84 мин чтения

Аксиоматика Цермело — Френкеля (ZF / ZFC): диалектико-материалистический генезис и границы формализма

Философско-математическое исследование кризиса наивной теории множеств Кантора, аксиоматической системы ZF/ZFC, кумулятивной иерархии фон Неймана и теорем Гёделя и Коэна.

Структурная карта аналитического исследования#

  1. Блок 1: Генезис теоретико-множественной абстракции, кризис «наивной» теории множеств Кантора и классово-гносеологические корни формалистического поворота Цермело
  2. Блок 2: Аксиоматика тождества и конструктивного порождения конечных совокупностей (аксиома объемности, аксиома пустого множества, аксиома неупорядоченной пары и аксиома суммы)
  3. Блок 3: Диалектика предикативного выделения и снятие антиномий неограниченного свертывания (аксиома выделения Цермело, определенность свойств по Сколему и отношение множества к классу)
  4. Блок 4: Переход от потенциальной к актуальной бесконечности и континуальному скачку мощности (аксиома бесконечности и аксиома множества-степени)
  5. Блок 5: Трансфинитная рекурсия, схема аксиом подстановки Френкеля — Сколема и кумулятивная иерархия фон Неймана с аксиомой регулярности (фундирования)
  6. Блок 6: Аксиома выбора, неконструктивное существование в системе ZFC и метаматематические границы формализма в свете теорем Гёделя и Коэна
  7. Блок 7: Обобщающий партийный диалектический синтез и практические выводы

Блок 1Генезис теоретико-множественной абстракции, кризис «наивной» теории множеств Кантора и классово-гносеологические корни формалистического поворота Цермело#

Материально-практический генезис категории множества и объективный базис математической абстракции#

Исследование аксиоматической системы теории множеств Цермело — Френкеля (обозначаемой в математической литературе как система \text{ZF}ZF\text{ZF}, а при включении аксиомы выбора — как \text{ZFC}ZFC\text{ZFC}) требует в качестве исходного методологического шага радикального преодоления господствующей в буржуазной философии науки иллюзии, будто аксиоматические исчисления представляют собой свободные творения «чистого разума», конвенциональные языковые игры или априорные структуры духа. Эмпирическая и историко-научная проверка генезиса теоретико-множественных представлений по первичным источникам истории математики и классическим трудам диалектического материализма полностью опровергает идеалистический тезис об автономности математических оснований. В фундаментальном труде Фридриха Энгельса «Анти-Дюринг» (1878), верифицированном по двадцатому тому второго издания Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса, вскрыта действительная материальная основа любых, в том числе предельно абстрактных, математических конструкций:

«Чистая математика имеет своим объектом пространственные формы и количественные отношения действительного мира, стало быть — весьма реальный материал. Тот факт, что этот материал принимает чрезвычайно абстрактную форму, может лишь слабо затушевать его происхождение из внешнего мира» [1].

Это фундаментальное положение вскрывает объективную диалектику отражения: прежде чем человеческое мышление обрело способность формулировать аксиомы о существовании абстрактных совокупностей и правилах их конструирования, общественный человек на протяжении тысячелетий осуществлял предметно-практические операции физического собирания, разъединения, сопоставления и пересчета дискретных материальных объектов в процессе трудовой деятельности. Развивая материалистическую теорию познания в «Философских тетрадях» (конспект книги Гегеля «Наука логики», 1914), Владимир Ильич Ленин (проверено по двадцать девятому тому пятого издания Полного собрания сочинений) прямо связывает кажущуюся «самоочевидность» и принудительную силу аксиоматических и логических структур с многовековым историческим опытом общественного производства:

«Практика человека, миллиарды раз повторяясь, закрепляется в сознании человека фигурами логики. Фигуры эти имеют прочность предрассудка, аксиоматический характер именно (и только) в силу этого миллиардного повторения» [2].

Следовательно, сама категория «множества» (MMM), выступающая фундаментом всей современной математики, не является ни платоновской потусторонней идеей, ни произвольным синтаксическим знаком формальной системы. Она представляет собой предельно высокую ступень научной абстракции, отражающую объективную дискретность и структурную связанность материального мира — то общее свойство вещей и процессов природы, в силу которого качественно разнородные или однородные материальные объекты могут находиться во взаимной объективной связи, образовывать реальные системы и выступать как единое расчлененное целое. Переход от арифметики конечных чисел и классического анализа к теории множеств во второй половине XIX века был вызван не имманентной филиацией математических идей, а объективными потребностями развития естествознания и техники эпохи индустриального капитализма: необходимостью строгого математического описания сложных колебательных процессов в акустике и термодинамике, исследования сходимости тригонометрических рядов Фурье, изучения точечных особенностей разрывных функций и анализа непрерывных континуальных сред.

Внутренние противоречия «наивной» теории множеств Г. Кантора и объективная природа антиномий бесконечного#

Первоначальная форма теоретико-множественного учения, разработанная немецким математиком Георгом Кантором в цикле работ 1874–1897 годов, вошла в историю науки под названием «наивной» (интуитивной) теории множеств. Документальная верификация программного труда Г. Кантора «К обоснованию учения о трансфинитных множествах» («Beiträge zur Begründung der transfiniten Mengenlehre», часть первая опубликована в журнале «Mathematische Annalen», том 46 за 1895 год; русский перевод проверен по академическому изданию Г. Кантора «Труды по теории множеств» в серии «Классики науки», издательство «Наука», 1985 год) показывает, что Кантор положил в основание своей теории следующее определение множества:

«Под „множеством“ мы понимаем соединение в некое целое MMM определенных хорошо различимых предметов mmm нашего созерцания или нашего мышления (которые будут называться „элементами“ множества MMM)» [3].

Анализ этого основополагающего определения вскрывает его глубокую внутреннюю противоречивость, коренящуюся в некритическом сочетании стихийного математического материализма с субъективно-идеалистической и объективно-идеалистической гносеологией. С одной стороны, Кантор совершил колоссальный научный прорыв, преодолевший многовековой метафизический запрет Аристотеля и Гаусса на оперирование с актуальной бесконечностью: он доказал, что бесконечные совокупности не являются аморфным «неопределенным безграничным», но обладают строгой количественной и структурной определенностью, выражаемой через иерархию трансфинитных кардинальных мощностей (\aleph_0, \aleph_1, \dotsℵ0,ℵ1,…\aleph_0, \aleph_1, \dots) и порядковых типов (\omega, \omega+1, \dotsω,ω+1,…\omega, \omega+1, \dots). С другой стороны, определяя множество через акт «соединения в некое целое» предметов «нашего созерцания или нашего мышления», Кантор постулировал ничем не ограниченный принцип свертывания (абстракции). В символической записи логики предикатов этот неограниченный принцип означает, что для любого произвольно сформулированного в языке свойства (предиката) \Phi(x)Φ(x)\Phi(x) безоговорочно существует актуальное множество всех объектов, удовлетворяющих данному свойству:


\exists y \, \forall x \, (x \in y \leftrightarrow \Phi(x))
∃y ∀x (x∈y↔Φ(x)) \exists y \, \forall x \, (x \in y \leftrightarrow \Phi(x))

В этой формуле символ существования \exists y∃y\exists y утверждает наличное бытие завершенного множества yyy, всеобщий квантор \forall x∀x\forall x пробегает абсолютно весь мыслимый универсум объектов без каких-либо материальных или уровневых ограничений, отношение x \in yx∈yx \in y фиксирует принадлежность элемента множеству, а логическая эквивалентность \leftrightarrow↔\leftrightarrow отождествляет принадлежность этому множеству с выполнением произвольного мысленного условия \Phi(x)Φ(x)\Phi(x). Материалистическое препарирование данной формулы обнажает ее коренной методологический порок: здесь мысленная возможность сформулировать абстрактный признак \Phi(x)Φ(x)\Phi(x) идеалистически отождествляется с актуальным бытием замкнутого объекта yyy, охватывающего всю бесконечную тотальность мира.

Именно этот метафизический отрыв формы мышления от реальных условий существования и порождения объектов привел на рубеже XIX и XX веков к взрыву логико-математических антиномий (парадоксов), потрясших здание классической математики. Эмпирическая проверка исторической хронологии фиксирует, что уже в 1895–1897 годах сам Кантор и итальянский математик Чезаре Бурали-Форти обнаружили противоречия при попытке мыслить «множество всех порядковых чисел» и «множество всех кардинальных чисел» (максимальный ординал \OmegaΩ\Omega оказывался строго меньше самого себя: \Omega < \Omega + 1 \le \OmegaΩ<Ω+1≤Ω\Omega < \Omega + 1 \le \Omega). Наиболее острую и очищенную от специальных порядковых конструкций форму это противоречие приняло в открытой британским философом и логиком Бертраном Расселом в 1901 году (опубликовано в 1903 году) антиномии множества всех множеств, не являющихся элементами самих себя. Если в приведенную выше формулу неограниченного свертывания подставить в качестве свойства \Phi(x)Φ(x)\Phi(x) предикат непринадлежности самому себе x \notin xx∉xx \notin x, то есть рассмотреть совокупность R = \{x \mid x \notin x\}R={x∣x∉x}R = \{x \mid x \notin x\}, и задать вопрос о принадлежности самого объекта RRR множеству RRR, то немедленно возникает неразрешимое в рамках формальной логики противоречие:


R \in R \leftrightarrow R \notin R
R∈R↔R∉R R \in R \leftrightarrow R \notin R

Данное выражение означает, что допущение принадлежности совокупности RRR самой себе с логической принудительностью влечет ее непринадлежность самой себе, и обратно. В буржуазной историографии математики обнаружение антиномий Кантора, Бурали-Форти и Рассела традиционно подается как чисто техническая «катастрофа оснований», вызванная несовершенством естественного языка. Однако с позиций диалектического материализма парадоксы теории множеств представляют собой не случайный дефект речи, а закономерную расплату метафизического рассудка за попытку втиснуть диалектическую природу бесконечного в прокрустово ложе неподвижного формально-логического тождества. Бесконечность материального мира и процесса его познания по самой своей природе есть незавершенный процесс самодвижения и развития, единство конечного и бесконечного, тогда как принцип неограниченного свертывания пытается схватить всю актуальную бесконечность всех мыслимых определенностей как единый, застывший, завершенный в себе «предмет» (множество всех множеств), который одновременно должен быть и исчерпывающей тотальностью, и рядовым элементом внутри этой же тотальности.

Классово-методологическая деконструкция мемуара Э. Цермело 1908 года и сущность аксиоматического метода#

Именно в условиях глубокого методологического кризиса оснований математики, совпавшего по времени с анализируемым В. И. Лениным в работе «Материализм и эмпириокритицизм» (1908) кризисом в физике и наступлением философского идеализма в эпоху империализма, немецкий математик Эрнст Цермело предпринял попытку спасти теоретико-множественный аппарат от разрушительного действия антиномий и от радикальной критики со стороны математиков-интуиционистов и конструктивистов (Анри Пуанкаре, Леопольда Кронекера, позднее Лёйтзена Эгбертуса Яна Брауэра). Первичная библиографическая верификация по архиву журнала «Mathematische Annalen» подтверждает, что 13 февраля 1908 года (дата авторской подписи в тексте — 30 июля 1907 года, место написания — Гёттинген) в томе 65 (выпуск 2, страницы 261–281) вышел основополагающий труд Э. Цермело «Исследования об основаниях теории множеств. I» («Untersuchungen über die Grundlagen der Mengenlehre. I») [4].

Непосредственным стимулом к созданию этой работы послужила ожесточенная полемика вокруг опубликованного Цермело ранее (в 1904 году) доказательства теоремы о полном упорядочении любого множества, опиравшегося на аксиому выбора. Чтобы защитить свое доказательство и всю канторовскую теорию трансфинитных чисел от обвинений в порождении логических противоречий, Цермело в открывающем абзаце статьи 1908 года формулирует свою программную методологическую установку (проверено по оригинальному немецкому тексту на странице 261 мемуара в «Mathematische Annalen»):

«Теория множеств есть та отрасль математики, которой поручена задача исследовать математически фундаментальные понятия числа, порядка и функции в их первоначальной простоте и тем самым развить логические основы всей арифметики и анализа; таким образом, она образует необходимую составную часть самой математической науки» [4].

Продолжая на той же странице 261 изложение своей программы и фиксируя угрозу со стороны известных антиномий, Цермело выдвигает суть своего аксиоматического метода:

«При таких обстоятельствах не остается ничего иного, как пойти в обратном направлении и, исходя из исторически существующей „теории множеств“, отыскать принципы, которые требуются для обоснования этой математической дисциплины. Эта задача должна решаться таким образом, чтобы, с одной стороны, ограничить эти принципы настолько, чтобы исключить все противоречия, а с другой стороны, расширить их в достаточной мере, чтобы сохранить все ценное в этой теории» [4].

Классово-методологическая деконструкция этой программной декларации Э. Цермело, действовавшего в русле гёттингенской формалистической школы Давида Гильберта, выявляет двойственную, глубоко противоречивую природу совершенного им переворота. С одной стороны, в специально-научном математическом плане Цермело осуществляет прогрессивную систематизацию: он отказывается от психологистического и субъективистского определения множества через «соединение в нашем созерцании» и заменяет его строгим перечнем из семи аксиом (в современной рубрикации — объемности, элементарных множеств, выделения, множества-степени, объединения, выбора и бесконечности), которые задают свойства множеств неявно, через объективные правила оперирования с ними. С другой стороны, с философско-гносеологической точки зрения позиция Цермело несет на себе неизгладимую печать буржуазного позитивизма, прагматизма и формализма.

Вместо того чтобы поставить коренной гносеологический вопрос о том, какие именно объективные материальные отношения действительного мира отражаются в понятии множества и почему отрыв формальной абстракции от материального субстрата порождает антиномии, Цермело уходит от содержательного философского анализа в сферу чистого формально-дедуктивного конструирования. Как справедливо зафиксировали в своем капитальном обзорном труде «Основания теории множеств» (1958; русский перевод под редакцией и с предисловием выдающегося советского математика и философа-марксиста Софьи Александровны Яновской, издательство «Мир», 1966) соавтор классической системы Абрахам Френкель и логик Иегошуа Бар-Хиллел:

«Аксиоматический метод Цермело состоит в том, что понятие множества более не определяется, а берется как исходное (неопределяемое) понятие, свойства которого описываются рядом аксиом» [5].

Здесь со всей отчетливостью проступает характерная для буржуазной науки эпохи империализма методологическая половинчатость и позитивистская фигура умолчания. Отказываясь от определения понятия множества и объявляя предметную область \mathfrak{B}B\mathfrak{B} (Bereich) совокупностью неких нерасчлененных «вещей» (Dinge), связанных лишь формальным бинарным предикатом принадлежности \in∈\in, Цермело стремится технически «запретить» парадоксы путем сужения правил образования множеств, не вскрывая при этом самой диалектической природы противоречия. Антиномии для Цермело и Френкеля — это не объективное свидетельство диалектики конечного и бесконечного, части и целого, а досадная техническая авария («катастрофа»), которую нужно обойти с помощью искусно подобранных формальных рогаток и запретов («огораживания» аксиомами). Как показала в своих трудах по философским вопросам математики С. А. Яновская, подобный формалистический подход, будучи необходимым и чрезвычайно плодотворным рабочим инструментом внутри специального математического исследования, при его возведении в абсолютную философскую догму ведет к отрыву математической формы от ее материального содержания и к капитуляции перед агностицизмом, что с неизбежностью обнаружилось позднее в кризисе гильбертовской программы абсолютного доказательства непротиворечивости.

Таким образом, исторический генезис аксиоматики Цермело — Френкеля представляет собой не торжество «чистой беспредпосылочной логики», а вынужденную защитную реакцию классической математики на вскрывшиеся в ней объективные диалектические противоречия актуальной бесконечности. Отказавшись от наивного идеалистического произвола канторовского неограниченного свертывания, Цермело в 1908 году (а вслед за ним Абрахам Френкель и Туральф Сколем в 1922 году, а также Джон фон Нейман в 1925–1928 годах) стихийно-материалистически перешел к принципу конструктивного, пошагового порождения новых множеств из уже имеющихся исходных совокупностей. Чтобы увидеть, как именно этот принцип реализуется в ткани самой теории и как в сухих символических формулах просвечивает диалектика материального мира, необходимо перейти к детальному анатомированию первой группы аксиом системы \text{ZF}ZF\text{ZF} — аксиом тождества и элементарного конструирования конечных совокупностей.


Блок 2Аксиоматика тождества и конструктивного порождения конечных совокупностей (аксиома объемности, аксиома пустого множества, аксиома неупорядоченной пары и аксиома суммы)#

Диалектика тождества и различия в аксиоме объемности (экстенсиональности)#

Переход от вскрытых в первом блоке историко-гносеологических предпосылок формалистического поворота Э. Цермело к непосредственному разбору символического фундамента системы \text{ZF}ZF\text{ZF} требует прежде всего анализа того, как математическая абстракция фиксирует качественную и количественную определенность совокупности. В исходном мемуаре Э. Цермело 1908 года «Untersuchungen über die Grundlagen der Mengenlehre. I» («Mathematische Annalen», том 65), верифицированном по тексту первоисточника на странице 262, система открывается Аксиомой I — «Аксиомой определенности» (Axiom der Bestimmtheit), которая в современной математической литературе (в частности, в классической монографии А. Френкеля и И. Бар-Хиллела «Основания теории множеств» и справочном руководстве под редакцией Джона Барвайса «Справочная книга по математической логике») именуется аксиомой объемности или аксиомой экстенсиональности. Документальная проверка оригинальной формулировки Э. Цермело на странице 262 подтверждает следующее дословное положение автора:

«Аксиома I. Аксиома определенности. Если каждый элемент множества MMM является в то же время элементом NNN и наоборот, так что одновременно M \subseteq NM⊆NM \subseteq N и N \subseteq MN⊆MN \subseteq M, то всегда M = NM=NM = N; или короче: каждое множество определяется своими элементами» [4].

В строгой записи исчисления предикатов первого порядка с равенством эта аксиома принимает канонический вид:


\forall x \, \forall y \, (\forall z \, (z \in x \leftrightarrow z \in y) \rightarrow x = y)
∀x ∀y (∀z (z∈x↔z∈y)→x=y) \forall x \, \forall y \, (\forall z \, (z \in x \leftrightarrow z \in y) \rightarrow x = y)

В данной символической конструкции кванторы всеобщности \forall x∀x\forall x и \forall y∀y\forall y охватывают любые произвольные множества исследуемой предметной области, внутреннее условие \forall z \, (z \in x \leftrightarrow z \in y)∀z (z∈x↔z∈y)\forall z \, (z \in x \leftrightarrow z \in y) констатирует полное совпадение элементного состава совокупностей xxx и yyy (то есть любой объект zzz принадлежит множеству xxx тогда и только тогда, когда он принадлежит множеству yyy), а логическая импликация \rightarrow→\rightarrow утверждает, что из такого совпадения состава с необходимостью вытекает полное тождество самих множеств x = yx=yx = y (обратная импликация выводится непосредственно из общелогических аксиом равенства).

Классово-методологическое и диалектико-материалистическое препарирование аксиомы объемности обнажает глубокое гносеологическое противоречие, лежащее в самом основании теоретико-множественного экстенсионализма. В реальном материальном мире, а также в историческом процессе научного познания одна и та же предметная область может быть выделена через совершенно различные существенные или несущественные признаки, через различные законы порождения и развития (интенсиональный аспект понятия). Однако аксиома объемности совершает радикальный акт формально-логического абстрагирования: она полностью отсекает способ задания, генезис, внутреннюю качественную структуру связей и содержательное понятие (интенсионал), сводя бытие множества исключительно к его внешнему объему (экстенсионалу) — наличному перечню входящих в него элементов. С одной стороны, этот прием представляет собой объективно необходимую ступень научного познания: он позволяет математике установить строгий критерий объективного равенства абстрактных объектов, независимый от субъективно-словесной формы их описания (например, множество корней уравнения x^2 - 3x + 2 = 0x2−3x+2=0x^2 - 3x + 2 = 0 и множество простых делителей числа 666 оказываются абсолютно тождественным математическим объектом \{1, 2\}{1,2}\{1, 2\} или \{2, 3\}{2,3}\{2, 3\} в зависимости от арифметического условия). С другой стороны, абсолютизация экстенсионального подхода буржуазным логическим позитивизмом и неопозитивизмом (от Б. Рассела и Р. Карнапа до У. Куайна) ведет к плоскому номинализму и метафизическому редукционизму: целостная система объявляется механической суммой своих элементов, а внутренняя связь вещей подменяется внешним соположением знаков.

