Как весь мир разрушал социализм: война империализма против СССР и внутреннее перерождение
Марксистско-ленинский разбор видеоролика канала «Советия»: директивы СНБ США, диверсии ЦРУ против ГДР и Кубы, блокада КОКОМ, гонка вооружений и диалектика внешнего и внутреннего в крахе СССР.
Структурная карта аналитического исследования видеоматериала#
- Блок 1 [00:00:00 — 00:01:57]: Постановка проблемы реставрации капитализма, критика буржуазного мифа о «естественном крахе» и диалектика внешних и внутренних противоречий
- Блок 2 [00:01:58 — 00:03:46]: Глава 1 «Война с официальным названием» — институционализация империалистической подрывной стратегии в послевоенный период и ловушка буржуазного объективизма
- Блок 3 [00:03:47 — 00:06:30]: Глава 2 «ГДР: поджоги, фальшивые письма и испорченное молоко» — экономический и террористический саботаж против строительства социализма в Восточной Германии
- Блок 4 [00:06:31 — 00:09:05]: Глава 3 «Пропаганда, которая притворялась независимой» — аппарат идеологической гегемонии империализма, инфильтрация надстройки и товарный фетишизм потребления
- Блок 5 [00:09:06 — 00:10:45]: Глава 4 «Куба: уничтожить экономику, а потом обвинить социализм» — империалистическая блокада, диверсии против монокультурного экспорта и неоколониальное удушение
- Блок 6 [00:10:46 — 00:12:43]: Глава 5 «Перекрыть технологии» — научно-техническая блокада КОКОМ, операция по внедрению дефектных технологий и структурные противоречия советского научно-производственного базиса
- Блок 7 [00:12:44 — 00:14:15]: Глава 6 «Сделать холодную войну слишком дорогой» — милитаристское истощение через гонку вооружений, периферийные прокси-войны и деформация пропорций общественного воспроизводства
- Блок 8 [00:14:16 — 00:17:00]: Финал «Они победили, но спор не закончился» — авторское резюме уроков поражения, критика абстрактного антибюрократизма и коммерческая инфраструктура проекта
- Блок 9: Обобщающий партийный диалектический синтез и практические выводы
Блок 100:00:00 — 00:01:57Постановка проблемы реставрации капитализма, критика буржуазного мифа о «естественном крахе» и диалектика внешних и внутренних противоречий#
Эмпирическая верификация вводных тезисов и материалистическое снятие вульгарно-потребительского мифа#
Исследуемый видеоматериал открывается красной заставкой проекта «советия» со стилизованной желтой эмблемой серпа и молота [00:00:00], после чего под кадры позднесоветской городской хроники Москвы — движения поезда метрополитена, людских потоков у станции, панорам Садового кольца, Кремлевской набережной и площади трех вокзалов [00:00:05 — 00:00:44] — автор воспроизводит господствующий в буржуазной историографии и обыденном сознании штамп о причинах гибели советского строя:
«Социализм проиграл, потому что люди устали стоять в очередях. Потому что советская экономика оказалась неэффективной. Потому что граждане захотели джинсы, жвачку и свободу. Наверняка вы слышали эту историю много раз. В ней даже есть часть правды, только из нее обычно исчезает один небольшой факт. Социалистические страны развивались не в пустой комнате. Против них десятилетиями вели экономическую, информационную и тайную войну.» [00:00:03 — 00:00:28]
Прежде чем перейти к методологическому препарированию авторской позиции, необходимо подвергнуть прямой эмпирической проверке оба компонента этой экспозиции: во-первых, сам факт существования project «советия» и его идейную самопрезентацию, и, во-вторых, достоверность утверждения о десятилетиях целенаправленной экономической, информационной и тайной войны западных держав против социалистического лагеря. Верификация по открытым данным видеохостинга YouTube и связанным ресурсам подтверждает, что канал «советия» (@sovetiya) представляет собой современный левопопулярный медиапроект, программно декларирующий отказ от «очередей, дефицита и ошибок прошлого» в пользу построения «коммунизма будущего» на базе технологий XXI века [1]. Что касается главного эмпирического тезиса автора о ведении против СССР и стран народной демократии систематической подрывной войны, то проверка по рассекреченным архивным фондам Государственного департамента США и Совета национальной безопасности США (серия Foreign Relations of the United States) полностью и безоговорочно подтверждает его фактическую истинность. Уже 18 июня 1948 года директива Совета национальной безопасности США NSC 10/2 (сменившая директиву NSC 4-A от декабря 1947 года) официально учредила Управление координации политики (Office of Policy Coordination) и предписала ведение против СССР и государств социалистического блока тайных операций, прямо включавших пропаганду, экономическую войну, превентивные прямые действия, саботаж, подрывную деятельность и поддержку антикоммунистического подполья [2]. Следовательно, базовая фактологическая посылка автора о наличии организованного внешнего империалистического давления опирается на твердую документальную почву.
Однако с позиций марксистско-ленинской теории познания и политической экономии критике подлежит уже та уступка вульгарному позитивизму, которую автор допускает в самой первой фразе, заявляя, будто в буржуазной басне про «джинсы, жвачку и неэффективную экономику» «даже есть часть правды» [00:00:14]. В действительности объяснение крушения общественно-экономической формации через субъективную усталость обывателя от очередей или вожделение импортных предметов потребления представляет собой не «часть правды», а классическую идеологическую инверсию, подменяющую глубинные сдвиги в производственных отношениях поверхностными феноменами сферы обращения. Товарный дефицит в позднем СССР не был имманентным пороком планового социалистического хозяйства как такового; он явился закономерным следствием ревизионистского демонтажа сталинской системы директивного планирования в ходе хрущевско-брежневских реформ (в особенности реформы Косыгина — Либермана 1965 года), когда в ткань непосредственно общественного производства были искусственно имплантированы стоимостные категории прибыли и рентабельности. Как фундаментально доказал академик Ю. В. Яременко в своем исследовании структурных диспропорций советской экономики, разбалансированность потребительского рынка и деградация гражданских отраслей вытекали из специфического механизма распределения ресурсов между приоритетным военно-промышленным комплексом и неприоритетными секторами в условиях ослабления единой общегосударственной плановой дисциплины и нарастания ведомственного эгоизма [3]. Когда предприятия получили задание отчитываться по валовому стоимостному объему реализованной продукции и прибыли, у них возник прямой материальный интерес к вымыванию дешевого ассортимента, скрытому завышению цен и созданию искусственного дефицита при одновременном разбухании необеспеченной товарной массой денежной наличности. Принимать эту поверхность ревизионистски деформированного рынка за «часть правды» об экономической неэффективности социализма — значит оставаться в плену буржуазного экономического фетишизма.
Проблема соотношения внешнего империалистического давления и внутренних противоречий переходного общества#
Вслед за общим перечислением методов западных правительств — ограничения торговли, перекрытия доступа к технологиям, финансирования пропаганды, поджогов и взрывов [00:00:28 — 00:00:44] — в видеоряд монтируются кадры партийного съезда КПСС в Кремлевском Дворце съездов с выступающим на трибуне Л. И. Брежневым и аплодирующей партийно-хозяйственной номенклатурой [00:00:45 — 00:01:24]. На этом визуальном фоне автор выдвигает центральную методологическую дилемму всего ролика:
«Сегодня многие документы об этих операциях рассекречены, и самое интересное здесь даже не то, что западные спецслужбы боролись с СССР. Во время холодной войны этим занимались обе стороны. Интереснее другое, когда социалистическая страна столкнулась с дефицитом, технологическим отставанием или недовольством населения, Запад не пытался доказать превосходство капитализма в честном соревновании. Он старался сделать эти проблемы глубже, а потом показывал результат как естественное поражение социализма. Конечно, ЦРУ не создало советскую бюрократию и не заставляло руководство СССР принимать ошибочные решения, внутренних причин хватало. Но если мы хотим понять, почему социалистический блок развалился, нельзя вырезать из истории противника, который открыто ставил своей целью ослабление и уничтожение этой системы.» [00:00:45 — 00:01:35]
В данном фрагменте обнажается двойственность и половинчатость авторской методологии. С одной стороны, монтаж кадров застойного брежневского президиума под слова о том, что «ЦРУ не создало советскую бюрократию», визуально верно указывает на внутреннее перерождение правящего партийно-государственного аппарата. С другой стороны, теоретически проблема ставится автором чисто эклектически, по принципу механического сложения факторов: «внутренних причин хватало», но «нельзя вырезать из истории противника». Вместо диалектического вскрытия того, какое именно противоречие являлось главным и определяющим, а какое — производным и обусловливающим, зрителю предлагается метафизическая картина некоего «нечестного соревнования», где капитализм отказался играть по джентльменским правилам. Сама постановка вопроса о том, что империализм будто бы мог или должен был доказывать свое превосходство «в честном соревновании» [00:01:05], выдает глубокую мелкобуржуазную наивность автора, проецирующего морализаторские категории спортивного состязания на непримиримую международную классовую войну на уничтожение. Монополистический капитал по самой своей экономической природе, подчиненной закону прибавочной стоимости и борьбе за сферы приложения капитала, не может мирно и «честно» сосуществовать с государством диктатуры пролетариата, изъявшим из мирового капиталистического оборота шестую часть суши, а затем и треть человечества.
Для преодоления авторской эклектики «внутренних ошибок плюс внешнего врага» необходимо опереться на диалектико-материалистический закон единства и борьбы противоположностей. В. И. Ленин в «Философских тетрадях», конспектируя гегелевские «Лекции по истории философии», сформулировал фундаментальный гносеологический принцип:
«В собственном смысле диалектика есть изучение противоречия в самой сущности предметов: не только явления преходящи, подвижны, текучи, отделены лишь условными гранями, но и сущности вещей также.» [4]
Развивая это ленинское положение применительно к соотношению внешних и внутренних факторов в развитии общественных процессов, Мао Цзэдун в классическом философском труде «Относительно противоречия» (1937) дал исчерпывающее решение проблемы, полностью разбивающее как конспирологическую абсолютизацию внешнего заговора, так и либеральное игнорирование империалистического окружения:
«Материалистическая диалектика считает, что внешние причины являются условием изменений, а внутренние причины — основой изменений, причём внешние причины действуют через внутренние. Яйцо, получив соответствующее количество тепла, превращается в цыпленка, но тепло не может превратить камень в цыпленка, потому что основа у них различна.» [5]
Применение этого диалектического закона к анализу реставрации капитализма в СССР и странах Восточной Европы ставит все на свои научные места. Внешняя подрывная деятельность американского империализма, экономические санкции, технологическая блокада и радиопропаганда ЦРУ выступали необходимым внешним условием («теплом»), непрерывно воздействовавшим на социалистический лагерь. Однако когда Советское государство в 1920–1940-е годы, находясь в неизмеримо более тяжелом экономическом и военном положении полной капиталистической осады, интервенции и гитлеровского нашествия, сохраняло внутри себя железную диктатуру пролетариата, большевистскую непримиримость к оппортунизму и плановую централизацию, никакие диверсии и блокады не могли вызвать его внутреннего разложения. Качественный перелом произошел тогда, когда изменилась внутренняя основа — классовая природа партии и государства после XX съезда КПСС (1956), где под флагом «общенародного государства» произошел отказ от диктатуры пролетариата, а экономические реформы 1960–1980-х годов породили слой теневой буржуазии и обуржуазившейся партийно-хозяйственной номенклатуры, объективно заинтересованной в конвертации своей управленческой власти в частную капиталистическую собственность. Именно через эти внутренние классовые противоречия — через сформировавшийся внутри социалистического общества протобуржуазный базис — внешнее империалистическое давление смогло сработать как катализатор контрреволюционного переворота 1989–1991 годов.
Классовая деконструкция медийной формы и коммерческой интеграции проекта «советия»#
Завершающая часть первого блока [00:01:36 — 00:01:57] переводит исторический нарратив в плоскость актуального политического целеполагания и немедленно смыкает его с коммерческой саморекламой автора:
«Сегодня разберёмся, как весь мир разрушал социализм и у него, к сожалению, это получилось. Ну и поймём, как нам нужно защищаться для нашего коммунизма будущего. А перед началом основной части видео, хочу напомнить о Бусти, группе ВК и Патреоне, там предпоказы видеороликов и эксклюзивный контент, если тебе, товарищ, такое интересно, то переходи по ссылке в описании видео, а мы продолжаем.» [00:01:36 — 00:01:57]
Мультимодальный анализ визуального ряда на этом отрезке ([00:01:44 — 00:01:57]) вскрывает разительное противоречие между декларируемой коммунистической формой обращения («товарищ», «наш коммунизм будущего») и мелкобуржуазным содержанием медийного производства. На экране демонстрируется интерфейс платформы платной подписки Boosty, где уровни монетизации контента (платного раннего доступа и закрытых чатов) поименованы священными для истории советского рабочего движения категориями детской и юношеской коммунистической организации: «Октябрята», «Пионер» (349 рублей в месяц), «Комсомолец» (999 рублей в месяц) [00:01:45 — 00:01:55]. Параллельно зритель видит превью закрытых «эксклюзивных» роликов автора с характерными кликбейтными заголовками: «ТИРЛИСТ всех руководителей СССР» [00:01:50], «Зумер поясняет за плановую экономику: Это наше будущее или дефицит?» [00:01:55], «Коммунизм это ГУЛАГ или свобода?» [00:01:56].
С точки зрения марксистско-ленинской критики надстройки здесь налицо классическая коммодификация (превращение в рыночный товар) революционной символики и исторической памяти пролетариата. Вместо партийной пропаганды и организации масс левая тематика встраивается в алгоритмы капиталистической платформенной экономики внимания, где исторические вожди мирового пролетариата ранжируются по геймерским лекалам («тир-листам»), а организационные ступени коммунистического воспитания («октябренок — пионер — комсомолец») превращаются в тарифную сетку платного потребления информационного продукта. Подобная форма существования «левого блогинга» неизбежно накладывает отпечаток и на теоретическое содержание ролика: чтобы успешно продавать подписки широкой, политически аморфной аудитории, автор вынужден сглаживать острые углы классовой борьбы, избегать строгой научной терминологии диктатуры пролетариата и заменять фундаментальный классовый анализ увлекательным рассказом о шпионских операциях спецслужб. Таким образом, уже во вступлении обнаруживается коренное противоречие авторского подхода, которое в следующем блоке проявится при переходе к непосредственному разбору официальных доктрин американского империализма начала холодной войны.
Блок 200:01:58 — 00:03:46Глава 1 «Война с официальным названием» — институционализация империалистической подрывной стратегии в послевоенный период и ловушка буржуазного объективизма#
Политэкономическая сущность послевоенного отпадения стран от мировой капиталистической системы#
Вскрытое в первом блоке методологическое противоречие авторского подхода — колебание между признанием фактов империалистической агрессии и мелкобуржуазным стремлением занять позицию «над схваткой» — получает свое непосредственное развитие с переходом к первой тематической главе ролика «Война с официальным названием» [00:01:58 — 00:02:00]. На фоне хроникальных кадров поверженного Берлина весны 1945 года, дорожных указателей советских войск на Кюстрин и Ландсберг, прибытия И. В. Сталина, Г. Трумэна и К. Эттли на Потсдамскую конференцию, а также массовых рабочих демонстраций с красными знаменами [00:02:01 — 00:02:29] автор обрисовывает историческую панораму послевоенного мира:
«После Второй мировой войны коммунизм перестал быть далёкой теорией. Уже как много лет существовал Советский Союз, появились социалистические государства Восточной Европы, революция победила в Китае, затем на Кубе. Для западных элит это была угроза не только военного характера. Если бедная страна могла национализировать промышленность, провести земельную реформу, дать людям образование и начать развиваться без западных корпораций, похожий вопрос могли задать рабочие и крестьяне в других государствах. Поэтому борьба началась почти сразу.» [00:02:00 — 00:02:30]
Эмпирическая канва перечисленных исторических рубежей безусловна и подтверждается фундаментальной исторической хронологией: становление строя народной демократии в странах Центральной и Юго-Восточной Европы в 1944–1948 годах, провозглашение Китайской Народной Республики 1 октября 1949 года после разгрома гоминьдановской реакции и победа Кубинской революции 1 января 1959 года с последующей экспроприацией американских монополий в 1959–1960 годах действительно ознаменовали собой выход социализма за рамки одной страны и превращение его в мировую систему. Вместе с тем визуальный монтаж на отрезке [00:02:18 — 00:02:29] содержит характерную историко-хронологическую небрежность: говоря о послевоенном появлении социалистических государств Восточной Европы, автор иллюстрирует это кадрами демонстрации в Риге лета 1940 года с транспарантами на латышском и русском языках «Мы требуем присоединить Латвию к СССР» [00:02:28], то есть событиями предвоенного вхождения Прибалтики в состав Союза ССР, а не послевоенного формирования восточноевропейского блока.
Гораздо важнее, однако, подвергнуть категориальному переводу на язык марксистско-ленинской политической экономии сам авторский тезис о том, почему отпадение новых стран вызывало ярость «западных элит». Автор сводит вопрос к психологическому «опасному примеру» («похожий вопрос могли задать рабочие и крестьяне в других государствах»). С точки зрения научного анализа империализма, разработанного В. И. Лениным, угроза для монополистической буржуазии США и Западной Европы носила прежде всего объективный материально-воспроизводственный характер. Капитализм на своей высшей, империалистической стадии не может существовать без вывоза капитала, монопольного владения источниками дешевого сырья и неэквивалентного обмена с колониальной и полуколониальной периферией, за счет сверхэксплуатации которой извлекается монопольная сверхприбыль. Когда страны Восточной Европы, Китай, Северная Корея, Вьетнам, а позднее и Куба вырвались из орбиты империалистического хозяйствования, национализировали основные средства производства и ввели государственную монополию внешней торговли, произошло резкое физическое сжатие сферы приложения финансового капитала.
