авантюризма и субъективно-идеалистического волюнтаризма, пытающегося декретировать «коммунистические отношения» путем голого административного насилия без создания соответствующей высокоразвитой материально-технической базы и без подъема культурно-образовательного уровня трудящихся масс [11], [16], [17]. Только строжайшее соблюдение научных законов марксистско-ленинской политической экономии, развертывание внутрипартийной демократии и опора на передовую науку и технику гарантируют социалистическое строительство от казарменного вырождения [15], [17].
В-третьих, в современной идеологической борьбе пролетариата материалы данного исследования вооружают коммунистов неопровержимыми научными аргументами для разоблачения лицемерных антикоммунистических кампаний буржуазной пропаганды, пытающейся поставить знак равенства между марксизмом-ленинизмом и режимом Пол Пота. Раскрывая перед широкими массами трудящихся документально доказанные факты о том, как американский империализм сначала вбомбил Камбоджу в каменный век, расчистив путь Пол Поту, а после свержения полпотовского режима силами социалистического Вьетнама и камбоджийских коммунистов-интернационалистов в 1979 году на протяжении двенадцати лет в блоке с западными державами финансировал, вооружал и дипломатически прикрывал полпотовских убийц в ООН [9], [10], [18], [19], революционный авангард превращает правду об истории Камбоджи в мощное идейное оружие против современного империализма и антикоммунизма.
Библиографический список литературы и источников#
- Мосяков Д. В. История Камбоджи. XX век. — М.: Институт востоковедения РАН, 2010. — 743 с. (Фундаментальная отечественная историко-политологическая монография, дающая на базе советских, российских и камбоджийских архивов глубокий анализ социально-экономического кризиса режима Сианука, переворота Лон Нола, внутренней структуры режима Пол Пота и возрождения страны в период Народной Республики Кампучии).
- Дементьев Ю. П., Бектемирова Н. Н., Кобелев Е. В. Новейшая история Кампучии. — М.: Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1989. — 231 с. (Обобщающий труд советских историков-индокитаистов, раскрывающий с позиций исторического материализма колониальную деформацию экономики Камбоджи, классовую борьбу в 1950–1970-х годах и интернациональную миссию Вьетнама и СССР в спасении кхмерского народа).
- Kiernan B. The Pol Pot Regime: Race, Power, and Genocide in Cambodia under the Khmer Rouge, 1975–1979. — 3rd ed. — New Haven; London: Yale University Press, 2008. — 544 p. (Капитальное документальное исследование основателя Программы изучения геноцида в Камбодже Йельского университета Бена Кирнана, содержащее исчерпывающую эмпирическую базу по этническим и социальным чисткам, устройству кооперативов, восстанию Восточной зоны и демографическому балансу полпотовской диктатуры).
- Kiernan B. How Pol Pot Came to Power: Colonialism, Nationalism, and Communism in Cambodia, 1930–1975. — 2nd ed. — New Haven; London: Yale University Press, 2004. — 430 p. (Фундаментальный исторический труд, реконструирующий на основе первичных архивов и сотен интервью борьбу двух линий в камбоджийском революционном движении: пролетарско-интернационалистской линии НРПК 1951 года во главе с Ту Самутом и национал-шовинистического уклона группы Салот Сара).
- Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. Том третий. Книга III: Процесс капиталистического производства, взятый в целом. Часть вторая // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. — 2-е изд. — Т. 25, ч. II. — М.: Госполитиздат, 1962. — С. 144–166 (Глава XXXVI: Докапиталистические отношения). (Непревзойденный теоретический базис марксистской политической экономии, вскрывающий паразитическую природу ростовщического капитала в мелкокрестьянском земледелии, истощающего производительные силы без преобразования способа производства).
- Hou Yuon. La paysannerie du Cambodge et ses projets de modernisation: Thèse pour le doctorat en droit. — Paris: Faculté de Droit de l’Université de Paris, 1955. — 295 p. (Докторская диссертация видного камбоджийского экономиста-марксиста Хоу Юона, убитого полпотовцами в 1975 году; содержит ценнейший эмпирический анализ ростовщической кабалы и классового расслоения камбоджийской деревни в конце колониальной эпохи).
- Khieu Samphan. L’économie du Cambodge et ses problèmes d’industrialisation: Thèse pour le doctorat ès sciences économiques. — Paris: Faculté de Droit et des Sciences Économiques de l’Université de Paris, 1959. — 198 p. [Англ. пер.: Khieu Samphan. Cambodia’s Economy and Industrial Development / Transl. by L. Summers. — Ithaca: Cornell University Southeast Asia Program, 1979. — 122 p.]. (Экономическое исследование структуры национального дохода и полуфеодального аграрного сектора Камбоджи 1950-х годов, демонстрирующее теоретические истоки концепции автаркии в среде «парижской группы»).
- Slocomb M. An Economic History of Cambodia in the Twentieth Century. — Singapore: NUS Press, 2010. — 360 p. (Специальная экономическая монография, верифицирующая бюджетную, налоговую и внешнеторговую статистику Камбоджи от французского протектората и кризиса режима «Сангкум» до военной экономики Лон Нола и послевоенного восстановления).