Более того, историко-научная проверка эволюции самой аксиомы объемности от редакции Цермело 1908 года к зрелой системе Цермело — Френкеля (\text{ZF}ZF\text{ZF}) вскрывает важный процесс внутреннего очищения математического формализма от реликтов наивного созерцания. В исходной системе Цермело 1908 года допускалось существование так называемых «праэлементов» или «атомов» (Urelemente) — объектов, которые сами не являются множествами, не содержат внутри себя никаких элементов, но могут входить в качестве элементов в состав множеств. При наличии таких атомов формула \forall z \, (z \in x \leftrightarrow z \in y) \rightarrow x = y∀z (z∈x↔z∈y)→x=y\forall z \, (z \in x \leftrightarrow z \in y) \rightarrow x = y немедленно вступала бы в противоречие, так как любые два различных атома не имеют элементов (условие эквивалентности выполняется пустым образом), но при этом не равны друг другу. Как документально установил Абрахам Френкель в своей работе 1922 года «Понятие „определенности“ и независимость аксиомы выбора» («Der Begriff „definit“ und die Unabhängigkeit des Auswahlaxioms», опубликованной в журнале «Sitzungsberichte der Preußischen Akademie der Wissenschaften», физико-математический класс, страницы 253–257) [6], для построения чистой теории множеств допущение не-множеств (праэлементов) является избыточным и методологически чужеродным балластом. Исключение праэлементов Френкелем (и независимо фон Нейманом) превратило универсум \text{ZF}ZF\text{ZF} в монистическую иерархию «чистых множеств», где каждый элемент множества сам есть множество. С позиций диалектического материализма этот шаг Френкеля знаменателен тем, что даже в предельно абстрактной форме чистой математики мышление было вынуждено отвергнуть метафизическую дуалистическую картину неизменных «последних кирпичиков» (праэлементов) и перейти к структурно-уровневой модели, где любой объект при ближайшем рассмотрении сам оказывается сложной системой (множеством) более глубокого уровня.

Проблема «ничто» как отправного пункта и материалистическая демистификация пустого множества (\emptyset∅\emptyset)#

Если аксиома объемности устанавливает лишь условное правило отождествления множеств («если два множества имеют одинаковые элементы, то они равны»), то она сама по себе еще не утверждает актуального существования ни одного множества в предметной области. В первом блоке исследования было показано, что Цермело в 1908 году объединил первые постулаты существования во вторую аксиому — «Аксиому элементарных множеств» (Axiom der Elementarmengen). Эмпирическая верификация по странице 262 оригинального мемуара Э. Цермело в «Mathematische Annalen» (том 65) подтверждает следующую точную формулировку автора:

«Аксиома II. Аксиома элементарных множеств. Существует (несобственное) множество, пустое множество 000, которое вообще не содержит никаких элементов. Если aaa есть какой-либо предмет области, то существует множество \{a\}{a}\{a\}, содержащее aaa и только aaa в качестве элемента; если aaa и bbb — какие-либо два предмета области, то всегда существует множество \{a, b\}{a,b}\{a, b\}, содержащее в качестве элементов aaa и bbb, но никакой отличный от них обоих предмет xxx» [4].

В современной канонической структуре системы \text{ZF}ZF\text{ZF} эта составная аксиома Цермело расщепляется на два самостоятельных постулата: аксиому существования пустого множества и аксиому неупорядоченной пары (причем в ряде формализаций существование пустого множества выводится из схемы аксиом выделения в сочетании с логическим постулатом о непустоте предметной области или аксиомой бесконечности). В строгой символической записи аксиома пустого множества гласит:


\exists x \, \forall y \, (y \notin x)
∃x ∀y (y∉x) \exists x \, \forall y \, (y \notin x)

В этой формуле квантор существования \exists x∃x\exists x постулирует наличное бытие в математическом универсуме такого специфического объекта xxx, для которого при любом выборе объекта yyy (\forall y∀y\forall y) выполняется отрицание отношения принадлежности (y \notin xy∉xy \notin x, что является сокращением для \neg(y \in x)¬(y∈x)\neg(y \in x)). В силу разобранной выше аксиомы объемности такое множество, лишенное элементов, единственно; в современной нотации, введенной Андре Вейлем и группой Бурбаки в 1939 году, оно обозначается символом \emptyset∅\emptyset (у Цермело — цифрой 000).

Вокруг понятия пустого множества \emptyset∅\emptyset и того факта, что в чистой системе \text{ZF}ZF\text{ZF} вся бесконечная иерархия математических объектов конструируется «из пустого множества» (\emptyset, \{\emptyset\}, \{\emptyset, \{\emptyset\}\}, \dots∅,{∅},{∅,{∅}},…\emptyset, \{\emptyset\}, \{\emptyset, \{\emptyset\}\}, \dots), буржуазный философский идеализм, теологический креационизм и современный постмодернистский субъективизм развернули грандиозную мистификацию. Идеалисты всех мастей пытаются представить порождение натурального ряда и чистых множеств из \emptyset∅\emptyset как «математическое доказательство» библейского творения мира из ничего (creatio ex nihilo) или как триумф чистого пифагорейско-платоновского духа, созидающего бытие из абсолютной пустоты без всякой материи.

Диалектико-материалистический анализ полностью разоблачает эту идеалистическую фальсификацию. Еще Фридрих Энгельс в «Анти-Дюринге» (проверено по двадцатому тому второго издания Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса, страницы 37–38 и 572–573 в материалах «Диалектики природы»), подвергая уничтожающей критике априористические фантазии Евгения Дюринга о конструировании чистой математики из «ничто» и «чистого мышления», вскрыл реальное материальное содержание математического нуля и пустой совокупности:

«Ноль, потому что он есть отрицание всякого определенного количества, не лишен содержания. Напротив, ноль имеет весьма определенное содержание. Как граница между всеми положительными и всеми отрицательными величинами, как единственное действительно нейтральное число, не могущее быть ни положительным, ни отрицательным, ноль не только представляет собой весьма определенное понятие, но и по своей природе важнее всех других ограничиваемых им чисел» [7].

Применение этого фундаментального энгельсовского положения к аксиоме пустого множества в системе \text{ZF}ZF\text{ZF} не оставляет камня на камне от мистификаций creatio ex nihilo. Математическое пустое множество \emptyset∅\emptyset не есть онтологическое «абсолютное ничто»; оно представляет собой отражение в научной абстракции совершенно реального, материально-практического отношения — объективного отсутствия предметов определенного качественного рода в фиксированной пространственно-временной области или результата материальной операции полного изъятия (вычитания) элементов из конечной совокупности. Более того, диалектика формы и содержания в самой системе \text{ZF}ZF\text{ZF} с железной необходимостью демонстрирует разницу между пустотой содержания и реальностью формы как отношения: если само пустое множество \emptyset∅\emptyset не содержит элементов (мощность равна 000), то множество, содержащее пустое множество в качестве своего единственного элемента — синглетон \{\emptyset\}{∅}\{\emptyset\}, — уже не пусто, оно имеет мощность 111, ибо в нем объективно зафиксирован сам акт выделения и обособления пустой границы! Переход от \emptyset∅\emptyset к \{\emptyset\}{∅}\{\emptyset\} в теории множеств есть не мистическое «рождение бытия из небытия», а формализованное в символическом языке отражение того диалектического факта, что в человеческой практике и познании фиксация отсутствия объекта (нулевая отметка шкалы, пустой сосуд, свободная ячейка памяти вычислительной машины) сама становится реальным объектом оперирования и исходной точкой отсчета для дальнейшего количественного синтеза.

Конструктивный синтез конечных множеств: аксиома неупорядоченной пары и аксиома суммы (объединения)#

Однако одного лишь пустого множества \emptyset∅\emptyset недостаточно для развертывания богатства математических структур, если в системе отсутствуют операциональные законы соединения разрозненных объектов в новые, более сложные единства. Эту функцию в фундаменте системы Цермело — Френкеля выполняют вторая часть цермеловской аксиомы элементарных множеств — аксиома неупорядоченной пары (Paarungsaxiom) — и Аксиома V мемуара 1908 года — аксиома объединения или суммы (Axiom der Vereinigung).

В строгой символической записи языка первого порядка аксиома неупорядоченной пары формулируется следующим образом:


\forall a \, \forall b \, \exists c \, \forall x \, (x \in c \leftrightarrow (x = a \lor x = b))
∀a ∀b ∃c ∀x (x∈c↔(x=a∨x=b)) \forall a \, \forall b \, \exists c \, \forall x \, (x \in c \leftrightarrow (x = a \lor x = b))

Материалистический смысл этой формулы прозрачен: для любых двух уже существующих множеств aaa и bbb (\forall a \, \forall b∀a ∀b\forall a \, \forall b) в универсуме гарантированно существует третье множество ccc (\exists c∃c\exists c), элементами которого являются в точности объекты aaa и bbb и ничто иное (выражение x = a \lor x = bx=a∨x=bx = a \lor x = b, где символ \lor∨\lor означает логическое «или»). По аксиоме объемности такое множество ccc единственно и обозначается как \{a, b\}{a,b}\{a, b\}; в частном случае, когда a = ba=ba = b, аксиома пары порождает одноэлементное множество (синглетон) \{a, a\} = \{a\}{a,a}={a}\{a, a\} = \{a\}.

С содержательно-гносеологической точки зрения аксиома пары формализует простейший элементарный акт практического и мысленного синтеза — спаривание двух предметов, установление между ними простейшей симметричной связи в рамках единой объемлющей совокупности. Однако сама по себе неупорядоченная пара \{a, b\}{a,b}\{a, b\} еще не позволяет выразить фундаментальные для науки и практики отношения направления, причинно-следственной последовательности, координации и функциональной зависимости, так как в силу аксиомы объемности \{a, b\} = \{b, a\}{a,b}={b,a}\{a, b\} = \{b, a\} (порядок элементов в обычном множестве безразличен). В истории развития аксиоматической теории множеств это противоречие между симметричной природой объемного множества и асимметричной природой направленного отношения (упорядоченной пары \langle a, b \rangle⟨a,b⟩\langle a, b \rangle, для которой должно выполняться фундаментальное свойство \langle a, b \rangle = \langle c, d \rangle \leftrightarrow (a = c \land b = d)⟨a,b⟩=⟨c,d⟩↔(a=c∧b=d)\langle a, b \rangle = \langle c, d \rangle \leftrightarrow (a = c \land b = d)) долгое время оставалось камнем преткновения, заставлявшим математиков привлекать внешние по отношению к теории множеств интуитивные понятия порядка.

Это противоречие было блестяще разрешено внутри самой аксиоматики \text{ZF}ZF\text{ZF} благодаря открытию польского математика Казимира Куратовского, опубликованному в 1921 году в фундаментальной статье «О понятии упорядоченного состояния в теории множеств» («Sur la notion de l’ordre dans la Théorie des Ensembles» в журнале «Fundamenta Mathematicae», том 2, страницы 161–171) [8]. Верификация текста К. Куратовского (страница 171 указанного тома) подтверждает, что он определил упорядоченную пару \langle a, b \rangle⟨a,b⟩\langle a, b \rangle исключительно через двукратное применение аксиомы неупорядоченной пары по следующей строгой формуле:


\langle a, b \rangle = \{\{a\}, \{a, b\}\}
⟨a,b⟩={{a},{a,b}} \langle a, b \rangle = \{\{a\}, \{a, b\}\}

В этой конструкции асимметрия порядка («первый элемент aaa» и «второй элемент bbb») безошибочно фиксируется самой внутренней уровневой структурой вложенных множеств: первый элемент упорядоченной пары aaa есть тот объект, который входит одновременно в оба элемента множества \{\{a\}, \{a, b\}\}{{a},{a,b}}\{\{a\}, \{a, b\}\} (и является единственным элементом синглетона \{a\}{a}\{a\}), тогда как второй элемент bbb входит только во второй, двухэлементный компонент \{a, b\}{a,b}\{a, b\} (при a \neq ba≠ba \neq b). Диалектическое значение конструкции Куратовского трудно переоценить: она наглядно демонстрирует, как в рамках строгой научной абстракции количественное усложнение структуры (комбинация простых неупорядоченных пар) приводит к диалектическому скачку и порождению нового качества — направленного порядка, бинарных отношений, декартова произведения множеств A \times BA×BA \times B и общего понятия математической функции как множества упорядоченных пар.

Вторым мощным операциональным двигателем конструктивного синтеза конечных (а впоследствии и бесконечных) совокупностей выступает аксиома суммы или объединения (Axiom der Vereinigung). Эмпирическая верификация мемуара Э. Цермело 1908 года на странице 265 подтверждает следующую оригинальную формулировку Аксиомы V:

«Аксиома V. Аксиома объединения. Каждому множеству TTT соответствует множество \mathfrak{S}TST\mathfrak{S}T, „множество-объединение“ для TTT, которое содержит в качестве элементов все элементы элементов TTT и только их» [4].

В канонической символике системы \text{ZF}ZF\text{ZF} эта аксиома записывается в виде:


\forall F \, \exists U \, \forall x \, (x \in U \leftrightarrow \exists Y \, (x \in Y \land Y \in F))
∀F ∃U ∀x (x∈U↔∃Y (x∈Y∧Y∈F)) \forall F \, \exists U \, \forall x \, (x \in U \leftrightarrow \exists Y \, (x \in Y \land Y \in F))

Здесь для любого исходного множества (семейства множеств) FFF постулируется существование множества-суммы UUU (обозначаемого в современной литературе как \bigcup F⋃F\bigcup F), в которое входят все те и только те элементы xxx, которые принадлежат хотя бы одному множеству YYY, являющемуся в свою очередь элементом семейства FFF (конъюнкция x \in Y \land Y \in Fx∈Y∧Y∈Fx \in Y \land Y \in F).

Почему для построения здания математики недостаточно одной лишь аксиомы пары и требуется специальная аксиома объединения? Аксиома пары позволяет из двух объектов aaa и bbb построить лишь двухэлементное множество \{a, b\}{a,b}\{a, b\}; если мы попытаемся присоединить к нему третий объект ccc с помощью той же аксиомы пары, мы получим не трехэлементное множество \{a, b, c\}{a,b,c}\{a, b, c\}, а снова двухэлементное множество другого иерархического уровня — \{\{a, b\}, c\}{{a,b},c}\{\{a, b\}, c\}, где элементы aaa и bbb «заперты» внутри внутренней оболочки \{a, b\}{a,b}\{a, b\}. Именно аксиома объединения совершает диалектическую операцию «раскрытия скобок» (снятия промежуточных границ обособления): примененная к паре двух множеств \{A, B\}{A,B}\{A, B\}, она сливает их внутреннее содержание в единое новое множество \bigcup \{A, B\} = A \cup B⋃{A,B}=A∪B\bigcup \{A, B\} = A \cup B. Сочетание аксиомы пустого множества, аксиомы пары и аксиомы объединения дает математике полный конструктивный инструмент для пошагового порождения любого наперед заданного конечного множества и построения всей элементарной арифметики натуральных чисел (где за следующим за xxx числом закрепляется конструкция фон Неймана S(x) = x \cup \{x\}S(x)=x∪{x}S(x) = x \cup \{x\}, объединяющая все предшествующие состояния с самим достигнутым состоянием xxx).

Таким образом, исследование первой группы аксиом системы Цермело — Френкеля (объемности, пустого множества, неупорядоченной пары и объединения) показывает, что за сухими символическими постулатами скрываются кристаллизованные миллиардами повторений в материальной общественной практике законы отождествления, различения, фиксации исходного состояния (отсутствия), элементарного спаривания и синтезирующего объединения предметных совокупностей. Однако все эти конструктивные операции направлены «снизу вверх» — от простых элементов к их объединениям. Чтобы математика могла не только складывать совокупности, но и аналитически расчленять их, выделяя внутри уже данных множеств части по определенным признакам и не впадая при этом в разрушительные антиномии Рассела и Кантора, Цермело потребовалось ввести центральный ограничительный механизм своей системы — аксиому выделения, критический разбор которой вместе с проблемой определенности свойств по Френкелю и Сколему составляет предмет следующего блока нашего исследования.


Блок 3Диалектика предикативного выделения и снятие антиномий неограниченного свертывания (аксиома выделения Цермело, определенность свойств по Сколему и отношение множества к классу)#

Ограничение идеалистического произвола: аксиома выделения Цермело и материалистический примат наличного бытия над абстрактным свойством#

В завершении второго блока нашего исследования было установлено, что конструктивные аксиомы пустого множества, неупорядоченной пары и объединения обеспечивают движение математической мысли «снизу вверх» — от простейших исходных совокупностей к их синтетическому сложению. Однако реальная научная и производственная практика требует противоположной, диалектически сопряженной с синтезом операции — аналитического расчленения уже существующих материальных систем и выделения внутри них специфических подсистем по тем или иным объективным качественным или количественным признакам. В «наивной» теории множеств Г. Кантора, как было доказано в первом блоке, эта потребность в аналитической классификации была возведена в идеалистический абсолют через принцип неограниченного свертывания \exists y \, \forall x \, (x \in y \leftrightarrow \Phi(x))∃y ∀x (x∈y↔Φ(x))\exists y \, \forall x \, (x \in y \leftrightarrow \Phi(x)), согласно которому любое произвольно сконструированное в голове математика свойство \Phi(x)Φ(x)\Phi(x) само по себе, из чистого понятия, порождает актуальное бытие соответствующего множества во всем безграничном космосе мыслимых объектов. Чтобы преодолеть разрушительные антиномии Рассела, Кантора и Бурали-Форти, порожденные этим идеалистическим отрывом свойства от материального субстрата, Эрнст Цермело в своем мемуаре 1908 года «Untersuchungen über die Grundlagen der Mengenlehre. I» («Mathematische Annalen», том 65) вводит центральное звено своей реформы — Аксиому III, получившую название аксиомы выделения (Axiom der Aussonderung).

Эмпирическая верификация оригинального немецкого текста мемуара Э. Цермело 1908 года на странице 263 полностью подтверждает, что автор отверг канторовское сотворение множеств «из чистого свойства» и жестко подчинил операцию классификации предварительному наличию уже существующего, ранее построенного множества MMM:

«Аксиома III. Аксиома выделения. Если классовое высказывание \mathfrak{E}(x)E(x)\mathfrak{E}(x) определено для всех элементов некоторого множества MMM, то MMM всегда обладает подмножеством M_{\mathfrak{E}}MEM_{\mathfrak{E}}, которое содержит в качестве элементов все те элементы xxx из MMM, для которых \mathfrak{E}(x)E(x)\mathfrak{E}(x) истинно, и только их» [4].