И. В. Сталин в своем классическом труде «Экономические проблемы социализма в СССР» (1952) дал исчерпывающее политэкономическое объяснение этого процесса, показав, что важнейшим экономическим результатом Второй мировой войны стал распад единого всеохватывающего мирового рынка и образование параллельного мирового социалистического рынка, вследствие чего сфера приложения сил главных капиталистических стран (США, Англии, Франции) к мировым ресурсам не расширялась, а неуклонно сокращалась, углубляя общий кризис мировой капиталистической системы [6]. Именно эта объективная невозможность для американских трестов и банков беспрепятственно выкачивать прибавочную стоимость из народов, вставших на путь социалистической индустриализации, а вовсе не абстрактная неприязнь «элит» к чужому образованию, продиктовала переход Вашингтона к тотальной подрывной войне на уничтожение социалистического лагеря.
Документальная верификация директив Совета национальной безопасности США о тайной войне и стратегии «отбрасывания»#
Переходя к конкретным механизмам американской агрессии, автор под кадры подписания послевоенных военных документов и заседаний западных штабов [00:02:30 — 00:03:29] приводит сведения из рассекреченных документов американского внешнеполитического планирования:
«В американских документах начала 50-х годов перечислены основные направления тайных операций ЦРУ: пропаганда, экономическая война, саботаж, подрывная деятельность, поддержка подполья, партизан и антикоммунистических организаций. Там нет попытки скрыть смысл: целью называлось сокращение советского влияния и отбрасывание социалистического блока назад. Для Восточной Европы планировались психологическая война, тайные политические операции, создание подпольных сетей и поддержка сопротивления. Отдельно финансировались международные антикоммунистические, молодёжные и профсоюзные организации. Это была государственная политика, закреплённая решениями Совета национальной безопасности США.» [00:02:30 — 00:03:15]
Произведем строгую документальную верификацию каждого из этих утверждений по первичным архивным публикациям правительства США. Утверждение автора полностью подтверждается комплексом рассекреченных директив Совета национальной безопасности США (National Security Council — NSC) конца 1940-х — начала 1950-х годов. Как уже было установлено в Блоке 1, сам перечень «тайных операций» (covert operations) — пропаганда, экономическая война, превентивные прямые действия, включая саботаж и антисаботаж, разрушение объектов, вывоз и эвакуация, подрывная деятельность против враждебных государств, включая помощь подземным движениям сопротивления, партизанам и эмигрантским группам освобождения, — был дословно сформулирован в пункте 5 директивы СНБ США NSC 10/2 от 18 июня 1948 года [2]. В начале 1950-х годов эта программа была масштабирована и возведена в ранг генеральной военно-политической стратегии в фундаментальной директиве NSC 68 («Цели и программы национальной безопасности Соединенных Штатов») от 14 апреля 1950 года, утвержденной президентом Г. Трумэном в сентябре 1950 года. В тексте NSC 68 прямо ставилась задача «способствовать зарождению и развитию фундаментальных изменений в природе советской системы» и «вызвать откат (retraction) советской мощи и влияния» путем интенсификации открытых и тайных операций в области экономической, политической и психологической войны с целью разжигания и поддержки беспорядков и восстаний в странах Восточной Европы и внутри самого Советского Союза [7].
Далее, 20 октября 1951 года СНБ США принял специальную директиву NSC 10/5, потребовавшую немедленного расширения масштабов тайных операций Управления координации политики (OPC) и закреплявшую задачу ведения партизанской и подрывной войны по всему периметру социалистического содружества [8]. Что же касается упомянутой автором специальной программы для Восточной Европы, направленной на «отбрасывание» (rollback) социализма, то она была детально кодифицирована в директиве СНБ США NSC 58/2 от 8 декабря 1949 года («Политика США в отношении советских стран-сателлитов в Восточной Европе») и развита при администрации Д. Эйзенхауэра в директиве NSC 174 от декабря 1953 года, где конечной целью государственной политики США провозглашалась ликвидация народно-демократических правительств и реставрация буржуазных порядков в восточноевропейских странах [9]. Наконец, тезис автора об отдельном тайном финансировании международных молодежных и профсоюзных организаций подтверждается рассекреченными материалами расследования Комиссии Черча (Сенат США, 1975–1976 годы) и архивами ЦРУ: через сеть подставных благотворительных фондов (таких как Фонд Форда, Фонд Каплана и специально созданный «Фонд для молодежи и студентов») Международный отдел организаций ЦРУ (International Organizations Division) под руководством Томаса Брейдена и Корда Мейера тайно субсидировал раскольнический Международный конфедеративный союз свободных профсоюзов (МКСП), Национальную студенческую ассоциацию США (NSA), «Всемирную ассамблею молодежи» (WAY) и «Конгресс за свободу культуры» для идеологической борьбы против Всемирной федерации профсоюзов и Всемирной федерации демократической молодежи [10].
Таким образом, фактологическая база автора здесь безупречна. Однако за пределами авторского изложения остается классовый механизм этой стратегии. Финансирование американской разведкой правых социал-демократических и «независимых» профсоюзных лидеров в Европе (например, раскол Всеобщей конфедерации труда во Франции с созданием реформистского объединения «Форс Увриер» при прямом участии агентуры Американской федерации труда и ЦРУ) представляло собой не просто шпионскую интригу, а классическое применение капиталом подкупа рабочей аристократии и оппортунистической бюрократии для дезорганизации пролетарского движения изнутри. Государственный аппарат США действовал здесь в полном соответствии с ленинским определением империалистического государства как исполнительного комитета финансовой олигархии, использующего казенные бюджетные средства налогоплательщиков и разведывательный аппарат для вооруженной и подрывной защиты глобальной диктатуры буржуазии.
Критика мелкобуржуазной «теории двух лагерей» и ложного уравнивания спецслужб империализма и диктатуры пролетариата#
Казалось бы, приведя столь сокрушительные документальные свидетельства односторонней подрывной агрессии американского империализма, автор должен сделать последовательный классовый вывод о коренной противоположности внешней политики капиталистических хищников и социалистических государств. Вместо этого на таймкоде [00:03:25 — 00:03:46], как раз в тот момент, когда на экране появляются портретные кадры И. В. Сталина на Потсдамской конференции и бегущих по улице немецких детей, автор совершает резкий идеологический откат к буржуазному объективизму:
«Здесь важно не впадать в детскую картину, где один лагерь был святым, а другой состоял из злодеев. Советские спецслужбы тоже занимались пропагандой, поддерживали дружественные партии и пытались влиять на другие страны. Холодная война потому и называлась войной, только сегодня нас часто просят оценивать социализм так, будто никакой войны вокруг него не существовало.» [00:03:25 — 00:03:46]
Эта оговорка представляет собой концентрированное выражение мелкобуржуазного оппортунизма, маскирующегося под «взрослую», «трезвую» объективность. Автор ставит знак формально-логического равенства между подрывной деятельностью ЦРУ США (организацией саботажа, диверсий, финансированием фашистского и буржуазно-националистического подполья, свержением законных правительств в интересах транснациональных корпораций) и деятельностью органов государственной безопасности и внешнеполитического аппарата СССР по поддержке международного коммунистического, рабочего и национально-освободительного движения. С точки зрения диалектического материализма подобное уравнивание является грубейшей метафизической софистикой, отрывающей форму явления (наличие разведки, пропаганды, внешнего влияния) от его классовой сущности и исторического содержания.
Еще В. И. Ленин в работе «Пролетарская революция и ренегат Каутский» и в статьях периода Первой мировой войны подверг беспощадному разгрому каутскианскую манеру рассуждать о «насилии вообще», «диктатуре вообще», «войне вообще» или «вмешательстве вообще» без постановки коренного вопроса: какой класс, во имя каких производственных отношений и против какого класса осуществляет это действие? Когда американский империализм через ЦРУ организовывал путчи в Иране (1953) и Гватемале (1954), засылал диверсантов в Восточную Европу или финансировал штрейкбрехерские профсоюзы, он вел реакционную, несправедливую войну эксплуататорского меньшинства за сохранение наемного рабства и колониального грабежа. Когда же Советский Союз оказывал материальную, организационную, разведывательную и информационную поддержку коммунистическим партиям капиталистических стран и народам, сбрасывавшим ярмо колониализма, он исполнял свой прямой пролетарский интернациональный долг, содействуя исторически прогрессивному процессу освобождения труда от ига капитала. В. И. Ленин в работе «Военная программа пролетарской революции» (1916) прямо указывал, что победивший в одной стране пролетариат, экспроприировав у себя капиталистов и организовав социалистическое производство, встанет против остального, капиталистического мира, привлекая к себе угнетенные классы других стран и поднимая в них восстание против капиталистов [11].
Отказываясь от классового критерия и подменяя его обывательской моральной дихотомией «святых и злодеев», автор канала «советия» фактически капитулирует перед либеральным дискурсом «равной ответственности тоталитарных сверхдержав». Для марксиста-ленинца защита социалистического строя не нуждается в лицемерных извинениях за то, что пролетарское государство имело собственные органы разведки и поддерживало братьев по классу за рубежом. Напротив, историческая трагедия позднего СССР заключалась не в том, что он «тоже пытался влиять на другие страны», а в том, что ревизионистское руководство КПСС, провозгласив хрущевскую догму «мирного сосуществования государств с различным социальным строем» как генеральную линию и подменив ею классовую борьбу, постепенно выхолостило революционное содержание пролетарского интернационализма и перешло к беспринципному геополитическому торгу с империализмом. Как именно в реальной исторической практике выглядела необъявленная диверсионно-террористическая война Запада на переднем крае социалистического содружества, автор переходит рассматривать в следующем разделе на конкретном примере Германской Демократической Республики.
Блок 300:03:47 — 00:06:30Глава 2 «ГДР: поджоги, фальшивые письма и испорченное молоко» — экономический и террористический саботаж против строительства социализма в Восточной Германии#
Политэкономическая асимметрия расколотой Германии и статус Западного Берлина как империалистического плацдарма#
Переходя от общестратегических директив Совета национальной безопасности США (рассмотренных в Блоке 2, где автор эклектично пытался уравновесить их тезисом о «симметричной» борьбе разведок) к конкретно-историческому анализу диверсионной войны против отдельных социалистических стран, автор открывает вторую главу ролика — «ГДР: поджоги, фальшивые письма и испорченное молоко» [00:03:47 — 00:03:50]. На фоне хроникальных кадров водных артерий, городской застройки Берлина, приграничных заграждений, самолетов восточногерманской авиакомпании Interflug и пограничного контроля [00:03:51 — 00:04:45] формулируется исходная диспозиция противостояния на германской земле:
«Одним из главных полей боя стала Германская Демократическая Республика. Она находилась рядом с более богатой ФРГ, и сравнивать две системы можно было буквально через улицу. Западный Берлин превратился в базу разведки, пропаганды и подпольных операций. ЦРУ поддерживало несколько антикоммунистических организаций, самой известной стала „Боевая группа против бесчеловечности“. В рассекреченном обзоре ЦРУ признавалось, что агентство финансировало и направляло эту организацию с момента её создания. К 1954 году большая часть денег группы поступала из ЦРУ, а её деятельность уже сместилась от агитации к административному преследованию властей ГДР.» [00:03:50 — 00:04:33]
Начнем с прямой эмпирической верификации документального утверждения автора о «Боевой группе против бесчеловечности» (Kampfgruppe gegen Unmenschlichkeit — KgU) и рассекреченном меморандуме ЦРУ 1954 года. Проверка по фондам Национального архива США (NARA) и публикациям Архива национальной безопасности (National Security Archive) при Университете Джорджа Вашингтона полностью подтверждает точность приведенных автором сведений. В рассекреченном документе ЦРУ от 17 ноября 1954 года «Project Outline for Fighting Group Against Inhumanity» (проходившем по ведомственному учету ЦРУ под криптонимами Project DTLINEN и CAJERSEY, NARA RG 263) прямо зафиксировано, что американская разведка «субсидировала и направляла» (subsidized and guided) KgU с весны 1949 года (сама организация была учреждена в Западном Берлине в декабре 1948 года Райнером Хильдебрандтом, Гюнтером Биркенфельдом и Эрнстом Бендой при первичной поддержке контрразведки армии США CIC) [12]. Более того, в том же меморандуме от 17 ноября 1954 года ЦРУ признавало, что за исключением мелких пожертвований «KgU получает всю свою финансовую поддержку от ЦРУ» (the KgU receives its entire financial support from CIA), что куратор ЦРУ работает с двумя высшими руководителями группы (к тому моменту организацию возглавлял Эрнст Тиллих) совершенно открыто, а сама деятельность проекта DTLINEN сместилась от первоначальной пропаганды к «административному третированию» (administrative harassment) органов власти в советской зоне и сбору до 600 разведывательных сводок ежемесячно для Берлинской оперативной базы ЦРУ (BOB) [12].
Однако, точно воспроизводя фактуру американского документа, автор оставляет совершенно нераскрытой материальную, политэкономическую основу того, почему ФРГ изначально оказалась «более богатой» [00:03:54], чем ГДР, подавая это как некую естественную географическую данность. С позиций марксистско-ленинской экономической истории подобное умолчание недопустимо, ибо оно скрывает чудовищную структурную диспропорцию, искусственно закрепленную империалистическим расколом Германии в 1948–1949 годах. Во-первых, в западных зонах оккупации (Тризонии) осталась подавляющая часть тяжелой индустрии, металлургии и каменноугольной базы довоенного германского капитализма — прежде всего Рурский промышленный бассейн (дававший свыше 90% выплавки стали и добычи каменного угля страны), тогда как территория советской зоны оккупации (будущей ГДР), обладавшая развитым машиностроением, оптикой и легкой промышленностью, оказалась отрезанной от собственной сырьевой и металлургической базы, которую рабочему классу ГДР пришлось героическими усилиями создавать с нуля (строительство металлургического комбината «Ост» в Айзенхюттенштадте и развитие буроугольной энергетики). Во-вторых, как убедительно показано в фундаментальных экономических исследованиях (в частности, в работах немецкого историка-экономиста Йорга Реслера и обобщающих трудах по экономике ГДР), Восточная Германия добросовестно выплатила подавляющую часть общегерманских репараций Советскому Союзу и Польше за чудовищные разрушения, причиненные гитлеровским вермахтом, в то время как западногерманские монополии были практически освобождены США и Англией от репарационного бремени и, напротив, получили многомиллиардные кредитные вливания по «плану Маршалла» для ускоренной реставрации военно-промышленного потенциала как ударного кулака НАТО против социалистического лагеря [13].
Более того, до возведения Антифашистского оборонительного вала 13 августа 1961 года открытая граница с Западным Берлином служила гигантским насосом по прямому расхищению национального дохода ГДР. Спекулятивный курс западногерманской марки к восточногерманской в западных обменных пунктах позволял жителям Западного Берлина массово скупать в Восточном Берлине дотируемые социалистическим государством продовольственные товары и пользоваться дешевыми бытовыми услугами, а западногерманским концернам — переманивать квалифицированных инженеров, врачей и рабочих, на бесплатное обучение которых в вузах и техникумах ГДР тратились колоссальные средства общественного фонда потребления. По официальным подсчетам экономических органов ГДР, прямой материальный ущерб народному хозяйству республики от экономической войны и вымывания рабочей силы через открытую границу Западного Берлина до 1961 года превысил 100 миллиардов марок. Именно эта объективная экономическая кровопотеря, а не мифическое «превосходство рынка», стояла за витринным контрастом двух частей Берлина.
Анатомия экономического саботажа и террористических диверсий «Боевой группы против бесчеловечности»#
Далее под кадры пересечения границы грузовым транспортом, панорам восточноберлинских жилых кварталов и городской железной дороги [00:04:46 — 00:05:15] автор переходит к разбору конкретных подрывных акций KgU:
«У группы были сети агентов на восточногерманской территории, она распространяла листовки, собирала сведения, рассылала поддельные распоряжения, создавала хаос в учреждениях и поддерживала саботаж. Одна из операций получила почти комичное название „Пасхальный заяц“. Восточногерманским магазинам отправляли десятки тысяч поддельных писем с приказами резко снизить цены. Расчёт был понятным: люди увидят дешёвые товары, начнётся ажиотаж, запасы исчезнут, появятся очереди и раздражение. То есть дефицит пытались не только использовать в пропаганде, его старались искусственно усилить. Эту „Боевую группу против бесчеловечности“ обвиняли в повреждении железнодорожных путей, поджогах, нападениях на гражданские объекты и подготовке убийств. Немецкие исследования подтверждают, что группа переходила к поджогам и диверсиям. В 1951 году ее участники пытались устроить пожары в магазинах Лейпцига с помощью фосфорных ампул. Обсуждалось убийство партийного руководителя отравленными конфетами.» [00:04:33 — 00:05:35]
Проведем тщательную перекрестную проверку каждого из названных эпизодов по современной немецкой академической историографии и архивным фондам. Главным профильным научным трудом по данной теме является опубликованная в 2015 году фундаментальная монография немецкого историка Энрико Хайтцера (Enrico Heitzer) из Центра исторических исследований в Потсдаме «„Боевая группа против бесчеловечности“ (KgU). Сопротивление и шпионаж в холодной войне 1948–1959» (Die Kampfgruppe gegen Unmenschlichkeit (KgU). Widerstand und Spionage im Kalten Krieg 1948–1959), написанная на основе сопоставления рассекреченных документов ЦРУ, Федерального архива ФРГ и архивов Министерства государственной безопасности ГДР (Штази) [14]. Эмпирическая верификация по монографии Э. Хайтцера полностью подтверждает все перечисленные автором факты:
- Наличие разветвленной агентурной сети: в начале 1950-х годов KgU курировала около 500 агентов и информаторов на территории ГДР, не уступая по масштабам шпионажа «Организации Гелена» (предшественнице БНД) [14].