- Shawcross W. Sideshow: Kissinger, Nixon, and the Destruction of Cambodia. — Revised ed. — New York: Cooper Square Press, 2002. — 512 p. (Классическое документальное расследование на материалах рассекреченных архивов Пентагона и Белого дома, доказывающее прямую ответственность американского империализма за государственный переворот 1970 года, разрушение производительных сил Камбоджи и дестабилизацию, расчистившую путь к власти «красным кхмерам»).
- Owen T., Kiernan B. Bombs Over Cambodia: New Light on US Air War // The Walrus. — 2006. — October. — P. 62–69. (Научная публикация исследователей Йельского университета, вводящая в оборот полные рассекреченные электронные базы данных ВВС США за 1965–1973 годы и устанавливающая точный тоннаж сброшенных на Камбоджу американских бомб — 2 756 941 тонна).
- Ленин В. И. Детская болезнь «левизны» в коммунизме // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. — 5-е изд. — Т. 41. — М.: Политиздат, 1981. — С. 1–104 (особенно с. 14–16). (Фундаментальный труд марксистско-ленинской стратегии и тактики, дающий классическое определение классовой природы мелкобуржуазной революционности, анархического бунтарства «взбесившегося от ужасов капитализма» мелкого собственника и неспособности левачества к пролетарской дисциплине и научному строительству).
- Chandler D. P. Brother Number One: A Political Biography of Pol Pot. — Revised ed. — Boulder: Westview Press, 1999. — 276 p. (Глубоко документированная научная биография Салот Сара, верифицирующая его кулацко-придворное происхождение, годы учебы в Париже, механику партийных чисток, тексты его выступлений 1976–1978 годов и стенограмму его последнего интервью Нейту Тейеру в октябре 1997 года).
- Short P. Pol Pot: Anatomy of a Nightmare. — New York: Henry Holt and Company, 2005. — 560 p. (Обширное биографическое и историческое исследование, основанное на первичных документах и свидетельствах участников движения, подробно освещающее эволюцию «парижской группы» и агонию полпотовского подполья в Анлонгвэнге в 1990-х годах).
- Saloth Sar [Khmer Daom]. Monarchy or Democracy? // Khmer Nisit (Paris). — 1952. — No. 14 (August) [Перевод и публикация в кн.: Chandler D. P. Brother Number One: A Political Biography of Pol Pot. — Boulder: Westview Press, 1999. — P. 37–39]. (Первая известная печатная статья Салот Сара, служащая первичным вещественным доказательством отсутствия марксистского классового анализа в его раннем мировоззрении и опоры на мелкобуржуазный национализм и буддийское морализаторство).
- Маркс К., Энгельс Ф. Альянс социалистической демократии и Международное Товарищество Рабочих. Доклад и документы, опубликованные по постановлению Гаагского международного конгресса // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. — 2-е изд. — Т. 18. — М.: Госполитиздат, 1961. — С. 323–452 (особенно с. 414). (Важнейшая программно-полемическая работа основоположников научного коммунизма, в которой впервые сформулировано понятие «казарменного коммунизма» и дана разгромная критика заговорщического авторитаризма, принудительной уравниловки и регламентации личной жизни под властью анонимного «комитета»).
- Pol Pot Plans the Future: Confidential Leadership Documents from Democratic Kampuchea, 1976–1977 / Transl. and ed. by D. P. Chandler, B. Kiernan, C. Boua. — New Haven: Yale University Southeast Asia Studies, 1988. — 246 p. (Уникальный академический сборник переведенных с кхмерского языка подлинных секретных документов Постоянного комитета ЦК КПК, включая текст «Четырехлетнего плана партии по построению социализма во всех областях, 1977–1980 гг.», доклад Пол Пота от 21 июля 1976 года и стенограмму «Речи о микробах» от 20 декабря 1976 года).
- Ленин В. И. Карл Маркс (Краткий биографический очерк с изложением марксизма) // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. — 5-е изд. — Т. 26. — М.: Политиздат, 1969. — С. 43–93; Ленин В. И. Государство и революция. Учение марксизма о государстве и задачи пролетариата в революции // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. — 5-е изд. — Т. 33. — М.: Политиздат, 1969. — С. 1–120. (Ключевые теоретические работы В. И. Ленина, раскрывающие историческую роль крупной городской промышленности и пролетариата в противоположность крестьянскому мелкобуржуазному социализму, а также объективную экономическую обусловленность двух фаз коммунистической формации).
- Ленин В. И. Восьмой съезд РКП(б) 18–23 марта 1919 г. Заключительное слово по докладу о партийной программе 19 марта // Ленин В. И. Полное собрание сочинений. — 5-е изд. — Т. 38. — М.: Политиздат, 1969. — С. 180–186. (Методологическое обоснование принципа пролетарского интернационализма и права социалистического государства на оказание прямой военной помощи трудящимся другой страны в борьбе против тирании и контрреволюции).
- Becker E. When the War Was Over: Cambodia and the Khmer Rouge Revolution. — Revised ed. — New York: PublicAffairs, 1998. — 632 p. (Фундаментальное документально-историческое исследование, вскрывающее на базе американских дипломатических и разведывательных источников механизм прямой поддержки, финансирования и дипломатического прикрытия полпотовских формирований администрациями США, правительством Великобритании, КНР и странами АСЕАН после января 1979 года).