В современной канонической символике исчисления предикатов первого порядка эта аксиома (точнее, бесконечная схема аксиом, порождающая отдельную аксиому для каждой конкретной логической формулы \Phi(x, p_1, \dots, p_n)Φ(x,p1,…,pn)\Phi(x, p_1, \dots, p_n) со свободными переменными-параметрами p_1, \dots, p_np1,…,pnp_1, \dots, p_n, где переменная BBB не входит свободно в \PhiΦ\Phi) записывается в следующем строгом виде:


\forall p_1 \dots \forall p_n \, \forall A \, \exists B \, \forall x \, (x \in B \leftrightarrow (x \in A \land \Phi(x, p_1, \dots, p_n)))
∀p1…∀pn ∀A ∃B ∀x (x∈B↔(x∈A∧Φ(x,p1,…,pn))) \forall p_1 \dots \forall p_n \, \forall A \, \exists B \, \forall x \, (x \in B \leftrightarrow (x \in A \land \Phi(x, p_1, \dots, p_n)))

Раскрывая материалистический смысл этой фундаментальной формулы, необходимо обратить особое внимание на конъюнкцию x \in A \land \Phi(x, p_1, \dots, p_n)x∈A∧Φ(x,p1,…,pn)x \in A \land \Phi(x, p_1, \dots, p_n) в правой части логической эквивалентности. В отличие от наивного принципа свертывания, где принадлежность новому множеству BBB определялась одним лишь предикатом \Phi(x)Φ(x)\Phi(x), схема аксиом выделения требует одновременного выполнения двух условий: во-первых, элемент xxx уже должен объективно принадлежать заранее заданному, ограниченному исходному множеству AAA (x \in Ax∈Ax \in A), и лишь во-вторых, внутри этой наличной предметной области AAA он проверяется на соответствие свойству \PhiΦ\Phi.

С точки зрения диалектико-материалистической теории познания переход от неограниченного свертывания к аксиоме выделения знаменует собой вынужденное, стихийно-материалистическое признание буржуазной математической мыслью первичности бытия (предметной области, материального субстрата AAA) по отношению к абстрактному свойству или предикату (\PhiΦ\Phi). В реальном мире свойства не витают в пустоте отдельно от материальных вещей и не порождают вещи из самих себя; напротив, любое свойство существует лишь как сторона, отношение или определение конкретной, ограниченной в пространстве и времени материальной системы. Как подчеркивал Фридрих Энгельс в «Анти-Дюринге», разоблачая идеалистическую инверсию понятий и вещей, математические абстракции работают безошибочно лишь до тех пор, пока они удерживают связь со своими реальными прообразами и применяются к четко очерченным предметным совокупностям. Как только Цермело поставил перед предикатом \Phi(x)Φ(x)\Phi(x) материальный «ограничитель» x \in Ax∈Ax \in A, парадокс Рассела внутри системы \text{ZF}ZF\text{ZF} утратил свою разрушительную силу и превратился в строго доказуемую положительную математическую теорему о незавершенности и неисчерпаемости универсума множеств.

В самом деле, если мы подставим в схему аксиом выделения вместо общей формулы \Phi(x)Φ(x)\Phi(x) расселовское условие непринадлежности самому себе x \notin xx∉xx \notin x, то для любого произвольно взятого множества AAA мы получим вполне законное подмножество B = \{x \in A \mid x \notin x\}B={x∈A∣x∉x}B = \{x \in A \mid x \notin x\}, для которого выполняется строгое соотношение:


\forall x \, (x \in B \leftrightarrow (x \in A \land x \notin x))
∀x (x∈B↔(x∈A∧x∉x)) \forall x \, (x \in B \leftrightarrow (x \in A \land x \notin x))

Если теперь поставить вопрос, принадлежит ли само это выделенное подмножество BBB себе самому (то есть подставить BBB вместо переменной xxx), то мы получим эквивалентность B \in B \leftrightarrow (B \in A \land B \notin B)B∈B↔(B∈A∧B∉B)B \in B \leftrightarrow (B \in A \land B \notin B). Предположение B \in BB∈BB \in B немедленно ведет к противоречию B \notin BB∉BB \notin B; следовательно, по закону приведения к абсурду доказывается безусловная истинность утверждения B \notin BB∉BB \notin B. Но из истинности B \notin BB∉BB \notin B и эквивалентности B \in B \leftrightarrow (B \in A \land B \notin B)B∈B↔(B∈A∧B∉B)B \in B \leftrightarrow (B \in A \land B \notin B) с железной логической необходимостью вытекает, что ложным должно быть первое звено конъюнкции — условие B \in AB∈AB \in A, то есть справедливо утверждение B \notin AB∉AB \notin A!

Материалистический смысл этого вывода колоссален: для любого наперед заданного множества AAA с помощью аксиомы выделения конструктивно строится вполне определенный объект BBB (его подмножество), который гарантированно не является элементом самого исходного множества AAA (B \notin AB∉AB \notin A). Отсюда следует фундаментальная теорема системы Цермело — Френкеля: в природе математических абстракций не существует и не может существовать «множества всех множеств» (\neg \exists V \, \forall x \, (x \in V)¬∃V ∀x (x∈V)\neg \exists V \, \forall x \, (x \in V)). Любая замкнутая совокупность AAA, сколь бы грандиозной она ни была, оказывается неполной и не способной вместить все порождаемые на ее основе объекты. Тем самым в самом сердце формальной аксиоматики \text{ZF}ZF\text{ZF} пробивает себе дорогу объективный закон материалистической диалектики: никакая конечная или актуально зафиксированная бесконечная система не может исчерпать всю бесконечную тотальность развивающейся материи и познания; всякая замкнутая форма при своем внутреннем анализе порождает элемент, выходящий за ее собственные пределы и взрывающий ее мнимую абсолютную завершенность.

Крах интуитивного понятия «определенности» Цермело и формально-логическая реформа Т. Сколема и А. Френкеля (1922)#

Однако, совершив этот прогрессивный шаг по ограничению свертывания в 1908 году, сам Эрнст Цермело остановился на полпути, допустив в формулировке Аксиомы III вопиющую методологическую расплывчатость, коренившуюся в нежелании гёттингенских математиков начала XX века полностью подчинить свои построения строгому аппарату формальной математической логики. В процитированной выше оригинальной формулировке Аксиомы III Цермело поставил условие, что высказывание \mathfrak{E}(x)E(x)\mathfrak{E}(x) должно быть «определенным» (definit) для всех элементов множества MMM. Определяя это ключевое понятие в § 1 своего мемуара 1908 года, Цермело писал (проверено по странице 263 тома 65 журнала «Mathematische Annalen»):

«Вопрос или высказывание \mathfrak{E}E\mathfrak{E}, об истинности или ложности которого должно быть принято решение без произвола на основании аксиом и общезначимых логических законов, называется „определенным“» [4].

Историко-научная и методологическая деконструкция этого определения Цермело вскрывает его полную логическую несостоятельность и порочный круг. Ссылка на то, что вопрос об истинности свойства должен решаться «без произвола» (ohne Willkür) на основании «общезначимых логических законов», при отсутствии точного синтаксического описания самого языка логики оставляла лазейку для субъективистского толкования и семантических парадоксов (таких как парадокс Ришара, опубликованный Жюлем Ришаром в 1905 году, или парадокс Берри о «наименьшем натуральном числе, не определяемом менее чем ста словами русского языка»). Если под «определенным свойством» понимать любое осмысленное выражение естественного языка, то антиномии немедленно возвращаются в теорию через черный ход семантики.

Это острое внутреннее противоречие первоначальной системы Цермело было независимо вскрыто и преодолено в 1922 году двумя выдающимися математиками — немецко-израильским исследователем Абрахамом Френкелем и норвежским логиком Туральфом Сколемом. Документальная верификация первичных источников подтверждает, что в упоминавшейся во втором блоке статье А. Френкеля 1922 года «Der Begriff „definit“ und die Unabhängigkeit des Auswahlaxioms» («Sitzungsberichte der Preußischen Akademie der Wissenschaften», страницы 253–257) [6] Френкель предложил заменить туманное интуитивное понятие «определенного свойства» строгим рекурсивным классом специально сконструированных теоретико-множественных функций. Однако подход Френкеля оказался технически громоздким и искусственно привязанным к специфическим операциям самой теории множеств.

Подлинно универсальное и окончательное в рамках классической математической логики решение проблемы дал Туральф Сколем в своем историческом докладе, прочитанном на Пятом скандинавском математическом конгрессе в Гельсингфорсе (Хельсинки) в июле 1922 года и опубликованном в 1923 году под названием «Некоторые замечания к аксиоматическому обоснованию теории множеств» («Einige Bemerkungen zur axiomatischen Begründung der Mengenlehre» в сборнике «Matematikerkongressen i Helsingfors den 4–7 Juli 1922, Den femte skandinaviska matematikerkongressen, Redogörelse», страницы 217–232; проверено по академическому собранию трудов Т. Сколема «Selected Works in Logic», Осло, 1970, и переводу в фундаментальной антологии Жана ван Хейенорта «From Frege to Gödel: A Source Book in Mathematical Logic, 1879–1931», издательство Гарвардского университета, 1967, страницы 290–301) [9]. Подвергая прямой критике субъективистскую неопределенность Цермело, Сколем в своем докладе зафиксировал следующее фундаментальное методологическое положение:

«Понятие „определенного предложения“ играет существенную роль в системе Цермело; но объяснение этого понятия, данное Цермело, не может быть признано удовлетворительным, так как оно слишком расплывчато. Очень легко, однако, сделать это понятие совершенно строгим и ясным. Чтобы сделать это, достаточно заметить, что „определенное предложение“ есть не что иное, как выражение, построенное из элементарных предложений вида a \in ba∈ba \in b или a = ba=ba = b посредством пяти операций исчисления предложений: конъюнкции, дизъюнкции, отрицания, всеобщей квантификации и экзистенциальной квантификации» [9].

Этот шаг Туральфа Сколема имел революционное значение для всей архитектуры системы Цермело — Френкеля. Сколем перевел аксиоматику теории множеств на рельсы строгого языка логики предикатов первого порядка (First-Order Logic) с единственным нелогическим бинарным предикатным символом принадлежности \in∈\in (и логическим символом равенства ===). В результате реформы Сколема расплывчатая единичная Аксиома III Цермело превратилась в бесконечную, но синтаксически абсолютно эффективно распознаваемую схему аксиом выделения: каждому конкретному правильно построенному формульному выражению \Phi(x)Φ(x)\Phi(x) языка первого порядка стала соответствовать своя конкретная аксиома.

Классово-методологическая оценка реформы Сколема — Френкеля требует глубокого диалектического подхода. С одной стороны, сам Э. Цермело в конце 1920-х и в 1930-е годы (в частности, в своей статье 1930 года «О граничных числах и областях множеств») яростно сопротивлялся сколемовской формализации в логике первого порядка, отстаивая логику второго порядка с ее апелляцией к платонистской интуиции «всех вообще мыслимых свойств и подмножеств», поскольку логика первого порядка, как доказал сам Сколем, неизбежно влечет за собой релятивизацию мощности множеств (знаменитый «парадокс Сколема», который будет детально препарирован нами в последующих блоках). С другой стороны, с точки зрения материалистической теории науки именно победа подхода Сколема и Френкеля обеспечила объективную проверяемость математических доказательств: требование, чтобы любое свойство \Phi(x)Φ(x)\Phi(x), используемое для выделения подмножеств, было выразимо конечной комбинацией атомарных материально-структурных связей a \in ba∈ba \in b и a = ba=ba = b, отсекло мистическую апелляцию к «невыразимой интуиции» и поставило предел проникновению семантических парадоксов в математическое ядро теории.

Диалектика множества и собственного класса: объективные границы формализации в системах ZF и NBG#

Непосредственным следствием замены неограниченного свертывания схемой аксиом выделения в системе \text{ZF}ZF\text{ZF} стало возникновение важнейшей философско-математической проблемы: каков объективный онтологический и логический статус тех глобальных совокупностей, которые обладают четко выразимым в языке первого порядка общим свойством \Phi(x)Φ(x)\Phi(x), но в силу доказанных теорем не могут быть признаны множествами без разрушения непротиворечивости теории? К числу таких совокупностей относятся, например, совокупность всех множеств V = \{x \mid x = x\}V={x∣x=x}V = \{x \mid x = x\}, расселовская совокупность R = \{x \mid x \notin x\}R={x∣x∉x}R = \{x \mid x \notin x\} или совокупность всех порядковых чисел (ординалов) \text{On}On\text{On}.

В рамках ортодоксальной системы Цермело — Френкеля (\text{ZF}ZF\text{ZF}), язык которой содержит переменные только одного сорта (пробегающие исключительно множества), подобные «сверхбольшие» совокупности получили название собственных классов (echte Klassen, proper classes). Поскольку в языке \text{ZF}ZF\text{ZF} собственные классы не являются объектами предметной области (на них нельзя навешивать кванторы \forall∀\forall и \exists∃\exists, и они не могут стоять слева от знака принадлежности \in∈\in, то есть выражение V \in YV∈YV \in Y в \text{ZF}ZF\text{ZF} синтаксически бессмысленно), обращение с ними в \text{ZF}ZF\text{ZF} носит характер чисто внешнего, метаязыкового сокращения (façon de parler): утверждение «объект xxx принадлежит классу C = \{z \mid \Phi(z)\}C={z∣Φ(z)}C = \{z \mid \Phi(z)\}» понимается в \text{ZF}ZF\text{ZF} просто как синоним того, что для множества xxx истинна формула \Phi(x)Φ(x)\Phi(x).

Однако потребности самой развивающейся математики XX века (в особенности возникшей в 1940-е годы теории категорий Сондерса Маклейна и Самуэля Эйленберга, где необходимо оперировать «категорией всех множеств» \mathbf{Set}Set\mathbf{Set} или «категорией всех групп» \mathbf{Grp}Grp\mathbf{Grp} как целостными объектами) потребовали придать понятию класса прямой математический статус внутри самой аксиоматики. Эту задачу решил выдающийся венгерско-американский математик Джон фон Нейман в цикле работ 1925 и 1928 годов (в частности, в фундаментальном труде 1925 года «Аксиоматизация теории множеств» — «Eine Axiomatisierung der Mengenlehre» в журнале «Journal für die reine und angewandte Mathematik», том 154, страницы 219–240), чья система была впоследствии модифицирована и упрощена швейцарским логиком Паулем Бернайсом (в статьях 1937–1954 годов в «Journal of Symbolic Logic») и австрийским логиком Куртом Гёделем (в монографии 1940 года «Совместимость аксиомы выбора и обобщенной континуум-гипотезы с аксиомами теории множеств») [10], образовав родственную \text{ZF}ZF\text{ZF} аксиоматическую систему фон Неймана — Бернайса — Гёделя (\text{NBG}NBG\text{NBG}).

Верификация логического соотношения между системами \text{ZF}ZF\text{ZF} и \text{NBG}NBG\text{NBG} по классической монографии А. Френкеля и И. Бар-Хиллела «Основания теории множеств» [5] и работе К. Гёделя 1940 года [10] показывает, что в системе \text{NBG}NBG\text{NBG} первичным понятием выступает «класс», а «множество» определяется строго через отношение принадлежности: класс XXX является множеством тогда и только тогда, когда он сам способен выступать элементом некоторого другого класса YYY:


\text{Set}(X) \leftrightarrow \exists Y \, (X \in Y)
Set(X)↔∃Y (X∈Y) \text{Set}(X) \leftrightarrow \exists Y \, (X \in Y)

Те же классы, которые в силу своей необъятной «трансфинитной величины» (как говорил фон Нейман) не могут входить в качестве элементов ни в какой другой класс (\neg \exists Y \, (X \in Y)¬∃Y (X∈Y)\neg \exists Y \, (X \in Y)), образуют собственные классы. При этом строго доказано, что система \text{NBG}NBG\text{NBG} является консервативным расширением системы \text{ZF}ZF\text{ZF} (и при этом конечно аксиоматизируема в отличие от \text{ZF}ZF\text{ZF}): любое утверждение, сформулированное исключительно в терминах множеств, доказуемо в \text{NBG}NBG\text{NBG} в том и только в том случае, если оно доказуемо в \text{ZF}ZF\text{ZF}.

Диалектико-материалистическое препарирование этого фундаментального разграничения между «множеством» (актуально завершенной, ограниченной совокупностью, способной быть элементом систем более высокого порядка) и «собственным классом» (открытой, незавершенной тотальностью, не сводимой к рядовому элементу) вскрывает глубочайший философский смысл математического формализма. Как убедительно доказал выдающийся советский философ-марксист, исследователь логико-методологических оснований математики В. И. Кураев в своем фундаментальном труде «Диалектика содержательного и формального в научном познании» (издательство «Наука», Москва, 1977, проверено по разделу об аксиоматическом методе и парадоксах теории множеств на страницах 148–165) [11], расщепление понятий множества и класса есть вынужденная формально-логическая проекция диалектического противоречия между конечным (ограниченным, ставшим) и бесконечным (становящимся, неисчерпаемым):

«Ограничение принципа свертывания в аксиоматических системах теории множеств и проведение различия между множествами и собственными классами фактически означает признание того, что процесс образования новых совокупностей и новых уровней абстракции принципиально незавершим и не может быть замкнут в некоторой абсолютно последней, всеохватывающей совокупности» [11].

В самом деле, метафизическое мышление требует абсолютного ответа по схеме «или — или»: либо бесконечная совокупность есть замкнутый предмет (и тогда мы получаем парадокс Рассела), либо ее вообще нельзя мыслить научно. Материалистическая диалектика, напротив, показывает, что человеческое познание движется через постоянное разрешение противоречия между актуально охваченным, «опредмеченным» уровнем реальности (что в математике фиксируется категорией множества, подчиненного аксиоме выделения) и уходящим в бесконечность горизонтом неисчерпаемых связей и потенций развития материального мира (что в математике находит свое косвенное, негативное выражение в категории собственного класса как предела применимости предметной квантификации).

Вместе с тем аксиома выделения и весь разобранный аппарат первых трех блоков обладают одной существенной внутренней ограниченностью: если в нашем распоряжении имеются только пустое множество \emptyset∅\emptyset и операции спаривания, объединения и выделения подмножеств, то мы никогда не сможем выйти за пределы мира конечных множеств! Аксиома выделения способна лишь «вырезать» из уже данного множества AAA его часть B \subseteq AB⊆AB \subseteq A, мощность которой не превосходит мощности исходного множества AAA. Чтобы математическая наука могла отразить реальную неисчерпаемость физических континуумов, непрерывность движения и бесконечность числовых рядов, система Цермело — Френкеля должна совершить качественный диалектический скачок — ввести специальные постулаты, утверждающие актуальное бытие бесконечного множества и механизм лавинообразного наращивания трансфинитных мощностей, анализ которых составляет предмет четвертого блока нашего исследования.


Блок 4Переход от потенциальной к актуальной бесконечности и континуальному скачку мощности (аксиома бесконечности и аксиома множества-степени)#

Диалектика конечного и бесконечного: аксиома бесконечности от редакции Цермело к ординальной конструкции фон Неймана#

В завершении третьего блока нашего исследования было доказано, что схема аксиом выделения в сочетании с разобранными во втором блоке аксиомами пустого множества, неупорядоченной пары и объединения способна обеспечить лишь конструирование и аналитическое расчленение конечных совокупностей. Сколько бы раз мы ни применяли операции спаривания \{a, b\}{a,b}\{a, b\} и объединения \bigcup F⋃F\bigcup F к пустому множеству \emptyset∅\emptyset, мы всегда будем получать множества, содержащие лишь конечное число элементов, то есть будем оставаться в пределах потенциальной бесконечности — неограниченного процесса пошагового прибавления единицы без достижения самой бесконечной совокупности как актуально данного целого. Между тем развитие высшей математики (дифференциального и интегрального исчисления, теории рядов, функционального анализа) и теоретического естествознания с железной необходимостью требует оперирования бесконечными совокупностями (прежде всего множеством всех натуральных чисел \mathbb{N}N\mathbb{N} и множеством точек физического континуума \mathbb{R}R\mathbb{R}) как актуально существующими объектами. Чтобы преодолеть качественный рубеж между конечным и бесконечным, Эрнст Цермело в своем мемуаре 1908 года «Untersuchungen über die Grundlagen der Mengenlehre. I» («Mathematische Annalen», том 65) ввел специальный экзистенциальный постулат — Аксиому VII, получившую название аксиомы бесконечности (Axiom des Unendlichen).