- Операция «Пасхальный заяц» (Operation Osterhase): накануне Пасхи 1952 года KgU действительно разослала в государственные коммерческие магазины ГДР (HO — Handelsorganisation) и ведомства до 150 000 фальшивых циркулярных писем и распоряжений с приказами о резком снижении розничных цен на потребительские товары с целью спровоцировать паническую скупку товарных запасов, дезорганизовать плановый товарооборот и вызвать финансовый хаос [14].
- Поджоги универмагов в Лейпциге: в сентябре 1951 года во время проведения Лейпцигской ярмарки боевики KgU заложили в переполненных покупателями государственных универмагах Лейпцига (в частности, между тюками тканей и в мебельном фургоне) стеклянные ампулы объемом 2 кубических сантиметра с самовоспламеняющимся раствором белого фосфора в сероуглероде, изготовленные в подпольной химической лаборатории KgU в Западном Берлине (на Курфюрстендамм, 106) штатным химиком группы Вольфгангом Кайзером; катастрофических жертв среди гражданского населения удалось избежать лишь благодаря своевременному обнаружению и локализации очагов возгорания работниками торговли [14].
- Подготовка взрывов инфраструктуры и политических убийств: документально подтверждена подготовка боевиками KgU (группы Герхарда Бенневица, Иоганна Бурианека, Вольфганга Кайзера) подрывов железнодорожных мостов, шлюзов, линий электропередачи, порчи промышленного оборудования, а также зафиксированное в протоколах от 6 июля 1951 года обсуждение руководителем реферата KgU по Саксонии-Анхальт Рихардом Хеннигом (кличка «Рукс») плана отравления высокопоставленного функционера СЕПГ отравленными конфетами [14].
С точки зрения марксистско-ленинской теории классовой борьбы эти документально верифицированные факты камня на камне не оставляют от либерального мифа о «мирном правозащитном сопротивлении» диссидентов в Восточной Европе. Перед нами классическая форма белого террора и экономического вредительства со стороны свергнутых эксплуататорских классов, опирающихся на финансовую, техническую и организационную базу иностранного империализма. Примечательна сама механика операции «Пасхальный заяц» и рассылки фальшивых ведомственных директив: плановое социалистическое хозяйство функционирует как единый, централизованно координируемый производственно-распределительный организм, где стабильность цен и планомерное движение товарных фондов обеспечиваются строгой государственной дисциплиной. Удар ЦРУ и KgU был прицельно направлен в нервные узлы этого планового управления — подделка директивных писем имела целью искусственно разорвать баланс между денежной массой у населения и товарным покрытием в розничной сети HO, чтобы затем через западноберлинскую радиостанцию RIAS (Rundfunk im amerikanischen Sektor) представить возникшие перебои как «врожденный порок коммунистической экономики».
Эпистемологическая проверка тезиса Уильяма Блума об отравлении коров и школьного молока и мультимодальный анализ видеоряда#
Во второй половине третьего блока [00:05:35 — 00:06:30] автор обращается к наиболее острым обвинениям в адрес KgU, проявляя при этом примечательную источниковую осторожность:
«Американский исследователь Уильям Блум писал, что связанные с этой боевой группой диверсанты отравили корм и погубили около 7000 коров, а также добавили мыло в сухое молоко, предназначенное для школьников ГДР. Эти сведения повторяются в материалах о группе, однако здесь нужен честный комментарий. Рассекреченные документы надежно подтверждают финансирование этой группы, ее саботаж и пропагандистские операции, но именно эпизоды с коровами и молоком опираются на газетные публикации того времени и материалы восточногерманских процессов. Поэтому говорить, что ЦРУ собственноручно приказало добавить мыло детям, ну пока нельзя. Можно сказать другое: ЦРУ содержало организацию, которая проводила поджоги, диверсии и административный саботаж, а её участники обвинялись в атаках на продукты и сельское хозяйство. Даже без самой страшной версии картина получается довольно мерзкой.» [00:05:35 — 00:06:30]
Проведем строгую историографическую верификацию этого фрагмента. Действительно, американский журналист и исследователь внешней политики США Уильям Блум (William Blum) в своей широко известной книге «Убийство демократии: операции ЦРУ и Пентагона в период после Второй мировой войны» (Killing Hope: U.S. Military and CIA Interventions Since World War II, глава 9), опираясь на американскую прессу начала 1950-х годов и публикации ГДР, приводил данные о том, что агенты подрывных западноберлинских групп отравили корма в сельскохозяйственных кооперативах ГДР, погубив около 7000 голов крупного рогатого скота, и подмешали мыльный порошок в сухое молоко для восточногерманских школ [15]. Также верно и то, что на судебных процессах Верховного суда ГДР в 1952–1955 годах против захваченных с поличным диверсантов KgU (в частности, на процессе Вольфганга Кайзера в августе 1952 года, в лаборатории которого были изъяты сильнодействующие яды — стрихнин, цианистый калий, мышьяк и кантаридин) фигурировали планы и эпизоды химического и бактериологического саботажа продовольственного снабжения, тогда как в рассекреченных на сегодняшний день американских сводках по проекту DTLINEN прямые приказы офицеров ЦРУ по конкретным актам отравления скота не обнаружены (в ряде документов ЦРУ отмечалось, что боевики KgU нередко проявляли собственную террористическую инициативу, выходившую за рамки оперативного контроля кураторов) [14].
Следовательно, методологическое разграничение автором различных уровней документальной доказательности (между прямыми внутренними отчетами ЦРУ и материалами судебных процессов ГДР) само по себе отвечает требованиям научной критики источников. Однако нельзя не заметить скрытого в оговорке автора («говорить, что ЦРУ собственноручно приказало… пока нельзя») следа буржуазно-позитивистской презумпции, согласно которой материалы следственных и судебных органов социалистического государства (Верховного суда и МГБ ГДР) априори трактуются как менее достоверные («восточногерманские процессы»), пока в архивах самой американской разведки не найдется собственноручно подписанная квитанция на каждую ампулу с ядом — при том что общеизвестна практика ЦРУ по массовому уничтожению оперативных досье наиболее грязных операций (как это было с документами по свержению Мосаддыка в Иране или программе MKUltra). В действительности же наличие у штатного химика KgU В. Кайзера, получавшего ежемесячное жалованье из кассы финансируемой ЦРУ организации, целого арсенала боевых ядов и зажигательных ампул является неопровержимым материальным фактом, полностью доказывающим террористическую сущность империалистического подполья.
Отдельного мультимодального разбора заслуживает визуальный ряд на отрезке [00:05:20 — 00:06:02], сопровождающий рассказ автора о диверсиях в ГДР. На экране демонстрируются кадры восточногерманской документальной хроники о Пограничных войсках ГДР (Grenztruppen der DDR): молодые пограничники в комнате боевой славы у стенда с портретом и датами жизни «8.3.1942 — 18.6.1962 REINHOLD HUHN» [00:05:26 — 00:05:34], а затем — мемориал павшим пограничникам ГДР в Берлине с высеченной на камне надписью «Ihr Tod ist uns Verpflichtung» («Их смерть для нас — обязательство») и именами убитых на боевом посту восточногерманских пограничников: унтер-офицер Райнхольд Хун (Uffz. Reinhold Huhn), Хельмут Юст (Helmut Just), унтер-офицер Йорген Шмидтхен (Uffz. Jörgen Schmidtchen), унтер-офицер Петер Гёринг (Uffz. Peter Göring), Эгон Шульц (Egon Schultz), унтер-офицер Зигфрид Видера (Uffz. Siegfried Widera), унтер-офицер Рольф Хеннингер (Uffz. Rolf Henninger), к вечному огню которого возлагают цветы пионеры и несет почетный караул солдат Национальной народной армии ГДР [00:05:36 — 00:06:02].
Включение этих кадров в видеоряд имеет огромное историко-познавательное значение, даже если сам автор в закадровом тексте никак их не комментирует. Каждый из высеченных на этом граните молодых немецких рабочих и крестьян в форме пограничников ГДР пал жертвой вооруженного террора со стороны западноберлинских диверсантов и агентов: 20-летний Райнхольд Хун был хладнокровно застрелен в упор 18 июня 1962 года западноберлинским агентом-перевозчиком Рудольфом Мюллером, проникшим через подземный туннель со стороны буржуазной газеты Bild Акселя Шпрингера (причем суд ФРГ оправдал убийцу, а после аннексии ГДР в 1990 году буржуазные власти Берлина снесли памятник Райнхольду Хуну и другим погибшим защитникам границы ГДР); 19-летний Хельмут Юст был убит выстрелом в спину с западноберлинской территории 30 декабря 1952 года; 21-летний учитель из Ростока Эгон Шульц погиб в перестрелке с вооруженными западноберлинскими боевиками в туннеле на Штрелитцер-штрассе в октябре 1964 года. Эти кадры наглядно вскрывают классовую правду о германской границе: Антифашистский оборонительный вал защищал мирный социалистический труд немецких рабочих (показанных в финале блока на заводе вместе с народным полицейским [00:06:22 — 00:06:28]) от вооруженных банд, поджигателей и убийц, содержавшихся на доллары американского империализма. Однако физический саботаж и террор составляли лишь одну сторону подрывной стратегии Запада; параллельно с ними велось систематическое идеологическое наступление на сознание трудящихся социалистических стран, к анализу которого автор переходит в следующей главе.
Блок 400:06:31 — 00:09:05Глава 3 «Пропаганда, которая притворялась независимой» — аппарат идеологической гегемонии империализма, инфильтрация надстройки и товарный фетишизм потребления#
Документальная верификация скрытого финансирования радиоцентров и «культурного фронта» ЦРУ#
Логически развивая картину подрывной войны против социалистического содружества, автор переходит от прямого физического и административного саботажа на территории ГДР (рассмотренного в Блоке 3) к систематическому наступлению империализма в сфере идеологической надстройки и открывает третью главу ролика — «Пропаганда, которая притворялась независимой» [00:06:31 — 00:06:34]. На фоне цветной советской кинохроники 1950-х годов — оживленных московских проспектов, книжных развалов, зеленых дворов и играющих детей [00:06:35 — 00:07:53] — автор вскрывает инфраструктуру информационно-психологического воздействия Запада:
«Одних диверсий было мало. Западу требовалось влиять на то, как жители социалистических стран воспринимали собственную жизнь. Для этого создавались радиостанции, издательства, журналы, культурные фонды и общественные организации, которые внешне выглядели независимыми. „Радио Свободная Европа“ вещало на страны Восточной Европы, а „Радио Свобода“ — на Советский Союз. Долгое время их тайно финансировало ЦРУ. В американском меморандуме декабря 69-го года прямо сказано, что обе радиостанции получали скрытое финансирование агентства. Только на „Свободную Европу“ в бюджете 71-го года предусматривалось 22 миллиона долларов.» [00:06:32 — 00:07:12]
Подвергнем это конкретное документальное и цифровое утверждение прямой проверке по официальным архивным публикациям Государственного департамента США. Верификация полностью и с абсолютной точностью подтверждает приведенные автором данные. Цитируемый автором документ представляет собой рассекреченный секретный меморандум сотрудника аппарата Совета национальной безопасности США Лоуренса Линна-младшего (Laurence E. Lynn, Jr.) помощнику президента США по национальной безопасности Генри Киссинджеру от 18 декабря 1969 года (опубликован в официальном издании Foreign Relations of the United States, 1969–1976, Volume XXIX, Eastern Europe; Eastern Mediterranean, 1969–1972, Document 32) [16]. В первых же строках этого меморандума прямо зафиксировано: «В ходе совещания по бюджету ЦРУ 17 декабря президент рассмотрел программы „Радио Свободная Европа“ и „Радио Свобода“, которые тайно финансируются ЦРУ (which are covertly funded by the CIA)», а в следующем абзаце указана точная бюджетная цифра: «22 миллиона долларов, выделенные в настоящее время на него [„Радио Свободная Европа“] в бюджете на 1971 финансовый год, включают средства на модернизацию (The $22 million currently allocated to it in the FY 71 budget includes modernization funds)» [16]. Более того, как показывают материалы расследования сенатора Клиффорда Кейса в 1971 году и фундаментальная монография сотрудника Гуверовского института А. Росса Джонсона «„Радио Свободная Европа“ и „Радио Свобода“: годы ЦРУ и после» (Radio Free Europe and Radio Liberty: The CIA Years and Beyond, 2010), совокупные операционные расходы обеих радиостанций достигали 30–34 миллионов долларов в год, свыше 90% которых напрямую покрывалось из секретного бюджета ЦРУ (проекты QKTAPIR и QKACTIVE), прикрывавшегося фиктивными «общественными сборами» через вывеску «Крестового похода за свободу» (Crusade for Freedom) [17].
Столь же точной при эмпирической проверке оказывается и вторая часть фактологических утверждений автора, касающаяся тайного финансирования европейских интеллектуалов, журналов и «черной пропаганды» в ГДР [00:07:53 — 00:08:38]:
«Одновременно ЦРУ финансировало культурные проекты: писателей, конференции, журналы. Не каждый участник знал, откуда приходят деньги. Главная задача заключалась в том, чтобы антикоммунистические идеи звучали не голосом американского правительства, а голосом уважаемого европейского интеллектуала. Получалась пропаганда без формы и флага. Читатель видел независимый журнал, слушатель — свободную радиостанцию. За частью этой инфраструктуры стояли американские спецслужбы. В ГДР ЦРУ финансировало и чёрную пропаганду: поддельные версии восточногерманских изданий, письма и материалы, стилизованные под официальную печать. Только за первую половину 56-го года одна такая структура распространила более 122 тысяч экземпляров продукции.» [00:07:53 — 00:08:38]
Проверка этих двух тезисов по научным монографиям и рассекреченным архивам ЦРУ дает стопроцентное подтверждение. Во-первых, масштабная операция ЦРУ по негласному субсидированию западной некоммунистической интеллигенции, литературных журналов (таких как Encounter в Великобритании, Preuves во Франции, Der Monat в Западной Германии, Tempo Presente в Италии), международных симпозиумов и книгоиздания осуществлялась через созданный в 1950 году в Западном Берлине «Конгресс за свободу культуры» (Congress for Cultural Freedom — CCF, проект ЦРУ QKBROIL), которым руководил кадровый сотрудник ЦРУ Майкл Джозефсон. Как детально доказала британская исследовательница Фрэнсис Стонор Сондерс в своем фундаментальном архивном труде «Кто платил дудочнику? ЦРУ и культурная холодная война» (Who Paid the Piper? The CIA and the Cultural Cold War, 1999), главной стратегической задачей Отдела международных организаций ЦРУ было взращивание и продвижение именно «некоммунистических левых» (non-communist Left) — правых социал-демократов, троцкистов-ренегатов, антисталинских модернистов и проповедников «демократического социализма», чей антисоветизм обладал неизмеримо большим доверием среди европейской интеллигенции и рабочей аудитории, нежели грубая маккартистская агитация [18]. Во-вторых, названная автором точная цифра («за первую половину 56-го года одна такая структура распространила более 122 тысяч экземпляров продукции») верифицируется по рассекреченному 19 октября 1956 года меморандуму ЦРУ «Project Review for Werbebüro Cramer (LCCASSOCK)», опубликованному Архивом национальной безопасности США: западноберлинское «Рекламное бюро Крамера» (проект ЦРУ LCCASSOCK), специализировавшееся на печати и контрабандной заброске в ГДР сфабрикованных двойников восточногерманских газет, журналов и анонимных писем, за первую половину 1956 года действительно распространило на территории ГДР ровно 122 500 экземпляров подрывных изданий [19].
Диалектика информационной войны и классовые корни позднесоветского бюрократического формализма в прессе#
Разбирая технологию радиовещания «Свободной Европы» и «Свободы», автор указывает на специфический механизм завоевания доверия аудитории и роль советской информационной политики [00:07:13 — 00:07:52]:
«Работало это умно. Не надо было круглосуточно кричать: „Свергайте социализм!“. Гораздо эффективнее смешивать реальные новости, замалчиваемые советской прессой, с нужной политической интерпретацией. Человек слышал информацию, которую не мог получить дома, начинал доверять источнику, а вместе с фактами принимал его взгляд на мир. Советская цензура сама делала такой метод сильнее. Когда государственная пресса молчала об аварии, конфликте или экономической проблеме, западное радио получало готового слушателя. Западу оставалось убедить его, что любой недостаток связан с социализмом, а любой успех капиталистической страны доказывает превосходство рынка.» [00:07:13 — 00:07:52]
Здесь автор весьма точно схватывает внешнюю оперативно-психологическую механику «серой» и «белой» империалистической пропаганды (принцип дозированной фактологической приманки, на которую насаживается буржуазная идеологическая интерпретация), однако его объяснение внутренней уязвимости советской печати через абстрактную категорию «советской цензуры» [00:07:32] страдает поверхностным либеральным формализмом. С позиций марксизма-ленинизма пролетарская цензура как инструмент диктатуры пролетариата, пресекающий буржуазную, белогвардейскую, клерикальную и милитаристскую агитацию, является безусловной политической необходимостью вплоть до полного исчезновения классов в мировом масштабе. Проблема позднесоветского информационного аппарата (особенно в 1960–1980-е годы, что наглядно символизируется в финале блока кадрами монотонно читающего по бумажке престарелого Л. И. Брежнева [00:08:58 — 00:09:04]) заключалась вовсе не в самом факте существования партийно-государственного контроля над печатью, а в классовом перерождении характера этого контроля по мере бюрократизации и обуржуазивания партийно-хозяйственной номенклатуры.
В эпоху революционного наступления большевизма В. И. Ленин и И. В. Сталин требовали от партийной и советской печати беспощадной правдивости, открытого вскрытия хозяйственных язв, аварий, бюрократических извращений и вовлечения широчайших масс трудящихся в низовую критику и самокритику. И. В. Сталин в докладе «О работах апрельского объединенного пленума ЦК и ЦКК» (1928) прямо указывал, что без смелой пролетарской самокритики, невзирая на лица, неизбежны загнивание аппарата, бюрократизация и отрыв партии от масс. Когда же после XX съезда КПСС возобладала ревизионистская линия на «бесконфликтность» и приукрашивание действительности, партийно-чиновничий аппарат превратил засекречивание техногенных аварий, снабженческих провалов и социальных конфликтов в средство ведомственного самосохранения и круговой поруки перед вышестоящим начальством. Номенклатурный бюрократ боялся не классового врага, а огласки собственного управленческого банкротства перед рабочим классом. Именно эта ревизионистская лакировка действительности, выхолостившая живую большевистскую диалектику из официальной пропаганды и заменившая ее казенным талмудизмом, искусственно создавала информационный вакуум, который немедленно и беспрепятственно заполнялся диверсионным радиовещанием ЦРУ.
Демистификация «витрины потребления»: закон стоимости, империалистический паразитизм и товарный фетишизм#
В заключительном сегменте четвертого блока [00:08:38 — 00:09:05] под контрастный монтаж кадров восточноберлинской площади у фонтана «Нептун», залитых неоновым светом полок западного супермаркета и мрачных кирпичных трущоб американского гетто [00:08:26 — 00:08:57] автор обращается к материально-бытовому фактору идеологического воздействия Запада:
«Пропаганда работала ещё сильнее благодаря реальному контрасту потребления. Житель ГДР или СССР видел западный каталог, красивую упаковку, автомобиль и полный магазин. Он не видел бедные районы, безработицу, колониальное наследие и дешёвые ресурсы, на которых строилось это благополучие. Ему показывали витрину капитализма с одной стороны, а с другой показывали производственное совещание и очередную речь. Угадайте, что выглядело привлекательнее.» [00:08:38 — 00:09:05]
В этом тезисе автор делает совершенно верное наблюдение о сокрытии буржуазной пропагандой колониального грабежа и внутренней нищеты капиталистических метрополий, но останавливается на пороге строгого политэкономического объяснения самого феномена «полного магазина» при капитализме в противоположность структуре социалистического потребления. Для научного марксистско-ленинского анализа недостаточно сказать, что западный обыватель «жировал за счет колоний»; необходимо вскрыть политэкономическую природу капиталистического товарного изобилия на витрине. При капитализме товарные полки ломятся от продукции вовсе не потому, что удовлетворены потребности трудящихся масс, а потому, что распределение предметов потребления жестко отсечено платежеспособным спросом — стоимостью товара рабочая сила. То, что обывателю из социалистической страны, привыкшему к гарантированной полной занятости, фактически бесплатной квартире, бесплатному здравоохранению, образованию, детским садам и копеечным тарифам ЖКХ (оплачиваемым из общественных фондов потребления), казалось «абсолютным изобилием» западного супермаркета, в действительности являлось нормальным для капитализма относительным перепроизводством товарного капитала, противостоящим ограниченной покупательной способности пролетариата, вынужденного отдавать львиную долю заработной платы за аренду жилья, ипотеку, медицинские страховки и страх перед резервной армией безработных.
В то же время материальный базис самой «витрины» западноевропейского и североамериканского «государства всеобщего благосостояния» (Welfare State) 1950–1970-х годов покоился на механизме неэквивалентного обмена и империалистической ренты, перекачиваемой из стран Азии, Африки и Латинской Америки. В. И. Ленин в своем классическом труде «Империализм, как высшая стадия капитализма» (1916) с предельной научной ясностью вскрыл этот экономический фундамент:
«Получение монопольно-высокой прибыли капиталистами одной из многих отраслей промышленности, одной из многих стран и т. п. дает им экономическую возможность подкупать отдельные прослойки рабочих, временно даже довольно значительное меньшинство их, привлекая их на сторону буржуазии данной отрасли или данной нации против всех остальных.» [20]
Как доказал современный марксистский политэконом Аргири Эммануэль в фундаментальном исследовании «Неэквивалентный обмен: к критике теории международной торговли» (Unequal Exchange: A Study of the Imperialism of Trade, 1969) и как развили исследователи глобальных цепочек стоимости (в частности, Зака Коуп в монографии Divided World Divided Class, 2012), колоссальный разрыв в органическом строении капитала и искусственно поддерживаемая империалистическим насилием многократная разница в цене рабочей силы между «центром» и неоколониальной «периферией» позволяли монополиям США, ФРГ, Великобритании и Франции безвозмездно присваивать гигантскую массу прибавочной стоимости, созданной сотнями миллионов рабочих и крестьян «третьего мира» [21]. За счет малой доли этой неоколониальной сверхприбыли империалистические метрополии в годы существования СССР сознательно содержали витринный уровень потребления квалифицированных слоев рабочего класса и мелкобуржуазной интеллигенции у себя дома (в особенности в прифронтовой ФРГ и Западном Берлине), используя яркую товарную упаковку как таран для разложения мещанского сознания в странах социализма. Когда же в самом СССР и странах Восточной Европы ревизионистское руководство отказалось от воспитания коммунистического отношения к труду и провозгласило на XXII съезде КПСС мелкобуржуазный потребительский идеал «догнать и перегнать США» по индивидуальному вещному потреблению, оно добровольно перенесло идеологическую борьбу на чужое поле капиталистического товарного фетишизма. Что же происходило с теми народами бывшей полуколониальной периферии, которые осмеливались разорвать цепи этого империалистического грабежа и лишить монополии США их сверхприбылей, автор переходит показывать в следующей главе на примере революционной Кубы.
Блок 500:09:06 — 00:10:45Глава 4 «Куба: уничтожить экономику, а потом обвинить социализм» — империалистическая блокада, диверсии против монокультурного экспорта и неоколониальное удушение#
Политэкономическая анатомия неоколониальной монокультуры и классовая природа империалистической блокады Кубы#
Переходя от идеологического противостояния в Европе и разоблачения капиталистической «витрины потребления» (проанализированных в Блоке 4) к методам прямого экономического удушения революционных государств Латинской Америки, автор открывает четвертую главу ролика — «Куба: уничтожить экономику, а потом обвинить социализм» [00:09:06 — 00:09:10]. На фоне архивной черно-белой хроники кубинских городов, вооруженных патрулей революционных повстанцев, выступлений Фиделя Кастро и президента США Дуайта Эйзенхауэра [00:09:10 — 00:09:54] излагается история развязывания Вашингтоном экономической и диверсионной войны против Острова Свободы:
«После революции Куба национализировала собственность американских компаний. В ответ США начали экономическую блокаду, подготовили высадку вооруженных эмигрантов в заливе и развернули тайную операцию против правительства Фиделя Кастро. Главной уязвимостью Кубы был сахар. Он приносил стране основную часть экспортной выручки. Значит, удар по сахару бил по зарплатам, импорту, промышленности и способности государства покупать необходимые товары. Американские документы и позднейшие расследования показывают, что ЦРУ обсуждало саботаж сахарной отрасли, поджоги плантаций и повреждения производств.» [00:09:09 — 00:09:49]
Прежде всего подвергнем эмпирической проверке фактические и документальные утверждения этого отрывка. Историческая последовательность событий подтверждается первичными государственными актами Кубы и рассекреченными документами Совета национальной безопасности США и ЦРУ. После принятия Революционным правительством Кубы 17 мая 1959 года Закона об аграрной реформе, ликвидировавшего латифундии (значительная часть которых принадлежала североамериканским монополиям во главе с United Fruit Company), и отказа принадлежавших корпорациям США и Великобритании нефтеперерабатывающих заводов (Texaco, Esso, Shell) перерабатывать советскую нефть, правительство Фиделя Кастро в июне — октябре 1960 года национализировало американские нефтеперерабатывающие предприятия, сахарные заводы, электросети, телефонную компанию и банки. В ответ администрация Д. Эйзенхауэра еще 17 марта 1960 года утвердила секретную программу ЦРУ «Программа тайных действий против режима Кастро» (A Program of Covert Action Against the Castro Regime), приведшую к вооруженной интервенции наемной бригады 2506 на Плайя-Хирон (в заливе Свиней) в апреле 1961 года, а в июле — октябре 1960 года отменила кубинскую сахарную квоту на рынке США и ввела запрет на экспорт американских товаров на Кубу, переросший по указу президента Дж. Кеннеди № 3447 от 3 февраля 1962 года в полное торгово-экономическое и финансовое эмбарго [22]. Рассекреченные документы созданной Кеннеди 30 ноября 1961 года специальной межведомственной операции «Мангуст» (Operation Mongoose), курировавшейся генералом Эдвардом Лэнсдейлом и Специальной группой СНБ США (расширенной), равно как и доклад сенатской Комиссии Черча (1975), полностью подтверждают систематическую организацию ЦРУ воздушных бомбардировок и поджогов зажигательными смесями тростниковых плантаций (начавшихся еще в конце 1959 — начале 1960 года рейдами с баз во Флориде), а также диверсий на сахарных заводах (centrales), нефтеперерабатывающих объектах и рудниках Моа и Матаамбре [23].
Однако для подлинно марксистско-ленинского понимания этого сюжета необходимо перевести описание автора («главной уязвимостью Кубы был сахар») на строгий язык политической экономии империализма. Почему Куба к моменту победы революции 1959 года оказалась критически зависимой от одного-единственного экспортного товара — сахара-сырца, дававшего свыше 80% валютных поступлений острова? Эта монокультурная уродливость не была ни «географической судьбой», ни следствием хозяйствования социалистов; она являлась прямым продуктом шестидесятилетнего полуколониального порабощения Кубы финансовым капиталом США после испано-американской войны 1898 года и навязывания грабительской «поправки Платта». Североамериканские сахарные тресты и банки Уолл-стрит (First National City Bank of New York, Chase Manhattan, American Sugar Refining Company) целенаправленно превратили плодороднейший остров в гигантскую тростниковую плантацию, искусственно блокируя развитие кубинского машиностроения, обрабатывающей индустрии и даже многоотраслевого продовольственного земледелия, чтобы Куба была вынуждена сбывать нерафинированный сахар по диктуемым Вашингтоном квотам и ввозить из США буквально все — от станков и топлива до риса и фасоли.
Как блестяще показал выдающийся деятель кубинского коммунистического движения Карлос Рафаэль Родригес в своих экономических исследованиях переходного периода на Кубе и как проанализировал Эрнесто Че Гевара в классической статье «О политической роли банков и монополий на Кубе» и выступлениях на конференции в Пунта-дель-Эсте (1961), монокультура сахара служила главным экономическим рычагом неоколониального подчинения: малейшее сокращение квоты в Конгрессе США немедленно обрекало сотни тысяч кубинских рубщиков тростника (macheteros) на голод и ставило буржуазно-компрадорские правительства в Гаване на колени [24]. Когда же революционный пролетариат и крестьянство Кубы экспроприировали экспроприаторов, американский империализм попытался задействовать созданную им самим структурную уязвимость как орудие экономического геноцида. Эта людоедская классовая цель была откровенно сформулирована в знаменитом рассекреченном меморандуме заместителя помощника госсекретаря США по межамериканским делам Лестера Мэллори от 6 апреля 1960 года (Foreign Relations of the United States, 1958–1960, Volume VI, Cuba, Document 499): признавая, что большинство кубинцев поддерживают Фиделя Кастро и внутренней политической оппозиции нет, Мэллори потребовал немедленно принять меры, которые «вызовут голод, отчаяние и свержение правительства» (to bring about hunger, desperation and overthrow of government) через лишение Кубы денег и поставок с целью снижения реальной заработной платы [25].
Документальная верификация диверсии ЦРУ с отравлением кубинского сахара на судне «Стретэм Хилл» в Пуэрто-Рико#
Далее автор переходит к разбору конкретного разведывательно-диверсионного прецедента 1962 года [00:09:49 — 00:10:25]:
«В 62-м году британское судно, зафрахтованное СССР, везло с Кубы 7000 тонн сахара. Корабль зашел на ремонт в Пуэрто-Рико. Там американские агенты испортили часть груза химическим веществом. Целью было сделать сахар непригодным и нанести ущерб кубинско-советской торговле. Операция вышла настолько безумной, что после неё американские чиновники сами испугались последствий. Испорченный сахар мог попасть к людям, а обнаружение диверсии грозило международным скандалом. В итоге груз пришлось задерживать и разбираться с тем, что уже сделали собственные спецслужбы. Эта история получила новую известность после публикации документов из архива Кеннеди.» [00:09:49 — 00:10:25]
Проведем детальную эмпирическую верификацию каждого элемента этого утверждения по рассекреченным архивным документам Национального архива США (коллекция JFK Assassination Records, обновленная выгрузка марта 2025 года) и материалам Конгресса США. Проверка подтверждает полную фактическую достоверность изложенного автором эпизода вплоть до мельчайших деталей. В рассекреченном меморандуме ЦРУ под грифом «Совершенно секретно. Особой важности. Только для глаз» (EYES ONLY. SECRET. SENSITIVE) на имя руководителя операции «Мангуст» генерала Эдварда Лэнсдейла зафиксировано, что 22 августа 1962 года британский сухогруз «Стретэм Хилл» (SS Streatham Hill) водоизмещением 7130 тонн, зафрахтованный советским внешнеторговым объединением («Судоимпорт» / «Продинторг») и следовавший из Кубы в Одессу с грузом 80 000 двухсотфунтовых мешков кубинского сахара-сырца (что составляет около 7250 метрических тонн — именно отсюда берется округленная цифра автора «7000 тонн»), зашел в порт Сан-Хуан (Пуэрто-Рико) для аварийного ремонта гребного винта и корпуса после посадки на риф. Для облегчения судна при постановке в сухой док на таможенный склад в Сан-Хуане было временно выгружено 14 135 мешков сахара.
Согласно прямому признанию в меморандуме ЦРУ (завершение операции датировано 24 августа 1962 года), оперативники агентства тайно проникли на таможенный склад и отравили 800 мешков сахара химическим веществом, используемым для денатурации спирта, с тем расчетом, что при последующей переработке на советских сахарорафинадных заводах эта примесь заразит всю партию и придаст сахару неустранимый тошнотворно-горький вкус, сделав весь груз стоимостью 350–400 тысяч долларов абсолютно непригодным для употребления людьми или животными. Как подтверждается материалами слушаний в Сенате США и расследованием корреспондента The New York Times Макса Франкеля (опубликованным еще в марте 1965 года и включенным в Congressional Record), когда советник Белого дома обнаружил отчет об этой диверсии и доложил президенту Джону Кеннеди, последний пришел в ярость из-за угрозы здоровью советских граждан и неизбежного грандиозного международного разоблачения американского государственного терроризма; по личному приказу Кеннеди ЦРУ, Министерству юстиции и таможне США пришлось организовать фиктивный судебный арест выгруженных в Пуэрто-Рико 14 135 мешков сахара по иску американской компании, чтобы не допустить погрузки зараженной партии обратно на борт «Стретэм Хилл».
Мультимодальная деконструкция исторических анахронизмов видеоряда и преодоление позитивистской метафоры «связанных ног»#
В то время как вербальный ряд пятого блока опирается на безупречно верифицированную документальную фактуру, критический мультимодальный анализ визуального монтажа на отрезке [00:09:33 — 00:10:45] вскрывает вопиющую историко-документальную неряшливость создателей ролика, граничащую с полным пренебрежением к подлинности кинохроники. Так, на таймкодах [00:09:34 — 00:09:37] и повторно на [00:10:35 — 00:10:45], рассказывая о кубинской экономике, сахарных плантациях и американском эмбарго против Кубы, автор выводит на экран кадры разрушенных европейских улиц с оборванными трамвайными проводами, булыжной мостовой и советскими средними танками Т-34-85 с характерными опознавательными гербами Венгерской Народной Республики на башнях и надписью на лобовой броне на венгерском языке [00:10:44] — то есть документальную хронику подавления контрреволюционного мятежа в Будапеште осенью 1956 года! Не менее грубый визуальный подлог допущен на таймкоде [00:09:55 — 00:10:25]: под рассказ о диверсии ЦРУ против судна с кубинским сахаром в Пуэрто-Рико в 1962 году зрителю демонстрируются кадры посадки на десантные суда британских королевских морских пехотинцев и парашютистов в беретах, британский крейсер, колонны британских броневиков и танки «Шерман» в египетской пустыне и на улицах Порт-Саида во время англо-франко-израильской Суэцкой агрессии против Египта в ноябре 1956 года [00:10:04 — 00:10:24]. Подобное безразличное заполнение эфира первыми попавшимися черно-белыми кадрами «военных и разрушений» из совершенно иных эпох и континентов наглядно демонстрирует издержки конвейерного коммерческого блогинга, где архивная кинохроника низводится до роли декоративных «обоев» для удержания внимания зрителя.