Эмпирическая верификация оригинального немецкого текста мемуара Э. Цермело 1908 года на странице 266 подтверждает следующую точную формулировку автора:

«Аксиома VII. Аксиома бесконечности. Область содержит по крайней мере одно множество ZZZ, которое содержит в качестве элемента пустое множество и устроено таким образом, что каждому его элементу aaa соответствует дальнейший элемент формы \{a\}{a}\{a\}, или которое с каждым своим элементом aaa также содержит в качестве элемента и соответствующее множество \{a\}{a}\{a\}» [4].

В этой исходной формулировке Цермело порождение бесконечного ряда строится на последовательном применении операции образования одноэлементного множества (синглетона): начиная с пустого множества \emptyset∅\emptyset, в индуктивное множество ZZZ включаются элементы \{\emptyset\}{∅}\{\emptyset\}, затем \{\{\emptyset\}\}{{∅}}\{\{\emptyset\}\}, далее \{\{\{\emptyset\}\}\}{{{∅}}}\{\{\{\emptyset\}\}\} и так до бесконечности. В современной же канонической системе Цермело — Френкеля (\text{ZF}ZF\text{ZF}) аксиома бесконечности формулируется на основе более глубокой и универсальной конструкции ординальных (порядковых) чисел, предложенной венгерско-американским математиком Джоном фон Нейманом в его классической работе 1923 года «К введению трансфинитных чисел» («Zur Einführung der transfiniten Zahlen», опубликованной в журнале «Acta Litterarum ac Scientiarum Regiae Universitatis Hungaricae Francisco-Josephinae, Sectio Scientiarum Mathematicarum», том 1, страницы 199–208) [12]. Документальная проверка статьи фон Неймана подтверждает, что он определил каждое порядковое число как множество всех строго предшествующих ему порядковых чисел, так что операция перехода к следующему элементу S(x)S(x)S(x) задается не простым навешиванием фигурных скобок \{x\}{x}\{x\}, а объединением уже накопленного множества xxx с его одноэлементным образом \{x\}{x}\{x\}, то есть S(x) = x \cup \{x\}S(x)=x∪{x}S(x) = x \cup \{x\}. В этой канонической форме фон Неймана аксиома бесконечности в языке исчисления предикатов первого порядка записывается следующим образом:


\exists I \, (\emptyset \in I \land \forall x \, (x \in I \rightarrow (x \cup \{x\}) \in I))
∃I (∅∈I∧∀x (x∈I→(x∪{x})∈I)) \exists I \, (\emptyset \in I \land \forall x \, (x \in I \rightarrow (x \cup \{x\}) \in I))

Раскрывая материалистическое содержание этой формулы, мы видим, что квантор существования \exists I∃I\exists I постулирует наличное бытие в математическом универсуме так называемого индуктивного множества III, которое удовлетворяет двум неразрывно связанным условиям: во-первых, оно содержит исходную точку отсчета — пустое множество \emptyset \in I∅∈I\emptyset \in I (играющее роль числа 000), и во-вторых, для любого своего элемента x \in Ix∈Ix \in I оно с необходимостью содержит внутри себя и следующий за ним элемент x \cup \{x\}x∪{x}x \cup \{x\} (где 1 = \{0\} = \{\emptyset\}1={0}={∅}1 = \{0\} = \{\emptyset\}, 2 = \{0, 1\} = \{\emptyset, \{\emptyset\}\}2={0,1}={∅,{∅}}2 = \{0, 1\} = \{\emptyset, \{\emptyset\}\}, 3 = \{0, 1, 2\}3={0,1,2}3 = \{0, 1, 2\} и так далее). Применяя к любому такому индуктивному множеству III разобранную в третьем блоке схему аксиом выделения, математика выделяет минимальное индуктивное множество — пересечение всех индуктивных множеств, которое обозначается символом \omegaω\omega (или \mathbb{N}N\mathbb{N}) и представляет собой актуально бесконечное множество всех конечных ординалов (натуральных чисел).

С позиций диалектического материализма аксиома бесконечности в редакции фон Неймана представляет собой выдающийся образец несознательного отражения в математическом формализме объективных законов диалектики. В самом деле, сопоставление конструкции Цермело a \mapsto \{a\}a↦{a}a \mapsto \{a\} и конструкции фон Неймана x \mapsto x \cup \{x\}x↦x∪{x}x \mapsto x \cup \{x\} обнаруживает принципиальную разницу: если у Цермело каждое новое число \{\{\emptyset\}\}{{∅}}\{\{\emptyset\}\} внешне отрывается от предыдущих и сохраняет лишь единичную мощность (каждый член ряда после нуля есть синглетон, содержащий ровно один элемент), то у фон Неймана переход x \mapsto x \cup \{x\}x↦x∪{x}x \mapsto x \cup \{x\} реализует подлинное диалектическое снятие (Aufhebung)! Каждое новое число n+1 = n \cup \{n\}n+1=n∪{n}n+1 = n \cup \{n\} не просто отбрасывает пройденные ступени, но удерживает и сохраняет внутри себя всю предшествующую историю своего становления как свои собственные элементы (n = \{0, 1, 2, \dots, n-1\}n={0,1,2,…,n−1}n = \{0, 1, 2, \dots, n-1\}), причем мощность множества nnn в точности равна самому числу nnn.

Более того, сам факт необходимости введения аксиомы бесконечности как самостоятельного, не выводимого из предыдущих аксиом постулата блестяще подтверждает положение Фридриха Энгельса о диалектическом противоречии конечного и бесконечного. В «Анти-Дюринге» (проверено по двадцатому тому второго издания Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса, страница 50), разоблачая метафизические попытки Евгения Дюринга мыслить бесконечный ряд чисел как нечто посчитанное до конца без внутреннего противоречия, Энгельс писал:

«Бесконечность есть противоречие, и она полна противоречий. Уже то обстоятельство, что бесконечность есть множество, слагающееся из одних только конечных величин, является противоречием, а между тем дело обстоит именно так» [1].

В аксиоме бесконечности системы \text{ZF}ZF\text{ZF} это диалектическое противоречие зафиксировано в чистом виде: каждый отдельный элемент множества \omegaω\omega — это строго конечное натуральное число nnn, порождаемое конечным шагом x \cup \{x\}x∪{x}x \cup \{x\}, но вся совокупность этих конечных шагов \omegaω\omega берется как завершенный, актуально существующий объект, который сам уже не является конечным числом и обладает качественно иной, первой трансфинитной счетной мощностью \aleph_0ℵ0\aleph_0 (алеф-нуль). Количественное накопление конечных единиц на узловой линии меры совершает диалектический скачок в новое качество — актуальную счетную бесконечность.

В то же время классово-методологическая деконструкция буржуазных философских школ вокруг аксиомы бесконечности вскрывает непримиримую борьбу двух односторонних метафизических крайностей. С одной стороны, субъективные идеалисты — интуиционисты (Л. Э. Я. Брауэр, А. Гейтинг) и крайние конструктивисты (А. Пуанкаре, а в советской математике — представители ультраинтуиционизма) — вообще отвергли аксиому актуальной бесконечности как «незаконную фикцию», признавая лишь потенциальную бесконечность субъективного процесса счета во времени и тем самым кастрируя классический математический анализ. С другой стороны, объективные идеалисты и математические платонисты (включая самого Г. Кантора и позднего К. Гёделя) мистифицировали множество \omegaω\omega, объявив его вечным потусторонним объектом в мире чистых идей. Диалектический материализм отвергает как субъективистское сведение бесконечности к психологии считающего субъекта, так и платонистский мистицизм: аксиома бесконечности \text{ZF}ZF\text{ZF} истинна и научно плодотворна потому, что она отражает объективную материальную неисчерпаемость реального мира — неразрывное единство дискретных конечных состояний материи и бесконечной непрерывности законов ее движения.

Качественный скачок к континууму: аксиома множества-степени (булеана) и теорема Кантора#

Если аксиома бесконечности выводит математическую мысль из области конечного в область счетной бесконечности \aleph_0ℵ0\aleph_0, то сама по себе она (даже в сочетании со всеми предыдущими аксиомами) еще не позволяет подняться на более высокие этажи трансфинитной иерархии и построить математический континуум — множество всех действительных чисел \mathbb{R}R\mathbb{R}, описывающее непрерывное физическое пространство, время и механическое движение. Чтобы обеспечить переход от счетной дискретности к континуальной непрерывности и неограниченному росту кардинальных мощностей, Эрнст Цермело в мемуаре 1908 года ввел Аксиому IV — аксиому множества-степени или множества всех подмножеств (Axiom der Potenzmenge).

Эмпирическая верификация оригинального немецкого текста мемуара Э. Цермело 1908 года на странице 265 подтверждает следующую точную формулировку Аксиомы IV:

«Аксиома IV. Аксиома множества-степени. Каждому множеству TTT соответствует другое множество \mathfrak{U}TUT\mathfrak{U}T, „множество-степень“ для TTT, которое содержит в качестве элементов все подмножества множества TTT и только их» [4].

В канонической символике языка первого порядка системы \text{ZF}ZF\text{ZF} (где отношение подмножества z \subseteq xz⊆xz \subseteq x является сокращением для формулы \forall u \, (u \in z \rightarrow u \in x)∀u (u∈z→u∈x)\forall u \, (u \in z \rightarrow u \in x)) аксиома множества-степени (булеана \mathcal{P}(x)P(x)\mathcal{P}(x)) записывается в следующем строгом виде:


\forall x \, \exists y \, \forall z \, (z \in y \leftrightarrow \forall u \, (u \in z \rightarrow u \in x))
∀x ∃y ∀z (z∈y↔∀u (u∈z→u∈x)) \forall x \, \exists y \, \forall z \, (z \in y \leftrightarrow \forall u \, (u \in z \rightarrow u \in x))

Материалистический смысл этой формулы состоит в том, что для любой уже существующей предметной совокупности xxx (\forall x∀x\forall x) в универсуме множеств гарантированно существует качественно новое множество y = \mathcal{P}(x)y=P(x)y = \mathcal{P}(x) (\exists y∃y\exists y), элементами которого выступают абсолютно все возможные части (подмножества) zzz исходного множества xxx (z \subseteq xz⊆xz \subseteq x).

Если применить операцию образования множества-степени к конечному множеству из nnn элементов, то мы получим конечное же множество, содержащее 2^n2n2^n элементов (например, для двухэлементного множества \{a, b\}{a,b}\{a, b\} его булеан \mathcal{P}(\{a, b\})P({a,b})\mathcal{P}(\{a, b\}) состоит из 2^2 = 422=42^2 = 4 элементов: \{\emptyset, \{a\}, \{b\}, \{a, b\}\}{∅,{a},{b},{a,b}}\{\emptyset, \{a\}, \{b\}, \{a, b\}\}). Здесь количественный рост идет по показательному закону, но не выводит за рамки конечного. Подлинный диалектический переворот происходит тогда, когда аксиома множества-степени соединяется с аксиомой бесконечности и применяется к счетно-бесконечному множеству натуральных чисел \omegaω\omega. Как строго доказал Георг Кантор в своей знаменитой работе 1891 года «Об одном элементарном вопросе учения о многообразиях» («Über eine elementare Frage der Mannigfaltigkeitslehre», опубликованной в журнале «Jahresbericht der Deutschen Mathematiker-Vereinigung», том 1, страницы 75–78; русский перевод верифицирован по изданию Г. Кантора «Труды по теории множеств», издательство «Наука», 1985, страницы 173–176) [13], для любого множества XXX мощность множества всех его подмножеств \mathcal{P}(X)P(X)\mathcal{P}(X) всегда строго больше мощности самого множества XXX:


|X| < |\mathcal{P}(X)|
∣X∣<∣P(X)∣ |X| < |\mathcal{P}(X)|

Доказательство этой фундаментальной теоремы Кантора внутри системы \text{ZF}ZF\text{ZF} опирается непосредственно на разобранную нами в третьем блоке схему аксиом выделения и представляет собой диагональную модификацию рассуждения Рассела. В самом деле, предположим противное — что между множеством XXX и его булеаном \mathcal{P}(X)P(X)\mathcal{P}(X) существует взаимно-однозначное соответствие ( или хотя бы сюръективное отображение f: X \to \mathcal{P}(X)f:X→P(X)f: X \to \mathcal{P}(X), покрывающее все подмножества). Тогда по схеме аксиом выделения мы имеем полное право выделить внутри данного множества XXX вполне определенное «диагональное» подмножество DDD, состоящее из всех тех элементов x \in Xx∈Xx \in X, которые не принадлежат сопоставленному им образу f(x)f(x)f(x):


D = \{x \in X \mid x \notin f(x)\}
D={x∈X∣x∉f(x)} D = \{x \in X \mid x \notin f(x)\}

Поскольку DDD есть подмножество множества XXX (D \subseteq XD⊆XD \subseteq X), то по аксиоме множества-степени объект DDD обязан являться элементом булеана: D \in \mathcal{P}(X)D∈P(X)D \in \mathcal{P}(X). Но если отображение fff по нашему предположению исчерпывает весь булеан \mathcal{P}(X)P(X)\mathcal{P}(X), то в исходном множестве XXX должен найтись такой прообраз d \in Xd∈Xd \in X, для которого f(d) = Df(d)=Df(d) = D. Подставляя элемент ddd в определяющее условие множества DDD, мы немедленно получаем формально-логическое противоречие:


d \in D \leftrightarrow d \notin f(d) \leftrightarrow d \notin D
d∈D↔d∉f(d)↔d∉D d \in D \leftrightarrow d \notin f(d) \leftrightarrow d \notin D

Это противоречие неопровержимо доказывает, что никакое отображение из XXX в \mathcal{P}(X)P(X)\mathcal{P}(X) не может исчерпать всех элементов множества-степени \mathcal{P}(X)P(X)\mathcal{P}(X)! Следовательно, применение аксиомы множества-степени к счетному множеству натуральных чисел \omegaω\omega порождает несчетное множество \mathcal{P}(\omega)P(ω)\mathcal{P}(\omega) мощности континуума \mathfrak{c} = 2^{\aleph_0} > \aleph_0c=2ℵ0>ℵ0\mathfrak{c} = 2^{\aleph_0} > \aleph_0 (изоморфное множеству всех действительных чисел \mathbb{R}R\mathbb{R}), повторное применение порождает множество всех функций действительного переменного \mathcal{P}(\mathcal{P}(\omega))P(P(ω))\mathcal{P}(\mathcal{P}(\omega)) мощности 2^{\mathfrak{c}}2c2^{\mathfrak{c}}, и так далее в бесконечную высь трансфинитных кардиналов.

С точки зрения материалистической диалектики аксиома множества-степени и теорема Кантора раскрывают глубочайший онтологический и гносеологический закон структурной организации материи: совокупность всех внутренних связей, отношений и подсистем любой материальной системы всегда богаче и мощнее, чем простая арифметическая сумма образующих эту систему исходных элементов. Когда мы переходим от множества элементов XXX к множеству всех его подмножеств \mathcal{P}(X)P(X)\mathcal{P}(X), мы переходим от уровня изолированных индивидов к уровню всех возможных способов их группировки, взаимодействия и структурного сцепления. В бесконечной области этот переход от элементов к структурам дает не просто количественное приращение, а грандиозный качественный скачок мощности — рождение непрерывного континуума из дискретного счетного ряда.

Импредикативность аксиомы множества-степени, «парадокс Сколема» и несостоятельность формалистического релятивизма#

Вместе с тем именно аксиома множества-степени является в системе Цермело — Френкеля главным сосредоточием внутренних гносеологических противоречий, вокруг которых уже более столетия не утихает ожесточенная борьба между платонизмом, формализмом и конструктивизмом. Дело в том, что в сочетании со схемой аксиом выделения аксиома множества-степени узаконивает так называемые импредикативные определения — определения конкретного подмножества A \in \mathcal{P}(X)A∈P(X)A \in \mathcal{P}(X) через квантификацию по всему уже предполагаемому готовым множеству всех подмножеств \mathcal{P}(X)P(X)\mathcal{P}(X), частью которого является само определяемое множество AAA (классический пример в математическом анализе — определение точной верхней грани ограниченного числового множества как наименьшего среди всех верхних граней). Если для конечного множества XXX все его 2^n2n2^n подмножеств могут быть конструктивно перебраны и выписаны в явном виде, то для бесконечного множества \omegaω\omega его булеан \mathcal{P}(\omega)P(ω)\mathcal{P}(\omega) содержит несчетный континуум подмножеств, подавляющее большинство которых принципиально не может быть задано никакой конечной языковой формулой, никаким алгоритмом или законом порождения, так как множество всех формул любого формального языка не более чем счетно!

Откуда же в таком случае берется «множество всех вообще подмножеств» \mathcal{P}(\omega)P(ω)\mathcal{P}(\omega), включая абсолютно случайные, невыразимые и неконструктивные подмножества? Как с полной откровенностью признали Абрахам Френкель и Иегошуа Бар-Хиллел в своей монографии «Основания теории множеств» (проверено по русскому изданию под редакцией С. А. Яновской, издательство «Мир», 1966, страница 136), в аксиоме множества-степени неконструктивный характер классической теории множеств достигает своей высшей точки:

«Аксиома подмножеств имеет резко выраженный неконструктивный (импредикативный) характер, поскольку она постулирует существование множества P(a)P(a)P(a), элементы которого не строятся по какому-либо правилу, а предполагаются заранее существующими во всей своей совокупности» [5].

Это внутреннее противоречие между счетностью языковых средств формальной логики первого порядка и несчетностью постулируемого аксиомой множества-степени континуума вылилось в знаменитый парадокс Сколема, открытый Туральфом Сколемом в том же историческом докладе 1922 года в Гельсингфорсе («Einige Bemerkungen zur axiomatischen Begründung der Mengenlehre», верифицировано по антологии Ж. ван Хейенорта, страницы 295–296) [9]. Применив к аксиоматике Цермело доказанную ранее (в 1915 году Леопольдом Лёвенгеймом и обобщенную в 1920 году самим Сколемом) фундаментальную теорему о том, что любая непротиворечивая система аксиом в языке логики предикатов первого порядка имеет счетную модель, Сколем вывел парадоксальное следствие: если система \text{ZF}ZF\text{ZF} непротиворечива, то существует такая предметная область (модель \mathfrak{M}M\mathfrak{M}), которая при взгляде «снаружи» (в метатеории) содержит лишь счетное множество объектов, но внутри которой тем не менее полностью выполняются все аксиомы \text{ZF}ZF\text{ZF}, включая аксиому множества-степени и теорему Кантора о существовании «несчетного» множества \mathcal{P}(\omega)P(ω)\mathcal{P}(\omega)!

Разъясняя механизм этого явления в докладе 1922 года, Туральф Сколем показал, что мнимое противоречие объясняется бедностью самой модели \mathfrak{M}M\mathfrak{M}: множество \mathcal{P}(\omega)^{\mathfrak{M}}P(ω)M\mathcal{P}(\omega)^{\mathfrak{M}} является «несчетным» внутри модели \mathfrak{M}M\mathfrak{M} не потому, что в нем действительно несчетно много элементов в абсолютном смысле, а лишь потому, что внутри самой этой урезанной модели \mathfrak{M}M\mathfrak{M} отсутствует та функция-биекция, которая пересчитывает эти элементы во внешнем мире! Однако из этого строгого математического факта сам Сколем (а вслед за ним легион буржуазных неопозитивистов, конвенционалистов и релятивистов во главе с Хилари Патнэмом) сделал глубоко ошибочный, субъективно-идеалистический и релятивистский философский вывод, заявив в докладе 1922 года буквально следующее:

«Наиболее важным результатом этой работы является то, что теоретико-множественные понятия относительны. В частности, понятие „несчетного множества“ оказывается существующим лишь в относительном смысле» [9].