Завершая главу о Кубе, автор резюмирует механизм империалистического лицемерия через наглядный бытовой образ [00:10:25 — 00:10:45]:
«Куба десятилетиями жила в условиях эмбарго: ей ограничивали доступ к американскому рынку, кредитам, оборудованию, лекарствам и комплектующим. Затем любой дефицит предлагали считать доказательством неэффективности социализма. Представьте футбольный матч, где одному игроку связали ноги, а после поражения объяснили зрителям, что он просто плохо бегает.» [00:10:25 — 00:10:45]
Хотя метафора «футбольного матча со связанными ногами» ярко и доходчиво разоблачает ложь буржуазных пропагандистов, с научно-теоретической точки зрения она упускает главное историческое завоевание Кубинской революции и мировой социалистической системы. Во-первых, Куба в этом противостоянии не потерпела поражения: несмотря на более чем шестидесятилетнюю тотальную блокаду со стороны крупнейшей империалистической державы мира в 90 милях от своих берегов, кубинское социалистическое государство устояло, ликвидировало неграмотность и нищету, создало передовую биотехнологическую науку и медицину с показателями детской смертности ниже и продолжительностью жизни на уровне развитых стран Запада, тогда как оставшиеся в лоне «свободного рынка» с «развязанными ногами» соседние полуколонии США в Карибском бассейне и Центральной Америке (Гаити, Гондурас, Гватемала) продолжают прозябать в ужасающей нищете и бандитизме. Во-вторых, выживание и индустриальное развитие социалистической Кубы в 1960–1980-е годы стало возможным благодаря ее интеграции в Совет Экономической Взаимопомощи (СЭВ) и бескорыстной братской помощи Советского Союза, закупавшего кубинский сахар по твердым, планово повышенным ценам и поставлявшего нефть, машины, продовольствие и промышленное оборудование вразрез с законами капиталистического рынка. Именно разрушение СЭВ и реставрация капитализма в СССР в 1989–1991 годах ввергли Кубу в тяжелейший «Особый период в мирное время». Каким же образом американский империализм вел технологическую войну уже против самого индустриально-научного ядра социалистического лагеря — Советского Союза, автор переходит анализировать в следующей главе.
Блок 600:10:46 — 00:12:43Глава 5 «Перекрыть технологии» — научно-техническая блокада КОКОМ, операция по внедрению дефектных технологий и структурные противоречия советского научно-производственного базиса#
Империалистическая монополия на средства производства и классовая сущность технологической блокады КОКОМ#
Переходя от методов открытого торгово-финансового удушения монокультурной экономики революционной Кубы (проанализированных в Блоке 5) к борьбе империализма против главного индустриального и научно-технического бастиона мирового социализма — Советского Союза, автор открывает пятую главу ролика — «Перекрыть технологии» [00:10:46 — 00:10:49]. Под кадры вычислительных центров, пультов управления, мультипликационной вставки с опутываемой линиями связей планетой и городского автомобильного потока [00:10:50 — 00:11:28] формулируется проблема научно-технического противостояния двух мировых систем:
«Советский Союз быстро провёл индустриализацию, создал атомную промышленность, космическую программу и сильную науку. Однако в электронике, вычислительной технике и производстве точного оборудования со временем Запад постепенно ушёл вперёд. США и их союзники старались сохранить этот разрыв. Для этого существовал Координационный комитет по экспортному контролю — КОКОМ. Он ограничивал поставки социалистическим странам станков, электроники и оборудования двойного назначения. Формально речь шла о безопасности. На практике ограничения били и по гражданской промышленности.» [00:10:49 — 00:11:23]
Прежде всего подвергнем прямой эмпирической проверке фактические утверждения автора о деятельности Координационного комитета по многостороннему экспортному контролю (Coordinating Committee for Multilateral Export Controls — CoCom). Историческая верификация по дипломатическим архивам и профильным академическим исследованиям (в частности, по фундаментальной монографии Майкла Мастандуно «Экономическое сдерживание: КОКОМ и политика экспортного контроля Запада и Востока», 1992) полностью подтверждает точность авторского тезиса [26]. Негласно учрежденный по инициативе США в ноябре 1949 года в Париже и начавший функционировать с 1 января 1950 года на базе американского Закона об экспортном контроле 1949 года (Export Control Act) и принятого в 1951 году Закона о контроле за помощью в целях взаимной безопасности (Закона Бэттла — Mutual Defense Assistance Control Act), КОКОМ объединял страны НАТО (за исключением Исландии), а также Японию и Австралию. Комитет вел три строгих запретительных реестра: международный список вооружений, список атомной энергии и обширный промышленный список товаров и технологий «двойного назначения» (Industrial List), куда входили прецизионные металлообрабатывающие станки с числовым программным управлением (ЧПУ), полупроводниковое и литографическое оборудование, вычислительные машины, телекоммуникационная аппаратура, специальные сплавы и оптоволокно, что напрямую блокировало технологическую модернизацию гражданских отраслей народного хозяйства СССР и стран СЭВ [26].
Однако с позиций марксистско-ленинской политической экономии ограничиться констатацией того, что «в электронике и вычислительной технике Запад со временем постепенно ушел вперед» [00:11:01], а КОКОМ лишь «старался сохранить этот разрыв», — значит остановиться на поверхности явления и упустить решающий внутренний перелом в развитии советских производительных сил. Почему Советский Союз, который в конце 1940-х — 1950-е годы, в условиях еще более жесткой тотальной блокады КОКОМ и послевоенной разрухи, сумел силами собственной фундаментальной и прикладной науки создать первыми в континентальной Европе малую электронную счетную машину (МЭСМ, 1950) и лучшую в Европе быстродействующую ЭВМ БЭСМ академика С. А. Лебедева (1952), уникальные троичные ЭВМ «Сетунь» Н. П. Брусенцова и передовые полупроводниковые комплексы для противоракетной обороны и космоса, в конце 1960-х — 1970-е годы вдруг оказался в положении технологически догоняющего и зависимого от западного импорта?
Ответ на этот коренной вопрос лежит не во внешнем всемогуществе западных корпораций, а в ревизионистской деформации экономических отношений в самом СССР после реформы 1965 года и в волюнтаристском разгроме отечественных школ вычислительной техники. Во-первых, перевод предприятий на хозрасчетную оценку по текущему объему реализованной продукции и прибыли сделал внедрение новой техники и автоматизацию производства экономически невыгодными для директорского корпуса: остановка конвейера ради перехода на новые станки и микроэлектронику вела к временному падению текущих стоимостных показателей и потере премиальных фондов. Во-вторых, в декабре 1966 — 1969 годах руководство Министерства радиопромышленности СССР и Госплана приняло катастрофическое, капитулянтское решение свернуть развитие суверенных советских архитектур ЭВМ (школы С. А. Лебедева, И. С. Брука, Б. И. Рамеева, В. М. Глушкова) и перейти к директивному клонированию устаревшей американской архитектуры IBM System/360 (программа ЕС ЭВМ) и DEC PDP-11 (СМ ЭВМ). Как убедительно доказал академик В. М. Глушков, боровшийся за создание Общегосударственной автоматизированной системы учета и обработки информации (ОГАС), отказ от собственных передовых разработок в пользу копирования зарубежных образцов объективно обрек советскую микроэлектронику на перманентное отставание от американского военно-промышленного комплекса на целый технологический цикл и искусственно посадил отечественную промышленность на иглу теневого импорта западных комплектующих в обход КОКОМ [27].
Документальная и историографическая верификация «досье Фарвелл» и мифа о взрыве сибирского газопровода#
Далее под инсценированные черно-белые кадры в стиле западного политического детектива (люди в темных очках в модернистском кабинете у карты) и кадры работы советских физиков и инженеров в лаборатории с осциллографом С1-112 и вакуумными установками [00:11:30 — 00:12:42] автор разбирает знаменитую разведывательно-диверсионную операцию США начала 1980-х годов:
«Социалистические страны пытались получать нужные технологии через посредников и разведку. В начале восьмидесятых французская разведка передала США так называемое „досье Фарвелл“ — огромный массив данных о советской сети промышленного шпионажа. После этого американская сторона решила не только перекрывать каналы, но и использовать их. В мемуарах бывших чиновников описывается план позволить СССР получать специально изменённые чертежи, программное обеспечение и оборудование со скрытыми дефектами. Самая известная история касается программного обеспечения для управления газопроводом, которое вроде как вызвало мощный взрыв в Сибири. Ну, здесь снова хочется сказать, что само использование „досье Фарвелл“ и передача испорченных технологий подтверждаются американскими участниками и публикациями ЦРУ. Но вот связь конкретного сибирского взрыва с этой операцией оспаривается историками и не имеет полной документальной базы.» [00:11:23 — 00:12:18]
Проведем строгую эмпирическую и историографическую верификацию каждого звена этого утверждения. Проверка по рассекреченным документам ЦРУ и научным публикациям полностью подтверждает точность как фактического изложения, так и критической оговорки автора. В 1981 году французское Управление территориального наблюдения (DST) завербовало подполковника ПГУ КГБ СССР Владимира Ветрова (оперативный псевдоним Farewell), работавшего в управлении «Т» (научно-техническая разведка), который до своего ареста в феврале 1982 года передал на Запад около 4000 совершенно секретных документов Военно-промышленной комиссии (ВПК) при Совете Министров СССР и ПГУ КГБ с полным перечнем приоритетных заданий по добыванию западных технологий («Линия X») и списком сотен офицеров и агентов научно-технической разведки. Президент Франции Ф. Миттеран лично передал материалы Farewell президенту США Р. Рейгану на саммите в Оттаве в июле 1981 года. Как зафиксировано в официально опубликованном на сайте ЦРУ исследовании сотрудника Центра изучения разведки ЦРУ Гаса Вайса (Gus W. Weiss) «Обман с делом Фарвелл» (The Farewell Dossier: Duping the Soviets, Studies in Intelligence, 1996), по предложению Вайса и директора ЦРУ У. Кейси американские спецслужбы совместно с Пентагоном и ФБР развернули операцию по подбрасыванию через выявленные советские закупочные каналы заведомо дефектных микросхем, сфальсифицированных чертежей по программе «Стелс», бракованных турбинных лопаток и алгоритмов с «троянскими конями» [28].
Что же касается сенсационной истории о якобы устроенном ЦРУ в июне 1982 года с помощью «логической бомбы» в канадском программном обеспечении SCADA взрыве на экспортном газопроводе Уренгой — Помары — Ужгород в Сибири мощностью в 3 килотонны, то она была впервые вброшена в оборот спустя два десятилетия бывшим сотрудником СНБ США при Рейгане Томасом Ридом в его мемуарно-публицистической книге «Над пропастью: история холодной войны изнутри» (At the Abyss: An Insider’s History of the Cold War, 2004) [29]. Проведенная впоследствии независимая проверка как западными исследователями (в частности, швейцарским исследователем проблем кибербезопасности Томасом Ридом в монографии Rise of the Machines и аналитиками в журнале Journal of Strategic Studies), так и советскими ветеранами газовой отрасли и разведки показала, что утверждение Т. Рида о «сибирском кибервзрыве 1982 года» не имеет под собой никаких первичных документальных подтверждений в архивах ЦРУ и ВВС США: во-первых, сам экспортный газопровод Уренгой — Помары — Ужгород в июне 1982 года только начинал строиться и еще не был введен в эксплуатацию с западными автоматизированными компрессорными станциями, а во-вторых, реальная крупная авария со взрывом газа весной 1982 года под Тобольском произошла на продуктопроводе широкой фракции легких углеводородов из-за обычного строительно-монтажного брака и размыва грунта, без всякого участия компьютерных систем управления. Таким образом, эпистемический вердикт автора ролика о неподтвержденности мифа про «сибирский кибервзрыв» при доказанности самой кампании технологического саботажа ЦРУ полностью соответствует исторической истине.
Производственно-классовая механика технологического саботажа и идеологическое самооскопленние советской научно-технической интеллигенции#
Завершая шестой блок, автор на фоне кадров совещания советских научных работников в НИИ [00:12:22 — 00:12:42] вскрывает социально-психологический и экономический эффект передачи дефектного оборудования:
«Но даже без эффектного взрыва метод понятен. Противнику дают оборудование, которое начинает ошибаться, быстрее ломается или выдает неверные результаты. Инженеры тратят месяцы на поиск неисправности, производство задерживается, деньги уходят. Руководство решает, что собственные специалисты не справляются. Для информационной войны это идеальный результат: сначала ты создаешь проблему, потом показываешь ее как доказательство чужой отсталости.» [00:12:18 — 00:12:43]
В этом рассуждении автор верно улавливает связку между материальной диверсией в сфере производства и идеологической диверсией в сфере сознания, но вновь оставляет без внимания классовую почву, сделавшую советское хозяйство столь уязвимым для этого приема в 1970–1980-е годы. Почему хозяйственное и партийное руководство начинало считать, что «собственные специалисты не справляются» [00:12:34], и почему сама научно-техническая интеллигенция проникалась низкопоклонством перед западным импортом? В сталинский период социалистической реконструкции, когда партия вела непримиримую борьбу за технологическую независимость СССР, любая попытка поставить стратегическую отрасль в зависимость от заграничных поставок расценивалась как прямое пособничество империализму, а советским конструкторам и рабочим создавались все условия для опережающего прорыва. В эпоху же развитого ревизионизма и «нефтедолларового» бума 1970-х годов внешнеторговая и отраслевая бюрократия открыла для себя неизмеримо более легкий и комфортный путь: вместо длительного, требующего организационного напряжения сил внедрения разработок советских НИИ и заводских лабораторий проще было за валютную выручку от экспорта сырой нефти и газа в Западную Европу закупить «под ключ» импортную технологическую линию, станок или ЭВМ (получив при этом заграничные командировки и ведомственные премии за быстрый ввод мощностей).
Этот ревизионистский паразитизм на сырьевой ренте привел к двойному разрушительному результату. Во-первых, отечественное станкостроение и приборостроение искусственно отодвигались на второй план собственными же министерствами-заказчиками, предпочитавшими импортные фонды. Во-вторых, среди широких слоев позднесоветской инженерно-технической интеллигенции и управленцев сформировался глубокий комплекс технологической неполноценности и фетишизации всего западного, что сделало именно эту социальную прослойку в годы горбачевской «перестройки» главной ударной массовкой буржуазно-либеральной контрреволюции. Однако технологическое эмбарго и подбрасывание дефектных чертежей через спецслужбы составляли лишь часть комплексной стратегии изматывания советского экономического базиса; главным же макроэкономическим тараном империализма в 1980-е годы стало навязывание изнурительной гонки вооружений и периферийных военных конфликтов, к анализу которых автор переходит в следующей главе.
Блок 700:12:44 — 00:14:15Глава 6 «Сделать холодную войну слишком дорогой» — милитаристское истощение через гонку вооружений, периферийные прокси-войны и деформация пропорций общественного воспроизводства#
Документальная верификация рейгановской стратегии военного изматывания и политэкономия непроизводительного военного потребления#
Переходя от рассмотренной в Блоке 6 технологической блокады КОКОМ и операций по внедрению дефектного оборудования в советскую промышленность к макроэкономическому масштабу империалистического наступления 1980-х годов, автор открывает шестую главу ролика — «Сделать холодную войну слишком дорогой» [00:12:44 — 00:12:47]. На фоне кадров американских авиационных заводов, взлетающих тяжелых бомбардировщиков (причем здесь вновь допущен визуальный анахронизм: вместо вооружений эпохи Рейгана в кадре показаны поршневые бомбардировщики B-29 и B-36 конца 1940-х годов [00:12:48 — 00:13:15]) и залпов реактивной артиллерии автор формулирует тезис о целенаправленном экономическом обескровливании СССР через гонку вооружений:
«К 80-м годам СССР тратил огромные ресурсы на оборону, поддержку союзников и военное присутствие. США сознательно увеличивали давление. Администрация Рейгана расширила военные расходы, продвигала программу „Стратегической оборонной инициативы“ и ужесточала ограничения на поставки технологий. Советское руководство боялось потерять военный паритет и продолжало вкладывать ресурсы в гонку, хотя гражданская экономика уже испытывала серьезные трудности.» [00:12:46 — 00:13:17]
Подвергнем это утверждение строгой документальной проверке по рассекреченным фондам Совета национальной безопасности США периода президентства Рональда Рейгана. Эмпирическая верификация безоговорочно подтверждает, что курс на экономическое и ресурсное истощение Советского Союза через форсирование высокотехнологичной гонки вооружений являлся официально утвержденной государственной доктриной Белого дома. В подписанной Р. Рейганом 29 ноября 1982 года Директиве по решениям в области национальной безопасности NSDD 66 («Восточно-западные экономические отношения и связанные с безопасностью меры контроля») и в фундаментальной программной директиве NSDD 75 от 17 января 1983 года («Отношения США с СССР», разработанной при ключевом участии гарвардского советолога Ричарда Пайпса и экономиста СНБ Нормана Бейли) прямо предписывалось оказывать «внутреннее давление на СССР с целью ослабления источников советского империализма» (internal pressure on the USSR to weaken the sources of Soviet imperialism) и навязывать Москве долгосрочное военное и технологическое соперничество в тех сферах, где США обладали экономическим преимуществом, чтобы сделать цену поддержания военно-стратегического паритета непосильной для советского народного хозяйства [30]. Провозглашение Рейганом 23 марта 1983 года программы «Стратегической оборонной инициативы» (СОИ, Strategic Defense Initiative — «Звездные войны») и наращивание военного бюджета Пентагона в 1981–1986 годах более чем на 40% в реальном выражении были прямо подчинены этой задаче.
Однако для научного понимания того, почему навязанная США гонка вооружений столь болезненно ударила по позднесоветской экономике, необходимо перевести описание автора («продолжало вкладывать ресурсы в гонку, хотя гражданская экономика испытывала трудности») в строгие категории марксистско-ленинской теории воспроизводства общественного капитала и социалистического расширенного воспроизводства. В классической схеме К. Маркса, изложенной во втором томе «Капитала», все общественное производство делится на два основных подразделения: I подразделение (производство средств производства) и II подразделение (производство предметов потребления). Военно-промышленное производство (выпуск танков, ракет, подводных лодок, боеприпасов) образует совершенно специфический сектор хозяйства (в советской политэкономической дискуссии нередко выделявшийся в особое «III подразделение»): поглощая гигантские массы первоклассного овеществленного труда из I подразделения (лучшую легированную сталь, титан, редкоземельные металлы, микроэлектронику, прецизионное станкостроение) и оттягивая наиболее квалифицированную рабочую силу и научные кадры, чья заработная плата предъявляет платежеспособный спрос на товары II подразделения, сама военная продукция не возвращается в цикл хозяйственного воспроизводства ни в качестве новых средств производства (станков, тракторов, удобрений), ни в качестве предметов личного потребления трудящихся.
Как глубоко раскрыл академик Ю. В. Яременко в своей теории многоуровневой экономики, в условиях значительно меньшего по абсолютному объему совокупного общественного продукта СССР (уступавшего совокупному ВВП блока НАТО, Японии и США в несколько раз) поддержание абсолютного военно-технического паритета с объединенной мощью мирового империализма требовало от советской экономики качественно иной, экстремальной концентрации ресурсов [3]. Чтобы компенсировать технологические узкие места, военно-промышленный комплекс СССР (девятка оборонных министерств, координируемых ВПК при Совмине) принудительно изымал из народного хозяйства не просто финансовые средства, а физически наиболее качественные материальные, энергетические и кадровые ресурсы, оставляя гражданскому машиностроению, легкой и пищевой промышленности, сельскому хозяйству и инфраструктуре хранения остаточные фонды низкого технического уровня. В результате в I подразделении накапливался колоссальный физический износ основных фондов, а во II подразделении росла необеспеченная товарами денежная масса. При этом ревизионистское советское руководство 1970–1980-х годов вместо асимметричного научно-технического ответа (включая внедрение общегосударственной кибернетической оптимизации планирования по проекту ОГАС В. М. Глушкова, которая позволила бы сэкономить десятки миллиардов рублей за счет устранения межведомственных потерь) слепо шло на поводу у американских военных провокаций, симметрично копируя разорительные программы вроде многоразовой системы «Энергия — Буран» в ответ на американский Space Shuttle.
Верификация империалистических прокси-войн («доктрина Рейгана») в Афганистане и Никарагуа#
Далее под кадры хроники Апрельской (Саурской) революции 1978 года в Афганистане, обучения грамоте афганских женщин, а затем лагерей подготовки душманов, британских инструкторов у противотанкового ракетного комплекса Milan 2, караванов с оружием и боевых действий советских подразделений Ограниченного контингента в горах [00:13:25 — 00:14:15] автор переходит к анализу периферийных конфликтов:
«Параллельно США поддерживали силы, которые воевали против союзников СССР. В Афганистане американская помощь моджахедам делала войну дороже и кровавее. В Никарагуа Вашингтон финансировал контрас, которые сражались против сандинистского правительства. Социалистические и левые режимы должны были постоянно тратить деньги на армию, безопасность и восстановление разрушенного хозяйства. Затем западная пресса показывала бедность и делала вывод: социалистическая экономика опять не работает.» [00:13:17 — 00:13:47]
Проведем строгую эмпирическую и документальную проверку обоих названных автором исторических прецедентов. Верификация по рассекреченным архивам ЦРУ, материалам Конгресса США и решениям Международного суда ООН полностью подтверждает истинность этих фактов и позволяет развернуть их подлинный масштаб:
- Операция «Циклон» (Operation Cyclone) в Афганистане: вопреки лживому буржуазному мифу о том, что США начали помогать афганским исламистам лишь «в ответ на ввод советских войск в декабре 1979 года», рассекреченный в серии Foreign Relations of the United States (1977–1980, Vol. XII, Afghanistan) меморандум от 3 июля 1979 года неопровержимо доказывает, что президент США Джимми Картер по инициативе своего советника по национальной безопасности Збигнева Бжезинского подписал первую секретную директиву (Presidential Finding) о тайном финансировании и снабжении через пакистанскую межведомственную разведку ISI антиправительственных мятежников в Демократической Республике Афганистан за полгода до ввода советского контингента [31]. Сам З. Бжезинский в знаменитом интервью французскому журналу Le Nouvel Observateur в январе 1998 года открыто бахвалился тем, что эта секретная операция ЦРУ имела сознательной целью спровоцировать военное вмешательство СССР и заманить Москву в «вьетнамскую ловушку». В марте 1985 года президент Р. Рейган подписал директиву СНБ NSDD 166, поставившую целью полное военное выдавливание советских войск из Афганистана; с сентября 1986 года ЦРУ начало массовые поставки моджахедам новейших переносных зенитно-ракетных комплексов FIM-92 Stinger, а ежегодный бюджет операции «Циклон» (с учетом паритетного софинансирования со стороны монархии Саудовской Аравии) достиг к 1987 году свыше 1,2–1,4 миллиарда долларов в год (в общей сложности через ЦРУ и Эр-Рияд на вооружение банд исламских фундаменталистов было направлено от 6 до 12 миллиардов долларов).
- Террористическая война «контрас» против Сандинистской революции в Никарагуа: после свержения проамериканской диктатуры Сомосы Сандинистским фронтом национального освобождения (СФНО) в июле 1979 года президент США Р. Рейган 17 ноября 1981 года подписал секретную директиву СНБ NSDD 17 и декабрьский Presidential Finding, санкционировавшие создание, вооружение и финансирование силами ЦРУ на базах в Гондурасе и Коста-Рике контрреволюционных бандформирований («контрас» — FDN) из бывших сомосовских гвардейцев для ведения диверсионно-террористической войны против Никарагуа [32]. В начале 1984 года кадровые сотрудники и контрактники ЦРУ (UCLAs) осуществили прямое минирование никарагуанских морских портов Коринто, Пуэрто-Сандино и Эль-Блуфф, подорвав иностранные торговые суда, а после законодательного запрета Конгресса США (поправки Боланда) администрация Рейгана организовала преступную нелегальную схему финансирования «контрас» за счет тайной продажи оружия Ирану и наркотрафика (афера «Иран — контрас»). 27 июня 1986 года Международный суд ООН в Гааге по делу «Никарагуа против США» вынес исторический вердикт, официально признав Соединенные Штаты виновными в незаконном применении силы, нарушении государственного суверенитета, минировании портов и поощрении терроризма через издание ЦРУ пособия для «контрас» «Психологические операции в партизанской войне» (Operaciones sicológicas en guerra de guerrillas), прямо инструктировавшего боевиков совершать политические убийства, уничтожать школы, кооперативы и медицинские пункты.
Мультимодальный анализ кадров на отрезке [00:13:26 — 00:13:58] исключительно рельефно высвечивает классовую пропасть между двумя сторонами этой войны. На кадрах [00:13:26 — 00:13:39] мы видим ликующих трудящихся Кабула под красными знаменами Народно-демократической партии Афганистана (НДПА) и молодую афганскую учительницу в европейском платье с непокрытой головой у классной доски под открытым небом, обучающую грамоте крестьян, вырванных из средневекового феодально-байского мрака. Встык за этим [00:13:40 — 00:13:58] следуют кадры бородатых душманов на молитве и западного инструктора в цивильном пуловере и рубашке с галстуком, с указкой обучающего главарей банд обращению с франко-германским ПТРК Milan 2 [00:13:50]. Самый передовой, «цивилизованный» и «демократический» финансовый капитал США и Западной Европы вступил в прямой военный союз с самой черносотенной средневековой феодально-клерикальной реакцией, сжигавшей школы и сдиравшей кожу с сельских учителей и комсомольцев, только ради того, чтобы потопить в крови антифеодальную революцию у южных рубежей СССР и обескровить советский бюджет.
Разоблачение империалистического цугцванга и идеалистическая иллюзия «равных стартовых условий»#
В заключительном абзаце седьмого блока [00:13:47 — 00:14:15] автор обобщает универсальный алгоритм империалистического удушения прогрессивных правительств и делает итоговое сопоставление двух систем:
«Метод повторялся в разных странах: сначала экономическое давление, затем поддержка оппозиции или вооруженных групп, потом информационная кампания. Если правительство отвечало репрессиями, это использовали как доказательство его жестокой природы. Если оно слабело — его добивали. Если выживало — блокаду продолжали. В честном споре капитализм и социализм должны были бы получить похожие стартовые условия. В реальности социалистические эксперименты постоянно существовали под угрозой переворота, санкций, вторжения или тайных операций.» [00:13:47 — 00:14:15]
Первая часть этого обобщения представляет собой блестящее, диалектически точное описание империалистического политического цугцванга (вилки), которое полностью подтверждается всем историческим опытом XX века — от разгрома правительства Народного единства Сальвадора Альенде в Чили (1970–1973), где отказ от слома буржуазной государственной машины и от революционного подавления фашистского саботажа привел к кровавому перевороту Пиночета, до обороны революционной Кубы и Никарагуа, где решительные меры революционной бдительности немедленно клеймились буржуазной прессой как «тоталитарные репрессии». Это наблюдение автора прямо иллюстрирует фундаментальный закон научного социализма, сформулированный В. И. Лениным на опыте Парижской Коммуны и Октябрьской революции: всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться, а диктатура пролетариата есть не произвол «жестоких правителей», а объективно необходимая форма подавления бешеного, десятикратно возросшего после свержения сопротивления эксплуататорских классов, опирающихся на международный капитал.
Однако вторая часть авторского вывода — «в честном споре капитализм и социализм должны были бы получить похожие стартовые условия» [00:14:04 — 00:14:09] — вновь обнажает родовую методологическую болезнь мелкобуржуазного просветительства, красной нитью проходящую через весь ролик (и уже отмеченную нами в Блоке 1). Автор рассуждает об исторической смене общественно-экономических формаций так, словно речь идет о лабораторном эксперименте в пробирке или олимпийском забеге, где некий верховный арбитр обязан выставить конкурирующие способы производства на одну стартовую линию. Исторический материализм отвергает эту метафизическую фантазию с порога. Новый, коммунистический способ производства (в его первой, социалистической фазе) не падает с неба на «равную стартовую площадку»; он закономерно рождается в муках из чрева старого, империалистического мира и, согласно открытому В. И. Лениным закону неравномерности экономического и политического развития капитализма в эпоху империализма, прорывает фронт мирового капитала прежде всего в его наиболее слабых звеньях — в странах со средним или отсталым уровнем развития производительных сил, отягощенных пережитками полуфеодализма и колониального грабежа (Российская империя 1917 года, Китай 1949 года, Вьетнам, Куба), тогда как горстка богатейших империалистических метрополий, накопивших века колониального грабежа, немедленно обрушивает на молодую пролетарскую республику всю свою экономическую и военную мощь. Требовать от империализма «похожих стартовых условий» и «честного спора» — значит не понимать самой природы классового антагонизма. Тем не менее, подойдя вплотную к финальному обобщению всего исторического материала, автор в следующем, завершающем разделе ролика пытается сформулировать собственную программу «работы над ошибками» для будущего социализма, которая потребует от нас особенно пристальной партийно-классовой деконструкции.
Блок 800:14:16 — 00:17:00Финал «Они победили, но спор не закончился» — авторское резюме уроков поражения, критика абстрактного антибюрократизма и коммерческая инфраструктура проекта#
Сводка верифицированных фактов империалистической осады и переход к «внутренним ошибкам»#
Подводя черту под рассмотренными в предыдущих семи блоках направлениями антикоммунистической войны Запада — от директив Совета национальной безопасности США и террористических диверсий в ГДР до радиопропаганды ЦРУ, блокады Кубы, технологического саботажа КОКОМ и милитаристского изматывания 1980-х годов, — автор открывает заключительную главу ролика под названием «Финал: „Они победили, но спор не закончился“» [00:14:16 — 00:14:19]. На фоне инсценированных кадров ночной встречи агентов у самолета, пультов управления, панорам Московского Кремля с курантами Спасской башни и новостроек советских городов [00:14:20 — 00:15:10] автор формулирует итоговое резюме внешнего фактора и переходит к вопросу о внутренних слабостях советского строя:
«Социализм XX века существовал в окружении, которое хотело его уничтожить. Это не теория заговора. Американские документы прямо говорят об экономической войне, пропаганде, саботаже и поддержке подполья. ЦРУ финансировало радиостанции и антикоммунистические организации. Связанные с ним группы устраивали диверсии в ГДР. Кубинскую экономику пытались разрушать блокадой и порчей экспорта. Советскому Союзу перекрывали технологии и пытались подсовывать оборудование со скрытыми дефектами. Но признать внешнюю войну — не значит простить внутренние ошибки. Сильный социализм должен уметь защищаться от пропаганды — правдой, от дефицита — нормальным производством, от саботажа — качественным контролем, от бюрократии — участием людей в управлении. Советская система слишком часто отвечала на давление секретностью, запретами и новыми отчётами. В результате она помогла собственному противнику.» [00:14:19 — 00:15:14]
Первая половина этого фрагмента ([00:14:19 — 00:14:48]), суммирующая документально доказанные факты империалистической агрессии, полностью опирается на уже верифицированную нами в Блоках 1–7 архивную базу правительства и разведывательного сообщества США (директивы NSC 10/2, NSC 58/2, NSC 68, NSDD 66, NSDD 75, рассекреченные досье проектов ЦРУ DTLINEN, LCCASSOCK, QKTAPIR, операции «Мангуст» и досье Farewell) и с полным правом отметает либеральные обвинения в «конспирологии». Однако как только автор переходит к позитивной программе преодоления «внутренних ошибок» ([00:14:48 — 00:15:14]), его мысль вновь скользит по поверхности явлений, подменяя марксистско-ленинский классовый и политэкономический анализ набором абстрактно-просветительских благих пожеланий: защищаться от пропаганды — «правдой», от дефицита — «нормальным производством», от саботажа — «качественным контролем», от бюрократии — «участием людей в управлении».
Подвергнем каждую из этих четырех абстрактных формул научной диалектико-материалистической деконструкции. Что означает требование заменить дефицит «нормальным производством» без анализа тех производственных отношений, которые породили этот дефицит? Вплоть до конца 1950-х годов сталинская экономика СССР, развивавшаяся на основе жесткого централизованного народнохозяйственного планирования, приоритетного роста производства средств производства, неуклонного снижения себестоимости продукции и ежегодного планового снижения розничных цен (1947–1954), при всей послевоенной бедности не знала хронического, системного товарного дефицита и подавленной инфляции. Дефицит сделался органическим пороком советской экономики именно тогда, когда хрущевско-брежневский ревизионизм разрушил целостность планового механизма: ликвидировал МТС и продал технику колхозам (1958), заменил отраслевые министерства совнархозами (1957), а затем реформой 1965 года ввел прибыль и стоимостной вал реализованной продукции в качестве главного критерия работы социалистических предприятий, тем самым противопоставив хозрасчетный интерес отдельного завода общенародному интересу и запустив механизм теневого перераспределения прибавочного продукта. Поэтому призывать к «нормальному производству» вообще, не ставя вопроса о ликвидации товарности и ревизионистского хозрасчета внутри государственного сектора и о переходе к автоматизированному бестоварному планированию в натуральных и трудовых показателях (ОГАС), — значит произносить пустую фразу.
Столь же бессодержательна и абстрактная жалоба автора на то, что советская система «слишком часто отвечала на давление секретностью, запретами и новыми отчетами» [00:15:03 — 00:15:10], которую автор противопоставляет «правде» и «участию людей в управлении». В действительности сама бумажная лавина фальшивой отчетности, приписок (классическим ранним симптомом которых стало «рязанское чудо» 1959 года) и ведомственной секретности от собственного рабочего класса была не случайным «управленческим просчетом», а прямым выражением классового отчуждения обуржуазившейся партийно-государственной номенклатуры от пролетариата. В. И. Ленин еще на заре Советской власти указывал, что единственным материальным средством борьбы против бюрократического извращения пролетарского государства является поголовное, действительное, а не декоративное вовлечение рабочих от станка в повседневное управление государством и рабочий контроль снизу (через Рабоче-крестьянскую инспекцию, производственные совещания, Советы, право отзыва любого депутата и должностного лица). Когда же после XX и XXII съездов КПСС правящая ревизионистская верхушка ликвидировала диктатуру пролетариата на бумаге (объявив государство «общенародным») и на деле, превратив Советы и профсоюзы в послушные штамповальные придатки при партийно-хозяйственном аппарате, бумажный отчет стал единственной формой связи между низшим и высшим звеном бюрократии, равно заинтересованными в сокрытии расхищения общенародной собственности и становления теневого капитала («цеховиков»).