Диалектико-материалистическая критика полностью опровергает этот позитивистский релятивизм Сколема. Как доказали советские философы и логики (С. А. Яновская, В. И. Кураев, И. С. Нарский), парадокс Сколема свидетельствует вовсе не о том, что объективная количественная определенность бесконечных систем является «фикцией» или «произвольной конвенцией», зависящей от точки зрения наблюдателя. Напротив, теорема Лёвенгейма — Сколема и парадокс Сколема математически строго фиксируют объективную ограниченность любого формализованного синтаксического языка первого порядка по сравнению с неисчерпаемым богатством отражаемой им объективной реальности (в частности, реального физического континуума пространства-времени и движения). Всякая конечная или счетная знаковая система (формализм первого порядка) улавливает непрерывный континуум лишь приближенно, огрубленно, через сетку дискретных формул, как бы фотографируя непрерывное движение с помощью конечного числа кадров. Относительность мощности в моделях первого порядка есть не торжество субъективистского релятивизма, а блестящее подтверждение ленинской теории отражения: в познании бесконечного материального мира относительность наших знаковых моделей (их зависимость от богатства выразительных средств языка и уровня абстракции) является необходимым моментом бесконечного приближения к объективной, абсолютной истине.

Однако даже после введения аксиомы бесконечности (дающей \omegaω\omega) и аксиомы множества-степени (дающей \mathcal{P}(\omega), \mathcal{P}(\mathcal{P}(\omega)), \dotsP(ω),P(P(ω)),…\mathcal{P}(\omega), \mathcal{P}(\mathcal{P}(\omega)), \dots) исходная система Цермело 1908 года оказалась неспособной обосновать общую теорию трансфинитной рекурсии и доказать существование таких вполне конструктивных множеств, как предел ряда \{\omega, \mathcal{P}(\omega), \mathcal{P}(\mathcal{P}(\omega)), \dots\}{ω,P(ω),P(P(ω)),… }\{\omega, \mathcal{P}(\omega), \mathcal{P}(\mathcal{P}(\omega)), \dots\}, имеющий ранг \omega + \omegaω+ω\omega + \omega. Это вскрыло фундаментальную неполноту первоначальной системы Цермело и потребовало от Абрахама Френкеля, Туральфа Сколема и Джона фон Неймана в 1920-е годы дополнить систему двумя мощнейшими структурными принципами — схемой аксиом подстановки и аксиомой регулярности (фундирования), которые замкнули здание канонической системы \text{ZF}ZF\text{ZF} в стройную кумулятивную иерархию и к детальному исследованию которых мы переходим в пятом блоке нашей работы.


Блок 5Трансфинитная рекурсия, схема аксиом подстановки Френкеля — Сколема и кумулятивная иерархия фон Неймана с аксиомой регулярности (фундирования)#

Преодоление неполноты первоначальной системы Цермело: генезис и материалистический смысл схемы аксиом подстановки (замещения) Френкеля — Сколема#

В завершении четвертого блока нашего исследования было зафиксировано острое внутреннее противоречие, вскрывшееся при попытке развернуть на фундаменте семи аксиом мемуара Э. Цермело 1908 года общую теорию трансфинитной индукции и рекурсии Георга Кантора. В самом деле, разобранные выше аксиома бесконечности и аксиома множества-степени позволяют шаг за шагом получать в предметной области счетное множество натуральных чисел \omegaω\omega, затем его булеан \mathcal{P}(\omega)P(ω)\mathcal{P}(\omega), далее второй булеан \mathcal{P}(\mathcal{P}(\omega))P(P(ω))\mathcal{P}(\mathcal{P}(\omega)) и так для каждого конкретного конечного номера n \in \omegan∈ωn \in \omega. Однако, как независимо друг от друга установили и строго доказали в 1921–1922 годах Абрахам Френкель (в упоминавшейся работе 1922 года «Der Begriff „definit“ und die Unabhängigkeit des Auswahlaxioms» в «Sitzungsberichte der Preußischen Akademie der Wissenschaften», страницы 253–257) [6], Туральф Сколем (в гельсингфорсском докладе 1922 года «Einige Bemerkungen zur axiomatischen Begründung der Mengenlehre», верифицированном по антологии Ж. ван Хейенорта, страницы 296–297) [9] и несколько ранее (в 1917 году) русский и советский математик Дмитрий Мириманов, аксиом Цермело 1908 года принципиально недостаточно, чтобы собрать все члены этой бесконечной последовательности в единое множество \{\omega, \mathcal{P}(\omega), \mathcal{P}(\mathcal{P}(\omega)), \dots\}{ω,P(ω),P(P(ω)),… }\{\omega, \mathcal{P}(\omega), \mathcal{P}(\mathcal{P}(\omega)), \dots\} и перейти через операцию объединения к предельному множеству ранга \omega + \omegaω+ω\omega + \omega!

Документальная проверка аргументации Т. Сколема по тексту его доклада 1922 года (страница 297 в издании ван Хейенорта) подтверждает этот фундаментальный факт: если рассмотреть совокупность MMM, состоящую из пустого множества \emptyset∅\emptyset, всех конечных множеств, множества \omegaω\omega, всех множеств вида \mathcal{P}(\omega)P(ω)\mathcal{P}(\omega), \mathcal{P}(\mathcal{P}(\omega))P(P(ω))\mathcal{P}(\mathcal{P}(\omega)) и всех их подмножеств, то в такой урезанной предметной области MMM безукоризненно выполняются все семь аксиом Э. Цермело 1908 года, но само бесконечное семейство \{\omega, \mathcal{P}(\omega), \mathcal{P}(\mathcal{P}(\omega)), \dots\}{ω,P(ω),P(P(ω)),… }\{\omega, \mathcal{P}(\omega), \mathcal{P}(\mathcal{P}(\omega)), \dots\} внутри области MMM не существует! В чем причина этого паралича системы Цермело? Она заключается в том, что разобранная нами в третьем блоке аксиома выделения Цермело позволяет формировать новые совокупности исключительно путем «вырезания» частей внутри уже данного множества AAA, но она абсолютно бессильна, когда каждому элементу xxx исходного множества AAA (в нашем случае — каждому натуральному числу n \in \omegan∈ωn \in \omega) по строгому функциональному закону сопоставляется качественно новый объект yyy, выходящий далеко за пределы исходного множества AAA (а именно — nnn-кратный булеан \mathcal{P}^n(\omega)Pn(ω)\mathcal{P}^n(\omega)).

Чтобы преодолеть эту узкую ограниченность цермеловской аксиоматики и дать строгий фундамент методу трансфинитной рекурсии (как раз и превратившему систему Цермело \text{Z}Z\text{Z} в каноническую систему Цермело — Френкеля \text{ZF}ZF\text{ZF}), А. Френкель и Т. Сколем в 1922 году ввели новую фундаментальную схему аксиом — схему аксиом подстановки или замещения (Ersetzungsaxiom, Axiom Schema of Replacement). Эмпирическая верификация первоначальной формулировки А. Френкеля 1922 года и ее строгого логического выражения в докладе Т. Сколема 1922 года (а также в классической монографии А. Френкеля и И. Бар-Хиллела «Основания теории множеств», проверенной по русскому изданию под редакцией С. А. Яновской, 1966, страницы 59–61 и 122–125) [5] подтверждает следующее классическое положение Сколема:

«Если \mathfrak{U}U\mathfrak{U} есть определенное предложение с двумя переменными xxx и yyy, такое, что для каждого xxx существует не более одного yyy, для которого \mathfrak{U}(x, y)U(x,y)\mathfrak{U}(x, y) истинно, то, когда xxx пробегает элементы некоторого множества M_xMxM_x, соответствующие элементы yyy также образуют множество M_yMyM_y» [9].

В современной канонической записи исчисления предикатов первого порядка схема аксиом подстановки (для любой формулы \Psi(x, y, p_1, \dots, p_n)Ψ(x,y,p1,…,pn)\Psi(x, y, p_1, \dots, p_n), не содержащей свободно переменную BBB) принимает следующий строгий вид:


\forall p_1 \dots \forall p_n \, \forall A \, (\forall x \in A \, \forall y_1 \, \forall y_2 \, ((\Psi(x, y_1) \land \Psi(x, y_2)) \rightarrow y_1 = y_2) \rightarrow \exists B \, \forall y \, (y \in B \leftrightarrow \exists x \in A \, \Psi(x, y)))
∀p1…∀pn ∀A (∀x∈A ∀y1 ∀y2 ((Ψ(x,y1)∧Ψ(x,y2))→y1=y2)→∃B ∀y (y∈B↔∃x∈A Ψ(x,y))) \forall p_1 \dots \forall p_n \, \forall A \, (\forall x \in A \, \forall y_1 \, \forall y_2 \, ((\Psi(x, y_1) \land \Psi(x, y_2)) \rightarrow y_1 = y_2) \rightarrow \exists B \, \forall y \, (y \in B \leftrightarrow \exists x \in A \, \Psi(x, y)))

Раскрывая материалистическое и операциональное содержание этой формулы, необходимо проследить логику ее двух основных частей. Посылка большой импликации \forall x \in A \, \forall y_1 \, \forall y_2 \, ((\Psi(x, y_1) \land \Psi(x, y_2)) \rightarrow y_1 = y_2)∀x∈A ∀y1 ∀y2 ((Ψ(x,y1)∧Ψ(x,y2))→y1=y2)\forall x \in A \, \forall y_1 \, \forall y_2 \, ((\Psi(x, y_1) \land \Psi(x, y_2)) \rightarrow y_1 = y_2) требует, чтобы двухместная формула \Psi(x, y)Ψ(x,y)\Psi(x, y) вела себя на исходном множестве AAA как однозначный закон отображения (функциональное отношение): каждому элементу xxx из множества AAA формула \PsiΨ\Psi должна ставить в соответствие не более одного единственного образа yyy (если таких образов y_1y1y_1 и y_2y2y_2 нашлось два, они обязаны совпадать: y_1 = y_2y1=y2y_1 = y_2). Заключение же импликации \exists B \, \forall y \, (y \in B \leftrightarrow \exists x \in A \, \Psi(x, y))∃B ∀y (y∈B↔∃x∈A Ψ(x,y))\exists B \, \forall y \, (y \in B \leftrightarrow \exists x \in A \, \Psi(x, y)) утверждает, что коль скоро такой однозначный закон преобразования \PsiΨ\Psi задан на множестве AAA, то совокупность всех полученных в результате этого преобразования образов yyy с необходимостью сама образует актуально существующее в универсуме множество BBB!

Диалектико-материалистический анализ схемы аксиом подстановки обнаруживает в ней колоссальный шаг вперед по сравнению с созерцательно-статической аксиомой выделения Цермело. Если аксиома выделения отражала пассивную операцию аналитической сортировки уже готовых предметов внутри неподвижного ящика AAA, то схема аксиом подстановки Френкеля — Сколема формализует активный процесс закономерного преобразования и отображения материальных систем: если исходная система AAA ограничена и представляет собой актуальное множество, то при любом однозначном функциональном преобразовании ее элементов результирующая система образов BBB (на сколь бы далекие структурные уровни ни уводил нас закон преобразования \PsiΨ\Psi) не может «взорваться» до размеров противоречивого собственного класса и сохраняет статус объективно существующего множества (причем ее кардинальная мощность не превосходит мощности прообраза: \vert{}B\vert{} \le \vert{}A\vert{}∣B∣≤∣A∣\vert{}B\vert{} \le \vert{}A\vert{}). Более того, легко доказать, что схема аксиом подстановки диалектически снимает (в гегелевско-марксистском смысле Aufhebung) схему аксиом выделения Цермело, превращая последнюю в свою подчиненную частную теорему: достаточно в качестве функциональной формулы \Psi(x, y)Ψ(x,y)\Psi(x, y) взять условие (x = y \land \Phi(x))(x=y∧Φ(x))(x = y \land \Phi(x)), и схема подстановки немедленно выдаст искомое подмножество B = \{x \in A \mid \Phi(x)\}B={x∈A∣Φ(x)}B = \{x \in A \mid \Phi(x)\}, а заодно и докажет существование пустого множества \emptyset∅\emptyset.

Кумулятивная иерархия фон Неймана (V_\alphaVαV_\alpha) как отражение уровневой организации материи и познания#

Именно введение схемы аксиом подстановки позволило Джону фон Нейману в упоминавшихся в третьем блоке работах 1925–1928 годов (и в особенности в его фундаментальном мемуаре 1928 года «Об одном вопросе непротиворечивости аксиоматической теории множеств» — «Über eine Widerspruchsfreiheitsfrage in der axiomatischen Mengenlehre», опубликованном в журнале «Journal für die reine und angewandte Mathematik», том 160, страницы 227–241) [14] развернуть грандиозную картину строения всего теоретико-множественного универсума VVV, получившую название кумулятивной иерархии фон Неймана (или иерархии рангов V_\alphaVαV_\alpha).

Опираясь на схему аксиом подстановки, которая гарантирует законность определений методом трансфинитной рекурсии по всем порядковым числам (ординалам) \alpha \in \text{On}α∈On\alpha \in \text{On}, фон Нейман определяет последовательность множеств V_\alphaVαV_\alpha с помощью трех рекурсивных уравнений, соответствующих начальному шагу, шагу непосредственного следования и предельному переходу:


V_0 = \emptyset
V0=∅ V_0 = \emptyset

V_{\alpha + 1} = \mathcal{P}(V_\alpha)
Vα+1=P(Vα) V_{\alpha + 1} = \mathcal{P}(V_\alpha)

V_\lambda = \bigcup_{\beta < \lambda} V_\beta
Vλ=⋃β<λVβ V_\lambda = \bigcup_{\beta < \lambda} V_\beta

Раскроем материалистический и структурно-генетический смысл этих трех уравнений. Первое уравнение V_0 = \emptysetV0=∅V_0 = \emptyset фиксирует исходную нулевую ступень иерархии — пустое множество, с которого начинается конструирование чистых множеств. Второе уравнение V_{\alpha + 1} = \mathcal{P}(V_\alpha)Vα+1=P(Vα)V_{\alpha + 1} = \mathcal{P}(V_\alpha) определяет переход от уже достигнутого уровня \alphaα\alpha к непосредственно следующему за ним уровню \alpha + 1α+1\alpha + 1: новый ярус иерархии образуется путем взятия множества всех подмножеств (булеана) предыдущего яруса. Поскольку каждое множество из V_\alphaVαV_\alpha является подмножеством своих элементов (транзитивность уровней), каждый новый этаж V_{\alpha + 1}Vα+1V_{\alpha + 1} не отбрасывает старые этажи, а кумулятивно (с накоплением) включает в себя все множества предыдущих уровней плюс все новые комбинации (подмножества), составленные из них (V_\alpha \subseteq V_{\alpha+1}Vα⊆Vα+1V_\alpha \subseteq V_{\alpha+1}). Наконец, третье уравнение V_\lambda = \bigcup_{\beta < \lambda} V_\betaVλ=⋃β<λVβV_\lambda = \bigcup_{\beta < \lambda} V_\beta (где \lambdaλ\lambda — предельный ординал, такой как \omega, \omega + \omega, \omega_1ω,ω+ω,ω1\omega, \omega + \omega, \omega_1 и т. д., не имеющий непосредственно предшествующего числа \lambda - 1λ−1\lambda - 1) показывает, как совершается диалектический скачок через бесконечную пропасть накопленных шагов: на предельном рубеже \lambdaλ\lambda схема аксиом подстановки собирает все предшествующие ярусы \{V_\beta \mid \beta < \lambda\}{Vβ∣β<λ}\{V_\beta \mid \beta < \lambda\} в единое семейство, а аксиома объединения сливает их в качественно новый предельный уровень V_\lambdaVλV_\lambda, с которого вновь запускается двигатель булеана \mathcal{P}(V_\lambda)P(Vλ)\mathcal{P}(V_\lambda)!

Так, на конечных шагах n < \omegan<ωn < \omega мы получаем уровни V_1 = \{\emptyset\}V1={∅}V_1 = \{\emptyset\} (1 элемент), V_2 = \{\emptyset, \{\emptyset\}\}V2={∅,{∅}}V_2 = \{\emptyset, \{\emptyset\}\} (2 элемента), V_3V3V_3 (4 элемента), V_4V4V_4 (16 элементов), V_5V5V_5 (655366553665536 элементов) — это мир наследственно конечных множеств, целиком охватываемый на первом предельном рубеже V_\omega = \bigcup_{n < \omega} V_nVω=⋃n<ωVnV_\omega = \bigcup_{n < \omega} V_n. Как только на шаге V_{\omega + 1} = \mathcal{P}(V_\omega)Vω+1=P(Vω)V_{\omega + 1} = \mathcal{P}(V_\omega) применяется аксиома множества-степени к бесконечному множеству V_\omegaVωV_\omega, рождаются множества действительных чисел и континуальные структуры; на шаге V_{\omega + 2}Vω+2V_{\omega + 2} появляются функциональные пространства классического анализа, а сама иерархия уходит в бесконечную высь по шкале всех ординалов \alphaα\alpha.

Аксиома регулярности (фундирования) и диалектико-материалистическая критика платонистского мистицизма вокруг иерархии VVV#

Чтобы гарантировать, что в предметной области системы Цермело — Френкеля вообще не существует никаких «незаконнорожденных», патологических множеств, блуждающих за пределами этой стройной кумулятивной иерархии V = \bigcup_{\alpha \in \text{On}} V_\alphaV=⋃α∈OnVαV = \bigcup_{\alpha \in \text{On}} V_\alpha (например, множеств, являющихся элементами самих себя x \in xx∈xx \in x, или замкнутых в порочный круг циклов принадлежности x \in y \in xx∈y∈xx \in y \in x, или бесконечно убывающих в бездну цепей принадлежности \dots \in x_3 \in x_2 \in x_1 \in x_0⋯∈x3∈x2∈x1∈x0\dots \in x_3 \in x_2 \in x_1 \in x_0), в систему \text{ZF}ZF\text{ZF} была введена последняя структурно-ограничительная аксиома — аксиома регулярности или аксиома фундирования (Axiom der Fundierung, Axiom of Regularity).

Историко-научная проверка по первоисточникам показывает, что впервые разграничение между «обыкновенными» (фундированными) множествами, не имеющими бесконечных убывающих цепей принадлежности, и «необыкновенными» множествами провел в 1917 году Дмитрий Мириманов в работе «Антиномии Рассела и Бурали-Форти и фундаментальная проблема теории множеств» («Les antinomies de Russell et de Burali-Forti et le problème fondamental de la théorie des ensembles» в журнале «L’Enseignement Mathématique», том 19, страницы 37–52), после чего Джон фон Нейман в работе 1925 года [14] и сам Эрнст Цермело в своем итоговом мемуаре 1930 года «О граничных числах и областях множеств» («Über Grenzzahlen und Mengenbereiche: Neue Untersuchungen über die Grundlagen der Mengenlehre», опубликованном в журнале «Fundamenta Mathematicae», том 16, страницы 29–47) [15] придали этому принципу статус фундаментальной аксиомы. Эмпирическая верификация текста мемуара Э. Цермело 1930 года на странице 31 подтверждает следующую точную формулировку автора:

«Аксиома фундирования: Каждая (убывающая) цепь элементов e_1, e_2, e_3, \dotse1,e2,e3,…e_1, e_2, e_3, \dots, в которой каждый член является элементом предыдущего, обрывается на конечном индексе на некотором элементе, который сам более не содержит элементов; или, что равносильно: каждая непустая подобласть TTT содержит по крайней мере один элемент t_0t0t_0, который не имеет ни одного элемента ttt в TTT» [15].

В канонической символике исчисления предикатов первого порядка системы \text{ZF}ZF\text{ZF} эта аксиома регулярности (фундирования) записывается в следующем строгом виде:


\forall x \, (x \neq \emptyset \rightarrow \exists y \, (y \in x \land x \cap y = \emptyset))
∀x (x≠∅→∃y (y∈x∧x∩y=∅)) \forall x \, (x \neq \emptyset \rightarrow \exists y \, (y \in x \land x \cap y = \emptyset))

Раскрывая материалистический смысл этой формулы, мы видим: для любого непустого множества xxx (x \neq \emptysetx≠∅x \neq \emptyset) в его составе обязательно должен найтись по крайней мере один такой «минимальный» по отношению принадлежности элемент y \in xy∈xy \in x, который не имеет с самим объемлющим множеством xxx ни одного общего элемента (их пересечение пусто: x \cap y = \emptysetx∩y=∅x \cap y = \emptyset, что является сокращением для \neg \exists z \, (z \in x \land z \in y)¬∃z (z∈x∧z∈y)\neg \exists z \, (z \in x \land z \in y)).

Внутри системы \text{ZF}ZF\text{ZF} аксиома регулярности немедленно и навсегда ликвидирует саму возможность самопринадлежности любого множества (x \notin xx∉xx \notin x): в самом деле, если мы рассмотрим одноэлементное множество \{x\} \neq \emptyset{x}≠∅\{x\} \neq \emptyset, то по аксиоме регулярности его единственный элемент xxx должен иметь пустое пересечение с \{x\}{x}\{x\}, то есть \{x\} \cap x = \emptyset{x}∩x=∅\{x\} \cap x = \emptyset; но если бы выполнялось x \in xx∈xx \in x, то элемент xxx принадлежал бы одновременно и xxx, и \{x\}{x}\{x\}, что противоречит пустоте их пересечения! Точно так же доказывается невозможность любых конечных циклов x_1 \in x_2 \in \dots \in x_n \in x_1x1∈x2∈⋯∈xn∈x1x_1 \in x_2 \in \dots \in x_n \in x_1. Но самое главное следствие аксиомы регулярности (в сочетании со схемой аксиом подстановки) состоит в строго доказуемой теореме о том, что каждое множество xxx имеет вполне определенный ординальный ранг \text{rank}(x) = \alpharank(x)=α\text{rank}(x) = \alpha и принадлежит кумулятивной иерархии фон Неймана:


\forall x \, \exists \alpha \in \text{On} \, (x \in V_\alpha)
∀x ∃α∈On (x∈Vα) \forall x \, \exists \alpha \in \text{On} \, (x \in V_\alpha)

Классово-методологическое и диалектико-материалистическое препарирование кумулятивной иерархии V_\alphaVαV_\alpha и аксиомы регулярности требует четкого отделения рационального научного содержания этой конструкции от ее буржуазно-идеалистических интерпретаций. В современной западной аналитической философии математики (от мемуара самого Цермело 1930 года до работ Д. Булоса, Х. Патнэма и Ч. Парсонса) «итеративная концепция множества» (V_\alphaVαV_\alpha) подается как главное спасение от парадоксов и как триумф либо неоплатонизма (согласно которому уровни V_\alphaVαV_\alpha суть предвечные ступени идеального бытия), либо субъективистского конструктивизма (согласно которому математик в некотором мистическом «сверхвремени» шаг за шагом, через бесконечные ординалы, «собирает» множества в своем уме). Более того, сама аксиома регулярности, требующая, чтобы любая цепь принадлежности обрывалась на конечном шаге в абсолютном «дне» пустого множества V_0 = \emptysetV0=∅V_0 = \emptyset, в руках метафизиков нередко превращается в апологию редукционизма и «фундаментализма» — представления о том, что всякая сложная система якобы должна сводиться к абсолютно простым, далее не разложимым первоосновам.

Диалектический материализм вскрывает полную несостоятельность как платонистско-мистического, так и метафизически-редукционистского толкования кумулятивной иерархии и аксиомы регулярности. Во-первых, в объективном материальном мире, как гениально показал В. И. Ленин в «Материализме и эмпириокритицизме» (1908), выдвигая положение о неисчерпаемости электрона и атома, не существует никакого «абсолютного дна», никаких последних неизменных кирпичиков или «пустого множества V_0V0V_0», из которого конструировалась бы Вселенная. Почему же тогда в математической абстракции системы \text{ZF}ZF\text{ZF} аксиома регулярности и опора на начальный уровень V_0 = \emptysetV0=∅V_0 = \emptyset оказываются столь эффективными и необходимыми? Потому что математическая теория есть не сама материя, а человеческое идеальное отражение и моделирование материальных структур! Всякий реальный процесс научного познания и теоретического конструирования, осуществляемый общественным человеком в конкретно-исторических условиях, с необходимостью должен начинаться с некоторой условно принятой за неразложимую на данном уровне знания исходной клеточки абстракции (роли которой в \text{ZF}ZF\text{ZF} и выполняет V_0 = \emptysetV0=∅V_0 = \emptyset) и двигаться методом восхождения от абстрактного к конкретному через последовательное наращивание структурных уровней сложности (V_1, V_2, \dots, V_\alphaV1,V2,…,VαV_1, V_2, \dots, V_\alpha). Запрет бесконечного регресса в аксиоме регулярности отражает не конечность материи «вглубь», а объективное методологическое требование научной дедукции и алгоритмической проверяемости: чтобы теоретическое понятие или математическая конструкция имели строгое определение без порочного круга (petitio principii), цепь их логического сведения к исходным аксиоматическим посылкам должна завершаться за конечное число шагов.

Во-вторых, сама архитектоника кумулятивной иерархии V_\alphaVαV_\alpha блестяще подтверждает диалектико-материалистическое учение о дискретных структурных уровнях организации материи (элементарные частицы — атомы — молекулы — макротела — биологические системы — человеческое общество) и законе перехода количественных изменений в качественные: каждый предельный ординал \lambdaλ\lambda в формуле V_\lambda = \bigcup_{\beta < \lambda} V_\betaVλ=⋃β<λVβV_\lambda = \bigcup_{\beta < \lambda} V_\beta выступает узловой точкой меры, где бесконечное накопление предшествующих ступеней порождает качественно новый структурный горизонт. И в-третьих, как доказал в своем мемуаре 1930 года сам Э. Цермело [15], никакая иерархия V_\kappaVκV_\kappa (даже замкнутая на недостижимом кардинале \kappaκ\kappa) не является абсолютно последней: над любой замкнутой моделью теории множеств немедленно надстраивается следующий уровень, в котором вся предыдущая «вселенная» оказывается лишь рядовым элементом (множеством)!

Однако рассмотренные в первых пяти блоках восемь постулатов (объемности, пустого множества, пары, суммы, выделения, бесконечности, множества-степени, подстановки и регулярности), образующие в совокупности каноническую систему Цермело — Френкеля (\text{ZF}ZF\text{ZF}), описывают мир множеств, в котором каждое новое множество задается однозначным свойством или функциональным правилом. Но что происходит, когда перед математикой встает задача одновременного выбора элементов из бесконечного семейства множеств при полном отсутствии какого бы то ни было конструктивного правила или алгоритма такого выбора? Этот вопрос подводит нас к самому острому и драматическому узлу оснований математики XX века — к аксиоме выбора (превращающей систему \text{ZF}ZF\text{ZF} в систему \text{ZFC}ZFC\text{ZFC}) и к метаматематическим теоремам К. Гёделя и П. Коэна об объективных границах аксиоматического метода, исследованию которых посвящен шестой блок нашей работы.


Блок 6Аксиома выбора, неконструктивное существование в системе ZFC и метаматематические границы формализма в свете теорем Гёделя и Коэна#

Эпистемологическая природа аксиомы выбора и борьба материализма с идеализмом вокруг неконструктивного существования#

В завершении пятого блока нашего исследования было установлено, что восемь структурных постулатов системы Цермело — Френкеля (\text{ZF}ZF\text{ZF}), увенчанные схемой аксиом подстановки Френкеля — Сколема и аксиомой регулярности фон Неймана — Цермело, организуют мир множеств в строгую кумулятивную иерархию V_\alphaVαV_\alpha, где каждое новое множество порождается на основе четко фиксированного предиката или однозначного функционального закона. Однако развитие классического математического анализа, общей топологии и функционального анализа на рубеже XIX и XX веков поставило перед наукой фундаментальную проблему: как обосновать существование множеств, собираемых из элементов бесконечного семейства непустых множеств в тех случаях, когда у исследователя принципиально отсутствует какой бы то ни было конкретный закон, алгоритм или индивидуальный признак для выделения элементов в каждом из этих множеств? Именно эта потребность вынудила Эрнста Цермело еще в 1904 году в работе «Доказательство того, что каждое множество может быть вполне упорядочено» («Beweis, daß jede Menge wohlgeordnet werden kann» в журнале «Mathematische Annalen», том 59, страницы 514–516) выдвинуть, а в мемуаре 1908 года «Untersuchungen über die Grundlagen der Mengenlehre. I» («Mathematische Annalen», том 65) канонизировать в качестве Аксиомы VI знаменитую аксиому выбора (Axiom der Auswahl, Axiom of Choice), присоединение которой к системе \text{ZF}ZF\text{ZF} превращает ее в полную классическую систему \text{ZFC}ZFC\text{ZFC}.

Эмпирическая верификация оригинального немецкого текста мемуара Э. Цермело 1908 года на странице 266 подтверждает следующую точную формулировку Аксиомы VI (сформулированной Цермело в терминах попарно непересекающихся множеств и существующего внутри объединения «выбирающего множества»):

«Аксиома VI. Аксиома выбора. Если TTT есть множество, все элементы которого представляют собой непустые и взаимно непересекающиеся множества, то объединение \mathfrak{S}TST\mathfrak{S}T включает по крайней мере одно подмножество S_1S1S_1, которое имеет один и только один общий элемент с каждым элементом множества TTT» [4].

В современной канонической символике исчисления предикатов первого порядка системы \text{ZFC}ZFC\text{ZFC} аксиома выбора для любого семейства непустых попарно дизъюнктных множеств FFF записывается в следующем строгом виде:


\forall F \, ((\emptyset \notin F \land \forall x \in F \, \forall y \in F \, (x \neq y \rightarrow x \cap y = \emptyset)) \rightarrow \exists C \, \forall x \in F \, \exists! z \, (z \in x \land z \in C))
∀F ((∅∉F∧∀x∈F ∀y∈F (x≠y→x∩y=∅))→∃C ∀x∈F ∃!z (z∈x∧z∈C)) \forall F \, ((\emptyset \notin F \land \forall x \in F \, \forall y \in F \, (x \neq y \rightarrow x \cap y = \emptyset)) \rightarrow \exists C \, \forall x \in F \, \exists! z \, (z \in x \land z \in C))

Раскрывая материалистическое и операциональное содержание этой формулы, мы видим, что посылка импликации фиксирует объективные свойства исходного семейства множеств FFF: во-первых, ни одно из множеств, входящих в семейство FFF, не является пустым (\emptyset \notin F∅∉F\emptyset \notin F), и во-вторых, любые два различных множества xxx и yyy из этого семейства не имеют общих элементов (x \cap y = \emptysetx∩y=∅x \cap y = \emptyset). Заключение же импликации \exists C \, \forall x \in F \, \exists! z \, (z \in x \land z \in C)∃C ∀x∈F ∃!z (z∈x∧z∈C)\exists C \, \forall x \in F \, \exists! z \, (z \in x \land z \in C) (где символ \exists! z∃!z\exists! z означает «существует единственный элемент zzz») постулирует, что в математическом универсуме актуально существует такое множество-выборка CCC, которое пересекает каждое множество x \in Fx∈Fx \in F ровно по одному единственному представителю zzz (на языке функций это эквивалентно существованию выбирающей функции f: F \to \bigcup Ff:F→⋃Ff: F \to \bigcup F, такой что \forall x \in F \, (f(x) \in x)∀x∈F (f(x)∈x)\forall x \in F \, (f(x) \in x)).

Почему эта внешне столь прозрачная аксиома вызвала в мировой математике бурю ожесточенных споров, не утихавшую десятилетиями (с участием французских математиков-полуинтуиционистов Эмиля Бореля, Рене Бэра и Анри Лебега, выступивших в знаменитых «Пяти письмах о теории множеств» 1905 года против Цермело, и московской теоретико-множественной школы Николая Николаевича Лузина)? Причина кроется в глубоком диалектическом противоречии между конечным (конструктивным) и бесконечным (неконструктивным) выбором. Если семейство FFF состоит из конечного числа непустых множеств, то существование множества-выборки CCC строго доказывается по индукции в рамках базовой системы \text{ZF}ZF\text{ZF} без всякой аксиомы выбора, ибо человек или вычислительный автомат может последовательно, за конечное число реальных шагов, изъять по одному предмету из каждого множества. Более того, как образно показал Бертран Рассел в своей классической иллюстрации с обувью, даже для бесконечного семейства пар сапог аксиома выбора не нужна, так как между правым и левым сапогом имеется объективное материально-структурное различие, позволяющее задать закон выбора формулой («выбрать из каждой пары правый сапог») и применить схему аксиом выделения или подстановки. Аксиома выбора вступает в силу именно там, где мы имеем дело с бесконечным семейством «пар носков» — то есть множеств, внутри которых элементы абсолютно неразличимы никаким единым конечным предикатом языка теории множеств!

С точки зрения диалектического материализма аксиома выбора представляет собой чистейшую идеализацию (предельный переход), в которой математическое мышление абстрагируется от субъективно-ограниченных возможностей человека выписать явную формулу или алгоритм выбора и фиксирует объективную онтологическую непустоту структурных элементов системы. Как глубоко проанализировала в своих трудах по основаниям математики выдающийся советский философ-марксист Софья Александровна Яновская (в частности, в фундаментальной статье «О так называемых „определениях через абстракцию“» и вступительной статье к русскому изданию монографии А. Френкеля и И. Бар-Хиллела «Основания теории множеств», издательство «Мир», 1966, страницы 5–14) [16], отказ интуиционистов и конструктивистов типа Э. Бореля и Л. Брауэра от аксиомы выбора проистекал из субъективно-идеалистического отождествления математического существования с возможностями индивидуального человеческого сознания («существует только то, что я могу эффективно построить и назвать»):

«Чистые теоремы существования в классической математике, опирающиеся на аксиому выбора, вызывали протест со стороны идеалистов-эмпириков и интуиционистов именно потому, что эти философы сводили объективное существование математических связей к конструктивным актам мыслящего субъекта, тогда как материализм видит за идеализациями классической математики отражение объективных закономерностей действительного мира, не зависящих от того, располагаем ли мы в данный момент алгоритмом для индивидуального задания каждого элемента» [16].

Вместе с тем диалектико-материалистический подход не имеет ничего общего с некритическим платонистским обожествлением аксиомы выбора. Будучи чрезвычайно мощной научной идеализацией, необходимой для построения классического функционального анализа (теорема Хана — Банаха о продолжении линейных функционалов, теорема Тихонова о компактности произведения топологических пространств, существование базиса Гамеля в любом векторном пространстве) и общей алгебры (лемма Цорна о существовании максимального элемента и теорема Цермело о полном упорядочении), аксиома выбора при ее некритическом перенесении на непрерывный геометрический континуум обнаруживает границы своей применимости к физическому пространству. Документальная верификация знаменитой работы польских математиков Стефана Банаха и Альфреда Тарского 1924 года «О разложении множеств точек на части, соответственно конгруэнтные» («Sur la décomposition des ensembles de points en parties respectivement congruentes», опубликованной в журнале «Fundamenta Mathematicae», том 6, страницы 244–277) [17] подтверждает, что с помощью аксиомы выбора трехмерный шар в евклидовом пространстве \mathbb{R}^3R3\mathbb{R}^3 может быть разбит на конечное число (достаточно пяти) непересекающихся «неизмеримых по Лебегу» точечных кусков, из которых путем одних лишь жестких движений (поворотов и параллельных переносов) без всякого растяжения собираются два точно таких же полных шара того же радиуса!

Буржуазные популяризаторы и идеалисты нередко выдают этот «парадокс Банаха — Тарского» за опровержение материалистического закона сохранения материи или за доказательство мистической природы математики. На деле же теорема Банаха — Тарского с математической точностью доказывает прямо противоположное — правоту диалектического материализма: реальная физическая материя в трехмерном пространстве не состоит из бескачественных, лишенных протяженности актуально-бесконечных геометрических точек Кантора, к которым можно было бы безнаказанно применять неконструктивную аксиому выбора! Попытка трактовать геометрический континуум как механический мешок изолированных точек, допускающих произвольное неконструктивное перетряхивание без учета физических законов меры и связности, наталкивается на качественный порог (узловую линию меры), за которым абстракция утрачивает соответствие физическому прообразу.

Крах гильбертовского формализма: теоремы К. Гёделя о неполноте и конструктивный универсум LLL (1931–1940)#

Ожесточенные дискуссии вокруг аксиомы выбора и сформулированной Георгом Кантором еще в 1878 году континуум-гипотезы (\text{CH}CH\text{CH}, утверждающей, что мощность континуума 2^{\aleph_0}2ℵ02^{\aleph_0} в точности равна первой несчетной мощности \aleph_1ℵ1\aleph_1, то есть между счетным множеством натуральных чисел и континуумом действительных чисел не существует никаких промежуточных мощностей: 2^{\aleph_0} = \aleph_12ℵ0=ℵ12^{\aleph_0} = \aleph_1, или в обобщенной форме \text{GCH}GCH\text{GCH}: 2^{\aleph_\alpha} = \aleph_{\alpha+1}2ℵα=ℵα+12^{\aleph_\alpha} = \aleph_{\alpha+1}) с неизбежностью поставили перед математикой XX века коренные метаматематические вопросы. Во-первых, гарантирована ли сама система Цермело — Френкеля (\text{ZF}ZF\text{ZF}) от появления в ней новых, еще не обнаруженных противоречий (проблема непротиворечивости)? И во-вторых, способна ли система аксиом \text{ZF}ZF\text{ZF} однозначно ответить на вопрос об истинности или ложности аксиомы выбора и континуум-гипотезы (проблема полноты)?

В 1920-е годы вождь гёттингенской математической школы Давид Гильберт выдвинул свою знаменитую формалистическую программу («программу Гильберта»), ставившую целью спасти всю классическую математику и канторовский «рай» актуальной бесконечности путем полной формализации теории множеств и последующего абсолютного доказательства ее непротиворечивости чисто «финитными» (конечными, комбинаторно-синтаксическими) средствами внутри самой математики. Однако эта грандиозная попытка буржуазного формализма замкнуть научное познание в абсолютно самодостаточную, не нуждающуюся во внешнем материальном мире знаковую систему потерпела сокрушительное крушение в 1931 году, когда австрийский логик Курт Гёдель опубликовал в журнале «Monatshefte für Mathematik und Physik» (том 38, выпуск 1, страницы 173–198) свой эпохальный труд «О формально неразрешимых предложениях Principia Mathematica и родственных систем I» («Über formal unentscheidbare Sätze der Principia Mathematica und verwandter Systeme I») [18].