Деконструкция тезиса о «гибкости» капитализма и реформистской иллюзии «исправления ошибок» без диктатуры пролетариата#
В следующем смысловом узле восьмого блока [00:15:14 — 00:16:17] под кадры паромной переправы с автомобилями «Жигули», индустриальных комбинатов, рижских улиц с вывесками «Центральная сберегательная касса № 6750», шахтных копров, здания агентства «Аэрофлот» и памятника Борцам за власть Советов на Дальнем Востоке во Владивостоке [00:15:13 — 00:16:18] автор формулирует свой главный историософский и политический вывод:
«Запад победил не потому, что играл честнее. Он победил, потому что оказался сильнее, гибче и безжалостнее. Он использовал деньги, технологии, культуру, разведку, санкции и реальные слабости социалистических стран. Каждый недостаток превращался в оружие. Каждая ошибка получала усилитель. Мне кажется, главный вывод здесь вообще не про прошлое. Новое социалистическое государство не сможет жить так, будто капиталистический мир однажды уважит его выбор и оставит в покое. Не оставит. Его будут давить экономически, высмеивать культурно, раскачивать политически и проверять на прочность. Значит, мало национализировать заводы и написать правильную конституцию. Нужно создать систему, которая не развалится от первой очереди, не спрячется от критики и не позволит чиновнику годами прикрывать провал красивым отчётом. Потому что противник обязательно придёт к каждой трещине. Вопрос только в том, найдёт ли он там разваливающуюся стену или общество, которое умеет исправлять собственные ошибки.» [00:15:14 — 00:16:17]
Разберем это программное кредо автора во всей его теоретической противоречивости. Во-первых, тезис о том, что западный империализм победил, потому что «оказался сильнее, гибче и безжалостнее» [00:15:17 — 00:15:20], содержит в себе глубокую политэкономическую мистификацию категории «гибкости» капитализма. В чем в действительности заключалась эта пресловутая «гибкость» мирового империализма в 1970–1980-е годы, позволившая ему пережить структурный кризис перенакопления капитала, стагфляцию и крах Бреттон-Вудской золотодолларовой системы в 1971 году? Как доказано марксистской политэкономией современного империализма, эта «гибкость» заключалась в разгроме рабочего и профсоюзного движения внутри самих западных метрополий (неолиберальная реакция рейганомики и тэтчеризма), массовой деиндустриализации и выводе промышленного капитала в зоны со сверхдешевой бесправной рабочей силой Азии и Латинской Америки, а также в беспрецедентном раздувании фиктивного финансового капитала и долларового долгового паразитизма США над всем остальным миром. Империализм «переиграл» поздний СССР в 1980-е годы не за счет мифической творческой гибкости буржуазного строя, а потому, что переродившаяся верхушка КПСС (от Хрущева и Брежнева до Андропова и Горбачева) сама добровольно встроила Советский Союз в международное капиталистическое разделение труда на правах топливно-сырьевого придатка и должника западных банков, в результате чего обрушение мировых цен на нефть в 1985–1986 годах при содействии США и Саудовской Аравии нанесло сокрушительный удар по валютному балансу СССР.
Во-вторых, исключительно показателен и визуальный ряд этого фрагмента: когда автор рассуждает об уроках для будущего социалистического государства, на экране дважды подряд крупным планом демонстрируются вывески государственных сберегательных касс СССР — сначала на латышском и русском языках в Риге («Centrālā krājkase № 6750 — Центральная сберегательная касса № 6750» [00:15:33]), а затем «Сберегательная касса № 5397» [00:15:40]. Сами того не подозревая, монтажеры канала вывели на экран зримый символ главного макроэкономического противоречия позднего ревизионистского СССР: на счетах в этих самых сберкассах к концу 1980-х годов осели сотни миллиардов рублей вынужденных, отложенных сбережений населения (денежного навеса), которым в силу разбалансированности плана и развития теневого сектора не соответствовала реальная товарная масса в государственной розничной торговле и которые в 1991–1992 годах были одним росчерком пера экспроприированы («сожжены» гайдаровской гиперинфляцией) в пользу новоявленной буржуазии.
В-третьих, и это самое главное с точки зрения научного социализма, в финальном рецепте автора («мало национализировать заводы и написать правильную конституцию, нужно создать систему, которая… не позволит чиновнику годами прикрывать провал красивым отчетом») полностью вырезан коренной вопрос марксизма — вопрос о классовой борьбе в переходный период и о диктатуре пролетариата. Автор трактует проблему гибели социализма чисто технократически и управленчески: есть некие «чиновники», которые пишут «красивые отчеты», и нужно сконструировать такую «систему обратной связи», которая «умеет исправлять собственные ошибки» и «не развалится от первой очереди». Но почему «чиновник» в СССР получил возможность бесконтрольно командовать производством, подавлять критику снизу, сращиваться с теневыми дельцами, а в 1989–1991 годах — открыто предать социализм и приватизировать общенародные заводы в свою частную собственность? Потому что, как предупреждал В. И. Ленин, после свержения буржуазии и национализации средств производства классовая борьба не исчезает, а меняет свои формы, становясь во многих отношениях еще более ожесточенной, ибо мелкое товарное производство, пережитки буржуазного права в распределении, общественное разделение между умственным (управленческим) и физическим трудом и внешнее капиталистическое окружение ежечасно и ежеминутно рождают новые буржуазные элементы внутри самого социалистического общества и внутри правящей партии. Без непрерывного укрепления диктатуры пролетариата, без периодических партийных чисток от карьеристов и перерожденцев, без выдвижения передовых рабочих к прямому управлению и контролю над аппаратом и без решительного преодоления товарно-денежных отношений национализированная собственность неизбежно превращается в коллективную собственность номенклатурной протобуржуазии, которая в момент кризиса сбрасывает социалистическую оболочку и смыкается с мировым империализмом. Замалчивая эту классовую природу советской контрреволюции и сводя дело к абстрактному «исправлению ошибок чиновников», автор остается на почве мелкобуржуазного реформизма.
Заключительный коммерческий блок и классово-эстетическая оценка упаковки медиапродукта#
Заключительные сорок секунд видеоролика [00:16:18 — 00:17:00] под кадры водителя туристического автобуса во Владивостоке и размытый фон с тремя крупными разноцветными QR-кодами (оранжевым, синим и фиолетовым для перехода на Boosty, ВКонтакте и Telegram), золотым серпом и молотом и финальными титрами спонсоров [00:16:25 — 00:16:59] представляют собой стандартное коммерческое завершение:
«Огромное спасибо, что досмотрели это видео до конца, что подписываетесь, ставите лайки и пишете комментарии. Это очень помогает продвижению проекта и правильных идей. Не забывайте о Телеграм-канале, сообществе ВК и Бусти с Патреоном. Я пытаюсь придумывать много бонусов для бустеров и донов, так что посмотрите, я думаю, вам понравится. Список бустеров и донов вы можете видеть на экране. До встречи, товарищи! We are moving towards a sustainable future.» [00:16:18 — 00:17:00]
Визуальный анализ финальных кадров со списком платных подписчиков («бустеров и донов») на таймкодах [00:16:40 — 00:16:59] ставит окончательную точку в разобранном нами еще в Блоке 1 противоречии между революционной фразеологией и рыночной формой проекта «советия». На экране выстраивается иерархическая таблица платных спонсоров канала, разделенная на три сословных уровня в зависимости от размера ежемесячного денежного взноса: на самой вершине под значком ВЛКСМ с профилем В. И. Ленина красуется элитная категория «Комсомольцы» (4 никнейма), ниже под пионерским значком со звездой и костром — категория «Пионеры» (1 никнейм), а в самом низу под октябрятской звездочкой с детским портретом Володи Ульянова — массовая категория «Октябрята» (12 никнеймов). На самой последней секунде ролика [00:17:00] поверх затемнения звучит англоязычный синтезированный рекламный слоган стокового шаблона: «We are moving towards a sustainable future» («Мы движемся к устойчивому будущему»).
В этом финальном кадре, где ленинский комсомольский значок превращен в VIP-бейдж для наиболее платежеспособных «донов», а коммунистическое обращение «До встречи, товарищи!» обрывается корпоративным англоязычным джинглом про «устойчивое развитие», как в капле воды отражается вся двойственность современной коммерческой «левой» блогосферы. На словах искренне сочувствуя историческому социализму и проделывая полезную популяризаторскую работу по сбору рассекреченных фактов о преступлениях американского империализма, подобные проекты в силу своей индивидуально-предпринимательской природы и теоретической эклектичности оказываются неспособны подняться до последовательного марксистско-ленинского классового анализа. Тем самым завершен полный последовательный разбор всех восьми содержательных блоков видеоисточника, что позволяет нам в следующем, заключительном шаге свести все нити исследования в единый обобщающий партийный диалектический синтез и сформулировать практические выводы для современной классовой борьбы.
Блок 9Обобщающий партийный диалектический синтез и практические выводы#
Объективный диалектико-материалистический вердикт по исследованному предмету#
Проведенное на протяжении восьми аналитических шагов всестороннее исследование исторического материала, поднятого в видеоролике, позволяет сформулировать целостный диалектико-материалистический вердикт по вопросу о роли внешней империалистической агрессии и внутренних противоречий во временном поражении социализма в СССР и странах Восточной Европы в конце XX века. Прежде всего, независимая эмпирическая проверка по первичным рассекреченным фондам Совета национальной безопасности США, Государственного департамента США, архивам ЦРУ и фундаментальным научным монографиям полностью подтвердила достоверность фактического ядра представленных в источнике сведений. С первых послевоенных лет американский империализм и его союзники по блоку НАТО развернули против Советского Союза, стран народной демократии и национально-освободительных революций тотальную, скоординированную войну на уничтожение. Эта война была институционально закреплена в секретных директивах СНБ США (NSC 10/2, NSC 58/2, NSC 68, NSC 10/5, NSC 174, а в 1980-е годы — NSDD 17, NSDD 66, NSDD 75 и NSDD 166) и включала в себя весь спектр подрывных действий: прямое финансирование и руководство террористическими и диверсионно-шпионскими организациями на территории социалистических стран (такими как «Боевая группа против бесчеловечности» в ГДР по проекту ЦРУ DTLINEN, осуществлявшая поджоги универмагов фосфорными ампулами, диверсии на транспорте и рассылку 150 тысяч фальшивых распоряжений в рамках операции «Пасхальный заяц»), организацию «черной» печатной пропаганды (проект LCCASSOCK) и многомиллионное скрытое финансирование радиоцентров психологической войны («Радио Свободная Европа» и «Радио Свобода») вкупе с подкупом западной некоммунистической интеллигенции через «Конгресс за свободу культуры», экономическую блокаду и прямой химический саботаж экспортных грузов революционной Кубы (операция «Мангуст» и отравление советского груза кубинского сахара на судне «Стретэм Хилл» в Пуэрто-Рико в августе 1962 года), жесткую научно-техническую блокаду через систему КОКОМ и заброску дефектного оборудования и сфальсифицированных чертежей по каналам промышленного шпионажа (операция на основе досье Farewell), а также целенаправленное макроэкономическое обескровливание СССР через навязывание высокотехнологичной гонки вооружений и финансирование кровавых контрреволюционных прокси-войн в Афганистане (операция «Циклон») и Никарагуа («контрас»).
Однако марксистско-ленинская диалектика категорически отвергает как либерально-буржуазную фальсификацию истории, вырезающую эту империалистическую войну из анализа и приписывающую крушение СССР «естественной неэффективности планового хозяйства», так и поверхностно-охранительную или мелкобуржуазную трактовку, сводящую гибель социалистического блока к внешнему заговору или механическому суммированию «внешнего давления и отдельных ошибок чиновников». В соответствии с законом единства и борьбы противоположностей внешние причины всегда выступают лишь условием изменений, тогда как основой качественного скачка являются внутренние противоречия самой системы, через которые только и может преломиться внешнее воздействие. В 1920–1950-е годы, когда молодая Советская республика, а затем сталинский СССР развивались в неизмеримо более враждебном и разрушительном империалистическом окружении — в условиях прямой военной интервенции четырнадцати держав, экономической блокады, гитлеровского нашествия и послевоенного атомного шантажа США, — никакие диверсии, санкции и шпионские сети империализма не могли вызвать внутреннего разложения советского строя, поскольку внутри страны действовала твердая диктатура пролетариата, осуществлялось централизованное директивное планирование в интересах трудящихся, велась непримиримая борьба с правым и «левым» оппортунизмом и выкорчевывались экономические корни эксплуататорских классов.
Империалистический таран смог пробить брешь в стене социалистического лагеря лишь тогда, когда в результате победы хрущевского ревизионизма на XX и XXII съездах КПСС изменилась внутренняя классовая основа советского общества. Отказ от марксистско-ленинского учения о диктатуре пролетариата под прикрытием оппортунистической догмы об «общенародном государстве» разоружил рабочий класс перед лицом бюрократизации партийно-государственного аппарата. Экономические реформы 1950–1960-х годов (и прежде всего косыгинско-либермановская реформа 1965 года) подорвали непосредственно общественный характер социалистического производства, внедрили капиталистический критерий прибыли и стоимостного вала в работу государственных предприятий, породили групповой заводской и ведомственный эгоизм, искусственный дефицит, вымывание дешевого ассортимента и гигантский денежный навес в сберегательных кассах. На этой разложившейся товарно-хозрасчетной почве в сочетании с паразитированием на экспорте углеводородного сырья в капиталистические страны и отказом от суверенного научно-технического прорыва (свертывание проекта ОГАС В. М. Глушкова и переход к копированию западных ЭВМ) внутри СССР сформировался мощный теневой буржуазный сектор («цеховики») и сросшийся с ним слой обуржуазившейся партийно-хозяйственной и комсомольской номенклатуры. Именно этот внутренний контрреволюционный класс, стремившийся превратить свое фактическое распоряжение общенародными средствами производства в юридически закрепленную частную собственность, использовал созданные при участии западных санкций и гонки вооружений экономические трудности для открытого демонтажа социализма в 1989–1991 годах и сдачи страны мировому капиталу.
Партийная и методологическая аттестация первоисточника и его создателей#
Анализ идейно-теоретического содержания и мультимодальной формы видеоролика канала «советия» позволяет дать точную классово-партийную аттестацию его создателей. Перед нами типичный представитель современного цифрового мелкобуржуазного «левого популярного просветительства» (социал-демократического и абстрактно-гуманистического толка), паразитирующего на стихийном росте левых, антикапиталистических и просоветских настроений среди современной русскоязычной молодежи. Положительной стороной проделанной автором работы является добросовестная популяризация рассекреченных западных архивных документов, разоблачающих террористические, диверсионные и пропагандистские методы американского империализма, а также взвешенная источниковедческая гигиена при отделении документально доказанных операций ЦРУ от неподтвержденных публицистических мифов (таких как взрыв сибирского газопровода 1982 года в изложении Т. Рида).
Вместе с тем методологический фундамент автора насквозь пропитан мелкобуржуазной эклектикой, буржуазным объективизмом и реформистским бессилием перед коренными вопросами марксизма-ленинизма. Это проявляется, во-первых, в позорных для коммуниста попытках встать в позу «надклассового третейского судьи» и уравнять подрывную деятельность спецслужб империалистических хищников с интернациональной помощью СССР зарубежным компартиям и рабочему движению (рассуждения о том, что «обе стороны этим занимались» и «не надо делить на святых и злодеев»). Во-вторых, автор постоянно сбивается на наивно-идеалистическую морализаторскую фразеологию, сетуя на то, что капитализм отказался доказывать свое превосходство в «честном соревновании» и не предоставил социализму «похожих стартовых условий», словно смертельная схватка между отживающим эксплуататорским строем и рождающимся миром освобожденного труда может регулироваться правилами буржуазного джентльменского спорта. В-третьих, говоря о внутренних причинах краха СССР, автор тщательно обходит молчанием классовую борьбу в переходный период, ревизионистский переворот после смерти И. В. Сталина, экономические реформы 1965 года и необходимость диктатуры пролетариата, подменяя их плоским либерально-обывательским набором жалоб на «советскую цензуру», «секретность», «чиновников с красивыми отчетами» и призывами к абстрактному «участию людей в управлении» и «нормальному производству».
Эта теоретическая беззубость находится в полном диалектическом соответствии с коммерческой и визуальной формой самого медиапроекта «советия». Будучи встроенным в рыночную инфраструктуру капиталистических платформ как индивидуальное коммерческое предприятие по продаже подписок на Boosty и Patreon, проект превращает священные символы коммунистического движения («Октябрята», «Пионеры», «Комсомольцы», значки с профилем В. И. Ленина) в ценники платной сословной иерархии «донов и бустеров», завлекает аудиторию геймерскими «тир-листами руководителей СССР», а в монтаже исторической хроники допускает вопиющую халтуру, иллюстрируя блокаду Кубы 1960-х годов кадрами советских танков в Будапеште 1956 года и британского вторжения в Египет, а рейгановскую гонку вооружений 1980-х годов — поршневыми бомбардировщиками конца Второй мировой войны. Такая форма наглядно демонстрирует предел возможностей коммерческого «левого блогинга», который способен будить первичный интерес к истории социализма, но без строгой марксистско-ленинской партийной критики уводит зрителя в болото реформистских иллюзий о «демократическом социализме без диктатуры и цензуры».
Практические выводы для классовой борьбы#
Из предпринятого научного исследования вытекают прямые и бескомпромиссные организационно-политические выводы для современного коммунистического и рабочего движения. Во-первых, в идеологической борьбе против буржуазной реакции коммунисты обязаны вооружиться всей полнотой верифицированной документальной фактуры о преступлениях мирового империализма (директивами СНБ США, архивами ЦРУ, материалами по КОКОМ и прокси-войнам), чтобы на корню разбивать либеральные мифы о «врожденной нежизнеспособности» социалистического планового хозяйства и наглядно показывать трудящимся, какой ценой — ценой террора, диверсий, блокад и неоколониального грабежа зависимых стран — мировой капитал удерживал свое господство в XX веке. При этом разоблачение внешней империалистической агрессии никогда не должно вырождаться в конспирологическое оправдание позднесоветского ревизионизма и бюрократического перерождения КПСС; правда о внешнем враге должна служить доказательством необходимости еще более железной внутренней классовой бдительности пролетарского государства.