Эмпирическая верификация текста К. Гёделя 1931 года (а также его русского перевода в классическом сборнике под редакцией В. А. Успенского) подтверждает две фундаментальные теоремы о неполноте, которые полностью распространяются на аксиоматическую систему Цермело — Френкеля (\text{ZF}ZF\text{ZF}), поскольку в ней заведомо выразима вся формальная арифметика: во-первых, если система \text{ZF}ZF\text{ZF} непротиворечива, то она принципиально неполна — в ее языке существуют содержательно истинные математические утверждения, которые невозможно ни доказать, ни опровергнуть исходя из аксиом \text{ZF}ZF\text{ZF} (первая теорема Гёделя); и во-вторых, если система \text{ZF}ZF\text{ZF} непротиворечива, то формальное утверждение о непротиворечивости системы \text{ZF}ZF\text{ZF} (\text{Con}(\text{ZF})Con(ZF)\text{Con}(\text{ZF})) принципиально не может быть доказано средствами самой системы \text{ZF}ZF\text{ZF} (вторая теорема Гёделя, сформулированная как Теорема XI на странице 196 указанного мемуара) [18]:


\text{Con}(\text{ZF}) \rightarrow (\text{ZF} \nvdash \text{Con}(\text{ZF}))
Con(ZF)→(ZF⊬Con(ZF)) \text{Con}(\text{ZF}) \rightarrow (\text{ZF} \nvdash \text{Con}(\text{ZF}))

Материалистический смысл второй теоремы Гёделя о неполноте нанес смертельный удар по иллюзиям формализма, логического позитивизма и априоризма. Чтобы доказать непротиворечивость системы \text{ZF}ZF\text{ZF}, необходимо выйти за ее пределы в более богатую метатеорию (например, расширить \text{ZF}ZF\text{ZF} аксиомой существования сильно недостижимого кардинала \kappaκ\kappa, внутри уровня V_\kappaVκV_\kappa которого образуется модель для \text{ZF}ZF\text{ZF}), но непротиворечивость этой новой, еще более сильной системы тем более не может быть гарантирована изнутри нее самой! Тем самым внутри самой математической логики было строго доказано фундаментальное положение марксистско-ленинской гносеологии: никакая формальная знаковая система не может найти абсолютный критерий своей истинности и непротиворечивости внутри самой себя, в имманентной игре символов; конечным гарантом объективной значимости математических аксиом выступает лишь выход за пределы чистого мышления — в сферу материально-производственной общественной практики и исторического развития естествознания.

Коль скоро абсолютное доказательство непротиворечивости \text{ZF}ZF\text{ZF} оказалось невозможным, исследование статуса аксиомы выбора (\text{AC}AC\text{AC}) и обобщенной континуум-гипотезы (\text{GCH}GCH\text{GCH}) пошло по пути доказательства их относительной непротиворечивости. В 1938–1940 годах тот же Курт Гёдель (в кратком сообщении 1938 года в «Proceedings of the National Academy of Sciences» и в полной монографии 1940 года «The Consistency of the Axiom of Choice and of the Generalized Continuum-Hypothesis with the Axioms of Set Theory», издательство Принстонского университета; русский перевод верифицирован по журналу «Успехи математических наук», 1948, том 3, выпуск 1, страницы 96–149) [10] совершил выдающееся открытие, построив внутри любого универсума множеств VVV так называемый конструктивный универсум LLL (L = \bigcup_{\alpha \in \text{On}} L_\alphaL=⋃α∈OnLαL = \bigcup_{\alpha \in \text{On}} L_\alpha).

В чем состоит принципиальное отличие гёделевской иерархии конструктивных множеств L_\alphaLαL_\alpha от разобранной нами в пятом блоке общей кумулятивной иерархии фон Неймана V_\alphaVαV_\alpha? Если у фон Неймана переход на следующий этаж V_{\alpha+1} = \mathcal{P}(V_\alpha)Vα+1=P(Vα)V_{\alpha+1} = \mathcal{P}(V_\alpha) совершается с помощью неконструктивной аксиомы множества-степени, которая разом включает в новый уровень абсолютно все, в том числе никак не описываемые формулами подмножества, то Гёдель заменил операцию полного булеана \mathcal{P}(L_\alpha)P(Lα)\mathcal{P}(L_\alpha) операцией взятия множества только тех подмножеств уровня L_\alphaLαL_\alpha, которые строго определимы формулами языка первого порядка с параметрами из самого L_\alphaLαL_\alpha:


L_0 = \emptyset, \quad L_{\alpha+1} = \text{Def}(L_\alpha), \quad L_\lambda = \bigcup_{\beta < \lambda} L_\beta
L0=∅,Lα+1=Def(Lα),Lλ=⋃β<λLβ L_0 = \emptyset, \quad L_{\alpha+1} = \text{Def}(L_\alpha), \quad L_\lambda = \bigcup_{\beta < \lambda} L_\beta

Гёдель строго доказал, что если исходная система \text{ZF}ZF\text{ZF} непротиворечива, то внутренний класс конструктивных множеств LLL образует модель, в которой выполняются не только все аксиомы \text{ZF}ZF\text{ZF}, но и дополнительная «аксиома конструктивности» V = LV=LV = L (утверждающая, что всякое множество конструктивно). А поскольку в мире LLL каждое множество имеет четкий порядковый номер своего появления и формульное описание, весь универсум LLL автоматически получает глобальное полное упорядочение, из которого с железной необходимостью вытекают как аксиома выбора (\text{AC}AC\text{AC}), так и обобщенная континуум-гипотеза (\text{GCH}GCH\text{GCH})! Отсюда следовал фундаментальный результат Гёделя 1940 года: ни аксиому выбора, ни континуум-гипотезу невозможно опровергнуть средствами системы \text{ZF}ZF\text{ZF} (если сама \text{ZF}ZF\text{ZF} непротиворечива):


\text{Con}(\text{ZF}) \rightarrow \text{Con}(\text{ZF} + \text{AC} + \text{GCH})
Con(ZF)→Con(ZF+AC+GCH) \text{Con}(\text{ZF}) \rightarrow \text{Con}(\text{ZF} + \text{AC} + \text{GCH})

Метод вынуждения (форсинга) П. Коэна (1963), независимость континуум-гипотезы и диалектика относительной и абсолютной истины в математике#

Однако результат К. Гёделя решил лишь половину проблемы: он доказал, что добавление аксиомы выбора и континуум-гипотезы к системе \text{ZF}ZF\text{ZF} не порождает противоречий, но оставил открытым вопрос о том, нельзя ли вывести (доказать) эти постулаты из остальных аксиом \text{ZF}ZF\text{ZF}. Окончательное решение этой вековой проблемы было получено спустя двадцать три года — в 1963 году — американским математиком Полом Джозефом Коэном, разработавшим революционный метод построения расщепленных моделей теории множеств, получивший название метода вынуждения (форсинга) (forcing). Документальная верификация оригинальных публикаций П. Коэна в журнале «Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America» за 1963–1964 годы («The Independence of the Continuum Hypothesis», том 50, № 6, декабрь 1963, страницы 1143–1148; часть II в томе 51, № 1, январь 1964, страницы 105–110) и его итоговой монографии 1966 года «Теория множеств и континуум-гипотеза» (русский перевод под редакцией Ю. И. Манина выпущен издательством «Мир» в 1969 году) [19] подтверждает, что Коэн доказал полную логическую независимость как аксиомы выбора от системы \text{ZF}ZF\text{ZF}, так и континуум-гипотезы от системы \text{ZFC}ZFC\text{ZFC}. В открывающем абзаце своей исторической статьи в декабрьском номере «PNAS» за 1963 год (страница 1143) Пол Коэн зафиксировал свой главный результат:

«В этой работе мы покажем, что континуум-гипотеза не может быть выведена из остальных аксиом теории множеств, включая аксиому выбора» [19].

Каков объективный математический и диалектический механизм метода форсинга Коэна? Если Гёдель в 1938–1940 годах двигался путем сужения универсума множеств «внутрь» — до минимального тощего ядра конструктивных множеств LLL, где нет ничего лишнего и где 2^{\aleph_0} = \aleph_12ℵ0=ℵ12^{\aleph_0} = \aleph_1, то Пол Коэн открыл способ расширения исходной минимальной счетной модели \mathfrak{M}M\mathfrak{M} «вширь» путем деликатного присоединения к ней новых, «генерических» (общих, неконструктивных) подмножеств натурального ряда G \subseteq \omegaG⊆ωG \subseteq \omega, не существовавших в исходной модели \mathfrak{M}M\mathfrak{M} (\mathfrak{M} \mapsto \mathfrak{M}[G]M↦M[G]\mathfrak{M} \mapsto \mathfrak{M}[G]). При этом условия принадлежности отдельных натуральных чисел nnn новому генерическому множеству GGG задаются не сразу во всей бесконечной полноте (чтобы не разрушить аксиомы \text{ZF}ZF\text{ZF} и не «схлопнуть» кардиналы исходной модели), а приближаются шаг за шагом с помощью конечных порций информации — «вынуждающих условий» ppp, образующих частично упорядоченное множество. Присоединяя с помощью форсинга к модели Гёделя сразу \aleph_2ℵ2\aleph_2 (или \aleph_{17}ℵ17\aleph_{17}, или \aleph_{\omega+1}ℵω+1\aleph_{\omega+1}) таких взаимно независимых генерических действительных чисел, Коэн построил непротиворечивые модели системы \text{ZFC}ZFC\text{ZFC}, в которых мощность континуума равна 2^{\aleph_0} = \aleph_22ℵ0=ℵ22^{\aleph_0} = \aleph_2 (или любому другому кардиналу, не противоречащему базовой теореме Кёнига), а также построил симметричные модели системы \text{ZF}ZF\text{ZF}, в которых нарушается сама аксиома выбора (и в которых даже счетное объединение счетных множеств может оказаться несчетным!). Соединение теорем Гёделя (1940) и Коэна (1963) дало фундаментальную метаматематическую формулу неразрешимости:


\text{Con}(\text{ZF}) \rightarrow (\text{Con}(\text{ZFC} + \text{CH}) \land \text{Con}(\text{ZFC} + \neg\text{CH}) \land \text{Con}(\text{ZF} + \neg\text{AC}))
Con(ZF)→(Con(ZFC+CH)∧Con(ZFC+¬CH)∧Con(ZF+¬AC)) \text{Con}(\text{ZF}) \rightarrow (\text{Con}(\text{ZFC} + \text{CH}) \land \text{Con}(\text{ZFC} + \neg\text{CH}) \land \text{Con}(\text{ZF} + \neg\text{AC}))

Вокруг этого грандиозного открытия Гёделя — Коэна буржуазная идеалистическая философия науки немедленно развернула широкую кампанию гносеологического пессимизма, релятивизма и плюралистического конвенционализма. Постмодернисты, неопозитивисты и формалисты (включая поздние высказывания самого П. Коэна и работы современных сторонников концепции «теоретико-множественного мультиверсума» вроде Джоэла Дэвида Хэмкинса) объявили, что раз из аксиом \text{ZFC}ZFC\text{ZFC} можно с равным успехом вывести и 2^{\aleph_0} = \aleph_12ℵ0=ℵ12^{\aleph_0} = \aleph_1, и 2^{\aleph_0} = \aleph_22ℵ0=ℵ22^{\aleph_0} = \aleph_2, то в математической науке вообще исчезает понятие объективной истины, а единая теория множеств распадается на произвольное множество равноправных «неевклидовых» языковых игр («канторовскую» с \text{CH}CH\text{CH} и «неканторовскую» с \neg\text{CH}¬CH\neg\text{CH}), выбираемых по субъективному вкусу или прагматическому удобству исследователя. В противоположность им математические платонисты (во главе с самим Куртом Гёделем, опубликовавшим в 1947 году программную статью «Что такое проблема континуума Кантора?») ударились в объективный идеализм, утверждая, что континуум-гипотеза уже сегодня является абсолютно истинной или абсолютно ложной в потустороннем «мире платоновских идей», а человеку нужно лишь с помощью мистической «математической интуиции» угадать новые сверхмощные аксиомы (например, аксиомы больших кардиналов или проективной детерминированности), чтобы узреть этот предвечный ответ.

Диалектико-материалистический анализ наголову разбивает как субъективистский произвол формалистов-плюралистов, так и мистическое визионерство платонистов. Как глубоко показал в цитированной в третьем блоке монографии «Диалектика содержательного и формального в научном познании» (1977, страницы 156–162) советский философ-марксист В. И. Кураев [11], а также Г. И. Рузавин в фундаментальном труде «О природе математического знания» (издательство «Мысль», Москва, 1968, страницы 265–288) [20], независимость континуум-гипотезы и аксиомы выбора от системы \text{ZF}ZF\text{ZF} свидетельствует не об отсутствии объективной истины в математике, а об исторической относительности и неполноте той конкретной ступени абстракции континуума, которая зафиксирована в канонической аксиоматике Цермело — Френкеля:

«Независимость континуум-гипотезы от остальных аксиом теории множеств означает лишь то, что существующая система аксиом Цермело — Френкеля еще недостаточно полно характеризует понятие множества и особенно операцию перехода к множеству всех подмножеств, оставляя широкую степень неопределенности в структуре континуума» [20].

В самом деле, проводя популярную в буржуазной литературе аналогию между открытием Н. И. Лобачевским неевклидовой геометрии (независимостью пятого постулата Евклида) и открытием П. Коэном независимости \text{CH}CH\text{CH} и \text{AC}AC\text{AC}, нельзя упускать из виду главное материалистическое ядро этой аналогии. Почему геометрия Евклида и геометрия Лобачевского оказались непротиворечивыми и «равноправными» в чисто формальном плане? Не потому, что пространство есть произвольная конвенция ума, а потому, что в самом реальном материальном мире пространственная метрика (как доказала общая теория относительности А. Эйнштейна) зависит от распределения движущейся материи и гравитационных полей: в малых областях со слабым полем работает евклидова аппроксимация, а в космологических масштабах — риманова и псевдориманова геометрия! Точно так же обстоит дело и с аксиоматикой Цермело — Френкеля: базовое ядро \text{ZF}ZF\text{ZF} отражает наиболее общие, универсальные инварианты любых дискретно-непрерывных систем материального мира, тогда как выбор дополнительных постулатов (конструктивность V = LV=LV = L, аксиома выбора \text{AC}AC\text{AC}, аксиома детерминированности \text{AD}AD\text{AD}, при которой все множества действительных чисел измеримы по Лебегу, или аксиомы больших кардиналов) определяется тем, какой именно класс реальных материальных, физических или информационно-вычислительных процессов моделирует математическая наука. Там, где исследуются алгоритмические, вычислимые структуры дискретной математики и информатики, адекватным отражением реальности выступают конструктивные сужения теории множеств; там же, где функциональный анализ и квантовая теория поля исследуют бесконечномерные гильбертовы пространства состояний материи, необходимым рабочим инструментом выступает система \text{ZFC}ZFC\text{ZFC} с аксиомой выбора.

Таким образом, исследование шестого блока завершает пошаговое анатомирование всех содержательных звеньев аксиоматической системы Цермело — Френкеля и ее метаматематических границ. Мы проследили весь исторический и логический путь системы \text{ZF} / \text{ZFC}ZF/ZFC\text{ZF} / \text{ZFC} — от кризиса канторовского наивного свертывания через конструктивное собирание конечных совокупностей, предикативное выделение, скачок к актуальной бесконечности и континууму, трансфинитную рекурсию кумулятивной иерархии вплоть до неконструктивного выбора и теорем Гёделя — Коэна. Это позволяет нам в следующем, завершающем блоке свести все вскрытые теоретические линии в единый обобщающий партийный диалектический синтез и сформулировать практические методологические выводы.


Блок 7Обобщающий партийный диалектический синтез и практические выводы#

Объективный диалектико-материалистический вердикт по исследованному предмету#

Вскрытая в шестом блоке логическая независимость аксиомы выбора и континуум-гипотезы от базового ядра аксиоматики Цермело — Френкеля (\text{ZF}ZF\text{ZF}), установленная фундаментальными метаматематическими теоремами Курта Гёделя и Пола Коэна, подводит нас к необходимости целостного диалектико-материалистического синтеза всей исследованной теоретической конструкции в единстве ее исторического генезиса, внутренней структурной логики и объективных познавательных границ. Итоговый научный вердикт марксистско-ленинской гносеологии в отношении аксиоматической системы \text{ZF}ZF\text{ZF} и ее расширения \text{ZFC}ZFC\text{ZFC} состоит в том, что данная система представляет собой высшую, исторически выкованную на рубеже XIX и XX веков форму математического отражения всеобщих количественных и структурно-уровневых отношений объективного материального мира, рассматриваемых в аспекте единства их дискретной расчлененности и непрерывной связности. Всякая попытка представить аксиомы Цермело — Френкеля как произвольную конвенциональную «игру в бисер» с пустыми символами или как созерцание потустороннего платоновского царства чистых сущностей разбивается о неопровержимый факт их практического происхождения и успешной работы в фундаменте современного естествознания и техники. Каждая аксиома системы \text{ZF}ZF\text{ZF}, очищенная материалистической критикой от идеалистической шелухи, выступает концентрированным сгустком многовековой общественно-производственной практики человечества. Аксиома объемности фиксирует объективную качественно-количественную определенность материальной системы через ее реальный элементный состав. Аксиома пустого множества демистифицирует математический ноль как отражение реального отсутствия объектов данного рода в фиксированных границах и как исходную точку отсчета практического синтеза. Аксиомы неупорядоченной пары и объединения кристаллизуют простейшие материально-предметные операции соединения, спаривания и слияния разрозненных совокупностей в единое целое.

Переход от элементарных конструктивных операций к схеме аксиом выделения Цермело — Сколема и схеме аксиом подстановки Френкеля — Сколема знаменует собой стихийное торжество материалистического принципа первичности наличного бытия над абстрактным свойством внутри самой ткани математического формализма. Как было строго доказано в ходе нашего исследования, парадоксы «наивной» теории множеств Кантора (антиномии Рассела, Кантора и Бурали-Форти) возникли именно тогда, когда буржуазно-идеалистическая мысль попыталась оторвать логическое свойство \Phi(x)Φ(x)\Phi(x) от ограниченного материального субстрата и приписать чистой мысли способность одним лишь актом называния порождать актуально завершенную бесконечную тотальность «всего сущего». Введение ограничителя x \in Ax∈Ax \in A в аксиоме выделения и требование однозначной функциональной связи на уже существующем множестве в схеме подстановки поставили предел этому идеалистическому произволу: в природе и в отражающем ее научном мышлении всякое выделение подсистемы или закономерное преобразование возможно лишь на базе уже существующей, конкретно ограниченной предметной области. В свою очередь, аксиома бесконечности в ординальной редакции фон Неймана и аксиома множества-степени фиксируют объективную диалектику перехода количественных изменений в качественные на узловых линиях меры: накопление конечных дискретных шагов x \cup \{x\}x∪{x}x \cup \{x\} порождает качественный скачок к первой актуальной счетной бесконечности \omegaω\omega, а переход от элементов системы к совокупности всех ее внутренних подсистем и структурных связей \mathcal{P}(X)P(X)\mathcal{P}(X) порождает качественный скачок к континуальной мощности 2^{\aleph_0}2ℵ02^{\aleph_0}. Наконец, кумулятивная иерархия фон Неймана V_\alphaVαV_\alpha, опирающаяся на трансфинитную рекурсию и аксиому регулярности (фундирования), дает грандиозную математическую модель уровневой организации развивающейся материи и процесса восхождения человеческого познания от простейшей исходной абстракции (V_0 = \emptysetV0=∅V_0 = \emptyset) ко все более сложным, конкретным и богатым структурным этажам, где каждый новый уровень диалектически снимает и удерживает в себе все предшествующие ступени развития.

Вместе с тем диалектико-материалистический синтез неопровержимо доказывает, что система \text{ZFC}ZFC\text{ZFC} не является и в принципе не может являться «абсолютным, окончательным и замкнутым основанием» всей математики, о котором мечтали метафизики. Внутренние противоречия системы Цермело — Френкеля — разрыв между счетностью синтаксических средств логики первого порядка и несчетностью континуума (парадокс Сколема), антиномия конструктивного закона и неконструктивного выбора (парадокс Банаха — Тарского), принципиальная неполнота и недоказуемость собственной непротиворечивости изнутри (теоремы Гёделя) и неспособность однозначно определить мощность континуума (теорема Коэна о форсинге) — суть не случайные технические дефекты, а объективное математическое выражение диалектики абсолютной и относительной истины. Любая аксиоматическая система есть исторически конкретная, конечная по числу своих исходных схем знаковая модель, охватывающая бесконечную, вечно движущуюся и неисчерпаемую материю лишь приблизительно, огрубленно и относительно. Когда математическая абстракция достигает своих предельных границ в вопросах о природе физического континуума или бесконечномерных пространств, дальнейшее движение науки вперед решается не замкнутой схоластической комбинаторикой символов, а выходом к новым данным физического эксперимента, вычислительной практики и материального производства.

Партийная и методологическая аттестация первоисточника и его создателей#

Проведенное исследование позволяет дать исчерпывающую классовую и методологическую аттестацию как самим основоположникам аксиоматической теории множеств — Георгу Кантору, Эрнсту Цермело, Абрахаму Френкелю, Туральфу Сколему, Джону фон Нейману, Курту Гёделю и Полу Коэну, так и тем буржуазным философским школам эпохи империализма, которые паразитировали на их специально-научных открытиях. В своей непосредственной исследовательской работе по созданию, очищению и развитию аксиоматики \text{ZF}ZF\text{ZF} и \text{ZFC}ZFC\text{ZFC} эти выдающиеся математики действовали как стихийные материалисты и стихийные диалектики, побуждаемые объективной логикой математического предмета и запросами развивающегося естествознания. Когда Эрнст Цермело в мемуаре 1908 года изгонял из теории множеств субъективно-психологическое определение Кантора и подчинял выделение подмножеств наличному множеству MMM; когда Абрахам Френкель и Туральф Сколем в 1922 году ликвидировали туманную интуитивную «определенность», переводя аксиоматику на строгий язык атомарных материально-структурных предикатов x \in yx∈yx \in y и x = yx=yx = y, и вводили схему подстановки; когда Джон фон Нейман выстраивал ординальные числа и кумулятивную иерархию рангов через операцию диалектического удержания пройденных ступеней x \cup \{x\}x∪{x}x \cup \{x\}, — они на деле, зачастую вопреки собственным философским иллюзиям, отображали в математических формулах объективную диалектику действительного мира.

Однако как представители буржуазной академической интеллигенции эпохи общего кризиса капитализма, оторванные от сознательного владения методом марксистско-ленинского диалектического материализма, создатели и интерпретаторы системы \text{ZFC}ZFC\text{ZFC} неизбежно скатывались в болото философского идеализма, позитивизма и метафизики всякий раз, когда переходили от специальных математических доказательств к гносеологическому осмыслению оснований своей науки. Как гениально вскрыл Владимир Ильич Ленин в своем классическом труде «Материализм и эмпириокритицизм» (1908), анализируя гносеологические корни «физического» и математического идеализма на рубеже XIX–XX веков (проверено по восемнадцатому тому пятого издания Полного собрания сочинений, страницы 325–326):

«Реакционные поползновения порождаются самим прогрессом науки. Крупный успех естествознания, приближение к таким однородным и простым элементам материи, законы движения которых допускают математическую обработку, порождает забвение материи математиками. „Материя исчезает“, остаются одни уравнения. На новой стадии развития и, якобы, по-новому получается старая кантианская идея: разум предписывает законы природе» [21].

Эта ленинская аттестация бьет не в бровь, а в глаз всем трем главным буржуазным школам в основаниях математики XX века — логицизму (Б. Рассел, А. Уайтхед), интуиционизму (Л. Брауэр, А. Гейтинг, А. Пуанкаре) и формализму (Д. Гильберт, Э. Цермело, А. Френкель), а равно и платонизму (Г. Кантор, К. Гёдель). У Георга Кантора и Курта Гёделя колоссальный прорыв в область трансфинитных мощностей и конструктивных моделей сопровождался прямой уступкой объективному идеализму, платонизму и теологическому фидеизму (учение Кантора о «Трансфинитуме» как ступени к божественному «Абсолюту» и мистический рационализм позднего Гёделя). У Эрнста Цермело, Давида Гильберта и Абрахама Френкеля стремление спасти классическую математику от антиномий вылилось в узколобый позитивистский формализм и прагматизм: отказавшись от вскрытия материальных прообразов понятия множества и диалектической природы противоречия бесконечного, они попытались свести истинность теории к формальной непротиворечивости знаковых манипуляций, скрыв за техническим «огораживанием» аксиомами глубочайшие мировоззренческие проблемы. У Туральфа Сколема и Пола Коэна (а также у современных буржуазных теоретиков «теоретико-множественного мультиверсума») выдающиеся открытия ограниченности языка первого порядка и неразрешимости континуум-гипотезы обернулись проповедью субъективно-идеалистического релятивизма, конвенционализма и агностицизма, отрицающего объективную реальность бесконечного и сводящего науку к плюрализму произвольных языковых каркасов. Только советская школа философии и логики математики (представленная трудами С. А. Яновской, А. Н. Колмогорова, А. А. Маркова, П. С. Новикова, В. И. Кураева, Г. И. Рузавина), опиравшаяся на гранитный фундамент диалектического материализма, сумела дать подлинно научное, свободное как от платонистской мистики, так и от позитивистского формализма и интуиционистского субъективизма объяснение аксиоматического метода и системы Цермело — Френкеля.

Практические выводы для классовой борьбы#

Какое непосредственное значение имеет диалектико-материалистическое препарирование аксиоматики Цермело — Френкеля для современной идеологической, теоретической и практической классовой борьбы пролетариата? На первый взгляд может показаться, что абстрактные споры вокруг пустого множества, аксиомы выбора, кумулятивной иерархии фон Неймана и метода форсинга бесконечно далеки от баррикад социальной революции и борьбы труда против капитала. Однако подобный взгляд есть грубейшая обывательская близорукость. Как подчеркивали классики марксизма-ленинизма, классовая борьба пролетариата ведется не только в экономической и политической, но и в теоретической (идеологической) сфере, где линия фронта проходит через самые фундаментальные основания естествознания, логики, информатики и теории познания.

Во-первых, в условиях современного государственно-монополистического и цифрового капитализма, когда математическое моделирование, алгоритмическое управление, системы искусственного интеллекта и обработка сверхбольших массивов данных («больших данных») превратились в непосредственную производительную силу и мощнейшее орудие капиталистической рационализации эксплуатации и идеологического контроля, буржуазный класс кровно заинтересован в культивировании среди научно-технической интеллигенции, инженеров и программистов мировоззрения узкого технического формализма и позитивизма. Выхолащивая материалистическое и диалектическое содержание из фундаментальных математических дисциплин (начиная с университетских курсов теории множеств \text{ZFC}ZFC\text{ZFC} и математической логики) и преподнося их как набор произвольных конвенциональных правил игры со знаками, буржуазная система образования целенаправленно формирует тип «квалифицированного исполнителя» — идейно разоруженного технократа, не способного видеть за формальными моделями и уравнениями реальные материальные противоречия и классовые антагонизмы капиталистического способа производства. Точно так же, как в неоклассической буржуазной микроэкономике («экономикс») аппарат теории множеств и теорем о неподвижной точке (опирающихся на аксиоматику \text{ZFC}ZFC\text{ZFC} в моделях общего равновесия Эрроу — Дебрё) используется для апологетического доказательства «существования гармоничного рыночного равновесия» при полном затушевывании эксплуатации наемного труда и прибавочной стоимости, — так и в общей философии науки формалистическая трактовка аксиоматики служит прививкой против революционной диалектики. Разоблачение формалистического и конвенционалистского мифа вокруг системы \text{ZFC}ZFC\text{ZFC}, возвращение математическим абстракциям их подлинного материального и диалектического смысла выбивает из рук буржуазной идеологии одно из самых тонких орудий духовного подчинения научно-технических работников и способствует переходу передовой интеллигенции на позиции революционного пролетариата.

Во-вторых, строгий научный анализ метаматематических границ системы Цермело — Френкеля (теорем Гёделя о неполноте, теоремы Лёвенгейма — Сколема и независимости континуум-гипотезы) дает коммунистическому движению сокрушительное теоретическое оружие против двух главных философских диверсий современной реакции: с одной стороны — против постмодернистского релятивизма и плюрализма (пытающегося со ссылками на «неевклидову математику» и «мультиверсум моделей \text{ZFC}ZFC\text{ZFC}» отрицать существование объективной истины и объективных законов исторического развития), а с другой стороны — против кибернетического фетишизма и технократического утопизма (утверждающего, будто формализованные алгоритмы и нейросетевые модели способны полностью заменить содержательное диалектическое мышление и отменить классовую борьбу). Марксистско-ленинский анализ системы \text{ZF}ZF\text{ZF} неопровержимо доказывает: никакое формальное исчисление не замкнуто в себе; всякая формальная система живет и развивается лишь постольку, поскольку она опирается на содержательное человеческое мышление и проверяется материально-производственной и революционной общественной практикой.

В-третьих, наконец, овладение диалектической логикой, просвечивающей сквозь структуру аксиоматики Цермело — Френкеля — умением строго различать наличную ограниченную совокупность (множество) и незавершенный процесс развития (собственный класс), видеть за количественным накоплением элементов качественный скачок структуры (аксиома бесконечности и булеан), требовать за каждым абстрактным предикатом указания реальной материальной предметной области (аксиома выделения) и проверять любую теоретическую конструкцию на отсутствие порочного круга через сведение к материальному базису (аксиома фундирования), — воспитывает в кадрах пролетарского авангарда ту самую железную дисциплину научного, антидогматического, конкретно-исторического мышления, без которой невозможно ни успешное разоблачение буржуазных и оппортунистических софизмов, ни победоносное научное планирование и строительство социалистического общества.

Библиографический список литературы и источников#

  1. Энгельс Ф. Анти-Дюринг. Переворот в науке, произведенный господином Евгением Дюрингом // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Издание второе. Том 20. — Москва: Государственное издательство политической литературы, 1961. — С. 37, 50. — Фундаментальный труд марксизма, вскрывающий материально-практическое происхождение понятий чистой математики из пространственных форм и количественных отношений действительного мира, а также диалектическую противоречивость актуальной бесконечности.
  2. Ленин В. И. Философские тетради. Конспект книги Гегеля «Наука логики» // Полное собрание сочинений. Издание пятое. Том 29. — Москва: Издательство политической литературы, 1969. — С. 172, 198. — Основополагающий источник диалектико-материалистической гносеологии, доказывающий, что аксиоматический характер логических и математических фигур является результатом миллиардного повторения материально-производственной практики человека.
  3. Кантор Г. К обоснованию учения о трансфинитных множествах (Часть первая, 1895) // Кантор Г. Труды по теории множеств / Под редакцией А. Н. Колмогорова, Ф. А. Медведева, А. П. Юшкевича. Серия «Классики науки». — Москва: Наука, 1985. — С. 142 (оригинал: Cantor G. Beiträge zur Begründung der transfiniten Mengenlehre // Mathematische Annalen. — 1895. — Bd. 46. — S. 481). — Первоисточник «наивной» теории множеств, содержащий классическое определение множества через соединение предметов созерцания или мышления и постулирующий неограниченный принцип свертывания.
  4. Zermelo E. Untersuchungen über die Grundlagen der Mengenlehre. I // Mathematische Annalen. — 1908. — Bd. 65, Heft 2. — S. 261–281. — Главный исторический первоисточник аксиоматической теории множеств, в котором Эрнст Цермело впервые сформулировал семь базовых аксиом (определенности/объемности, элементарных множеств, выделения, множества-степени, объединения, выбора и бесконечности) для преодоления антиномий канторовской теории.
  5. Френкель А., Бар-Хиллел И. Основания теории множеств / Перевод с английского Ю. А. Гастева под редакцией и с предисловием С. А. Яновской. — Москва: Мир, 1966. — С. 34, 59–61, 122–125, 136 (оригинал: Fraenkel A. A., Bar-Hillel Y. Foundations of Set Theory. — Amsterdam: North-Holland Publishing Company, 1958). — Капитальная монография одного из создателей системы ZF, содержащая систематическое изложение всех аксиом Цермело — Френкеля и откровенное признание формалистического отказа от определения понятия множества и импредикативного характера аксиомы булеана.
  6. Fraenkel A. Der Begriff „definit“ und die Unabhängigkeit des Auswahlaxioms // Sitzungsberichte der Preußischen Akademie der Wissenschaften, Physikalisch-mathematische Klasse. — 1922. — S. 253–257. — Историческая работа Абрахама Френкеля, в которой доказана необходимость исключения «праэлементов» (атомов) из чистой теории множеств, подвергнуто критике расплывчатое понятие «определенности» Цермело и впервые предложена аксиома подстановки (замещения).
  7. Энгельс Ф. Диалектика природы. Заметки и фрагменты (О прообразах математического бесконечного в действительном мире; о математическом нуле) // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Издание второе. Том 20. — Москва: Государственное издательство политической литературы, 1961. — С. 572–573. — Классический диалектико-материалистический анализ содержания понятия нуля как определенной границы и отрицания определенного количества, разоблачающий идеалистический миф о творении математики «из ничто».
  8. Kuratowski C. Sur la notion de l’ordre dans la Théorie des Ensembles // Fundamenta Mathematicae. — 1921. — Vol. 2. — P. 161–171 (определение на p. 171). — Фундаментальная математическая работа Казимира Куратовского, давшая строгое теоретико-множественное определение упорядоченной пары \langle a, b \rangle = \{\{a\}, \{a, b\}\}⟨a,b⟩={{a},{a,b}}\langle a, b \rangle = \{\{a\}, \{a, b\}\} исключительно средствами аксиомы неупорядоченной пары.
  9. Skolem T. Einige Bemerkungen zur axiomatischen Begründung der Mengenlehre // Matematikerkongressen i Helsingfors den 4–7 Juli 1922, Den femte skandinaviska matematikerkongressen, Redogörelse. — Helsingfors: Akademiska Bokhandeln, 1923. — S. 217–232 (английский перевод верифицирован по изданию: From Frege to Gödel: A Source Book in Mathematical Logic, 1879–1931 / Ed. by J. van Heijenoort. — Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1967. — P. 290–301). — Исторический доклад Туральфа Сколема, переведший аксиоматику Цермело на строгий язык логики предикатов первого порядка, независимо сформулировавший схему аксиом подстановки и открывший «парадокс Сколема» об относительности теоретико-множественных мощностей в моделях первого порядка.
  10. Гёдель К. Совместимость аксиомы выбора и обобщенной континуум-гипотезы с аксиомами теории множеств / Перевод с английского А. А. Маркова // Успехи математических наук. — 1948. — Том 3, выпуск 1 (23). — С. 96–149 (оригинал: Gödel K. The Consistency of the Axiom of Choice and of the Generalized Continuum-Hypothesis with the Axioms of Set Theory. — Princeton: Princeton University Press, 1940). — Фундаментальная монография Курта Гёделя, в которой развернута аксиоматика теории классов и множеств (система NBG), построен конструктивный универсум множеств LLL и строго доказана относительная непротиворечивость аксиомы выбора и обобщенной континуум-гипотезы.
  11. Кураев В. И. Диалектика содержательного и формального в научном познании. — Москва: Наука, 1977. — С. 148–165. — Профильное советское философское исследование по логико-методологическим основаниям математики, вскрывающее диалектико-материалистический смысл ограничения принципа свертывания, разграничения множеств и собственных классов и неполноты формальных систем.
  12. Von Neumann J. Zur Einführung der transfiniten Zahlen // Acta Litterarum ac Scientiarum Regiae Universitatis Hungaricae Francisco-Josephinae, Sectio Scientiarum Mathematicarum. — 1923. — Bd. 1. — S. 199–208. — Классический труд Джона фон Неймана, в котором дано каноническое определение порядковых чисел (ординалов) через отношение принадлежности и операцию S(x) = x \cup \{x\}S(x)=x∪{x}S(x) = x \cup \{x\}, легшее в основу современной формулировки аксиомы бесконечности в системе ZF.
  13. Кантор Г. Об одном элементарном вопросе учения о многообразиях (1891) // Кантор Г. Труды по теории множеств / Под редакцией А. Н. Колмогорова, Ф. А. Медведева, А. П. Юшкевича. Серия «Классики науки». — Москва: Наука, 1985. — С. 173–176 (оригинал: Cantor G. Über eine elementare Frage der Mannigfaltigkeitslehre // Jahresbericht der Deutschen Mathematiker-Vereinigung. — 1891. — Bd. 1. — S. 75–78). — Первоисточник диагонального метода Кантора и доказательства теоремы о том, что мощность множества всех подмножеств \mathcal{P}(X)P(X)\mathcal{P}(X) всегда строго превосходит мощность самого множества XXX.
  14. Von Neumann J. Über eine Widerspruchsfreiheitsfrage in der axiomatischen Mengenlehre // Journal für die reine und angewandte Mathematik. — 1928. — Bd. 160. — S. 227–241 (см. также: Von Neumann J. Eine Axiomatisierung der Mengenlehre // Там же. — 1925. — Bd. 154. — S. 219–240). — Фундаментальные работы Джона фон Неймана, в которых с помощью трансфинитной рекурсии и аксиомы фундирования построена кумулятивная иерархия уровней V_\alphaVαV_\alpha и исследована ее внутренняя структура.
  15. Zermelo E. Über Grenzzahlen und Mengenbereiche: Neue Untersuchungen über die Grundlagen der Mengenlehre // Fundamenta Mathematicae. — 1930. — Vol. 16. — S. 29–47. — Итоговый мемуар Эрнста Цермело, в котором в состав канонической системы ZF включена аксиома фундирования (регулярности) и исследована незамкнутая последовательность моделей теории множеств, отвечающих сильно недостижимым кардиналам.
  16. Яновская С. А. Предисловие редактора перевода // Френкель А., Бар-Хиллел И. Основания теории множеств. — Москва: Мир, 1966. — С. 5–14 (см. также: Яновская С. А. Методологические проблемы науки. — Москва: Мысль, 1972). — Образцовый марксистско-ленинский критический анализ буржуазных школ в основаниях математики, защищающий объективное материалистическое содержание научных идеализаций и чистых теорем существования против интуиционизма и номинализма.
  17. Banach S., Tarski A. Sur la décomposition des ensembles de points en parties respectivement congruentes // Fundamenta Mathematicae. — 1924. — Vol. 6. — P. 244–277. — Первоисточник доказательства теоремы (парадокса) Банаха — Тарского о разбиении трехмерного шара на конечное число неизмеримых частей и сборке из них двух шаров того же радиуса с использованием неконструктивной аксиомы выбора.
  18. Gödel K. Über formal unentscheidbare Sätze der Principia Mathematica und verwandter Systeme I // Monatshefte für Mathematik und Physik. — 1931. — Bd. 38, Heft 1. — S. 173–198. — Эпохальный труд Курта Гёделя, содержащий строгое доказательство первой и второй теорем о неполноте формальных систем и разрушивший гильбертовскую программу абсолютного формалистического обоснования математики.
  19. Cohen P. J. The Independence of the Continuum Hypothesis (Parts I, II) // Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America. — 1963. — Vol. 50, No. 6. — P. 1143–1148; 1964. — Vol. 51, No. 1. — P. 105–110 (русский перевод итоговой монографии: Коэн П. Дж. Теория множеств и континуум-гипотеза / Перевод с английского А. С. Есенина-Вольпина под редакцией Ю. И. Манина. — Москва: Мир, 1969). — Первоисточник метода вынуждения (форсинга), доказавшего невозможность вывода аксиомы выбора из системы ZF и континуум-гипотезы из системы ZFC.
  20. Рузавин Г. И. О природе математического знания (Очерки по методологии математики). — Москва: Мысль, 1968. — С. 265–288. — Фундаментальная советская монография по философии математики, содержащая развернутую диалектико-материалистическую критику формализма, логицизма и интуиционизма и анализ гносеологического значения результатов Гёделя и Коэна.
  21. Ленин В. И. Материализм и эмпириокритицизм. Критические заметки об одной реакционной философии // Полное собрание сочинений. Издание пятое. Том 18. — Москва: Издательство политической литературы, 1968. — С. 325–326. — Главный философский труд В. И. Ленина, вскрывающий классовые и гносеологические корни кризиса в естествознании и математике эпохи империализма и механизм порождения идеализма через математизацию науки и отрыв формы от материи.