Во-вторых, опыт крушения СССР и стран народной демократии Восточной Европы со всей исторической категоричностью подтверждает ленинско-сталинское учение о том, что вплоть до полной победы над мировым империализмом и окончательного преодоления классовых различий социалистическое государство может существовать и побеждать исключительно как государство диктатуры пролетариата. Всякая попытка ослабить классовый характер государственной власти, объявить государство «общенародным», отказаться от пролетарской партийной цензуры против буржуазной идеологии или допустить «мирное сосуществование» в идеологической сфере неизбежно открывает ворота для психологической войны империализма и внутреннего буржуазного перерождения. Защита будущего социалистического строительства от бюрократического загнивания и реставрации капитализма лежит не на путях либеральной «гласности» или многопартийного парламентаризма, а на путях непрерывного развертывания пролетарской демократии снизу: организации массового рабочего контроля над производством и распределением, выборности, сменяемости и безусловного права отзыва рабочими коллективами любых должностных лиц в Советах и хозяйственном аппарате, недопущения имущественных и бытовых привилегий управленцев, а также регулярной чистки коммунистической партии от карьеристских, мелкобуржуазных и оппортунистических элементов.
В-третьих, в экономической и научно-технической области будущее социалистическое государство с первого же дня своего существования столкнется с еще более тотальной экономической, финансовой и кибернетической блокадой со стороны империалистических центров, чем та, которую осуществлял КОКОМ в XX веке. Отсюда вытекает абсолютный императив достижения полной технологической и производственной автаркии (самодостаточности) социалистического блока в ключевых отраслях I подразделения (станкостроении, микроэлектронике, энергетике, тонкой химии, вычислительной технике и программном обеспечении), категорический отказ от встраивания в капиталистическое разделение труда на правах сырьевого донора и решительное выкорчевывание товарно-денежных отношений внутри государственного сектора через внедрение единой общегосударственной автоматизированной системы директивного планирования в натуральных и трудовых показателях. Наконец, в сегодняшней информационной и организационной работе передовые рабочие и марксистские кадры должны решительно преодолевать кружковщину и коммерческое блогерское ремесленничество, подчиняя все средства современной мультимедийной агитации и пропаганды делу выработки цельного диалектико-материалистического мировоззрения и строительства боевой авангардной партии рабочего класса.
Библиографический список литературы и источников#
- Канал «советия» (
@sovetiya) на видеохостинге YouTube и платформе Boosty. Официальное описание и программная декларация проекта (URL:https://www.youtube.com/@sovetiya). — Первоисточник исследуемого мультимодального видеоматериала, репрезентирующий современное популярно-просветительское левое блогинговое направление с элементами коммерческой монетизации советской символики. - National Security Council Directive on Office of Special Projects (NSC 10/2), Washington, June 18, 1948 // Foreign Relations of the United States, 1945–1950, Emergence of the Intelligence Establishment. — Washington: U.S. Government Printing Office, 1996. — Document 292. — Первичный рассекреченный директивный документ Совета национальной безопасности США, официально учредивший аппарат тайных операций (пропаганды, экономической войны, саботажа и поддержки антикоммунистического подполья) против СССР и стран народной демократии.
- Яременко Ю. В. Приоритеты структурной политики и опыт реформ / Избранные труды в трех книгах. Кн. 1, 3. — М.: Наука, 1997–1999. — Фундаментальное советское и постсоветское экономическое исследование, на богатейшем статистическом материале вскрывающее механизм технологической неоднородности экономики позднего СССР, изъятия качественных ресурсов в пользу ВПК и деградации гражданских отраслей в условиях ослабления плановой дисциплины после реформы 1965 года.
- Ленин В. И. Философские тетради (Конспект книги Гегеля «Лекции по истории философии») // Полное собрание сочинений. — 5-е изд. — Т. 29. — М.: Политиздат, 1969. — С. 226–227. — Классический труд марксистско-ленинской диалектики, обосновывающий закон единства и борьбы противоположностей как ядро диалектического метода познания самодвижения материи и общества.
- Мао Цзэдун. Относительно противоречия (август 1937 г.) // Избранные произведения. — Т. 2. — М.: Издательство иностранной литературы, 1953. — С. 411–479. — Классическая работа марксистской диалектической философии, дающая строгое научное определение соотношения внутренних причин (основы развития) и внешних причин (условий развития, действующих исключительно через внутренние противоречия).
- Сталин И. В. Экономические проблемы социализма в СССР. — М.: Госполитиздат, 1952. — 95 с. (Также в изд.: Сталин И. В. Сочинения. — Т. 16. — М.: Писатель, 1997. — С. 154–223). — Фундаментальный труд марксистско-ленинской политической экономии, раскрывающий распад единого мирового рынка после Второй мировой войны, сжатие сферы приложения капиталистических монополий и объективные экономические законы социализма.
- A Report to the National Security Council by the Executive Secretary on United States Objectives and Programs for National Security (NSC 68), April 14, 1950 // Foreign Relations of the United States, 1950, Volume I, National Security Affairs; Foreign Economic Policy. — Washington: U.S. Government Printing Office, 1977. — Pp. 234–292. — Основополагающая секретная военно-политическая директива американского империализма периода холодной войны, закрепившая курс на глобальное военное наращивание и ведение открытой и тайной экономической, политической и психологической войны для разрушения советской системы.
- Scope and Pace of Covert Operations (NSC 10/5), Washington, October 23, 1951 // Foreign Relations of the United States, 1950–1955, The Intelligence Community, 1950–1955. — Washington: U.S. Government Printing Office, 2007. — Document 90. — Первичный документ СНБ США, предписавший резкую интенсификацию тайных диверсионных и партизанских операций ЦРУ против социалистического лагеря.
- Report to the National Security Council by the National Security Council on United States Policy Toward the Soviet Satellite States in Eastern Europe (NSC 58/2), December 8, 1949; NSC 174 (December 1953) // Foreign Relations of the United States, 1949, Volume V, Eastern Europe; The Soviet Union (Pp. 42–54); FRUS, 1952–1954, Volume VIII, Eastern Europe. — Washington: U.S. GPO, 1976, 1988. — Комплекс рассекреченных директив СНБ США, кодифицировавших стратегию «отбрасывания» (rollback) социализма и ликвидации народно-демократического строя в Восточной Европе.
- Final Report of the Select Committee to Study Governmental Operations with Respect to Intelligence Activities, United States Senate (Church Committee Report). Book I: Foreign and Military Intelligence. — Washington: U.S. Government Printing Office, 1976. — Официальный итоговый доклад сенатской комиссии Ф. Черча, документально подтвердивший тайное финансирование ЦРУ международных профсоюзных, молодежных, студенческих, журналистских и культурных организаций.
- Ленин В. И. Военная программа пролетарской революции // Полное собрание сочинений. — 5-е изд. — Т. 30. — М.: Политиздат, 1969. — С. 131–143. — Программная работа В. И. Ленина, обосновывающая закон неравномерности развития капитализма, неизбежность победы социализма первоначально в одной или нескольких странах и революционно-классовую природу справедливых войн пролетарского государства против буржуазного окружения.
- Central Intelligence Agency, «Project Outline for Fighting Group Against Inhumanity [Project DTLINEN / CAJERSEY]», November 17, 1954 // National Archives and Records Administration (NARA), Record Group 263: Records of the Central Intelligence Agency, 1894–2002 (опубликовано National Security Archive, George Washington University, Document 09). — Первичный рассекреченный документ ЦРУ США, доказывающий полное финансовое содержание и оперативное руководство со стороны ЦРУ западноберлинской подрывной организацией «Боевая группа против бесчеловечности» (KgU).
- Roesler J. Ostdeutsche Wirtschaft im Umbruch 1970–2000. — Bonn: Bundeszentrale für politische Bildung, 2003; История социалистической экономики СССР: В 7 т. Т. 6–7. — М.: Наука, 1980. — Историко-экономические исследования, раскрывающие диспропорции послевоенного раскола германской индустрии, бремя репарационных выплат ГДР и экономический ущерб от открытой границы в Берлине до 1961 года.
- Heitzer E. Die Kampfgruppe gegen Unmenschlichkeit (KgU). Widerstand und Spionage im Kalten Krieg 1948–1959. — Köln; Weimar; Wien: Böhlau Verlag, 2015. — 550 S. — Фундаментальная академическая монография немецкого историка Э. Хайтцера, на материалах архивов ЦРУ, ФРГ и МГБ ГДР документально доказавшая осуществление боевиками KgU операции «Пасхальный заяц» (1952), поджогов универмагов в Лейпциге фосфорными ампулами (1951), диверсий на инфраструктуре и планов отравления партийных руководителей ГДР.
- Blum W. Killing Hope: U.S. Military and CIA Interventions Since World War II. — Monroe, ME: Common Courage Press, 1995 (2nd ed. — London: Zed Books, 2003). — Chapter 9: Germany 1950s. — Известное документально-публицистическое исследование американского автора У. Блума, систематизировавшее данные прессы и судебных процессов о диверсионных операциях США против ГДР, включая обвинения в отравлении скота и порче школьного молока.
- Memorandum From Laurence E. Lynn, Jr., of the National Security Council Staff to the President’s Assistant for National Security Affairs (Kissinger), «Radio Free Europe and Radio Liberty», Washington, December 18, 1969 // Foreign Relations of the United States, 1969–1976, Volume XXIX, Eastern Europe; Eastern Mediterranean, 1969–1972. — Washington: U.S. Government Printing Office, 2007. — Document 32. — Первичный рассекреченный документ аппарата СНБ США, прямо подтверждающий скрытое финансирование «Радио Свободная Европа» и «Радио Свобода» через бюджет ЦРУ и выделение 22 млн долларов на РСЕ в бюджете 1971 финансового года.
- Johnson A. R. Radio Free Europe and Radio Liberty: The CIA Years and Beyond. — Washington, D.C.: Woodrow Wilson Center Press; Stanford, CA: Stanford University Press, 2010. — 606 p. — Монографическое исследование истории радиоцентров психологической войны США на основе архивов ЦРУ и Гуверовского института.
- Saunders F. S. Who Paid the Piper? The CIA and the Cultural Cold War (в американском изд.: The Cultural Cold War: The CIA and the World of Arts and Letters). — London: Granta Books, 1999. — 509 p. — Фундаментальное архивное исследование, вскрывшее механизмы тайного субсидирования ЦРУ «Конгресса за свободу культуры», журналов, писателей и «некоммунистической левой» интеллигенции в Западной Европе.
- Central Intelligence Agency, «Project Review for Werbebüro Cramer (LCCASSOCK)», October 19, 1956 // NARA, RG 263 (опубликовано National Security Archive, George Washington University, Document 10). — Рассекреченный отчет ЦРУ о деятельности западноберлинского бюро «черной пропаганды», распространившего за первую половину 1956 года на территории ГДР 122 500 экземпляров фальсифицированных восточногерманских печатных изданий и писем.
- Ленин В. И. Империализм, как высшая стадия капитализма (Популярный очерк) // Полное собрание сочинений. — 5-е изд. — Т. 27. — М.: Политиздат, 1969. — С. 299–426 (цитата: С. 423). — Фундаментальный труд марксистско-ленинской политической экономии, вскрывающий экономическую сущность монополистического капитализма, вывоза капитала, колониального паразитизма и подкупа рабочей аристократии метрополий за счет монопольной сверхприбыли.
- Emmanuel A. Unequal Exchange: A Study of the Imperialism of Trade. — New York: Monthly Review Press, 1972 (ориг. франц. изд. 1969); Cope Z. Divided World Divided Class: Global Political Economy and the Stratification of Labour Under Capitalism. — Montreal: Kersplebedeb, 2012. — Марксистские политэкономические исследования механизма неэквивалентного обмена и переноса стоимости из стран неоколониальной периферии в империалистические метрополии, обеспечивающего материальную базу «витрины потребления» стран Запада.
- Proclamation 3447 — Embargo on All Trade with Cuba, February 3, 1962 // United States Statutes at Large, Vol. 76, 1962, Pp. 1446–1447; CIA, «A Program of Covert Action Against the Castro Regime», March 16, 1960 // FRUS, 1958–1960, Volume VI, Cuba. — Официальные государственные акты США о введении тотальной торговой блокады и развертывании диверсионной войны против революционной Кубы.
- Foreign Relations of the United States, 1961–1963, Volume X, Cuba, January 1961–September 1962. — Washington: U.S. Government Printing Office, 1997; Alleged Assassination Plots Involving Foreign Leaders: An Interim Report of the Select Committee to Study Governmental Operations with Respect to Intelligence Activities, United States Senate. — Washington: U.S. GPO, 1975. — Сборники рассекреченных документов об операции «Мангуст», поджогах сахарных плантаций, диверсиях на промышленных предприятиях Кубы и покушениях ЦРУ на руководство Кубинской революции.
- Гевара Э. Че. Статьи, выступления, письма. — М.: Культурная революция, 2006; Rodríguez C. R. Letra con filo: En 3 t. — La Habana: Editorial de Ciencias Sociales, 1983–1987. — Труды руководителей Кубинской революции, дающие глубокий марксистский анализ полуколониальной сахарной монокультуры, навязанной Кубе американским финансовым капиталом, и путей социалистической индустриализации острова.
- Memorandum From the Deputy Assistant Secretary of State for Inter-American Affairs (Mallory) to the Assistant Secretary of State for Inter-American Affairs (Rubottom), Washington, April 6, 1960 // Foreign Relations of the United States, 1958–1960, Volume VI, Cuba. — Washington: U.S. Government Printing Office, 1991. — Document 499 (Pp. 885–886); CIA Memorandum for General Lansdale, «Sabotage of Cuban Sugar on SS Streatham Hill in San Juan, Puerto Rico», August 1962 // NARA, JFK Assassination Records Collection. — Рассекреченный меморандум Госдепартамента США, открыто поставивший целью блокады Кубы «вызвать голод, отчаяние и свержение правительства», и секретный меморандум ЦРУ об отравлении химикатами 800 мешков кубинского сахара на зафрахтованном СССР судне «Стретэм Хилл» в Пуэрто-Рико в августе 1962 года.
- Mastanduno M. Economic Containment: CoCom and the Politics of East-West Trade. — Ithaca, NY: Cornell University Press, 1992. — 353 p. — Монографическое исследование истории и механизмов функционирования Координационного комитета по экспортному контролю (КОКОМ), направленного на сохранение технологической монополии империалистических держав и блокаду гражданской и оборонной промышленности стран социализма.
- Глушков В. М. Основы безбумажной информатики. — М.: Наука, 1982 (2-е изд. — 1987); Глушков В. М. Воспоминания. Кибернетика, вычислительная техника, информатика // Страницы автобиографии В. М. Глушкова. — Киев: Наукова думка, 1990. — Труды и мемуарные свидетельства выдающегося советского ученого-кибернетика академика В. М. Глушкова, обосновывающие проект Общегосударственной автоматизированной системы управления экономикой (ОГАС) и вскрывающие пагубность решения конца 1960-х годов о свертывании оригинальных советских архитектур ЭВМ в пользу копирования американской системы IBM/360.
- Weiss G. W. The Farewell Dossier: Duping the Soviets // Studies in Intelligence. — 1996. — Vol. 39, No. 5. — Pp. 121–126 (официальная публикация Центра изучения разведки ЦРУ США). — Статья непосредственного разработчика операции СНБ и ЦРУ США Гаса Вайса, подтверждающая использование материалов предателя В. Ветрова («досье Фарвелл») для целенаправленной передачи в СССР через закупочные каналы оборудования, микросхем и чертежей со скрытыми дефектами.
- Reed T. C. At the Abyss: An Insider’s History of the Cold War. — New York: Ballantine Books, 2004; Rid T. Rise of the Machines: A Cybernetic History. — New York: W. W. Norton & Company, 2016. — Книга бывшего чиновника администрации Рейгана Т. Рида, запустившая в оборот неподтвержденный архивами миф о «кибервзрыве» сибирского газопровода в 1982 году, и академическое исследование, опровергающее этот миф на основе документальной верификации.
- National Security Decision Directive 75 (NSDD 75), «U.S. Relations with the USSR», January 17, 1983; National Security Decision Directive 66 (NSDD 66), «East-West Economic Relations and Poland-Related Sanctions», November 29, 1982 // Ronald Reagan Presidential Library, National Security Decision Directives, 1981–1989. — Первичные рассекреченные директивы президента США Р. Рейгана, официально закрепившие стратегию экономического и военно-технического истощения Советского Союза с целью изменения внутренней природы советского строя.
- Memorandum From the President’s Assistant for National Security Affairs (Brzezinski) to President Carter, July 3, 1979 (Presidential Finding on Covert Aid to Afghan Insurgents); NSDD 166 («U.S. Policy, Programs, and Strategy in Afghanistan», March 27, 1985) // Foreign Relations of the United States, 1977–1980, Volume XII, Afghanistan. — Washington: U.S. GPO, 2018. — Рассекреченные документы администрации Дж. Картера и Р. Рейгана по операции ЦРУ «Циклон», доказывающие начало тайного финансирования и вооружения афганских душманов в июле 1979 года (за полгода до ввода советских войск) с целью втягивания СССР в изнурительный военный конфликт.
- International Court of Justice. Case Concerning Military and Paramilitary Activities in and against Nicaragua (Nicaragua v. United States of America), Judgment of 27 June 1986 // ICJ Reports 1986. — Pp. 14–150; National Security Decision Directive 17 (NSDD 17), November 17, 1981. — Решение Международного суда ООН в Гааге и рассекреченные директивы Белого дома, юридически и документально зафиксировавшие организацию, финансирование и вооружение силами ЦРУ террористических банд «контрас» и прямое минирование портов революционной Никарагуа.